Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Пост святой идет — весна души. И мы выбрали тему для сегодняшней передачи о молитве, озаглавим ее так, как апостолы обращались к Иисусу Христу с просьбой: «Научи нас молиться».

Мы будем говорить сегодня о самом главном деле христианина в контексте вопросительных слов, заданных Иисусу Христу учениками. Здравствуйте, друзья!

С одной стороны, можно долго об этом говорить, с другой стороны, говорить-то, в общем-то, как бы и не о чем вроде бы, может показаться. Потому что это наука — молитва, и ей надо заниматься, как любой прикладной наукой, всю жизнь.

А с другой стороны, так все просто, как дыхание, то есть молитва так же естественна, как дышит человек. Он же не контролирует свое дыхание, если йогой не занимается. Он просто дышит, и все, и начинает замечать, что ему плохо дышится, либо когда проблемы с сердцем, либо когда воздуха мало.

Вот нам мало этого воздуха молитвенного, у нас дефицит молитвы существует. В мире существует такой серьезный дефицит молитвы. Есть дефицит углеводородов, в каких-то местах есть дефицит лекарств, есть дефицит масок против коронавируса — этой мировой инсинуации. Но, кроме всех этих дефицитов, существует серьезнейший дефицит общения с Богом —молитвы.

Мы попытаемся каким-то образом эту бездну засыпать, ну, хотя бы частично, сегодня с вами в том числе. Итак, давайте будем говорить о молитве, о том, как нам учиться ей, на чем, как, при помощи чего нам быть прилежными учениками в этой школе молитвы, которой, собственно, является вся человеческая жизнь.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Ольга, я мама троих маленьких деток. И в связи с этим у меня вопрос. Не на все просьбы своих детей я отвечаю положительно, не все разрешаю то, что они просят, потому что знаю, что исполнение некоторых их просьб будет им во вред.

Так же и мы у своего небесного Отца просим чего-то того, что нам кажется очень важным и нужным, но не всегда эти молитвы исполняются. И потом, в будущем, по прошествии иногда многих лет, мы понимаем, что так для нас было лучше.

Вот как не разочароваться в молитве, не отчаяться, и как правильно молиться так, чтобы не просить чего-то конкретного, а того, что нам действительно нужно?

Прот. Андрей Ткачев: Хорошо. Это пакетный такой вопрос, в нем внутри очень много всего. Во-первых, давайте скажем с вами о том, что, если свести молитву только к просьбам —«дай, подай, Господи», тогда, да, здесь, собственно, надо разбираться с тем, что Вы сказали.

Но она шире, чем «подай». «Дай мне» может быть самое разное, например, «дай мне оставление грехов», или «дай мне обеспеченную старость», или «дай мне уход за мной моих детей, когда я буду немощен». То есть просить «дай» можно же не только каких-то материальных вещей, но все равно здесь не только «дай».

На службе есть «подай, Господи», а есть «Тебе, Господи». Может быть «хвалу Тебе воздаю» — «Хвалим, благословим, поклоняемся Господеви, поюще и превозносяще во вся веки». В молитве есть хвала, хвала должна быть бескорыстной, независимо от того, надо мне что-то, не надо.

Как Димитрий Ростовский пишет: «Если хочешь, чтобы я был во свете, будь благословен. Если хочешь, чтобы я был во тьме, снова будь благословен. Как бы там ни было, слава Тебе, Господи, слава Тебе».

То есть невозможно остаться в аду человеку, который говорит: «Слава Тебе, Господи!» Даже если он попадает в самые пренеприятные ситуации, он разрушает ад изнутри благодарением Бога за все. Поэтому молитва не только просительная, она покаянная, и благодарственная, и такая, и такая. Это очень важная вещь.

Рекомендую всем познакомиться с текстом молитвы Филарета Московского. В этой молитве отразилась вся его внутренняя жизнь, и там очень глубоко пишется о том, что «не знаю, чего мне просить у Тебя. Ты один знаешь, что мне потребно. Ты любишь меня больше, чем я умею любить себя. Ты зришь нужды мои, которые скрыты от меня, поэтому я не дерзаю просить у Тебя ни креста, ни утешения, только предстою пред Тобою.

Зри и сотвори со мной по милости Твоей. Порази, исцели, сокруши, подыми. Нет у меня желания, кроме желания исполнить волю Твою». Такая потрясающая молитва, она не очень большая, она полностью такая: «Научи меня молиться, и Сам во мне молись».

Вот к этому нужно идти. Но, поскольку Вы про детей сказали, да, мы, как маленькие дети, мы, конечно, просим всякого разного. И здесь, конечно, нужно добавлять просто: «Да будет воля Твоя», — поскольку я не уверен, что то, что я прошу, мне будет полезно. А Он знает прекрасно, полезно, не полезно.

Он, собственно, и дает, и не дает в зависимости от того, полезно мне это или неполезно, потом, Он проверяет наше усердие. Я думаю, что мы бы очень сильно развратились, если бы молитва имела такое же быстрое магическое действие, как вырванный волосок из бороды Хоттабыча. «Хочу поехать в Голливуд на экскурсию», — бум, и все, и ты уже ходишь по Калифорнийским холмам и суешь свой нос в павильоны Metro-Goldwyn-Mayer.

Это какое-то ужасно развращенное действие имело бы на нас. Тогда где была бы наша вера? Как бы можно было закалить, проверить? Потому что между верующим и неверующим есть разница. Книга пророка Аввакума пишет такое, что есть разница между верующим и неверующим.

Неверующие говорят: «Бесполезно мы служили Богу нашему. Гораздо лучше устраивают себя те, кто пренебрегает законом Господним». Но верующие говорят: «Нет, есть разница между верующим и неверующим, и будет день, когда вы это увидите».

То есть, как Богу узнать, ты веришь или не веришь? Если ты просто развращен, ты хочешь удовлетворять свои собственные желания при помощи Господа Бога, тогда ты обижаешься на Бога, что Он не спешит исполнять твои просьбы.

Я даже думаю, что сокровенная мечта гордого сердца — чтобы мы были аналогом старухи у разбитого корыта на пике ее могущества, а чтобы Господь Бог был аналогом рыбки золотой, которая исполняет все наши желания. И последним желанием будет, чтобы рыбка была у меня на посылках.

Вы никогда не думали об этом, что человеку очень хочется, чтобы Бог стоял в углу с полотенчиком через руку: «Чего изволите?» — «Стань там, не мешай. Вообще не напоминай мне про заповеди, не трогай мою совесть. Вообще не лезь в мою жизнь». Потом: «А, стоп, иди сюда, денег надо. Срочно надо денег». — «Пожалуйста». — «Все, обратно встань, не мешай, все».

Я думаю, что человеку в его глубочайшем развращении, в этом мерзопакостном состоянии, в котором он находится, только такой Бог и нужен. Ну, конечно, чтобы этого не было, у нас в жизни есть скорби, грехи, покаяние, слезы, страхи, неисполненные молитвы, усердные молитвы вплоть до их исполнения и так далее.

То есть вера должна пройти закалку. Поэтому, действительно, можно ставить на место маленького ребенка с ангиной, который просит мороженого: «Мама, я хочу!» А мама знает, что тебе нельзя.

Вопрос: Я просто, на самом деле, очень чувствую ответ Господа на свои молитвы, опять же, не материальные, а «Господи, помоги», например. Мне иногда даже как-то совестно и страшно, что ли, молиться, потому что не знаю, нужно ли мне это.

У меня иногда в жизни происходили такие ситуации, которые в тот момент были негативные, но привели в итоге к моему большому счастью. И вот, думаю, если бы я тогда молилась, чтобы их не произошло, а вдруг это было бы мне во вред.

Прот. Андрей Ткачев: Браво! Браво! Вы правильно говорите. «Кому война, кому — мать родна». То есть можно, скажем, попасть в больницу и в больнице найти свою судьбу. Можно лишиться работы и только поэтому найти настоящее свое призвание.

А нужно ли мне избегать всех скорбей? А может быть, именно эти скорби мне и являются непременными этапами. Совершенно верно! Поэтому страшно даже и просить бывает. Хочу поступить в институт: «Господи, благослови. Хотя я, в принципе, не уверен, нужно ли мне это. Ты сам знаешь, поэтому, если надо, то благослови. Не надо — значит, не благослови».

«Да будет воля Твоя» — это хорошее окончание всех молитв, потому что мы будущего не знаем и полезного себе мы тоже не понимаем. Совершенно верно, очень хорошая тема.

Мы возвращаемся в студию. Мы начали сегодня разговор о молитве с таким подзаголовком апостольского вопроса, просьбы к Иисусу Христу — научи нас молиться. Мы будем сегодня об этом говорить. Итак…

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Надежда, по специальности экономист. Наша жизнь — она как синусоида, то взлеты, то падения. И на этих пиках взлетов и падений при глубочайшем и огромнейшем счастье мы молимся с усердием, и при скорби мы просим у Господа помилования тоже с горячей молитвой.

А как, если жизнь идет ровно и спокойно, молиться так же горячо? И мне вспомнились слова Лермонтова: «С души как бремя скатится».

Прот. Андрей Ткачев: Сомненье далеко —

                                         И верится, и плачется…

Вопрос: Сомненье далеко —

               И верится, и плачется,

               И так легко, легко…

Как молиться так, чтобы на душе, когда жизнь стабильная, ровная, без особых падений, без особых взлетов, на душе вот так было легко и так же горячо?

Прот. Андрей Ткачев: Лермонтов не подходит под синусоиду, под высшие и низшие точки синусоиды. Он как раз не об этом молился.

Вопрос: Он — о горести, он о низших. В минуты горести…

Прот. Андрей Ткачев: В минуту жизни трудную                                          

                                         Теснится ль в сердце грусть…

Вы правильно сказали, что человек на таких высших и низших точках своего бытия —угроза жизни, и опасность для родных, или еще какие-то вещи, там, нападение врагов…

Вы заметили, Псалтирь если вы читали более-менее внимательно, вы заметили, что там постоянно существуют враги? Почти нет ни одного псалма, может быть, даже и нет ни одного, ну, есть, наверное, хоть один, который без врагов, но вообще там кругом враги, в псалмах.

«Врази мои реша мне злая: когда умрет и погибнет имя его?» «Господи, что ся умножиша стужающии ми? Мнози востают на мя, мнози глаголют души моей», и так далее. То есть враги, враги. Подай… «Воздаяние грешников узриши», значит, такое там. «Живый в помощи» — «стрела, летящая во дни», «злые языки», «от вещи во тме преходящия».

Какой псалом ни возьми, там враги, враги. Что такое? Оказывается, молитва — она, собственно, и исторгается из души при видимом или невидимом обстоянии, то есть нападение вражье, внутреннее или внешнее.

Какого-то святого спросили: «Кто тебя научил молиться?» Он говорит: «Бесы». Говорит: «Странно». — «Ничего странного. «Аз же, внегда они стужаху Ми, облачался во вретище. И молитва Моя в недро Мое возвратится». Там какой-то псалом такой, значит «когда они нападали на меня, я облачался во вретище и молился, и молитва моя наполняла меня изнутри».

Борьба рождает молитву, а ровное состояние, как у старосветских помещиков, как у Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны, там нет молитвы, там ей нет места даже. Вот когда тебе было очень страшно, потом ты сильно, усердно помолился, и вдруг вошел мир в тебя, и тебе вдруг перестало быть страшно, ты как будто бы взялся за руку Божию.

«Если и пойду посреде сени смертныя, не убоюся зла, яко Ты со мною еси». То есть, даже если пойду среди долины тени смертной, не буду бояться. Идешь и не боишься. Это именно ты вышел из состояния униженности, страха, подавленности. Но это же не будет всегда, опять тебя раскачает немножко.

То есть наверху, там уже, собственно, не просят, там хвалят: «О, слава Тебе, Господи! Как хорошо! Благодарю Тебя, слава Тебе!» Но, опять-таки, наверху недолго задерживается человек. Любой чемпион мира вам скажет, что достичь чемпионства легко, а остаться на вершине чемпионства трудно. Это в бизнесе так, это в спорте так.

Любая женщина вам скажет, что лучше: завоевать мужчину или удержать мужчину возле себя? Конечно, удержать. Завоевать можно как бы за один вечер, а удержать — потом попробуй, его удержи, ветер в пазухе. То есть жизнь говорит нам о том, что наверху долго не удерживаются.

Внизу тоже долго задерживаться нельзя, но там и там мы молимся сильно. Есть хороший такой совет, какой-то тоже монашеский, потому что монахи, для них молитва — это постоянное занятие, и у них можно кое-чему поучиться. Кто-то сказал: «Когда ты помнишь Бога, — то есть все в порядке у тебя, мир, все хорошо, — умножай молитвы твои. Умножай молитвы именно в мире, в тишине». 

То есть молиться нужно… Когда плохо, тогда, по-моему, и камень начнет молиться, камни возопиют. Когда хорошо, сильно хорошо, то там надо быть свиньей, чтобы не сказать: «Слава Тебе, Господи!» А вот когда тебе нормально, вот здесь, собственно, большинство людей-то и не молятся.

А вот этот блаженный инок говорит: «Вот тогда, когда ты помнишь Бога, и все хорошо, вот тогда умножай твои молитвы, умножай их, потому что потом ты забудешь Бога, а Бог тебя не забудет».

Это очень важно, потому что у нас в утренних и вечерних молитвах есть такой мотив: или хочу, или не хочу, спаси меня. «Аще бо праведника спасеши, ничтоже велие; и аще чистаго помилуеши, ничтоже дивно. Но на мне грешнем удиви милость Твою». То есть «или хочу, или не хочу».

Что это значит? Это значит, что мы не всегда хотим спастись. Иногда нам это вообще до лампочки. Спастись, не спастись — что это за слова такие вообще? Непонятные слова.

Вот когда ты погибаешь, ты хочешь спастись. Когда ты наверху блаженства, ты знаешь, что Бог есть, и Он — источник всякого блага. А в этом среднем состоянии ты не знаешь ничего, вот тогда тебе и нужно умножать свои труды.

Когда нет войны, нужно много молиться, чтобы ее и не было. Потому что, когда она начнется, все начнут молиться, но будет уже поздно. Тогда надо будет просто спасать свою душу.

Не молиться, чтобы война прекратилась, она не прекратится, она будет продолжаться, потому что мы в этом все виноваты. Она началась и уже не будет заканчиваться. Когда Бог захочет, она закончится. А вот когда ее нет, нужно молиться, чтобы ее не было.

И когда ты здоров, нужно молиться, чтобы все было в порядке, и если вдруг заболеешь, чтобы тоже все было в порядке. Вот все то искусство и заключается в том, чтобы в этом среднем, таком параллельно-безразличном, сытом, благодушном состоянии человек помнил Господа. Потому что там и там мы Его неизбежно вспоминаем, если у нас не сердце свиньи, а сердце человека, а вот в этом состоянии мы его забываем.

Почему, собственно, люди стремятся к некому… Средний класс, общее благополучие, средний уровень достатка, защищенность, безопасность, сытость, комфорт, трали-вали — это то, к чему стремится человечество.

Мы хотим жить так, как такой средний, незаметный, нормальный человек, у которого во дворе машина, на банковском счете достаточно средств, работа, два двухнедельных отпуска в году, зимой и летом, медицинская страховка, жена, дети в школе и ровная, спокойная жизнь.

Вот в этой-то ровной и спокойной жизни, в мещанской, совершенно Бог не нужен. Чем выше стандарты жизни, тем больше Бог превращается в фигуру речи. Как бы какой Бог? Потом Он даже как фигура речи уже не нужен. Почему? Потому что вот оно вот тебе, на.

Что тебе нужно? Ураган Катрина снес все дома этого среднего класса, и они теперь живут в спортивном классе детской соседней школы, и вдруг начали молиться. Библию достали, развернули, начали читать.

Почему такое бывает с нами? Встряхивает Господь бедой человека. Вот, собственно, чтобы было меньше беды, нужно: «Смиряйся сам, иначе Господь тебя смирять начнет». И молись сам, иначе Бог тебя засунет в такую кашу, что там поневоле замолишься.

То есть молись, когда тебе хорошо. Не жди, когда будет плохо, и тогда уж точно начнешь молиться. Так что, собственно, Вы коснулись важной задачи, что человек вот именно в ровном таком состоянии — он здоров, сыт, безопасен, относительно еще молод.

Он не младенец и не старик, потому что младенец бессмыслен, старик бессилен. А ты как бы уже со смыслом, но еще не без сил, то есть и силы есть, и смысл есть. Среднее состояние такое, средний возраст, средний достаток, достаточное здоровье, некая средняя безопасность, сытость.

У нас нет гарантии, что нас не собьет машина. Но, в принципе, нам сейчас ничего не угрожает. Но вот именно в этом состоянии, когда тебе, кажется, ничего не угрожает, и нужно молиться. В этом и есть задача наша.

Для этого нужно иметь такое разбуженное, растревоженное сердце. Потому что, если человек, например, выспался, поел, хорошо оделся, послушал хорошую музыку, он счастлив, и ему хватит, то мы должны со скорбью признаться, что в нем что-то поломалось.

Потому что человек — это такое существо, которому можно весь мир дать, и ему будет мало. Ему Бога надо. То есть Бог выше мира, неизмеримо выше мира, и Он нужен человеку. Если у человека есть все, что ему нужно, и ему хватает, и больше он не хочет ничего, и Бога тоже не хочет, значит, в нем что-то сломалось.

В принципе, в человеке есть такая внутренняя пустота. Кто-то из философов даже сказал, что в каждом человеке есть внутренняя пустота, равная Богу. То есть Бога хочет человек, в конце концов. «Что ты хочешь вообще?» — «Не знаю, чего-то хочу, но не знаю, что». Это тоска по Богу, тоска по истине, тоска по вечности, тоска по правде.

Так что вот задача — в среднем состоянии Бога не забыть. Это именно задача. Для этого нужна служба святая, нужно иметь благие привычки. То есть привычка чтения Священного Писания, привычка посещения храма. «Привычка свыше нам дана: замена счастию она».

То есть хорошие привычки делают человека правильным. То есть, если ты привык, например, с детства каждое воскресенье утром стенд ап — и бегом в храм, то ты богач. Ты на всю жизнь обеспечен великим сокровищем. Где бы ты ни жил, что бы с тобой ни было, кем бы ты ни был, ты будешь великий купец, потому что ты в воскресенье всегда будешь с Богом. И это будет для тебя источником величайших благодеяний, временных и вечных.

Или, например, привык ты с детства или с юности в среду и пятницу не есть ни масло, ни мороженое, ни мясо, ни сметану, не пить шампанского, пиво, водку и так далее и не ходить, например, на увеселительные всякие мероприятия — все, ты богач. Тебя среда и пятница будут хранить всю жизнь. Они, как два Ангела, как Михаил и Гавриил за твоей спиной — среда и пятница — будут ходить за тобой всю жизнь, будут спасать тебя от всех бед.

То есть любая хорошая привычка… Вот привык, например, утром проснулся, разлепил глаза, сходил в туалет, почистил зубы и открыл Писание, и, пока яичница жарится, буквально семь строчек прочитать, например. Семь строчек Библии с утра.

Привыкнем, привыкнешь, и это будет с тобой всю жизнь, и оно тебя будет спасать. Надо привыкнуть к хорошим вещам, которые потом будут на автомате нас греть и питать. Вот этим вещам нас не учили. Значит, надо научиться именно вот в среднем состоянии Бога не забыть.

Друзья, мы сегодня ведем разговор о молитве под таким общим названием «Научи нас молиться», как бы обращенный к Господу вопрос. Ну, мы друг друга учим тут, беседуем один с другим. И в Вы к нам присоединяйтесь.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Эдуард. Я веб-разработчик. У меня была в жизни такая ситуация — у меня ушло на вымаливание потенциальной жены около четырех лет. А закончилось это все тем, что я оказался на границе между двумя государствами, и меня, по сути, никуда не выпускали.

И вот как Вы считаете, что нужно вымаливать, а что нет, и как на этом пути не отчаяться?

Прот. Андрей Ткачев: Вообще закона здесь общего нет. Если я, например, сильно хочу чего-то и молюсь об этом, и так сильно молюсь, молюсь, молюсь, на каком-то этапе я уже чувствую, что я как бы уже этого и не хочу.

Значит, моя молитва должна была, как путь некий, довести меня до того состояния сердца, на котором я понимаю, что мне, в принципе, это не очень надо. Я домолился до того состояния, где «ну, ладно, хватит». То есть не давай, хорошо, что не дал.

А Вы, видите, Вы настырно, долго молились, то есть у Вас такое глубокое, серьезное. Это говорит о Вашем характере и постоянстве, очевидно, это какой-то комплимент в сторону Вашего душевного устроения. Но, видимо, жениться сильно хочется, да? Это хорошо говорит о человеке.

Я думаю, что, независимо от того, дано или не дано Вам то, что Вы просили, в любом случае это такая серьезная закалка Вашего внутреннего мира. Мне кажется, что люди с таким характером и с такой цепкостью, с таким постоянством — они управлены в Царство Небесное.

Мне кажется, что противоположное состояние, такая легкомысленная легкость: «Хочу быть священником», — а потом: «Ай, не хочу быть священником, хочу быть артистом», — потом: «Ай, нет, не хочу быть артистом, хочу быть бизнесменом», — потом поработаешь в офисе месяц: «Ай, нет, не хочу быть бизнесменом», — я думаю, что это, конечно, противоположное состояние.

Вот у Вас, мне кажется, у Вас все получится. Вам только нужно правильно цели выбирать. При Вашей настойчивости Вам нужно просто… Самый главный вопрос, мне кажется, для Вас — это целеполагание, к чему нужно стремиться.

Вопрос: Как на этом всем пути не отчаяться?

Прот. Андрей Ткачев: Не отчаяться? Что такое отчаяние? Это когда ты не ждешь. Чаять — это же ждать, да? Отчаянный — это который уже ничего не ждет, когда он думает: «А, уже ничего не получится». То есть такие периоды бывают у человека, я думаю, что они нужны человеку. Они, наверное, нужны для чего-то.

Нельзя же быть всю жизнь здоровым, сильным и улыбающимся. Надо же быть немножко слабым, одиноким и плачущим, тоже нужно быть. Надо же поплакать, для чего-то же слезы есть в человеке, не только, чтобы смачивать роговицу глаза.

Опять-таки, те же псалмы как вечный образец молящегося человека. Там же Давид — он же тоскует и печалится постоянно. Ну, не постоянно, но очень часто. Он там и стенает, и лежит лицом на земле, и лишает себя сна и отдыха: «Отвержеся утешитися душа моя». То есть «не хочу никаких утешений, это так плохо, что даже не утешайте меня».

Иеремия тоже говорил: «Кто даст голове моей воду и глазам моим — источник слез!» Они плакали. Поэтому я не думаю, что нужно так уж совсем бояться этого отчаяния. Пускай оно приходит время от времени, оно тоже нам дает какой-то опыт.

Потом выход из этого отчаяния — это как рождение на свет. То есть оно не должно затянуться у человека. Когда оно затянулось, он впал, как мы сегодня говорим, в глубокую депрессию впал человек. Конечно, если оно длится, это становится опасным и для человека, и для окружающих. Просто можно зачахнуть, да, это опасно.

Но само по себе отчаяние — оно не может не быть. Это точки роста даже, я бы сказал. Душа же растет ведь не через победы, а через поражения. Через тьму точки роста такие совершаются, а не через такое победное шествие наверх.

Может быть, нам так как-то внушили подспудно. Я думаю, что наша эпоха — она как бы настроена в целом на историю успеха, и мы подсознательно настраиваем себя на то, что моя личная жизнь должна быть какой-то историей успеха. А на самом деле, мы видим, что у нас какой-то гораздо более сложный путь, какой-то вот такой вот, а не вот такой.

Поэтому мы паникуем, когда: «У меня ничего не получается. Я лузер, у меня ничего не получается». Так это нормально, это же хорошо. Это нормальное состояние, когда у человека ничего не получается. Вот задерживаться в отчаянии только не нужно, в этой тьме, нужно из нее выходить, и все. А встречаться с ней, к сожалению, придется. Что делать?

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте! Меня зовут Дмитрий. У меня вот такой вопрос: почему люди говорят, что молиться можно дома, и Бог должен быть в душе? Я, к своему стыду, относительно недавно тоже пришел к вере. Стоит ли молиться дома, или нужно ходить в храм?

Прот. Андрей Ткачев: Давайте признаем частичную правду за этими словами. Молиться можно дома, молиться можно везде. Молиться можно на пляже. Кто мешает человеку, например, лечь на шезлонг, закрыть лицо газетой и читать «Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей»? По-моему, никто. О чем я думаю, никого не интересует, кроме Господа Бога и меня самого.

Я могу молиться везде. И молиться можно дома, пускай молятся дома. Просто мне кажется, что люди, которые говорят: «Молиться можно дома», — они не молятся дома, скорее всего. Вот в чем как бы здесь подвох. Дома молится тот, кто молится в церкви. Кто в церковь ходит, в церкви молится, тот потом и дома помолится.

А так, конечно, дома можно молиться. Но обычно говорят: «Я дома молюсь, а в церковь не хожу». Дудки, врут. Скорее всего, дома не молятся. Учиться тоже можно дома и в школу не ходить. Некоторые так и делают — домашнее обучение, но все-таки это некое исключение.

Процент людей на домашнем обучении, даже в странах, где это развитая практика, не достигает 10% от общего числа, там меньше. Многие считают, что «чем я буду подвергать своего ребенка опасности приучить его к наркотикам, к сигаретам, к матерной брани, я буду сама его дома учить».

На Западе и у нас такое есть, законы позволяют, но процент небольшой. Все-таки подавляющее большинство людей ходят на работу, детей отправляют в школу, и дети учатся в школе, хотя можно учиться, конечно, и дома тоже.

Но все равно, если ребенок учится дома, берем эту аналогию, к нему из школы приходит контролирующий, патронирующий учитель и отслеживает уровень его знаний. То есть, если человек, например, молится только дома, все равно нужно, чтобы кто-нибудь из церкви пришел к нему, причастил его, поговорил с ним, как, что.

Лечиться тоже можно дома. Есть люди, которые занимаются самолечением, но это не значит, что нужно позакрывать все больницы — лечитесь только дома. Это будет абсурдно.

Можно лечиться дома? Можно. Закашлял, засопливил — чайку с малиной и какую-нибудь пилюльку дали, ты закутался в одеяло и дома лечишься. Можно? Можно. Но операции дома не делают, если вдруг что-то серьезное.

Так же и здесь, с молитвой — помолись дома на здоровье. Но вот уже дите крестить, повенчаться с женой, Причастие Святое принять, еще какие-то вещи, свой путь выровнять —надо в храм Божий идти. То есть берите аналогию от школы, от больницы.

Все можно делать дома — и молиться, и лечиться, и учиться, но это не отменяет наличия школ, больниц, клиник, амбулаторий, санаториев, церквей, монастырей, библиотек, духовных академий и так далее. Дома это все будет кустарщина сплошная.

Все можно делать дома. Правда, не получится ядерную электростанцию собрать и мост построить, это все в домашних условиях не сделается, но что-то можно делать. Пожалуйста, молитесь дома, но знайте, что лечение домашнее не отменяет наличия больниц. Больница все равно нужна, и специалисты нужны. И учение домашнее не отменяет наличия школ, институтов, техникумов и наличия специалистов-педагогов.

Так же и молитва дома не отменяет наличия церквей, монастырей, архиереев, архимандритов, монахов, исповедников, проповедников, профессоров, преподавателей, духовной литературы, библиотек, академий и всего этого огромного. Просто люди этого не знают, и, скорее всего, они просто отговорку себе такую ищут, знаете, такое, дескать: «Да отстаньте вы от меня! Я дома молюсь».

Вопрос: А обязательно ли молиться, как в молитвослове, или можно своими словами?

Прот. Андрей Ткачев: Конечно, можно молиться своими словами. Молитвослов — это как бы некий норматив, он тебе дает правильное направление мысли, чтоб ты не уклонился.

Например, у нас много в молитвослове молитв, написанных Василием Великим. То есть, очевидно, что Василий Великий жил в IV веке. До Василия Великого этих молитв не было. 300 лет люди жили и не читали молитвы к причастию, которые были написаны Василием Великим.

То есть они, что, согрешили, что ли? Да, конечно, нет. Просто Василий написал молитвы для людей, для того чтобы люди понимали, о чем просить, как просить и так далее.

Потом, есть молитвы Иоанна Дамаскина, он вообще жил еще на 400 лет позже. Есть молитвы Симеона Метафраста еще. Они на каком-то этапе возникали, народ их читал и находил их для себя полезными, и давал их нам, для того чтобы мы удобнейшим образом находили правильный образ мыслей.

Но человек имеет право и даже обязан молиться своими словами. Только на этом пути личной молитвы, своей собственной молитвы, нужно избежать многословия и сочинения, когда ты начинаешь сочинять слова.

Своя молитва может быть очень простая. Вы молитесь, допустим: «Господи, вразуми мою жену и благослови нас повенчаться». Все, вот ваша просьба, например.

А если вы начнете, например, сочинять какую-нибудь длинную, красивую молитву, например: «О, Господи, Господи! Как же тяжко живется бедному бизнесмену в Российской Федерации!

Воззри с небес, Господи, на бедную мою душу, на мои бухгалтерские книги, на жадную, несытую администрацию, на страшных этих мытарей-налоговиков, осадивших меня, как дикие вепри осадили гибкую березку посреди леса, обожрали меня со всех сторон, негодяи. Господи, помоги мне, вырви зубы их». Ну, как Давид молился: «Зубы их да сокрушатся, меня же сохрани».

Если ты такую белиберду начнешь сочинять, это будет полный швах. Это нужно заканчивать. Тогда лучше взять молитвослов и прочитать длинную молитву из молитвослова, там хоть все святое. А если своими словами, то что-нибудь очень простое: «Ой, тяжко мне. Боже, помоги мне! Тяжко мне, тяжко мне. Боже, помоги мне!» Все, вот этих двух слов может хватить.

Вот лег на пол… Знаете, как на Западе христиане, когда им было трудно, они ложились лицом в землю и распростирали руки крестом, можете заметить, так сейчас, когда священники принимают ординацию, рукоположение, католики так и до сих пор делают.

Так на Востоке тоже делали: «Лягу на лицо мое и предамся печали моей». Они прямо ложились крестом на землю и перед распятием или перед иконой так лежали и плакали. И там уже шептали в землю все, что в голову придет: «Помоги, помилуй, пощади, не оставь». Вот и все. Вот что такое своя молитва.

Бывает, за столом, мне кажется, этого не хватает. Вообще за столом хорошо собираться семье. Если у людей есть более-менее большие семьи — папа, мама, пару детей, кто-нибудь старшего возраста, может быть, бабушка какая-нибудь, когда вся семья в те редкие дни, когда все собрались за столом, никто никуда не бежит, то, конечно, хорошо бы, чтобы произнесли какую-то свою молитву, какое-то благодарение, допустим.

Хорошо прочесть «Отче наш», конечно, хорошо, но также хорошо и сказать что-нибудь свое. Например: «Мы благодарим Тебя, Господи, что мы собрались все вместе, за праздничную трапезу, за хлеб насущный, за то, что у нас большая семья, и мы любим друг друга».

Что-нибудь такое, какое-то маленькое домашнее благодарение. Я в этом вижу очень большую пользу и вижу, что нам этого не хватает. У нас нет в традиции, в культуре такого. У нас есть готовая молитва.

В монастырях есть свои молитвы: «Ядят убозии, и насытятся», например, или еще какой-то псалом там читается: «И восхвалят Господа взыскающии». Все это хорошо. Но нам, в семьях наших, в миру, хорошо бы, чтобы ты сам поблагодарил Бога.

Скажи Богу что-нибудь от себя: «Господи, слава Тебе! Мы все вместе, мы здоровы, мы сыты, и мы празднуем Рождество Твое. Аминь». Все. И давайте, отламывайте гусиную ножку, кому шейку, кому крылышко. Все.

Мне кажется, этого не хватает, чтобы ты сам сказал что-то, сам. Говорит: «Давайте помолимся». — «Давайте, давайте за книжки» — «А какую книжку взять?» — «А давайте не брать никакую книжку, давайте помолимся». — «Давайте. «Отче наш». — «Хорошо. А еще?» —«Богородицу». — «А еще?» — «Псалом какой-то». — «А еще?» — «А еще что-то можно от себя немножко. Ну, чуть-чуть, чуть-чуть».

Это хорошо. Этого нет, или этого мало, но это хорошо, мне кажется. А кто сказал, что этого не должно быть? Это надо иметь открытую к Богу душу и разговаривать с Ним, Он этого хочет. Он же Сам сказал, есть в Законе Господнем, в Псалме 49-м: «Призови Меня, — там, кстати, в день скорби, — призови Меня в день скорби, и Я изму тебя, и ты прославишь Меня».

Там буквально прямо схема такая: у тебя скорбь, ты Меня зовешь, Я тебя вынимаю, и ты Меня прославляешь. Там четыре этапа такие: тебе плохо, ты помолился, Я услышал, забрал. Ты говоришь: «О, слава Тебе!» Все, проверяйте! Господь говорит: «Проверьте Меня!»

Какой-то пророк говорит: «Проверьте Меня. Проверьте Меня в этом, проверьте Меня в этом, проверьте Меня в этом. Вот Я сказал — и так будет. Проверьте, проверяйте». — «А можно разве Бога проверять?» — «Можно, он Сам сказал: «Проверьте Меня хотя бы в этом. Если будете законы Мои исполнять, то еще старое съесть не успеете, уже новое соберете. Проверьте. Житницы ваши будут полны. В этом проверьте Меня».

То есть, есть такие некие схемы простые, которые можно прямо проверить. Господь сказал — надо делать.

Вопрос: А почему, когда болезнь касается твоих родных, себя, в том числе, детей, почему люди так вот… Их не надо учить молиться, они сами усердно, от всего сердца молятся. А когда болезнь отступает, они потихонечку тоже как бы, ну…

Прот. Андрей Ткачев: Знаете, в Вашем вопросе, по сути, есть такой косвенный ответ на другой вопрос, а именно: а почему в мире много беды, несчастий, неправды, опасностей, нестабильности всякой, тревоги, нерешенности? А потому, что, оказывается, что только в этом состоянии человек способен на богообщение в большинстве случаев.

То есть ему нужен Господь как высшее мерило ценностей, как высший судья только в случае тревоги, опасности, боли и так далее. Как только человек выходит из зоны опасности в зону комфорта, он преступным образом забывает своего благодетеля.

Поскольку нам нужен Бог больше всего остального, а Бога мы по своему жестосердию вспоминаем только в зоне беды чаще всего, без напоминания, то не по злости своей Господь это делает, а просто устраивает нашу жизнь так, говорит: «Ну, раз только здесь ты Меня услышишь или про Меня вспомнишь, значит, заходи сюда и сиди здесь».

Если бы человек был набожен, богобоязнен и обрезан сердцем в зоне комфорта, вся жизнь наша была бы зоной комфорта, потому что Господу, собственно, что нужно от человека? Он говорит: «О, человек, знаю, что нужно от тебя — поступать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом своим». Это все, что нужно от человека.

Это тоже пророки: «О, человек, ты знаешь, что нужно от тебя». То есть люби добрые дела, милосердие полюби, ходи смиренно перед Господом, люби правду Божию. Все. Если бы это человек делал — чем лучше живешь, тем больше ходишь в страхе Господнем, я вас уверяю, мы жили бы, как сыр в масле.

Но, поскольку происходит какой-то обратный процесс, мы попадаем, как сыр в масло, в комфорт и забываем вообще про все святое. Это же не секрет. Конечно, бедные в бедности ожесточаются, но богатые в богатстве развращаются еще хуже, чем вообще без исцеления, то есть просто превращаются в биомусор какой-то. Поэтому Господь благоволит нам давать, засовывает нас в печку.

Самые великие молитвы из Библии — они были произнесены буквально из печки. Три отрока в Вавилоне как пропели эту песню, мы ее поем до сих пор: «Хвалите и превозносите Господа вовеки! Хвалите Господа, солнце, земля, луна, небо». Это все было в печи пропето, буквально в печи.

Исаия жил в Иерусалиме, который был окружен войсками врагов. Иеремия молился на развалинах Иерусалима. Моисей 40 лет ходил, пастушествовал по горам, потом 40 лет бродил с евреями по пустыне, он там молился. Давид от врагов бегал, то он за ними, то они за ним — вот такая жизнь у него была.

Даниил был в плену, Иезекииль был в плену, они в плену молились.  Кто такой пленник? Это ужасно. Там хочешь, не хочешь, начнешь молиться, плакать начнешь, молиться начнешь. То есть все самые великие молитвы…

Анна молилась в бездетности. Берем канон, первая песнь Моисея, вторая, обличительная, Моисея, третья — пророчицы Анны, четвертая — Аввакум. Он там говорит: «Хотя бы маслина не дала плода своего, и на виноградных лозах не было ни одной ягоды, хотя бы не было хлеба и воды, я все равно буду молиться Тебе». То есть он в беде молится тоже.

Исаия — его перепилили вообще пилой, в конце концов, после всего, прожил тяжелую жизнь и умер мученически. Иона молился во чреве кита. Вообще рыба проглотила его, он даже там молился. Три отрока молились в печи вавилонской. Вот вам весь канон, как бы нет ни одной молитвы.

Молитва лежащего на диване: «Слава тебе, Господи, что я на диване. В телевизоре Ты, а я на диване». То есть, нет молитвы лежащего на диване. Молитва женщины, несущей после шопинга две большие торбы с хламом: «Слава Тебе, Господи! Как хорошо, затарились под самую завязку. Битком набитая машина, и руки обвисают от тряпок, которые мы накупили. Как хорошо!»

Конечно, так тоже можно молиться, но цена этих молитв будет — как бы дохлая муха стоит больше. Ее хотя бы птичка склюет, голодная, конечно. А все остальное — в беде.

Поэтому, когда люди спрашивают: «А почему так много беды?» — а потому, что вы в добре не молитесь, потому что, чем вам лучше жить, тем вы сатанеете. У вас рога растут, копыта растут, сразу черные перепончатые крылья вырастают такие, как у летучей мыши, вообще в демонов превращаются все. И все мало, мало, мало, мало.

Жадность, зависть, гордость, злоба, похоть, блуд, наркотик. Что еще? Что еще нужно современному человеку, чтобы ему оторваться от этой скучной реальности? Поэтому не надо этого всего. «Милые дети, шагом марш в зону беды. Там будете плакать, и там Я вас услышу». Вот так происходит по нашей с вами общей вине.

Мы сегодня рассуждаем о молитве, о том, как нам ей научиться, ну, и учим друг друга вопросами и ответами. Присоединяйтесь.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Валерия, студентка, получаю математическое образование. У меня такой вопрос: в разных жизненных ситуациях люди молятся не напрямую Богу, а святым.

Ну, допустим, завтра экзамен — батюшка советует почитать молитвы Сергию Радонежскому. Или у родителей молодых не получается завести ребенка, они обращаются к Ксении Петербургской. Получается, святые — они умеют за нас молиться как-то по-особенному?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, это не значит, что это действеннее, чем к Самому Богу, нет. Это, собственно, в конце концов, тоже к Богу. Это все к Богу. То есть, если Ксении — то это тоже к Богу, только не от меня уже, а от меня вместе с Ксенией.

Это некое усиление наших молитв еще достоинством и святостью святых. То есть это тоже к Богу. Если мы говорим Богу: «Спаси нас», — Матери Божией: «Прости нас», — то к святым: «Моли Бога о нас». В конце концов, все к Богу, только уже не от меня одного, а от нас с ним вместе.

И, конечно же, в силу того, что их жизнь, их подвиг чем-то ознаменовался в нашей проблеме, то мы видим, Вонифатий, например, помогает пьяниц вымаливать, потому что сам был специалистом в этом занятии до тех пор, пока голову под меч не склонил.

Очевидно, если тебя блуд съедает, то тебе надо молиться либо святой блаженной Таисии, либо блаженной Марии Египетской, либо кому-то еще, потому что кто еще знает так, как они, что такое блудный пожар? Они в нем горели достаточно, кто сколько, кто 20 лет, кто 15 лет.

Допустим, Архангел Михаил никогда не блудил, он не знает, что такое иметь внутри похоть. Иоанн Многострадальный бедный в Киево-Печерской Лавре на 40 дней в пещеру заходил, чтобы ни одного человека не видеть в лицо, и закапывался по плечи или по грудь в землю, потому что он весь горел, как в геенне.

Он не мог смотреть ни на одно лицо человеческое: ни на мужское, ни на женское, ни на детское, ни на старческое. У него сразу были какие-то бесовские мультики блудные в голове. Так он знает это все, а Архангел Михаил не знает.

Если я говорю: «Святой Иоанн, ты же знаешь это все, вот теперь я тоже знаю это все. Только ты от этого всего освободился, а я еще нет. Помоги мне», — это нормально. Должны же они чем-то заниматься еще, святые. Мы как бы работой их обеспечиваем, чтобы они не скучали там, на небе. Атеисты же говорят, что на небе скучно, ходят там между райских кустов и псалмы поют.

Нет, гляньте, какой кошмар на земле творится, прямо кровоточащая рана такая загноившаяся. Эта рана как бы вопиет к небу: «Помогайте нам! Помогайте нам!» Путешественники, в волнах где-то погибающие, к Николаю вопиют или к святому… Такой был святой Эльм, огни святого Эльма, защитник моряков. Или к кому-то еще. Больные к Пантелеимону вопиют и к Луке Крымскому.

Это гноящаяся рана, которая человечество, она вопиет на небо, чтобы нам помогали, и я вообще в этом ничего плохого не вижу. Во-первых, здесь есть некое смирение. Я не уверен, что я настолько Богу интересен, что Он возьмет и послушает меня, и сразу возьмет и мне поможет.

Хотя я знаю, что Он любит каждого человека, Он быстро приходит на помощь. «Скорый в помощь и косный во гнев» — это Господь, да. Но я хочу подкрепить свою молитву. Я знаю свое ничтожество, я знаю, что есть лучше меня. Одно дело — я помолюсь сам, а другое дело — я с Николаем Чудотворцем вместе помолился: «Давай, Николай, помолимся с тобой».

Во-первых, в этом есть смирение человеческое, во-вторых, в этом есть вовлечение неба в дела земли. Не одного только Господа, а еще и людей Божиих, которые уже на небе живут, то есть, чтобы небо и земля были вместе. В-третьих, в этом есть некая семейственность.

То есть Церковь торжествующая, Церковь странствующая — они как бы представляют собой нечто единое. Мы вместе решаем наши общие проблемы. У них-то нет проблем.

Апостол Павел прямо настырно повторял огромное количество ветхозаветных имен. Он говорил: «Я сейчас не имею времени, но вообще вам нужны о Гедеоне, Сампсоне, Вараке, Иеффае, Давиде, Моисее, Аврааме…» Он прямо перечисляет там целую тучу ветхозаветных святых. Зачем? Затем, что они являют нам живой пример и живую помощь, в том числе.

Илия, например, он же не умер, он же живет. Раз живет, значит, может прийти. К кому захочет, к тому и придет. К кому-нибудь не придет, а к кое-кому и придет.

Впрочем, это не всегда помогает, потому что, по-моему, в 14 главе или где-то там, около того, Книги пророка Иеремии Господь говорит, что народ сей достиг такой степени нечестия, что, если бы сейчас одновременно внутри этого народа жили Ной, Даниил и Иов, то они бы не спасли никого, кроме себя и своих детей. Ной, Даниил и Иов.

Если Ной спас человечество, по сути, он спас свою семью, но он спас человечество. Он как бы прообраз Христа, в том смысле, что он спасает человечество. Даниил — это человек, которому все открыто. Ну, и Иов — это образ Иисуса Христа, то есть страдающий праведник. Этого человека одного хватает, чтобы полмира отмолить.

Он говорит: «Но ваши грехи настолько тяжелы, что, если бы они трое вместе собрались в одном месте, эти трое одновременно, то они бы никого из вас не спасли». То есть такое тоже бывает.

А вот если вы, например, почитаете историю смутного времени, оказывается, что нас спас Сергий Радонежский. Когда было два неудачных похода на Москву ополчения, из Кремля поляков выгонять, Сергий явился Козьме Минину, продавцу мяса на Нижегородской ярмарке, и говорит: «Освобождай Москву».

Он говорит: «А чего я?» — и лег спать. Он опять ему говорит: «Давай, вставай, собирай народ». Он три раза ему являлся. Сергий Радонежский лично являлся Минину три раза. А потом, когда уже Минин потом взял, собрал народ и всех научил, ему Бог дал ума, и снарядили поход, и долго шли через монастыри с постом и молитвой, и выгнали поляков из Москвы.

А в это время одному из томившихся в тюрьме архиереев тоже Сергий явился и говорит ему: «Суд Божий об Отечестве переложен на милость». То есть Отечество должно было погибнуть. Уже суд Божий был такой, что весы уже склонились, и русской земле конец, она уже все. Но Сергий говорит: «Матерь Божия молится, все святые молятся, суд Божий об Отечестве переложен на милость».

А когда в этом время 16 месяцев несколько десятков тысяч поляков, литовцев и казаков украинских осаждали Троице-Сергиеву Лавру, — 16 месяцев! — и не смогли в нее войти, Сергий по вечерам с Никоном Радонежским крестным ходом Лавру обходили. Их видели прямо по ночам, двух монахов со свечами, которые крестным ходом вокруг Лавры ходят.

Огромное войско с пушками, с гайдуками, с осадными лестницами не могли… А там одни монахи, там маленький гарнизон, и бабы с мужиками, которые на праздник зашли и выйти не смогли потом оттуда. Они их обстреливали…

А там же гарнизон был такой, что нельзя было по периметру на всех стенах бойцов выставить. Поэтому Сергий являлся воеводе, который командовал защитой, и говорит: «Всех собирай, иди вот туда, там будет подкоп». Они все туда, а там подкоп. Они все туда залезли, там подрались, прогнали их оттуда.

Сергий опять говорит: «Теперь идите все туда, там будут бомбу взрывать». Они все туда. И так Сергий командовал защитой Лавры. И там командовал, и в Нижнем Новгороде командовал Мининым, и там архиереям являлся всяким.

Сергий вытащил Россию из ада, один Сергий. Не берем Матрону, Ксению, Николая, Спиридона, всех остальных. Все это есть. Отказаться от этого — это надо быть безумцем. Это семья, у нас семья с ними одна. Ну, и они говорят: «А чего мне тут, на небесах, отдыхать, что ли? Работать надо».

На этой высокой ноте мы и заканчиваем. Мы бы еще говорили, конечно, и говорили, но время, время, господин наш время. Оно течет в одну сторону, судя по всему, пока еще мы не наблюдали его возврат. Течет туда, навстречу к Богу, мы течем в этом потоке с ним. Оно имеет ограниченность некую такую, то есть мы свое время вычерпали на сегодня.

Великий пост, надо молиться. Надо молиться всегда, но в Великий пост особенно, поэтому молитесь за свою погибающую и бесценную душу. Она одновременно и бесценная, и погибающая. Спасайтесь от рода сего лукавого.

До свидания!