Главная Блог Страница 3

Священник Стахий Колотвин

Как стать бесстрастным?

В послании Галатам апостол Павел призывает распять плоть со страстями. Что это означает и почему необходимо бороться с грехами? Сколько смертных грехов существует на самом деле, и какие из них могут действительно привести человека к смерти? Этот святой считается покровителем воинов. На его долю выпало защищать Россию от нападения крестоносцев с запада, и монгольского ига с Востока. Как он прошел эти испытания, узнаем сегодня в программе Завет.

Молитва или медитация?

Может ли православный христианин медитировать? Что вообще такое “медитация” в том виде, в каком её нам преподносят многочисленные онлайн-курсы и специальные пособия? И уместно ли сравнивать с медитацией различные дыхательные практики монахов-исихастов? Попробуем разобраться?

Слово Патриарха в одиннадцатую годовщину со дня кончины Святейшего Патриарха Алексия II

5 декабря 2019 года, в одиннадцатую годовщину со дня кончины Святейшего Патриарха Алексия II, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил заупокойную литию у гробницы своего приснопамятного предшественника в Благовещенском приделе Богоявленского кафедрального собора в Елохове г. Москвы.

Дискуссия о суррогатном материнстве: Дмитрий Киселёв и протоиерей Александр Абрамов

Вчера в прямом эфире нашего телеканала протоиерей Александр Абрамов встретился с ведущим телеканала «Россия-1» Дмитрием Киселёвым, который в своей телепрограмме предложил Церкви «подискутировать» на тему суррогатного материнства.

Дмитрий Константинович, фактически Вы инициатор этой дискуссии. Вы предложили Русской православной церкви изменить свои отношения к суррогатному материнству. Зачем?

Д.К.: Я предложил подискутировать на эту тему. Я считаю, что Церковь и народ не должны отделяться друг от друга. Сейчас наш народ переживает период демографического спада: каждый человек на счету. И я бы считал важным, чтобы Церковь приняла участие здесь в этом важнейшем процессе помощи семьям – обзавестись детьми. Тем, кто этого желает. И найти способ, как духовно сопроводить новые медицинские технологии, которые помогают деторождению.

— Отец Александр, каково отношение Русской православной церкви к суррогатному материнству?

о. А.: Я, во-первых, хотел бы сказать, что я не чиновник Русской православной церкви, я приходской священник, и я приветствую любую возможность говорить о современных технологиях и их преломления в жизни простых людей. Ну, начнем с того, что, конечно, тематика суррогатного материнства – это не тематика простых людей. Хотя бы в силу того, что это очень дорого стоит. Русская церковь, и в достаточно давно принятом документе «Основы социальной концепции», который в Ваших программах цитировался, и в значительно более новом документе «О крещении детей, рожденных от суррогатной матери», об этом говорила. Дело в том, что, естественно, деторождение – это дар Божий. Естественно, материнство и отцовство – это великое благословение, и в этом нет никакого сомнения. Нет сомнения и в том, что Церковь никоим образом не отделяет себя от собственной паствы: я столкнусь как священник с десятками людей, которые спрашивают, делать или не делать ЭКО? Как поступать в той или иной ситуации? Знаю, что, например, в Европе существуют женщины, которые не могут родить ребенка и говорят: «Я из банка эмбрионов готова взять эмбрионы, выносить как суррогатная мать, но оставить его у себя. Суррогатное материнство Церковью не приветствуется. И Церковь против него занимает ясную и четкую позицию не потому, что Церковь против деторождения, а потому что Церковь против деторождения любой ценой.

Что касается позиции народа. Я думал, как я буду строить наш сегодняшний разговор, и для меня недозавершенные пункты осветил водитель такси, который меня вез сюда. Вот мы как раз говорили о случае с госпожой Рудковской, которая говорит, у меня, там, девять эмбрионов: 10 получилось один остался. Я хотела большего качества, я боюсь физической боли, и я боюсь бесплодия… И этот водитель говорит: «Слушайте, но вот ты же таким образом не хочешь пережить реального материнства! Ну, заведи себе собачку». Это он говорит об этом конкретном случае. Это – его оценка. И еще говорит: «Ну есть же еще и Божий Закон?». И вот, если мы о Божьем законе поговорим, то тогда будет ясно, почему Русская Церковь против суррогатного материнства в том виде, в котором мы его сейчас знаем.

— Но Вы говорите о противопоставлении Русской православной церкви?

Д.К.: Мне кажется, что сейчас есть некоторые пункты, которые ставят русскую православную Церковь и российское общество и государство, а государство – это резервуар для общества, на расходящиеся траектории. И вот это ЭКО, а суррогатное материнство – это просто частный случай такого экстракорпорального оплодотворения. Это один из таких пунктов. Впереди ещё многое. И новые технологии. Мне представляется, что Церковь могла бы способствовать деторождению с помощью новых технологий в России. И помогать матерям, потому что есть женщины, которые рождаются без матки. Есть женщины, у которых в матке опухоль, злокачественная, либо доброкачественная, которая мешает беременности. Есть женщины, у которых аневризма артерии в головном мозге, и, в случае беременности, она погибнет вместе с ребенком. Или у женщины просто бушующая гипертония, и она не перенесет беременность. То есть, по медицинским показаниям: почему мы должны запрещать и отказывать таким женщинам стать матерью? Что касается Рудковской, она просто была информационным поводом для того чтобы обсудить эту тему. Она многодетная мать, у нее трое сыновей, и она мечтают о дочке. Почему мы должны ей в этом отказывать?

— Отец Александр?

о. А.: Я-то как раз не думаю, что Церковь каким-то образом противостоит желанию людей иметь детей.

— С помощью новых технологий.

о. А.:  И с помощью новых технологий в том числе. Мы ведь под новыми технологиями понимаем то, что десятилетиями назад было совершенно невозможно. Хирургическое лечение эндометриоза, разного рода формы лечения бесплодия, но, кроме того, в конце концов, существует и абсолютную жертвенные вещь – усыновление, но здесь мы вот в этом конкретном случае, который Вы называете информационным… Он не только чисто информационный. Он существенно значимый, потому что человек говорит: «Вот, я делала ЭКО: 9 эмбрионов не очень качественные (прозвучало слово «качественный»), вот остался десятый, и мне что делать? Или еще раз ЭКО, и я тогда будут испытывать физические страдания, или отдать, так сказать, деторождение на аутсорсинг?». Что такое суррогатное материнство? Это аутсорсинг. Если Вы откроете любой поисковик, Вы посмотрите запрос «суррогатное материнство в Москве», там это называют «курьером». Суррогатным курьером. То есть, суррогатную мать. Человеком, который не имеет никакого отношения, кроме чисто технического, к рождению ребенка. Я оставлю стороне юридические вопросы, я оставлю в стороне тот факт, что в очень большом числе стран суррогатное материнство запрещено. Я оставлю в стороне и вопрос о том, что протокол к Конвенции о правах детей, которую Россия подписала, естественно. Советский Союз еще подписал. Это одна из тех немногих конвенций ООН, которая вызывает всеобщее согласие – там, по-моему, пара стран не подписала. Вот в этой Конвенции торговля детьми (а это – вид торговли детьми: оплата услуг, ты вынашиваешь – тебе платят, ты возвращаешь) приравнивается к детской порнографии детской проституции и торговли детьми.

Д.К.: Никакой торговли я тут не вижу. Это просто оплата услуг.

— Оплата услуг – это и есть торговля.

 Д.К.: Это услуга, а не ребенок. Потому что ребенок принадлежит генетическим родителям.

о. А.: Нет, не так.

Д.К.: Это от сперматозоида и яйцеклетки генетических родителей.

о. А.: Но российский закон ведь разрешает суррогатной матери оставить этого ребенка у себя, если она захочет.

Д.К.: Тогда давайте вместе совершенствовать российские законы. Я согласен. Давайте вместе объединимся в том, чтобы помочь матери родить, а не в том, чтобы ей воспрепятствовать. Законы требует совершенства.

о. А.: Это безусловно. Но дело в том, что ведь рождение ребенка – это акт между матерью и отцом. И никак иначе. Если мы находимся в рамках христианской традиции, это никак иначе воспринято быть не может. В тех же первых главах Книги Бытия говорится: «И станут двое – плоть едина». Когда мы допускаем суррогатную матерь – не имеет значения, услуга это или покупка – мы пускаем в постель, в прямом смысле, двух человек: врача и суррогатную матерь. Ну, вот что-то не получается у человека родить своим собственным путем, так, может быть, подумать о том, что «не получилось» – это ведь тоже форма благословение Божьего?

Д.К.: Я считаю, что это натяжка – никто в постель не ложится. Физически не ложится.

о. А.: Но участвуют четыре человека, как минимум.

Д.К.: Участвует много людей в рождении ребёнка. Еще есть бабка-повитуха, традиционно – акушер-гинеколог. Раньше была и кормилица.

о. А.: Они принимают ребёнка, а не участвуют в его формировании.

Д.К.: Конечно-конечно. Она его просто питает в данном случае, как кормилица. Никакого генетического обмена между вынашивающей суррогатной матерью и эмбрионом от генетических родителей не происходит абсолютно. Поэтому это плоть двух людей. Вот и все. А дальше просто питательные вещества поступают от суррогатной матери.

о. А: Ну, Вы знаете, идут же довольно успешные эксперименты по формированию искусственной утробы. И, больше того, в рамках этих экспериментов, в некоторых странах, имплантант, полноценный эмбрион от родителей, доведен уже практически до 3 месяца. А дальше – в искусственной утробе не нужно волноваться. Там не будет никаких ошибок. Вам не надо вынашивать. Внутри искусственной утробы можно поставить громкоговорители: они могут передавать звуки биение сердца генетических родителей, какими песенки, которые нравятся. Здесь с точки зрения Церкви происходит важнейший перекос и подмена: отрыв материнства от матери. Получается такая «кенгуру», которая поносит, а потом отдаст. И наплевать, какие она испытывает чувства.

Д.К.: В случае с Рудковской: они бы жили в одном доме, и это тоже возможно. Это зависит от того, какие отношения выстроены между суррогатной матерью и биологической.

— Денежные.

Д.К.: Не только. Я бы здесь не упрощал. Она говорит о человеческих отношениях. И говорит: «Она навсегда останемся нам близким человеком». Ну, как кормилица, например. Я бы, с точки зрения Церкви, скорее подумал, как помочь этим людям. Как их духовно окормить ради рождения ребенка. Как их сопроводить на этом трудном пути. А не как им противодействовать. Мне кажется, это было бы более созидательная позиция и более духовные, нежели просто материалистично упрощать и вульгаризировать, что кто-то там вынашивает… Отец Дмитрий Смирнов этих людей называет… Сверхпроституцией. Оскорбляет суррогатных матерей, которые помогают родить нового человека.

о. А: Ну, я бы сказал так. Все эти разговоры о близких людях… Близкие-то –близкие, а договор подписывается. А деньги платятся. А, значит, есть какие-то неустойки, а значит, есть какие-то обязательства. А потом… А что здесь, собственно, материалистического? Материалистична позиция такая: я рожать не хочу, потому что мне будет больно. Или у меня это по каким-то причинам не получится. И я собираюсь откорректировать замысел Божий. И вот здесь, когда мы говорим о позиции Церкви: Церковь не стигматизирует этих людей. Она не говорит, вы проклятые и идете в ад. Церковь говорит: мы считаем, что если вы – члены Церкви, то вы делать так не можете. Потому что это противоречит морали Церкви, которая насчитывает много тысяч лет. Я приведу совсем простой какой-то пример. Возьмем какого-нибудь абстрактного телеведущего, который, например, обладая несколькими иностранными паспортами, в то же самое время в эфире выступает в пользу России ругает эти страны, а потом спокойно в них едет. Это не противоречит закону? Нет. Это не противоречит закону, но мы можем сказать: слушайте, друзья, это несколько аморально. Вот таким же образом и Церковь. Если вы себя видите внутри Церкви, то вы прислушиваетесь к Закону Божию. Вам никто не может это запретить. Церковь не может пойти против закона, но мораль… Вот, буквально еще один кратчайший пример. У нас в стране запрещено эвтаназия. А в Швейцарии она разрешена. Церковь не смотрят на то, как конкретно это отражается в законе. Церковь говорит: мы против эвтаназии. Если бы она у нас была разрешена, а в Швейцарии запрещена, мы бы то же самое сказали.

Д.К.: Я бы предложил остаться все-таки в рамках избранной темы. Я говорю о том, что по медицинским показаниям Церковь могла бы благословить суррогатное материнство. И ЭКО могла бы благословить. Вы говорите – Закон Божий. Но речь идет сейчас не о Библии, которая не запрещает ЭКО, а речь идет об основах социальной концепции. Это то, что написано человеком. То есть, никаких канонов экстракорпоральное оплодотворение не нарушает. Как мне представляется, в данном случае, позиция церкви неканоническая.

— А что первично и что важнее: слова «плодитесь и размножайтесь» или «Основы социальной концепции Русской православной церкви»?

о. А.: Я не вижу, чтобы вилка таким образом бы определялась. Плодитесь и размножаетесь – это слова, которые Господь сказал Адаму и Еве. Я обращаю внимание на два обстоятельства: это он сказал мужу и жене в условиях, когда больше никого не было. И значит, это могло быть только супружество мужа и жены. А во-вторых, Он это сказал в Эдеме. В Раю. Вот Вы сказали относительно канонов, но каноны здесь, конечно, совершенно не причем, потому что каноны определяет отношения между церквями, но причем – моральное учение Церкви. Так вот, Господь говорит в Раю: «Плодитесь и размножайтесь». Происходит грехопадение, и оно тотально меняет ситуацию с человеком. Человек отправляется на Землю в проклятие. И женщине говорит, в тех же начальных главах Бытия: «Ты будешь страдать болезнью в беременности своей, и в страдании будешь приносить детей». Вот так. И это болезнь. И страдание, о котором говорит Господь на первых страницах Книги Бытия – это не наказание, не желание Бога причинить человеку плохое чувство. Это совершенно иное. Это констатация того, что сделал человек, когда упал: познал древо добра и зла. И поэтому, конечно, первая заповедь – Возлюби Господа Бога твоего всей силою своей, всей душою своей, всей крепостью своей. Если ты себя видишь как члена Церкви, то ты не только говоришь Богу: Господи, я хочу то-то и то-то. Но ты должен Его и слушать.

Д.К.: Бог не запрещают ЭКО. Вы правильно сказали, что эта позиция за пределами канонов. То есть, эта позиция – «Основы социальной концепции» – написана человеком. Значит, человек может ее и изменить. Она может редактироваться. Я уверен, что она будет меняться со временем. А что касается «Плодитесь и размножайтесь», конечно же, эти слова были обращены к человечеству. Потому что в лице Адама и Евы Бог создал человека и человечество

о. А.: Никакого другого человечества на том этапе не существовало.

Д.К.: Конечно. А сейчас, благодаря этой божественной инструкции, у нас есть человек.

о. А.: Вот это хороший момент для дискуссии. Потому что, если мы принимаем это, то мы принимаем и все остальное. Мы принимаем и то, что человек может оказаться бесплодным и это тоже форма взаимодействия человека и Бога…

 Д.К.: Подождите…

о. А: Мы можем согласиться и с тем, что Бог прямо показывает человеку, что у него не будет своих детей. И тут очень важный вопрос: что ты хочешь проявить? Хочешь ли ты проявить послушание Богу, или ты хочешь Богу навязать свою волю?

Д.К.: Церковь благословляет лечение бесплодия? Благословляет обращаться к врачам. Так вот ЭКО – современная технология лечения от бесплодия.

о. А.: Я уверен, если честно, что со временем, когда будут решены ключевые моральные вопросы ЭКО… Например, что не будут уничтожаться эмбрионы. Или, что не будет нарушаться целостность супружества. Церковь вполне в состоянии пересмотреть отношение к этому вопросу. Вот сейчас суррогатное материнство ставит такой остроты и жесткости моральные вопросы, что они перевешивают любую возможную пользу.

Д.К.: Идеальный ответ, который я мечтала услышать. Два пункта: когда будет решен вопрос с эмбрионами? И второе, когда будет решен вопрос с целостностью семьи? Ну что такое эмбриончики, мы понимаем. Это жизнь на клеточном уровне.

о. А: Это человек. Это личность, строго говоря.

Д.К.: Хорошо, я же не спорю. Именно это я и хочу сказать. Это личность на клеточном уровне. Размером с 300 микрон, невидимая человеческому глазу. Часть идет и приживается, часть не приживается волю Божию, а часть остается. Мама может распорядиться: оставить себе на следующая беременность, она может донировать: в качестве донорских отправить эти клетки. А что делать с остальными? Я с вами согласен: полностью разделяю тревогу Церкви. Я предлагаю их отдать Церкви, когда Церковь благословит ЭКО. И пусть она сама распоряжается этим фондом. И тогда моральная проблема снимается, но мы вместе ее снимаем. Церковь, мне кажется, может принять в этом посильное участие.

— Цитата «Основ социальной концепции»: эта методика предполагает разрушение глубокой эмоциональной духовной близости, устанавливающиеся между матерью и младенцем уже во время беременности. Суррогатное материнство травмирует как вынашивающую женщину, материнские чувства которой попираются, так и дитя, которое впоследствии может испытывать кризис самосознания. Разве не так?

 Д.К.: Очень хорошо. Значит, я считаю, что найден ход с эмбриончиками, если Церковь их возьмет себе и будет распределять. И мы их не будем убивать. Это прекрасное было бы решение, если бы Церковь на это пошла. А теперь что касается эмоциональной близости. Церковь может духовно сопроводить и объяснить, и поддержать мать, родителей, суррогатную мать. И тогда не будет возникать такого конфликта, потому что сейчас человек себя чувствует между позицией государства, которое благословляет ЭКО, и позицией Церкви, в которой категорически запрещают. То есть, личность идет на разрыв. А нужно взять и во имя деторождения, во имя народа сопроводить, сгладить эти конфликты. Любовью. Это главная заповедь Христа. А что касается кризиса самосознания, то оно есть и у усыновленных детей. Почему-то мы не говорим об этом? Наша Церковь должна помочь и здесь: в разрешении кризиса самосознания. И рекомендации психологов, и рекомендация Церкви – сказать усыновленному ребенку, что он неродной ребенок, все равно ему кто-то скажет, следовательно, есть методика разрешения этого внутреннего кризиса. Также ребенку, рожденному от ЭКО нужно рассказать, как это было.

— Отец Александр, мы говорим сегодня о вопросах духа, но если говорить материальной плоскости: точных цифр, сколько детишек родилась в результате этой технологии, нет. Но по экспертным данным, это 22 тысячи детей. 22 тысячи жизней. Их не должно было быть?

Д.К.: 8 миллионов в с момента изобретения ЭКО и появления первого человека в семьдесят восьмом году. Елена Донцова, первая наша соотечественница, появилась в 1986-м году. И с тех пор родилось в мире 8 миллионов человек. Это Швеция.

о. А.: Предположительно. Мы говорим сейчас о цифрах, которые пока не являются сколько-нибудь официальными. Я противник, если честно, жонглирования цифрами. Но есть и другое. Вот тот случай госпожи Рудковской и господина Плющенко, с которого сыр бор и начался. С Вашей подачи. Он вот какой. 10 эмбрионов. 9 не подошли госпоже Рудковской по качеству, а 10 подходят для имплантации в утробу суррогатной матери. Скажите, в какой еще отрасли медицины согласны врачи идти на манипуляции при смертности 90 процентов? Вот вам гарантированная смертность – 90 процентов в результате использования этого метода. То есть 9 мы убьем ради того, чтобы госпожа Рудковская испытала радость забрать принадлежащие ей, биологически, человека от суррогатной матери. Этот вопрос задал мне судья России в европейском суде по правам человека, когда рассматривалось одно очень крупное дело по усыновлению результате суррогатного материнства в России. Судья Дедов. Он говорит: суррогатное материнство ставит вопрос ценностей. Эмбрион – это не триста микронов, это полноценная личность. Генетический к ней больше никогда ничего не добавится. Это Эйнштейн, это Достоевский и так далее. И в этом смысле, по отношению к нему, имеет значения всё: какова мать? Мать отказывается его вынашивать. Если она не может этого делать, то, может быть, этому и природа противиться? Судья Дедов говорит, что надо принять решение: мы в случае суррогатного материнства с кем имеем дело? С цивилизацией или с биомассой? Если с биомассой, да, тогда это все, конечно, можно. Церковь с этим не согласиться. И я здесь хочу с определенностью сказать: Церковь абсолютно разрешает искусственную инсеминацию. То есть, оплодотворение яйцеклетки женщины спермой мужа, потому что это не нарушает супружеские отношения. Это не производит никакой глубиной перемены, в том числе на духовном уровне.

Д.К.: Я с Вами полностью согласен, что это не биомасса. Но здесь требуется уточнение: что значит, не подошли эти эмбриончики? Врачи сказали: эти эмбриончики непригодны для продолжения жизни. Они уже не живые. В них есть генетические поломки.

о. А.: Если они эмбрионы, они уже живы.

Д.К.: Они не протянут.

о. А.: Жизнь человека в руке Божьей.

Д.К.: Не-не. Там есть генетические поломки.

о. А.: Ну немцы тогда тоже так делали…

Д.К.: Здесь это просто: не прицепятся, травмирую и так далее. Это специалист говорит и ставит диагноз каждому: что, почему. Где-то не произошло вообще оплодотворение и так далее. В этих эмбриончиках. То есть, это не эмбрионы в данном случае.

о. А.: Нет, и в юридическом, и в человеческом, конечно, духовном смысле они эмбрионы.

— Отец Александр, когда мы говорим о суррогатном материнстве в абсолютном большинстве случаев это семьи, которые не могут иметь своих детей. По разным данным, это 15-20 процентов населения страны и, получается, Вы им говорите… отказывайте в праве иметь детей?

о. А.: Нет, конечно, я хотел бы вернуться к тому, с чего мы начали наш сегодняшний разговор. Во-первых, очень продвинулись методы лечения. Во-вторых, Церковь не запрещает, как я уже сказал, искусственную инсеминацию. Это тоже, в общем, способ родовспоможения. Разного рода манипуляции, которые ведут к восстановлению способности рождать.

— А если не получается и это тоже?

о. А.: Если вы находитесь внутри Церковной ситуации, то вы должны задать себе вопрос: может быть, вот такова обо мне воля Божия. Ты должен молиться, ты должен обдумать эту ситуацию. Просто никак нельзя вывести за скобку, нельзя просто взять и включить в рамки товарно-денежных отношений генетическую мать, генетического отца, который будто бы единственные имеют здесь ценность, и некую поставщицу услуг. Я сегодня специально посмотрел десятки сайтов, которые нанимают суррогатных матерей. Мы Вам заплатим миллион с чем-то рублей, если говорить о Москве. Мы Вам дадим пособие 35 тысяч рублей. Если вы согласитесь вынашивать ребенка от ВИЧ-положительных людей – это другая ситуация. Возникает еще море коллизии, при которых в качестве суррогатных матерей соглашаются выступать сестры, матери и дочери генетических родителей. И здесь мы поступаем в генетический кавардак. Вот, раз Вы рассказываете о таком количестве детей, которые, чаще всего, не знают, от кого они генетически происходят, у нас возникают ситуации случайных инцестов. Для Германии, например, это уже возникающая этическая проблема.

Д.К.: Здесь, я согласен, что нужно усовершенствовать правила и закон, и все регулирующие подзаконные акты, потому что пока это еще у нас несовершенно, но не надо путать… Вы ссылаетесь на волю Божью, а, на самом деле, говорите о воле Церкви – на данном этапе воля Божья и воля Церкви – это не одно и то же. Как мне представляется, сейчас воля Божья – «плодитесь и размножайтесь» – вошла в противоречие с волей Церкви. Лучше помочь человеку встать на сторону жизни Церкви, и это будет, как мне представляется, по воле Божьей.

— Но при этом Вы говорите о том, что ребенок не является товаром, но, простите, ведь, очевидно, – товар. Эта история обсуждается не только в нашей стране. 92-й год, США. Суд отказал в иске, где пытались оспорить законодательство о запрете суррогатного материнства в конкретном штате, поскольку одна из причин – присвоение ребенку товарных характеристик. Там, действительно, ведь есть товарные характеристики.

Д.К.: Нет, потому что это ребенок генетических родителей. Из семени отца и яйцеклетки матери. Какой товар? Дальше – это уход за этим ребенком. Фактически. Это сервис. А ребенок-то, родительский. Поэтому давайте это четко обозначим в законодательстве, и четко это признает Церковь.

о. А.: Сервис, мне кажется, это ужасное слово по отношению к священному дару материнство. Церковь, на самом-то деле, конечно, выступая, например, против абортов поощряет деторождение, создавая огромное количество социальных служб, разного рода детских домов и так далее… Какие-то годы у церкви было больше приютов, чем у государства. И Церковь взяла на себя заботу об этих всех замызганных, грязных, никому не нужных детей. Это тоже дети. И дети, погибшие в результате того, что… Я помню прекрасно одну сцену усыновления, когда ребенка нашли в помойке под Новый год, в Сургуте. Мать выбросила его. Церковь помогает таким матерям не расставаться с детьми. Я знаю ситуацию, когда мне пришлось крестить младенца, который должен был умереть через 5 дней после родов, и родители, в результате диагностики предродовой, знали о том, что ребенок умрет. Им предложили: сделайте аборт. Они сказали: мы будем все равно рожать. Может быть, что-то случится счастливое. Но счастливого, в общепринятом человеческом смысле, не случилось. Ребенок умер. Но они оставались людьми какими-то очень глубокими, цельными и добрыми, и хорошими. Если смотреть на эмбрионы как на биоматериал, что предлагается, это подразумевает что они в техническом смысле какие-то не такие.

Д.К.: Они не жизнеспособны.

о. А: Стивен Хокинг тоже не очень жизнеспособный был. А тем не менее.

Д.К.: Я предложил Церкви позаботятся об этих эмбриончиках.

о. А: Я считаю, что это совсем не миссия Церкви.

Д.К.: Это очень хорошее. Церковь будет на стороне жизни, и будет эти эмбрионы распределять между своими прихожанами. 1/6 часть бесплодных. Поможете им. Встаньте на сторону жизни.

— Отец Александр, отношение к этой теме со стороны Церкви регламентировано документам «Основы социальной концепции», но ведь он был принят 19 лет назад. За это время наука сделала колоссальный шаг вперед, а документ все тот же. Нет ли тут несоответствия?

о. А.: Во-первых, я вам скажу, что идет работа и над бумагами, которые будут отражать, естественно, более обновленную позицию Церкви с учетом соответствующих технологических изменений в работе…

Д.К.: Аплодирую просто.

о. А.: Мы работаем над документом, который касается, например, достижений в сфере искусственного интеллекта, и в сфере ЭКО. И такие документы последуют. И в этом смысле, Церковь не дремлет на пеньке. Но любовь в Церкви распростирается на всех, а не только на богатых людей, которым захотелось приобрести себе через такой метод еще одного ребенка. Надо напомнить, что это для очень богатых и очень обеспеченных и социально успешных людей. Из-за колоссальной дороговизны, напротив, здесь возникает ситуация, что разрешенное в России суррогатное материнство приводит к тому, что страны, где это суррогатное материнство непосредственно запрещено, а усыновление не запрещено, относится к нам, как к колониальной стране, где можно заказать суррогатного ребенка и вывести его к себе. И были огромные такие прецедентные решения европейского суда, когда биоматериал привозился в Россию, как на суррогатную помойку. Здесь вынашивался. И потом ребенка отвозили на родину.

Д.К.: Ну, это перебор. Есть страны, где суррогатное материнство разрешено и это никакая не колония: Нидерланды, там, Соединенные штаты и так далее.

— Но в большинстве стран Европы запрещено все-таки.

 Д.К.: Ну, мы сейчас можем перебрасываться… Не надо говорить, что кто-то колония, а кто-то нет.

— Тогда к России: что происходит де-факто сегодня? Ребенок может родиться больным и потенциальные родители могут от него отказаться. Более того, предъявить претензии к матери ребенка. Что делать?

Д.К.: Отказаться мать может и родная от своего больного ребенка. И мы такие случаи знаем, и это отдельная драма, которая требует отдельного духовного сопровождения. Это никак не относится к ЭКО. То есть, это не только проблема ЭКО. И я бы предложил все-таки остаться в ЭКО. Я бы сравнил суррогатную мать с кормилицей, потому что она кормит. И кормилица всегда была уважаема в России.

— Но в своем спиче в эфире Вы сравнили женщину, вынашивающую ребенка, со стюардессой.

Д.К.: Это я ответил тем людям, которые говорят что это аренда женского тела.

— Ну, тогда встает вопрос, имеем ли мы, мужчины, право размышлять об этом? Потому что мы ведь даже не понимаем, что переживает женщина вот в эти 9 месяцев?

Д.К.: Во-первых, дело добровольное. В части стран, например, в Канаде и Великобритании разрешено только альтруистическое суррогатное материнство. То есть, вы не имеете право даже букет цветов подарить. Женщина хочет, может быть, таким образом помочь кому-то. Это очень благородное и богоугодное дело. Конечно, это связано с переживаниями, но никто эмоции не отменял, а Церковь может это сопроводить и гармонизировать: отношения человека с человеком и отношения человека с Богом.

о. А: Вы сейчас прибегли к образу кормилицы. А я представляю себе Арину Родионовну, вынашивающую Пушкина. Мне что-то кажется, что все бы прошло совсем иначе. Потому что, все-таки, папа Пушкина подходил к маме Пушкина: гладил ее по животу, наверное, говорил какие-то нежные слова. И все это абсолютно естественно и невозможно в рамках нормальных отношений с суррогатной матерью. И ведь совершенно обнуляются, выносится за скобку, ее возможные переживания. Не так давно, в Москве, была довольно склочная судебная ситуация, когда суррогатная мать должна была выносить двойню, и сделала это, но один из двух детей, мальчик, оказался не таким по параметрам, каким его ожидали генетические родители. И они в чинили иск. И в ту компанию, которая проводила имплантацию, и суррогатной матери. И, я думаю, Господи… Нет ничего дальше от Церковного учения, чем такая позиция, потому что так недалеко до евгенические экспериментов. Это нам подходит? Не подходит. Это подходит? Это не подходит. И тоже уже замах на замысел Творца. Почему нельзя слушать Творца и, если Он, например, такой может случиться, говорит «нет».

Д.К.: Это не Творец говорит «нет». Мы опять подменяем. Это позиция Церкви в данном случае. Она, явно, противоречит позиции Творца. Вы идете против Творца.

о. А.: Если у человека не получается зачать, то это же серьезный повод задуматься…

Д.К.: Получается, с помощью современных технологий. Получается.

о. А.: Но ведь это не материнство в его виде классическом.

Д.К.: Знаете, позиция Церкви меняется, слава Богу, с годами и с веками. Если посмотреть на историю Церковной архитектуры, церкви меняются. То что раньше было классическим, стало новым…

о. А.: Но есть вещи неизменные. Убийство остается грехом в 100 процентах случаев.

Д.К.: Возьмите себе эмбрионы. Возьмите. Полюбите их. Не выкидывайте. Ваша позиция сейчас способствует их убийству.

о. А.: Моя позиция состоит как раз в том, что не нужно заготавливать эмбрионы на потеху тем, кто выискивает из девяти один получше.

Д.К.: Не на потеху.

о. А: Ну у тебя же уже есть дети. «Се, аз и дети, яже ми даде Бог».

Д.К.: Плодитесь и размножайтесь – прямая речь Бога. Инструкция человечеству.

о. А.: Верно, но есть же вещи важнее, чем плодитесь и размножайтесь. «Плодитесь и размножайтесь» – не является абсолютной и безусловной ценностью. И поэтому-то Бог и говорит о болезнях при беременности, и о скорбях при родах. А вы в этой схеме хотите избежать болезни и скорби, но взять все лучшее от этого благословения.

Д.К.: Мы не отказываемся от эмоций. Мы все видим. Больная женщина, которая болеет. Она хочет родить ребенка.

о. А.: Нормальная женщина, просто любая женщина, когда рожает, она скорбит, верно?

Д.К.: Конечно. Ну, да, ну мы же не отказываем вообще никому.

— Дмитрий Константинович, Вы, фактически, инициатор этого разговора, этой дискуссии, и в завершение я хотел бы попросить поставить оценку этому разговору: услышали ли Вы ответы на те вопросы, которые Вы задавали?

Д.К.: Да, я услышал. Для меня самым важным было то, что Церковь пошла на дискуссию – это очень приятно. То что отец Александр искренне со мной разговаривал, мне кажется, мы испытываем симпатию друг другу. И самым важным было то, что основы социальной концепции сейчас будут дополняться. И что сейчас создается окно возможностей, когда мысль поработает, и я надеюсь, что в данном конкретном вопросе позиция церкви не будет противоречить позиции Бога. И будет соответствовать ожиданиям людей, которые хотят родить с помощью новых технологий. И люди вам скажут спасибо.

о. А.: Я рад, что такая дискуссия происходит. Церковь не прячется ни от какой дискуссии, потому что ей, во-первых, бояться ничего, во-вторых, мы убеждены, что то, что мы проповедуем – не есть какая-то отдельная корпоративная точка зрения. А есть итог многовекового осмысления Церковью слов Божьих, изложенных в Священном Писании. Естественно, наука совершенствуется, и Церковь приветствует ее достижения. Все эти разговоры из научно-атеистической пропаганды – про Джордано Бруно и про все остальное – они, конечно, безнадежно обветшали. Церковь исследует научно-техническое развитие. Она ему рада, когда это дает нам новые и новые горизонты. Церковь всегда была за жизнь, за дар жизни и за его величайшую ценность и достоинство человека. Все то, что в пользу достоинства человека и жизни, Церковью будет поддерживаться. Здесь мы видим колоссальные, я бы сказал, тяжелейшие нравственные проблемы. По этим причинам Церковь выступает против суррогатного материнства. Мы сострадаем, естественно, тем, кто не может забеременеть. Мы желаем им помощи Божией. И дискуссии должна продолжаться.

— Спасибо большое разговор в прямом эфире.

Патриарх Кирилл: Церковь несет ответственность за сохранение семьи

После литургии в Успенском соборе Кремля Патриарх Московский и всея Руси Кирилл рассказал об отношении Церкви к законопроекту о профилактике домашнего насилия. Он отметил, что новыми тенденциями в России пытаются «узаконить вторжение в семейную жизнь сторонних сил». Люди, вступившие в брак, сами несут ответственность за состояние семьи перед Богом и перед обществом, сказал Предстоятель. Особая ответственность и на Церкви: духовный наставник семьи должен «сделать все, чтобы сохранить семью, чтобы примирить супругов».

СПАС приводит полную расшифровку сегодняшней проповеди Патриарха.

Сейчас рассматривается проект закона в Государственной Думе, борьбы с так называемым семейным насилием, насилием в семьях. Существует ли это явление или нет? Да, конечно, существует, ведь нередко мы становимся свидетелями таких тяжелых семейных конфликтов среди соседей по лестничной площадке или по жилищу, которое рядом с нами, если речь идет о проживании вне города. Кто же не видел этих семейных драм? Кто же не слышал этих криков? А, может быть, некоторые наблюдали и реальное насилие и боль, которую испытывает супруг, один из супругов, физически и духовно. Что же, как относиться к этому? Да, конечно, нельзя допускать никакого насилия в семье. Но есть нечто опасное в тех тенденциях, которые сегодня формируются, в том числе, и в законодательной сфере, когда некоторые пытаются под видом борьбы с семейным неблагополучием узаконить вторжение в семейную жизнь сторонних сил, общественных или государственных организаций, или каких-то там добровольцев, которые, якобы, призваны помочь урегулировать положение в семье. Вот к такого рода вторжению чужих людей в семейную жизнь нужно относиться с очень большой осторожностью. Семья – это святое пространство любящих друг друга людей. Нужно делать все для того, чтобы сохранять эту любовь. Чтобы не допускать никакого насилия и вообще употребления силы, чтобы жизнь супругов была радостной, мирной, счастливой, чтобы в этой атмосфере воспитывались дети. Но очень опасно, когда в это закрытое интимное семейное пространство вторгаются чужие люди и иные силы. И Бог его знает, что это вторжение может принести реально – пользу или вред для людей, которые живут бок о бок друг с другом и которые сохраняют семейные узы. Поэтому категорически выступая против всякого насилия в семье, считая это великим грехом, а также и преступлением, мы вынуждены возвысить наш голос на защиту семейного пространства от всякого вторжения извне. Под любыми предлогами. Семья – это союз двух людей, которые вступили в брак по любви, у которых дети и которые лично несут ответственность пред Богом и перед обществом за состояние семьи. Это их личная ответственность, и непозволительно, вторгаясь в семейную жизнь, разрушать основы семейных отношений. Поэтому, борясь с одним, а именно – с употреблением силы в разрешении семейных конфликтов, мы не должны допускать другого – вторжения, как я уже сказал, в семейное пространство чужих людей: Бог знает, с какими целями и мыслями. Ну а для того чтобы дело не доходило до этих крайностей, каждый должен понимать – тот, кто вступает в брак, – что любовь – это не только цветы и радость периода знакомства или первых лет супружеской жизни. Любовь – это, в первую очередь, жертва: когда один супруг отдает себя другому, когда нет ничего, что было бы жалко отдать, когда люди готовы здоровье свое отдать, кровь свою отдать друг за друга – вот это и есть настоящая любовь и в такую любовь нельзя вторгаться извне ни под каким видом: потому что любовь сама по себе способна испепелить любой конфликт и любую проблему в семейных отношениях. Говоря обо всем этом, я не могу не сказать об огромной ответственности Церкви. К нашим пастырям приходят на исповедь и говорят о всем том, о чем я сейчас сказал, хотя, конечно, существует множество вариаций этого семейного конфликта, когда нарушается взаимопонимание между мужем и женой, когда от этого страдают дети. И, конечно, огромная ответственность пастырей, принимающих исповедь: сделать все, чтобы сохранить семью, чтобы примирить супругов, если нужно – нужно добиваться даже встречи с обоими супругами, с тем, чтобы иметь возможность пастырским словом и любовью уврачевать этот конфликт. Сегодня Церковь несет особую ответственность за сохранение семейных ценностей и за сохранение семьи, подвергающейся столь грозным разрушительным воздействиям извне».

Суррогатное материнство. Дебаты

Церковь, близкая молодым?

Православие в России — давно уже не “религия одних бабушек”. Молодежи в храмах становится больше — и всё же её там по-прежнему меньшинство. Должна ли Церковь искать новый язык общения с молодёжью? И как при этом не скатиться лютый западный модернизм с рок-концертами прямо во время литургии?

Как не потерять веру?

Что делать православному человеку, когда кажется, что Господь оставил его? Куда идти и что предпринять, чтобы не потерять свою веру? Разговор с атеистом. Что мы можем ответить противникам Христа и богоборцам, и как не поддаться искушению последовать за ними? Святые, о которых пойдёт речь сегодня принадлежали к числу Апостолов от 70-ти. Кто это такие и почему они решили следовать за Христом?

Протоиерей Федор Бородин

Прямой эфир
  • 00:30 В поисках Бога
  • 01:00 ВЕЧНОСТЬ И ВРЕМЯ
  • 01:45 Завет
  • 02:40 "Главное. С Анной Шафран Новости на СПАСЕ"

Программы