Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Сегодня мы поговорим о русских за рубежом, о диаспоре русской. Здравствуйте, друзья!

Нас, на самом деле, 30 миллионов за рубежом. Самый… ну, не самый, нет, нет, не самый, третий по разделенности народ в мире — это русские. Почему так? Что мы там делаем? Почему мы там оказались? В общем, ну, серьезная тема такая, да? 30 миллионов русских людей за рубежом. Ну, давайте об этом сегодня поговорим.

Меня интересует, конечно, церковная тема, потому что сколько нужно храмов для тысячи людей? 2, 3, ну, один, по крайней мере, точно. Теперь 30 миллионов разделите вот на эту цифру и поймите, сколько должно быть русских храмов за рубежом. Их там нет таких, нет, такого количества там нет. Почему? Вопрос. Вот сегодня об этом поговорим.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Денис, я из города Курск. У нас есть такой проект как «Содружество православной молодежи», который в себя включает и собирает молодежь со всего мира. Хочу передать привет дорогим содружникам, а также солнечной Австралии. Отец Гавриил, многая и благая лета Вам!

Вы не представляете, мне было стыдно за себя, что я не знаю ни русских народных песен, ни танцев. А потомки эмигрантов не только умудрились сохранить русский родной язык, но и русский дух. Они сохранили тот русский дух, который был в царской России до революции. Так почему мы, живя в своей стране, не ценим свои традиции?

Прот. Андрей Ткачев: А почему? А сколько песен, например, русских народных знаете вы, вот каждый из вас? Какие танцы знаете вы? Какие обряды, какие обычаи знаете вы? Венчальные, погребальные, там, не знаю, какие-то еще. Что вы знаете вообще о своем народе?

А если вы ничего не знаете, почему вы русские вообще, с какой стати? По факту языка? Так у нас язык пересыпан сейчас английскими словами, как бы, там, «пипл», скажем, или «менеджмент» и так далее. У нас засорен язык как бы до преизлиха. То есть, почему мы русские вообще? С какой стати мы русские, если мы ничего не знаем?

А ну, спой мне песню. Как эти… как Псалом 136-й, как вавилоняне говорили евреям: «А ну-ка, спойте нам песню Сионскую». Они говорят: «Как мы будем петь песнь Господню на земле чужой?» Они знали, что петь, но они не хотели петь, потому что они были в рабстве. То есть: «А ну-ка, спойте! А вы не знаете. А чего же вы русские тогда? С какой стати вы русские вообще?» То есть серьезная вещь вообще.

Народ, который не поет, кстати, он уже не народ. Раньше люди пели везде: тянули бечеву бурлаки — пели, бабы шили — пели, качали — пели, кормили — пели. Мужики косили — пели. Все пели всегда, под разные случаи все всегда пели.

Сейчас не поет никто. Не потому, что он как бы не знает текста, а потому, что у него душа не поет. Душа не поет у человека современного. Кто из вас пел когда-нибудь, ну, так вот пел, понимаете? Да никто никогда. Вы даже не знаете такого дня. А то, что, там, дуц-дуц-дуц — это что, песня, что ли? Это не песня, это бесовский пляс. Это танцы падших духов в аду. Вот то, что в клубах, там, всякие, это все в аду.

Когда кто пел? Никто никогда не пел. Слов не знают, и душа не поет. То есть мы в аду живем уже, потому что в аду не поют, в аду дергаются. Если мы хотим быть русскими, в принципе, нужно очень многому научиться, чтоб быть русским человеком, потому что я русский только по вере и по языку. Я православный и русскоговорящий, все. А дальше? А дальше уже, извиняюсь, там еще много разных занятий всяких есть.

И вот эти все уехавшие наши туда — это колбасная эмиграция, это самая паскудная форма эмиграции. Потому что те, которые уезжали раньше, те, что сохранили веру, культуру и прочее, они уезжали, потому что большевик стоял и целился в них из пистолета. Говорит: «Ваше слово, товарищ маузер». И он целился в них, и они уехали. А у них была вера, покаяние, любовь, традиции, дворянские титулы, не знаю, что-то еще.

А вот последние все, приехавшие туда, на Запад, это колбасники. Они приехали туда замуж выйти. У нас было 2 колбасы, сорта, а там, на Западе, было 40 сортов колбасы. И вот они выбрали себе новую Родину, потому что у нас было 2 сорта колбасы —  «Докторская» и «Московская», а там было 40, и они туда уехали.

А какие традиции они могут знать, какие? Никаких. Эти колбасники ничего не знают. И их там 30 миллионов! Там могло бы быть 30 тысяч церквей, по всей Западной Европе, в Америке, в Австралии — везде. 30 тысяч церквей могло бы быть наших, а их там нет. В Анталии, в Турции, извиняюсь за крик, недавно был просто, меня просто поражает это безбожие наших людей. Там 150 тысяч русских людей и только одна церковь.

Да что же вы за сволочи такие? Как так можно жить на свете? Какие же вы русские, в конце концов? Почему одна церковь на 150 тысяч людей? Там нужно 15 церквей, как минимум, а то и 30. Почему одна? Потому что они не русские, они русскоговорящие.

Наша страна — это страна русскоговорящих. Это не русские люди, это люди, которые говорят по-русски, потому что мама так научила. Но они не знают ни веры, ни традиций, ни истории, ничего не знают и не хотят знать. Это мерзавцы. Кто их мамы, кто их папы, кто их священники, кто их духовники? Почему так? Что за народ такой? Как это можно вообще?

Наши, когда большевики их прогнали, они приехали в Париж, или в Шанхай, или в Белград, или в Нью-Йорк, они тут же основали журналы, газеты, кадетские училища для молодежи, для мальчиков. Тут же храмы построили, в подвалах, в гаражах — где хочешь. Все, сразу началась жизнь.

Что нужно? Нужно собрать деньги, построить храм, обеспечить священника. Монастыри появились, газеты, журналы, все появилось у них тут же. Через 3 года уже все было. Все можно было бы перевернуть. Во Флориде у нас 100 тысяч русских живет. Где они, где наши храмы? Где наши газеты? Где наши книжки? Где наши радиопередачи? Где? Нет ничего. Ну, там есть что-нибудь такое.

Вам стыдно, и мне стыдно. И мы должны это все изменить. Что в башке у сегодняшнего человека? Не пойми, что. На Запад хочет. Что ты там хочешь делать? Что там, на деревьях доллары растут? Нет, не растут. И они не русские люди. Неправославный человек русским быть не может вообще, честно говоря.

Почему сейчас поднялся вопрос: завести имя Божие в Конституцию или в преамбулу или нет? Конечно, надо завести. А какие же мы русские, если мы Бога отрицаем? Грузины признают, венгры признают, ирландцы признают — все признают. А мы что? Тсс, ну, Он типа есть как бы так, ну, как бы пусть будет. Это что, русские, что ли, которые не хотят, чтобы Господь Бог сиял на небосклоне как самый главный? Кто это такие? Это, да, сегодня такие русские есть, да.

Дорогие братья и сестры, мы тут ругаем русских, которых какая-то нелегкая унесла за рубеж, и ругаем с удовольствием, на самом деле. Потому что русских нужно ругать, а тех, которые поуезжали из своей страны, их нужно ругать с утра до вечера, чтобы под ним матрас горел, под каждым из них, потому что они предали страну свою и не помогают ей никак. Поэтому либо возвращайтесь, либо помогайте разными способами.

Вопрос: Здравствуйте! Меня зовут Оксана. Я родом из Чувашии, из маленького городка. Сейчас учусь здесь в Российской таможенной академии, заканчиваю в этом году.

Прот. Андрей Ткачев: Серьезная женщина.

Вопрос: Волей судьбы я оказалась в Китае, училась там целый год. И вот у меня был, на самом деле, более приятный опыт общения с нашей эмиграцией. Я училась в Пекине, соответственно, там на территории посольства есть православный храм Успения Богородицы. И там, знаете, очень такая приятная, очень душевная, очень замечательная община.

И это, на самом деле, помогает человеку, который приезжает, допустим, на время какого-то обучения либо работы — чувствовать русский дух, чувствовать традиции, то есть общение. Потому что, как мы знаем, Китай — достаточно нерелигиозная, атеистическая страна.

Прот. Андрей Ткачев: Совсем не религиозная страна.

Вопрос: Да. Многие называют ее деспотической и так далее. Вот, находясь именно там, очень сильно ощущается эта необходимость веры, важность вообще Церкви и так далее. Там, конечно, к сожалению, далеко не в каждом городе есть храм православный. Но туда, где есть храмы, спешат люди, туда вообще очередь, чтоб попасть на службу.

Кроме того, в Харбине есть храм, где служит батюшка, по национальности китаец, соответственно, на китайском языке, и не только русские туда приходят на службу, а именно китайцы, которые хотят воцерковиться и так далее. Но есть страны, есть какие-то места, где действительно это нужно, это важно, это очень хочется ощущать, когда ты находишься вдали от Родины.

Прот. Андрей Ткачев: Вот Александр Невский говорил, что нужно искать друзей на Востоке, а воевать на Западе. Например, у меня были две такие близкие поездки — вот Швеция и Турция. Вот если меня спросят, ночью разбудят меня: «Отец Андрей, вставай!» — «Что такое? Что такое?» — «Где лучше, в Турции или в Швеции?» — «В Турции». «Почему?» — скажут мне следующий вопрос. «Там нет гей-парадов хотя бы».

На Востоке нет той грязи, которая есть на Западе. Запад весь грязный и весь бессмысленный. То есть наконец западный человек достиг такого уровня жизни, когда он… То есть он стремился к этому всю жизнь, то есть комфорт, защита. Вот он наконец как бы сел в эту красивую, сладкую, вкусную, аккуратную жизнь, и у него рога выросли вдруг и копыта, и он стал демоном. А почему? Кто его знает, не знаю. Я не знаю, почему.

А на Востоке почему-то лучше — как-то веселей, бодрей, энергичней. Там тарелка риса — и он счастливый, как слон, с тарелкой риса. Где лучше, на Западе или на Востоке? Смело говорю — на Востоке. Западный человек — это демон. Он наконец построил себе свою уютную, сытую халабуду, залез в нее и стал свиньей.

И я смотрю на наших русских, которые туда приехали, говорю: «Ты зачем сюда приехал?» — «Ну, понимаете, понимаете, я был физик, химик, биолог. Там работы не было, я уехал». —«Ну, ладно, а сейчас ты чего здесь сидишь? Ну, едь домой». — «Ну, понимаете… понимаете…»

Ну, бабы ладно. «Ты чего сюда приехала?» Говорит: «Ну, я замуж вышла». — «А там что? А ты где жила?» — «В Козельске, например, или в Туле». — «А там что, не было, за кого замуж выйти?» — «Ну, там все такие, сякие, все пьют, все дерутся, все матом ругаются. Я себе вышла бы за шведа кого-нибудь». — «Счастлива?» — «Нет». — «Почему несчастлива?» — «Они сволочи».

Вот наши бабы там. Говорит: «Мои проблемы — это твои проблемы, — муж жене говорит, — а твои проблемы — это твои проблемы». Вот так они говорят, вот такая вот страна. И они через год-два-три понимают, что они попали вообще в полную какую-то лужу. Говорю: «Что сидишь-то? Чего сидишь?» — «Ну, а куда я, куда уж, куда?» — «Вот никуда».

30 миллионов вот таких вот «никуда» торчат по всему миру, а здесь работать некому. Таджики подметают улицу, узбеки водят такси, а эти 30 миллионов что делают? Где? Зачем? Почему?

Кто-нибудь им даст под хвост или не даст? Скажет: «Вы чего там вообще? А здесь что? У вас могилы здесь родных ваших, вас крестили здесь, вас рожали здесь, в роддомах этих. Почему вы там, а не здесь? Ну, что за народ такой, а? Что же мы за народ такой?

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте! Меня зовут Илья, мне 29 лет. Я слушатель миссионерских курсов при Российском православном университете.

На тему эмиграции у меня сейчас такая мысль родилась, что эмиграция, наверное, бывает промыслительная, божественная и спасительная, какой она была как раз в революционный период, когда люди эмигрировали ввиду сложной ситуации, для того чтобы сохранить, в первую очередь, жизнь, веру, и чтобы насадить ее где-то в другом месте. То есть они были подобны тому зерну, которое Христос кидает на землю, и оно должно где-то дать достойный плод.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да, как апостолы, да.

Вопрос: А есть эмиграция, такая по греховному расположению, страстная, бесовская. То есть здесь мне недостаточно тех или иных вещей, но они есть там. И я поеду туда, и то, что я взял здесь, я там растворю, и просто ассимилирую с вот этим народом, и стану частью его.

И поэтому русский человек, попадающий туда, становится как бы посмешищем, потому что он отказывается от Родины, отказывается от своего какого-то закона, приезжает туда и становится частью вот этой вот идеологии.

Прот. Андрей Ткачев: Да, да. Я согласен с Вами, да. Есть две эмиграции. Есть вынужденная эмиграция, потому что кто бы когда бы покидал свою землю? Никто и никогда. Зачем человеку покидать свой дом? Мы уже живем в ситуации, в которой у нас нет дорогих могил. Потому что, например, могилы моих отцов, дедов, прадедов — они все на Кубани. То есть я там не живу, я там не жил никогда. Я родился во Львове.

И так же у нас у всех. То есть могилы могут быть в Иркутске, скажем, или в Архангельске, где угодно. И нас уже раскидало, поэтому мы легко меняем место. А кто когда бы бросил свою родную землю, если бы он на ней жил? Вот здесь могила его отца, его деда, его прадеда, его, там, еще кого-то.

Что нужно сделать с человеком, чтобы он бросил это все? Я не знаю. Вот с нами это все сделали. То есть XX век нас всех как бы ссыпал в один горшок, перемешал и потом высыпал обратно, и мы разлетелись по всему миру.

Я уверен, что все вы живете, большинство из вас, по крайней мере, живете не там, где родились ваши отцы, матери и деды. Подавляющее большинство из вас родилось не там, где родилась ваша мать. А раньше люди жили: вот здесь мама, здесь бабушка, здесь я, здесь мои дети. Все было в кучке, оно тут было, вот здесь. А мы так уже не живем.

Но потом, когда нас разметало по миру, мы говорим: «О, хочу жить во Франции. Хочу жить в Англии. Хочу жить в Америке. Хочу жить в Бразилии». Но ты же неси с собой что-то. А когда ты приезжаешь в ту же Бразилию, в ту же Америку, и оказывается, что ты через месяц вообще забыл все.

И ты растворяешься, действительно, как капля, скажем, вина в дистиллированной воде. То есть одна капля вина, скажем, в галлоне воды. Растворил, тебя нет больше. Вот наши люди — они такие и есть. У них нет ничего за душой. Они собираются вместе, они не знают русских песен, не знают русских праздников, не знают ничего.

Вопрос: Как мне кажется, просто в большинстве случаев причина вот этого переезда — она как раз всегда сугубо материальная. То есть, нет такого, что человек хочет поехать, допустим, куда-то, для того чтобы углубиться и постичь какой-то, я не знаю, духовный мир.

Прот. Андрей Ткачев: Вы знаете, за что я люблю нашу эпоху? За возможность уехать, куда хочешь. Потому что я помню советскую эпоху — из Союза нельзя было уехать, в этом он был плох. А вот сейчас как бы можно ехать, куда хочешь, и наконец-таки опытным путем узнать, что нигде нет ничего нового. Везде жены изменяют мужьям, и мужья изменяют женам. Везде воруют чиновники, везде хамство. Формы разные, но, в принципе, все одинаковое.

Раньше мы этого не знали. Мы сидели как бы на привязи здесь. Я помню хорошо те времена, помню, когда мы мечтали уехать в Польшу, в эту несчастную Польшу. Там делать нечего вообще. Кто сейчас в Польшу ездит? Никто, потому что там делать нечего. Но мы мечтали про Польшу, про Венгрию, про Чехословакию, про Югославию. А потом нам сказали: «Да, можно, ладно, едь». И вдруг мы узнали, что все везде одинаковое, а ничего там особенного нет. А что там особенное?

Вы были на кладбищах в западных странах? Они ужасные, между прочим. Я имею такую манию: я, куда ни приеду, я иду на кладбище, потому что мне интересно, где лежат люди, которые этот город строили, его защищали, здесь работали, любили, каялись, молились, рожали, плакали, смеялись, пели, танцевали. Мне интересно.

И вы знаете, что? В Америке, например, кладбище страшное. Там они все такие под линейку, прямо как шахматная доска, безличные какие-то такие. Вот европейские кладбища мне нравятся, американские — нет. Вот придешь туда, посмотришь, думаешь: ну, вот, ну, жили, ну, умерли.

Дайте мне страну, где не умирают, я туда поеду с удовольствием. Где такая страна? Нет такой страны. А раз нет, значит, тогда и говорить не о чем. Потому что мы глупые: «О, да, сейчас мы поедем. Там счастье, там пиво в банках, там жвачки, там ковбои, там телевидение». Я же помню это все.

Ну, и что? А там нет ничего, на самом деле. Ничего того, что мы хотели, там нет. Потому что мы счастья хотели, а там его нет, его в принципе нет там. Счастья вообще нет нигде, в смысле топографически: в Гонконге, или в Шанхае, или Нью-Йорке, или в Лос-Анджелесе. Там счастье топографически не живет, его там нет. А мы думали, что есть.

Поэтому я сегодняшнюю нашу эпоху хвалю, благословляю, благодарю и считаю, она хорошая, потому что я могу поехать, куда хочу. Любой из вас может поехать, куда хочет. Ну, чуть подкопишь, чуть наскребешь, возьмешь себе паспорт иностранный и полети себе в Лос-Анджелес.

Что, трудно, что ли? Все могут. Чтобы ты как бы снял с себя эти розовые очки. Ну, и что? Ну, побудешь там, и что? Потом вернешься, и что? Ничего, а ничего. Ничего. Поэтому хорошее время, на самом деле, товарищи. В хорошее время живем, товарищи. То есть можно поехать, куда хочешь, и узнать кожей, ноздрями понюхать воздух любой страны. Да там нет ничего особенного.

А что особенного в Китае? Что особенного в Австралии? Да нигде ничего особенного нет, везде грешат и умирают. Есть две проблемы мира — это грех и смерть. Все, больше ничего. И где их побороли? Нигде. Где с грехом расправились? Ну, может, на Афоне. Да тоже, кажется, нет, не до конца. Грех и смерть, все умирают, все грешат. А больше нет ничего нового.

Да, друзья мои, мы тут, понимаете, затеяли разговор про русских за границей, что ушли в грехи всякие. В общем, присоединяйтесь.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Наталья, я преподаватель иностранных языков.

Прот. Андрей Ткачев: Каких?

Вопрос: Преподаю английский и немецкий языки сотрудникам компании, а также детям. И вот у меня такой вопрос: обучая иностранному языку, могу ли я говорить о русском языке и рассказывать о красоте и духовности русского языка и русской культуры?

Прот. Андрей Ткачев: Вы знаете, Вам повезло преподавать христианские языки. Преподавая язык, Вы должны… не то, что можете, а Вы обязаны погрузить людей в лучшие творения, созданные на этом языке. То есть, например, преподавая английский, Вы обязаны просто познакомить людей с Шекспиром, или с О’Генри, скажем, или Голсуорси.

Если Вы немецкий преподаете, вы обязаны познакомить людей с Гете, с Ницше, если хотите. Ницше живет, как бы он командует нашей жизнью, на самом деле, во многих вопросах. Или, там, скажем, Шиллер. Вот Черчилль говорил, что «когда мы воюем с Германией, то мы должны победить Германию не только на поле боя силой оружия, мы должны сломить сам дух Гете и дух Шиллера».

Черчилль говорил: «Мы воюем не с Вермахтом, на самом деле, мы воюем с духом Гете. Мы должны сломать дух Гете». Любая война происходит на уровне духа, а не на уровне бензоколонок всяких, пушек, пистолетов, пулеметов. Это все чепуха. И кто думает, что война идет только за бензоколонки, за пистолеты, пулеметы, как бы тот дурак. А Черчилль не был дураком, он говорил: «Нам нужно сломать дух Гете в Германии».

Они же западную культуру, американскую, активно тиражировали в покоренных странах, в той же Германии, Италии, Франции. И они считали, что аккорд, например, какой-нибудь джазовый — это наше мягкое оружие. Говорит: «Мы должны вместо Баха научить германцев танцевать твист. Мы должны вместо Бетховена…

Что, мы будем слушать Бетховена 5-ю симфонию, 7-ю симфонию? Чтобы немцы вместо Бетховена танцевали какие-то джуки-пуки всякие. Вот наша война». Это Черчилль говорил. Поэтому, отсюда исходя, я считаю, что мы должны, изучая любой язык, брать из языка лучшее. То есть, если, например, я…

Вот я люблю персидский язык, например. А почему? Потому что люблю Омар Хайяма. Я вот люблю Омар Хайяма. Мне персидский язык, в принципе, не нужен, но Омар Хайям мне очень любезен, поэтому через него я люблю персидский язык.

Поэтому Вы должны давать детям лучшее, не Шрека, а должны давать им Гете, Шиллера. То есть Вы должны приобщать их к культуре, это Ваша обязанность. То есть Вы культуртрегер, по сути. Все мы, переводчики, преподаватели, мы культуртрегеры. Мы даем детям возможность узнать, скажем, Джона Донна.

Преподавание серьезных вещей детям ужасно сложно, ибо им ничего еще не нужно, у них нет этих проснувшихся рецепторов. То есть им нужно конфетку, мультик, ха-ха, хи-хи, побегать, попрыгать.

А взрослым, которые уже знают, что такое есть грех, смерть, страх, одиночество, безответная любовь, и так далее, и так далее, вот взрослым уже, пожалуйста, на тебе Шекспира,и он уже ложится тебе на душу. Вот мы буквально позавчера с малышней пытались разобрать в переводе Маршака сонет Шекспира 66-й:

       Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж

       Достоинство, что просит подаянья,

       Над простотой глумящуюся ложь,

       Ничтожество в роскошном одеянье,

       И прямоту, что глупостью слывет,

       И глупость в маске мудреца пророка,

       И вдохновения зажатый рот,

       И праведность на службе у порока.

Они не понимают ничего. Я им: «Ну, давайте разберем», — они не понимают. Не понимают. Вообще все великое создано для взрослых. Для детей не создано ничего, поэтому нужно быстрей повзрослеть. Великое для взрослых существует — музыка, храмы, книжки. Это все для взрослых. И раньше дети пытались быстрее повзрослеть.

Есть супермаркеты детских игрушек, супермаркеты детских одежд. Зачем это все? Зачем? Да незачем это все, это никому не нужно. Нужно побыстрее повзрослеть и воевать, работать, пахать, доить, копать, строить. А зачем это все? Ему 40 лет, а он все еще маленький, говорит: «Я маленький, я боюсь». — «А чего ты не женишься?»

У нас куча мужиков неженатых сорокалетних — они маленькие какие-то. «Слушай, баб столько незамужних, в очередь можно выстраиваться. Чего ты не женишься?» Он говорит: «Я боюсь». — «Что ты боишься? Что, женщин боишься, что ли? Ты взрослый мужик вообще». Говорит: «Я как-то так… Я стесняюсь». Такие маленькие все какие-то, маленькие.

Вопрос: Здравствуйте, батюшка! Меня зовут Андрей. Живу и работаю в Москве, специалист в сфере IT. Хотел задать такой вопрос: достаточно ли жить здесь и быть православным, чтобы считаться русским? И есть ли у русских некая особая миссия перед Богом, от Бога миссия? Вот это выражение: «Есть третий Рим, четвертого не будет».

Прот. Андрей Ткачев: Я всю жизнь свою, не очень длинная, но, в принципе, моя, живу с глубоким внутренним ощущением, что у русских есть особая историческая миссия. Это как наказание, это как, не знаю, что. Лучше было бы жить в королевстве Монако, потому что у Монако нет никакой миссии, и есть еще много стран на свете, у которых нет никакой миссии.

А у нас есть. Это не похвала, это наказание. И я всю жизнь свою чувствую, что русские имеют какую-то особую миссию в этом мире. Собственно, оттого-то эти крики о боли.

Был такой Петр Струве, один из деятелей русского зарубежья, он писатель был, публицист. Он писал отцу Александру Шмеману, что Церковь Православная должна, в принципе, править миром. То есть она настолько сильная, красивая и истинная, что она должна владеть сердцами всех людей. Но при этом она настолько ничтожна в окружающем мире, то есть правят миром как бы спортсмены, актрисы, бизнесмены, банкиры, но отнюдь не мы. Кто хочешь, но не мы.

И вот разрыв между двумя этими позициями — он может свести с ума любого человека. То есть мы должны управлять сердцами и умами людей, потому что Христос воскрес, Он с нами, мы с Ним. Но при этом мы настолько ничтожны, что миром правит, кто хочешь, но только не мы. От этого можно с ума сойти. Примерно то же самое с русскими происходит. То есть вы настолько сильны…

Представьте себе, что Господь бы пришел сюда, например, Христос, Спаситель Сладчайший. Ну, мы бы, конечно, замолчали, упали бы Ему в ноги, целовали бы Его стопы. Но Он говорит: «Русские, вы настолько сильные, настолько креативные, настолько мощные, настолько дикие, настолько… настолько… настолько… Вообще, там, куча разных эпитетов таких.

Да вы вообще можете всех вообще вот так вот держать, вот так вот, всех, всех до одного. Женщины будут одних держать, мужики будут других держать, дети будут третьих держать. А вы настолько ничтожные, паразиты, потому что вы не знаете, кто вы такие».

Я понял, что русские не знают, кто они такие. Они вообще не знают ничего. Они не читают ничего, не думают ни о чем. Вот шотландцы, например, сказали про себя так: «Бог дал шотландцам виски, чтобы шотландцы не правили миром. Иначе бы шотландцы весь мир завоевали». Бог им дал виски, и они успокоились. То есть я уверен, что мы имеем особенную, великую, всемирную, историческую задачу.

Вопрос: В чем она заключается?

Прот. Андрей Ткачев: Она заключается… В принципе, это мир Достоевского. Здесь нужно похвалить Федора Михайловича. То есть он первый заговорил об этом. Он сказал так, что «мир Фауста заканчивается… Западная Европа — это мир Фауста».

Что такое «мир Фауста»? Что такое «Фауст»? Это древняя легенда про человека, который хотел счастья, который изучал юриспруденцию, богословие, медицину, химию, алхимию, все-все-все. Он хотел найти эликсир молодости, эликсир счастья, эликсиры вечной жизни и потом продал душу дьяволу, чтобы найти это все.

Это и есть Запад. Запад — это Фауст. То есть, кто не читал — прочитайте, кто читал —перечитайте. «Фауст» Гете — это душа Запада. То есть Гете описал западного человека, который хотел иметь абсолютную власть над миром при помощи технологий и абсолютное счастье, и для этого согласился вскрыть себе немножко, там, венку и расписаться кровью на бумаге. Говорит: «На, на, только дай мне, дай мне, дай мне. Я хочу, я хочу».

Мир Фауста заканчивается на наших глазах, то есть мы живем в эпоху окончания мира Фауста. Западная власть заканчивается, ибо Запад истощился. Он уже не рожает, не молится и так далее. Он устал, он сыт. Он устал, короче. И вот Достоевский… На смену миру Фауста приходит мир Достоевского.

Что такое «мир Достоевского»? Это мир встревоженного человека, то есть он очень тревожный. То есть мир Достоевского — это мир тревожного человека, который говорит: «Должен быть Господь». То есть, когда встречаются два человека, они говорят: «Сколько зарабатываешь?» Они об этом не говорят. Говорят: «С кем спал?» Неважно. Говорят: «Бог есть или нет?» — это мир Достоевского.

Если два мужика встретились и не спрашивают про баб и про деньги, а спрашивают про Бога: «А вечная жизнь есть?» — «Я думаю, да». — «А ты молишься?» — «Пока нет, но буду скоро молиться», — это люди Достоевского. То есть русский человек — это человек, которому, в принципе, мало.

Ну, как бы, понимаете, деньги — это же такая хорошая вещь, которой вечно мало. Дайте мне, например, миллиард — мало, ну, мало, если честно, мало. Дайте 3 миллиарда — ну, тоже мало. Дайте мне все деньги мира, я скажу: «Заберите этот мусор, он мне не нужен». Это русский человек.

Когда все деньги мира дали тебе под ноги, ты их сбросишь с крыши, потому что мусор, это мусор, он не нужен никому. А миллиарда тебе мало. Это русский человек. Полмира ему не нужно как бы, а весь мир — это слишком много.

А что ему нужно? То есть он хочет понять вообще, а вечная жизнь есть или нет, а молиться нужно или не нужно, а Христос вообще воскрес или не воскрес? И если вдруг он поймет, что Христос воскрес, и Бог есть, и вечная жизнь есть, и молиться нужно, скажет: «Слушай, все, я все понял, я все понял. Да мне вообще это до лампочки все». И он все это раскидает в стороны, все. Это и есть русская цивилизация.

А почему мы такие грустные, и такие ленивые, и такие пьяные, и такие дурные? Потому что мы еще не поняли, что Христос воскрес, и Бог есть, и вечная жизнь тоже есть. Как только мы это поймем, мы тут же все поменяем. Поэтому самое важное для нашей цивилизации — это проповедь Евангелия.

Русскому человеку нужно Евангелие, как хлеб: «Да не надо мне хлеба, дайте мне Евангелие». Русскому человеку дайте Евангелие, хлеб заберите. Он сам тебе отдаст свой хлеб. Ему не нужно хлеба, нужно Евангелие. Вот это и есть русская идея, потому что больше никто пока что…

Вот мы смотрим, а кто еще? Китайцы? Нет. Они другие. Они будут по утрам заниматься цигуном, они будут здоровьем заниматься, они будут тараканов есть. А русский, нет, он не будет никаким цигуном заниматься. Пока он не поймет, что Бог есть, он вообще не будет ничем заниматься. Потому что нужно понять вообще, зачем мы живем.

Немцы уже не такие. Они раньше были такие тоже, немцы, французы, итальянцы, испанцы — они все были такие. Но они почему-то выдохлись, а мы все еще такие. Вот это и есть спасение мира через русский народ. То есть русские, будьте верующими!

Если вы неверующие, вы предатели собственного народа. Когда русский не верит в Бога, это просто предатель всей своей истории, всех своих родных, всего на свете. Это просто предатель. Жестко? Очень жестко. Страшно? Очень страшно, но здесь есть, о чем подумать.

Дорогие друзья, мы ведем свой репортаж о серьезных вещах, касающихся всей нашей страны, потому что 30 миллионов наших русскоговорящих соотечественников почему-то находятся за рубежом. И я, честно говоря, не знаю, зачем они там находятся. Вот мы об этом, в принципе, говорим. Где эти русские, и что они за русские, разлетевшиеся по свету? Это больная тема, но мне она интересна.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Надежда. Я так подумала, наверное, меня тоже можно назвать эмигрантской. Я уехала из Украины, хотя родилась в России, в Москву, и живу здесь полтора года. Но я так подумала, все-таки изначально это же была Киевская Русь, и, наверное, мы все едины.

И человека может еще двигать, вот Вы сказали, гнев, страх. И вот я отношу то, что мной двигал страх, переезд, потому что я видела эти взрывы бомб, видела смерти людей и так далее. И все-таки хочется светлого будущего не только для себя. Я, в первую очередь, надеялась и надеюсь, что будет семья, будут дети.

Хочу сказать о том, что, будучи студенткой, я очень много путешествовала, и в Европе, пожалуй, я не была только в Португалии, Греции и Испании. И что меня впечатлило, да, я нигде не видела православных храмов.

Да, они есть, но нас возили на автобусе, это были быстрые поездки, у нас не было возможности долго ходить и гулять по городу, но я не видела православия. Вот сейчас сидела, вспоминала каждый город, каждую столицу, и не только в столицах мы были.

И опыт одной из моих знакомых, которая вышла замуж за немца, и у нее очень печальный брак. Муж ее использовал, и он в итоге попал в тюрьму. И сейчас она уже получила паспорт, она гражданка Германии, но счастья нет. Ее используют и на работе, и все равно ее не признают своей. У них свои традиции, свои нравы.

Ну, многие знают, насколько они эгоистичны, что на день рождения не приглашают, и каждый, там, грубо говоря, платит за себя. И они скупые очень, и очень много неравенства. То есть, это печально.

Прот. Андрей Ткачев: То, что мы сейчас обговариваем, это наш коллективный стыд. Если бы мы собрались просто вместе, просто как бы Вы и я, то нужно было бы просто помолиться.

Зачем об этом говорить? Мы говорим об этом только в надежде, что оно потом протечет в информпространство, и наши эти чайники, все эти болваны наши русскоязычные — Ивановы, Сидоровы, Петровы, эти все безбожники, живущие в Австралии, в Америке, их не нужно жалеть.

Они уехали за колбасой. Их не выгонял никто за веру, они не дворяне, не духовенство, не офицерство. Это не те люди, которых можно жалеть. Это мерзавцы, которые уехали туда и позорят русскую фамилию своим безбожным житием.

Мы только потому об этом говорим сейчас с вами, чтобы это все протекло потом, просочилась в информпространство, и чтобы этим негодяям стало стыдно. Потому что то, что у нас, там, 30 миллионов и всего лишь каких-нибудь 50 церквей, ну, 60, ну, 70, а должно быть полторы тысячи, как минимум, это наш коллективный стыд. Это наш коллективный стыд, мой стыд и ваш стыд.

Ты приезжаешь куда-нибудь, да там наших куча. А в храме нашем в Венеции три бабки на костылях. А где вы, остальные все? Где вы, все остальные? Да что ж вы за русские такие? 30 миллионов негодяев, позорящих русское имя, живущих, непонятно, где.

Возвращайся сюда, строй здесь храмы, помогай здесь детям, не знаю, вынимай судна из-под старух, лежащих на кроватях. Ну, делай что-нибудь для страны своей, в конце концов! Ну, что же за народ такой? Только для этого мы это говорим, чтобы они, в конце концов, проснулись. Потому что мне стыдно.

Я был в последний месяц в нескольких зарубежных поездках. Мне просто стыдно за то, что наших так много там везде, ужасно много. Все же хотят счастливой жизни, но находят себе одни проблемы и потом страдают, мучаются. И никому не на пользу это все.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Ольга. Волею судьбы я познакомилась с одной девушкой. Она до этого была православная, но, уехав и прожив несколько лет в Индии, она приехала и привезла оттуда их веру — индуизм. Что вообще происходит с ее душой сейчас, и есть ли у нее шанс вернуться в стезю православия?

Прот. Андрей Ткачев: Я думаю, что подавляющее большинство наших людей, лишенных христианского воспитания, образования, где-то как-то вертели мебель по фэн-шую, медитировали, ерундой всякой занимались.

Если мы сейчас, например, всех вас прошерстим на предмет: «А ты был где-нибудь, там?» И я знаю, что наши все были, как бы наши все — они были. Поэтому будем ли мы этого бояться? Мы ищем правду Божию, ищем смысл жизни, ищем истину, ищем Господа Бога, потому что нас никто ничему не научил. Нас не учили, мы ищем.

Поэтому я не буду бить в колокола, тревогу поднимать по поводу того, что она поехала. Она что-то там хотела узнать, что-то узнала. А потом, скорее всего, она вернется, я думаю так. И потом, когда она вернется, она будет гораздо лучше, чем она была до тех пор, пока она не влезла никуда.

Это некий общий путь наших людей — залезть в какое-то «г», потом из него вылезти, помыться и понять: «Да я же православный. Вообще чего я туда полез? Вообще непонятно». Там, к мормонам, к адвентистам, к баптистам, к иеговистам, к индусам, к кришнаитам — куда хочешь, можно залезть. Наши все и позалезали.

Вы поспрашивайте наших всех православных, они вообще… они кристально православные прямо с детства? Родились как бы сразу с крестиком, и сразу их на причастие? Да нет. Да все полезли, особенно в 90-е годы, туда и сюда, медитировали, дышали носом, что хочешь, делали.

А потом что? А потом говорит: «Да ну, тьфу, да сколько можно! Это же смешно, это же глупость». И пошел, покаялся, причастился и читает молитвослов теперь на церковнославянском языке, и хорошо ему на свете живется.

Поэтому, я думаю, что и Ваша подружка — она такая же, как и все мы, болван. То есть русские люди — это болваны. И если мы их ругать не будем, они так болванами и останутся. Тот, кто любит, тот ругает. Я очень люблю свой народ, очень люблю, и я терпеть не могу эту глупость русского народа. Я не знаю, как достучаться до них, до этих людей.

Ну, одна из форм такого достукивания — это наша сегодняшняя передача. Я уверен в этом, что ругается только тот, кто любит. Кто не любит, тот не ругается. Толерантные люди никого не любят, им на все наплевать. А мне не наплевать.

Я хочу, чтобы все сто процентов крещеных русских людей ходили в храм Божий, и чтобы те 30 миллионов наших болванов, которые почему-то оказались за длинным бутербродом в Швеции, Британии, Англии, Италии, уже давно поняли, что счастье там не живет. Чтобы они там храмы строили, помогали нам и молились вместе с нами.

А иначе какие вы русские? Иначе перекрещивайтесь в другие веры, потому что вы никакие не русские люди, я так считаю. Я к этому вопросу очень жесток и серьезен.

Ну, вот на этом закончим. Спасибо, друзья, спасибо. Спасибо, но имейте в виду, что все, что мы сказали, касается именно вас. Потому что, если вы не молитесь, какие вы русские? Все, ладно.