Главная Блог Страница 233

Владимир Островский

Европа. Летние вызовы 2018

Щипков №40. «Про трансгуманизм и бессмертие».

В день памяти святых благоверных Петра и Февронии Предстоятель Русской Церкви совершил Литургию в Свято-Троицком монастыре Мурома

8 июля 2018 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл прибыл с Первосвятительским визитом в Муромскую епархию.

Визит Его Святейшества в Муром приурочен к дню памяти святых благоверных князя Петра и княгини Февронии — покровителей семьи и брака. С 2008 года в этот день, 8 июля, в России отмечается государственный праздник — День семьи, любви и верности.

Утром Предстоятель Русской Православной Церкви прибыл в Свято-Троицкий женский монастырь Мурома, где покоятся честные мощи святых Петра и Февронии.

У святых врат обители Святейшего Владыку встречали: полномочный представитель Президента Российской Федерации в Центральном федеральном округе И.О. Щеголев; губернатор Владимирской области С.Ю. Орлова; глава округа Муром Е.Е. Рычков; епископ Муромский и Вязниковский Нил; преосвященные архипастыри, прибывшие на торжества в Муром; настоятельница Свято-Троицкого женского монастыря г. Мурома игумения Арсения (Москокова) с сестрами обители.

Состоялось шествие в Свято-Троицкий собор, где Святейший Патриарх Кирилл совершил славление и поклонился честным мощам святых благоверных князя Петра и княгини Февронии Муромских.

Затем Предстоятель Русской Православной Церкви на монастырской площади возглавил служение Божественной литургии.

Его Святейшеству сослужили: митрополит Владимирский и Суздальский Евлогий; митрополит Иваново-Вознесенский и Вичугский Иосиф; митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий; митрополит Рязанский и Михайловский Марк, председатель Финансово-хозяйственного управления Московского Патриархата; архиепископ Гомельский и Жлобинский Стефан; архиепископ Солнечногорский Сергий, руководитель Административного секретариата Московской Патриархии; епископ Александровский и Юрьев-Польский Иннокентий; епископ Ардатовский и Атяшевский Вениамин; епископ Касимовский и Сасовский Дионисий; епископ Муромский и Вязниковский Нил; архимандрит Кронид (Козлов), настоятель Благовещенского мужского монастыря г. Мурома; протоиерей Георгий Горбачук, настоятель Спасо-Преображенского храма г. Владимира; священник Александр Волков, руководитель Пресс-службы Патриарха Московского и всея Руси; духовенство Владимирской митрополии.

На Литургии присутствовали: полномочный представитель Президента Российской Федерации в Центральном федеральном округе И.О. Щеголев; губернатор Владимирской области С.Ю. Орлова; глава округа Муром Е.Е. Рычков; руководство региона и главы администраций районов Владимирской области.

Богослужебные песнопения исполнили архиерейский хор Успенского кафедрального собора г. Владимира (регент Т.В. Оганян), сводный хор женских монастырей Владимирской митрополии под управлением игумении Нины (Дорошко).

На территории монастыря и на площади Крестьянина за монастырскими стенами у памятника святым Петру и Февронии молились многочисленные жители города и паломники. На телеканале «Союз» шла прямая трансляция Патриаршего богослужения. Для удобства верующих богослужение транслировалось на больших экранах, установленных на площади.

В сугубую ектению были включены прошения:

«Еще молимся да хранят люди Твои заповедь сию: еже Бог сочета, человек да не разлучает, и даруется домашним их церквам несокрушимая крепость и преспеяние в любви нелицемерней;

Еще молимся о сохранении супружества рабов Твоих в мире и единомыслии, благочестии и чистоте;

Еще молимся да возвеселятся люди твои видением сынов и дщерей, и да умножится народ наш и благословение Твое наследуется в нем в род и род».

После сугубой ектении Святейший Патриарх Кирилл вознес молитву о мире на Украине.

Проповедь перед причастием произнес протоиерей Сергий Горячев, настоятель Николо-Набережного храма г. Мурома.

По окончании Литургии Предстоятель Русской Православной Церкви совершил молитву и славление святым Петру и Февронии.

Епископ Муромский и Вязниковский Нил приветствовал Святейшего Владыку и преподнес Его Святейшеству в память о посещении Муромской епархии список Муромской иконы Божией Матери.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл обратился к пастве с Первосвятительским словом.

В дар обители Предстоятель Русской Церкви передал икону Божией Матери «Игумения Святой Горы Афонской» с предстоящими великомучеником Пантелеимоном и преподобным Силуаном Афонским.

В благодарность за труды на благо Церкви Святейший Владыка вручил епископу Муромскому Нилу крест с украшениями.

Святейший Патриарх передал десять напрестольных Евангелий для храмов Муромской епархии и вручил сборники своих проповедей насельницам Свято-Троицкого монастыря.

Всем верующим, молившимся за богослужением, были вручены иконки святых Петра и Февронии с Патриаршим благословением.

Затем состоялось вручение церковных наград. Указом Святейшего Патриарха Кирилла в благословение за чадородие и жертвенное материнское служение были удостоены

Патриаршего знака материнства I степени

  • Валентина Георгиевна Мереуца (супруг — иерей Виктор Мереуца, клирик Успенского женского монастыря г. Александрова, Александровская епархия; воспитывают 12 детей);
  • Елизавета Дмитриевна Нецветаева (супруг — протоиерей Стахий Нецветаев, клирик Богородице-Рождественского мужского монастыря г. Владимира, Владимирская епархия; воспитывают 10 детей);

Патриаршего знака материнства II степени

  • Ирина Николаевна Сабурова (супруг — иерей Павел Сабуров, клирик Крестовоздвиженского кафедрального храма г. Вязники, Муромская епархия; воспитывают 6 детей);
  • Екатерина Викторовна Терентьева (супруг — протоиерей Михаил Терентьев, настоятель Сретенского храма г. Мурома, Муромская епархия; воспитывают 6 детей);
  • Олеся Юрьевна Щенёва (супруг — иерей Александр Щенёв, клирик Воскресенского женского монастыря г. Мурома, Муромская епархия; воспитывают 5 детей);
  • Елена Владимировна Наумчук (супруг — Алексей Романович, прихожане и певчие Вознесенского кафедрального собора г. Мурома; воспитывают 6 детей);
  • Наталья Сергеевна Александрова (супруг — Василий Владимирович, прихожане и певчие Крестовоздвиженского храма с. Архангел Меленковского района; воспитывают 7 детей);
  • Марина Михайловна Филатова (супруг — Сергей Александрович, прихожане Крестовоздвиженского кафедрального храма г. Вязники; воспитывают 6 детей);
  • Ольга Александровна Лопатина (прихожанка Спасо-Преображенского храма погоста Спас-Железино Селивановского района; воспитывает 5 детей);
  • Елизавета Владимировна Гусева (супруг — Юрий Викторович, прихожане Благовещенского мужского монастыря г. Мурома; воспитывают 5 детей).

После вручения наград Святейший Патриарх Кирилл прошел в Свято-Троицкий собор, где поклонился честным мощам святых благоверных Петра и Февронии. У раки с мощами Предстоятель Русской Церкви благословил на венчание пять пар. «Если вы хотите сохранить свои семьи и быть счастливыми как Петр и Феврония, удерживайте себя от всякого греха, живите в любви, единомыслии, вместе трудитесь», — сказал Святейший Патриарх Кирилл и вручил каждой паре, принявшей решение венчаться, икону святых Петра и Февронии.

Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси

Евгений Водолазкин. Писатель против режиссера. Искусство и веники. Нужен ли Каннский фестиваль Богу?

Сегодня у нас в гостях писатель Евгений Водолазкин, автор романов «Лавр» и «Авиатор». Мы приехали в Пушкинский дом, где Евгений занимается исследованием древнерусской литературы. На сегодняшний день в России 700 000 писателей. Но писательство — это не умение писать, это состояние души. Водолазкин расскажет о конкуренции и отношениях в писательской среде. Нравятся ли ему свои книги ? «Я не очень люблю свои тексты и становлюсь к ним равнодушным, когда заканчиваю». Евгений говорит, что больше всего хочет остаться в чьей-то памяти и получать лайки на небесах. Водолазкин расскажет, о чем просит Бога и о чем не просит во время молитвы. Воля божья вступает тогда, когда человек просит и ждет ее. В трудные моменты человек оказывается наедине с Богом. «В молодости надо вести себя так, чтобы не было больно в старости» (Лихачев). Поговорим о том, почему сейчас многие считают себя творческими людьми. Зачем людям вообще нужно искусство и чем оно отличается от творчества?

Фёдор Емельяненко

Здравствуйте, уважаемые друзья. Мы продолжаем цикл программ «Парсуна». И сегодня у нас в гостях Фёдор Владимирович Емельяненко. Фёдор Владимирович, привет.

Добрый день.

Скажи, пожалуйста… Мало есть людей, которые тебя не знают. Но если бы тебе пришлось представиться, что бы ты о себе сказал на сегодняшний день самое главное?

Ну, если бы пришлось представиться, я бы представился: Фёдор Емельяненко. Если о себе что-то сказать: кающийся грешник.

Пять блоков у нас в программе, они связаны с молитвой Оптинских старцев, помнишь, там в конце: «Научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить». Вот пять этих тем последних: «Вера», «Надежда», «Терпение», «Прощение» и «Любовь». Хорошо?


ВЕРА

Первая тема — «Вера». Вот, знаешь, люди же по-разному приходят к вере. Кто-то считает, что многие приходят, когда горе какое-то происходит, кто-то через книжки, кто-то — редко, правда, но вот я знаю людей, которые из чувства благодарности. А вот мне кажется, что твой приход связан с таким получением опыта присутствия Бога? Я несколько раз слышал, когда ты рассказывал: ты оказался в Дивеево, и ты же не в паломничество ехал.

Нет, абсолютно нет, даже был момент, когда я говорил: «Пусть поедут все, я останусь».

А, то есть ты даже не думал ехать?

Нет, не думал. Просто у нас были соревнования, мои ребята, моя команда хорошо выступила, я, конечно, за всех болел, и после этого мы отмечали. Наутро была поездка, даже не паломническая, нам сказали — экскурсия в Дивеево, которую организовал отец Андрей, с которым мы тогда и познакомились. Поездка эта всё изменила, но поначалу я, конечно, по своему самочувствию хотел отказаться.

Понятно. У меня вопрос знаешь какой: вот это чувство, ощущение близости Бога, которое тебя тогда так пронзило, ты с ним живёшь, или бывают моменты, когда оно уходит, и что ты тогда делаешь?

Конечно, я часто вспоминаю такие поездки, как на Афон, в другие святые места, чтобы, скажем так, не вспомнить, а опять же приблизиться к Богу, опять испытать то чувство, которое произошло впервые в Дивеево. Слава Богу, Господь меня укрепляет.

Но я чувствую, когда Господь отступает. Или не отступает — или я отхожу своими грехами, может быть. Но я читал у святых, что многим Господь попускает это ощутить состояние, когда либо он дальше стал, либо человек не чувствует присутствие Божие. В такие моменты я вспоминаю моего знакомого батюшку, который говорил: «Главное — верить, главное — никогда не сомневаться и верить». Даже если мне тяжело, даже если я чувствую, что я далёк в данный момент по чувствам внутренним каким-то от Бога, я прошу, чтобы Господь не оставил меня все равно.

Я думаю, что у многих зрителей, которые тебя видели или читали интервью, да и у тех, кто тебя лично знает, представление о тебе как о человеке таком очень целостном, и, честно говоря, даже кажется, что не бывает у тебя сомнений, что когда произошел у тебя этот переход, то ты ровненько так, спокойненько идешь. Это не так?

Слава Богу, у меня сомнений нет, да. Сомнений нет в Боге, но, скажем, что я иду ровненько, это сильно громко сказано. Иногда падаю и качусь кубарем так, что не дай Бог, Господи, помилуй. Но опять же надо находить в себе силы, чтобы встать и опять всем своим нутром, всем своим сердцем прилепиться к Богу.

Общий такой вопрос: что для тебя в вере самое сложное?

Бывают моменты в жизни, в ситуациях, когда не то что бы сомневаешься, а довериться до конца, на 100 процентов, сложно.

Богу довериться, да?

Да, скажем, полностью отпустить ситуацию, если так можно сказать.

А хочется самому контролировать или что?

Когда не знаешь, не то что бы не знаешь, а… хочется, ну, как у нас, знаете, по-человечески рассчитаешь всё, и по накатанному пути уже как-то планируешь что-то. А когда у тебя есть неопределенность какая-то, я не говорю о спорте или каких-то боях, абсолютно нет, но бывают такие в жизни ситуации, когда не знаешь, как поступить и как правильно сделать. И вот здесь сложно полностью довериться Богу. Иногда бывает. Но я думаю, здесь нужно иногда перешагнуть через себя и всё-таки довериться.

Ты сказал, что сейчас находишься под впечатлением поездки на Афон, ты уже далеко не в первый раз там был?

Я уже был в четвертый раз, слава Богу.

А что ты там прежде всего находишь? Вот это ощущение близости к Богу, которое ты пережил в Дивеево, или просто ты там ходишь на службу? Что для тебя самое важное в таких поездках?

Конечно, ощутить вот этот дух монашеский, присутствие Божие, всё правильно. Я не знаю, я, когда еду на Афон, у меня, слава Богу, всё благополучно складывалось, когда получаешь визу и уже едем на пароме, у меня невольно расплывается улыбка. Просто такая радость, что не знаю даже, как это объяснить, внутренний такой восторг и радость, что я назвал бы это минутой счастья. Конечно, коснуться этого духа монашеского, конечно, помолиться, ходить на все службы, посетить святыни, попросить за родных, за близких молитвенной помощи. Каждый раз приезжаю, уже четвертый раз убеждаюсь, что всё складывается настолько… Как говорят, кто верит в случайности, тот не верит в Бога. Я не в случайности верю, я верю, что Господь там всем управляет. Вот сейчас вернулись, настолько у нас всё складывалось по секундам — слишком много случайностей, скажем так.

А вот помнишь, когда погиб алтарник московского храма Георгий Великанов, когда закрыл собою бездомного, и мы с тобой тогда переписывались, ты мне написал тогда, что вот такие люди, на них наша вера стоит, и мы их можем не замечать, и только когда они уходят, понимать, что рядом с нами жили такие люди святой жизнью, а ты встречал вообще таких людей?

Я надеюсь, что в моем даже окружении есть такие люди. Я думаю да.

Понятно. Я тогда очень запомнил ту эсэмэску, что мы их не замечаем…

Это люди, которые дошли уже до любви, которая переходит в жертву. Для него уже каждый миг жить — это не для себя, а для ближнего. Это и есть любовь, когда жертвуешь собой, не задумываясь — хороший человек, плохой человек… Это, наверное, высшая степень проявления любви. И когда не встаёт вопрос, делать или не делать, а когда это у тебя уже перешло в добродетель.


НАДЕЖДА

Следующая тема — «Надежда». Страх — это отсутствие надежды, наверное. А ты боишься смерти?

Когда всё хорошо, тепло, уютно, то и рассуждать о смерти очень легко, и ее не боишься. А когда возникает определенная ситуация, когда понимаешь, что не всё закончится, но чувствуешь, что не то чтобы не готов, но… боишься, скажем так, проявить малодушие, наверное.

Легко сказать, что не боюсь, но неизвестно…

Да, легко сказать, что не боюсь, но, скажем, пока не переживал, поэтому… Если ты здоров, если у тебя всё хорошо, то и рассуждать, кажется, легко. Я видел, как люди верующие, поддерживаемые, испытывали страх при мучениях тяжелых, больших, переживая болезни, зная, что их жизнь подошла к концу, я видел — ну, не отчаяние, наверное, но насколько это было тяжело… Все не так просто, оказывается, не сидя в кресле рассуждать о смерти.

Скажи, пожалуйста… ничего, что я эту тему?.. Не знаю, не физиологический страх, высоты, например… Я вот, например, боюсь, что вот дети есть, а вдруг я их не смогу воспитать, а вдруг они не станут христианами? Или я боюсь ухода родителей, потери, я боюсь, когда начинаю об этом думать… А вот у тебя есть какие-то такие вещи, о которых ты как минимум стараешься не думать?

Ты знаешь, у меня папа отошел — уже пять лет, и я не почувствовал не то чтоб страха, я не потерял, слава Богу, связь с ним, я молюсь за него, поминаю его. Господь дает чувствовать, что мне не разлучились. Поэтому, наверное, нет, смерть близких я как-то переживаю немножко по-другому, то есть я не теряю связи с ними. Что касается себя и детей, наверное, нет, здесь у меня доверие Богу полностью. Но, проживая жизнь, я переживаю за них, конечно, в разных ситуациях. Я переживаю и за старшую дочь, и за маленькую, конечно. Но молюсь, прошу Господа, чтобы они до конца своих дней остались верными Христу.

То есть это не страх, а скорее такое переживание.

Просто это тема такая… Я помню, когда наша старшая дочка родилась, она попала сразу в реанимацию, Лиза. Мы, понятно, молились, ходили. И вдруг один батюшка, я ему что-то стал говорить, что ужас какой, он говорит: «Конечно, это тяжело. Но с точки зрения спасения она находится в более выгодной ситуации, чем вы». Я сразу: что он говорит такое, я ждал, что он будет меня как-то утешать. Но когда я проанализировал, понял, что в общем-то он прав. Я понимаю, что такая надежда, такое доверие, я до сих пор не могу сказать, что оно у меня есть. Ты уже говорил, что не всегда можешь отпустить. Но вообще трудно вот это — доверять? Потому что надежда — это же такое бесконечно доверие Богу, когда ты надеешься: как Господь даст, так будет. Но тяжело же так доверять?

Знаешь, наверное, мне легко доверить Господу Богу, когда мы ходим с девочками в храм, то есть я знаю, что моя дочь старшая ведет благочестивую жизнь. Но тяжело, наверное, доверять, когда рядом с тобой неверующий человек, или не то чтобы тяжело доверять — переживаешь за этого человека, очень сильно переживаешь. И вот здесь просишь Господа коснуться его души, и вот эта неопределенность, когда не знаешь, что с ним будет, что это близкий тебе человек, вот здесь переживаешь. А так, ходя с детьми в храм, я понимаю… Я знаю эту историю, что произошло с Лизой, конечно, не дай Бог испытать такое родителям. Правильно батюшка сказал, просто у нас нет доверия, мы забываем, зачем мы приходим на эту землю, в эту жизнь, зачем имеем эту жизнь.

Я тебя сейчас слушаю и вот сейчас вспоминаю, ты говорил, что тебе нравятся «Братья Карамазовы» и Алеша. А вот помнишь, там Алеша говорит: я не могу, когда Господь сказал: «Оставь всё и иди за мной», ходить только на службу и не могу давать только два рубля, когда он говорит: «Всё отдай». Вот тебе знакомо это переживание?

Я понял, что если… Достоевский — это, конечно, отдельная тема. Когда всё превращается в обряд или… как говорил митрополит Антоний Сурожский, был у него жизненный такой опыт, что он видел не верующего человека, а человека, ходящего в церковь, который, если к нему кто-то приходил — нищий или просил милостыню, — он не то чтобы пускал его на порог, а выносил ему тарелку супа: «На вот, ешь», и он считал, что выполнял этим христианский долг, то есть накорми голодного. На самом деле, не в этом, наверное, всё-таки проявление нашей веры и любви. Опять же, из того митрополита Сурожского, Когда его духовник шел из одного конца города в другой, и был нищий, который просил милостыню, а у его духовника не было ни копейки. И он подошел, просто обнял, снял шапку перед ним… нет, это был преподаватель, прошу прощения… и позже дети пытали этого преподавателя, спрашивали: зачем вы так делали, почему? Он говорит: «У меня ничего не было, но если бы я прошел мимо, он бы потерял, наверное, последнюю веру в человека».

А потом спросили этого нищего, которого он обнял. Он сказал: «Мне даже когда давали даже большие суммы денег, я не испытывал такой радости, такой любви, такой милости от людей». Это то, что идет у нас от сердца, а не то, что мы хотим выполнить как определенный обряд.


ТЕРПЕНИЕ

«Терпение» — следующая наша тема. Я хотел тебе задать вопрос как бывшему чиновнику. У тебя же был опыт жизненный работы в министерстве. Вопрос очень специфический, просто у нас, знаешь же, у народа есть представление о людях во власти. И это представление, может быть, оно не всегда правильное, но оно не всегда хорошее. Вопрос такой именно в теме «Терпение». Когда ты посмотрел на это изнутри… что ты смеешься, ты же изнутри посмотрел? У тебя после этого к людям, которые во власти, в целом — у тебя больше терпения и понимания, или, наоборот, ты, зная, как это всё устроено, считаешь, что непростительны какие-то вещи, которые там происходят? Понятно, что я спрашиваю? Или, может быть, это вообще не изменило твое отношение к этому?

Знаешь, Володь, люди разные, как и везде. Есть люди, которые полностью, с душой, отдаются своему делу и работают за мизерную, за смешную зарплату, например, в министерстве спорта. Но работают от и до, и зачастую у них бывает и день ненормированный. А есть и другие люди — как и везде. Мое отношение… тяжело видеть, когда человек, зная, что от него зависит многое, скажем так, не делает то, что он может, чтобы поправить ситуацию. Это тяжело.

У спортсменов часто спрашивают, как они переживают поражение, как это терпеть. Я хочу другой вопрос тебе задать. Что сложнее — не с точки зрения просто терпения, а с точки зрения смирения, скажем, — что сложнее пережить, — поражение или победу? Тебе лично, например? Потому что ты сейчас опять скажешь, что люди разные, — и это правда. Но тебе лично?..

Мне лично… в принципе, и то и другое — я понимаю, что это от Господа Бога. Значит, так лучше для меня, либо, может быть, не для меня, может быть, для моего окружения, или, не знаю, — для страны. Поэтому слава Богу и за все мои победы, и за все мои поражения. Тяжело, когда… Вот у меня был ряд поражений, и тяжело было видеть, как люди меняются, которые возле тебя, как они становятся другими. В какой-то степени предательство. Вот это тяжело, когда ты считаешь человека довольно-таки близким человеком, а он не отступает, но предаёт тебя.

Я ещё немножко про тему известности и смирения. Я тоже часто эту тему обсуждаю, и вот все говорят, что слава, медные трубы — это тяжелое испытание. Но я не слышал, никто никогда не признавался, что для него это было испытание, то есть «вообще, это тяжело, но у меня с этим проблем нет». Обычно ответ такой. Люди лукавят? Если это тяжело, кому-то ведь это должно быть тяжело? А получается, с кем ни поговоришь из известных людей, все говорят: «Да-да, это очень тяжело, но я в принципе звёздной болезнью не болею». Ты как к этому относишься? Я просто скажу, и для наших зрителей… Я не видел большей степени… Мы с тобой однажды выходили из одного здания официального, и офицер, который стоял его охранял, он у тебя попросил автограф, у него ничего не было, и он сказал: «Распишитесь на удостоверении». Это же высшая степень… это же не так просто. Как ты можешь к этому просто относиться?

Разные ситуации бывают в жизни, меня вот просили даже на пачках сигарет расписаться, на деньгах…

Не расписывался на сигаретах?

Нет. На сигаретах нет. Слава Богу, отказывался, несерьезно это всё. Сейчас, наверное, особенные такие испытания, когда… если раньше люди хотели запечатлеться, иметь какую-то добрую память у себя на снимке, то сейчас камеры есть у каждого в телефоне, и не просто на память, а для того чтобы выставить в Инстаграм, соцсети. Это какое-то массовое сумасшествие. Я, как правило, сейчас отказываю. Вот вчера у меня был случай, когда пришлось даже в какой-то степени выйти из себя.

Да ты что? Плохо себе представляю.

Потому что сейчас же у нас чемпионат мира идет, очень много людей на улицах. Я быстрым шагом пересекал одну улицу, и молодой человек в этой толпе узнаёт и начинает кричать: «Федор Емельяненко, здравствуйте!» Я говорю: «Извините, я спешу». Он бежит за мной: «Подождите! — всё так громко, — Давайте сфотографируемся». — «Извините, я не фотографируюсь». — «Да ладно, один раз». В итоге я развернулся, парень молодой, ему лет 30, наверное, я ему сказал: «Ты русский язык понимаешь?» На что он: «А что вы со мной на ты?» Ну и я убежал дальше, в общем. Неприятно. Это тяжело, конечно, но я вижу, что разные люди по-разному относятся. Это тяжело, но кому-то нравится. Я бы, если честно, со своей семьей сбежал бы от этой всей известности, популярности. С другой стороны, слава Богу, я благодарен Господу Богу за всё, иногда это помогает. Иногда даже очень часто, когда люди разворачиваются, помогают из-за того, что видят уважение…

И ты можешь помочь кому-то, тебя слушают.

Да, да в какой-то степени.

Я вспоминаю эту встречу со студентами МГИМО, это был единственный на моей памяти раз, когда меняли зал, потому что уже за сорок минут до начала встречи было понятно, что ребята пришли, сидят в зале, на ступеньках, весь коридор забит — и пришлось поменять зал. Но это ответственность большая.

Да, большая ответственность. Но стараюсь помнить об ответственности, которую Господь возложил.

Вот еще такой, может быть, неприятный вопрос. Вот был Андрей Мерзликин, приходил тоже к нам на программу, я ему говорю: «Слушай, но вот были эпохи, когда святой был культурным героем. А сейчас это актеры». Он говорит: «Не-не-не, у нас самые известные — это спортсмены, мы, актеры, не такие известные». Ну, допустим, актеры, спортсмены. Но ведь разве это хорошо, что у нас самые известные, самые популярные люди… Вообще, как ты к этому относишься? Что это не учителя, не врачи, не святые уж тем более сегодня, а это вот актеры и спортсмены, наверное, да. Или это данность и надо жить с этим?

Я думаю, это зависит, конечно, от того, какие ценности у общества. На сегодняшний день спортсмены, с одной стороны, если посмотреть, — это лицо государства. Успешное выступление спортсмена, на Олимпиадах, на чемпионатах мира — это в какой-то степени показывает и дух государства, и лицо.

То есть оправданно это в этом смысле?

Но, с другой стороны, не должно быть унижения — наверное, правильное это слово — других профессий.

И уважение к ним должно быть?

Конечно, прежде всего.


ПРОЩЕНИЕ

«Прощение» — следующая тема. Мы с тобой уже вспоминали «Братьев Карамазовых», я всё время к Достоевскому, просто там опять же вопрос, который я себе всё время задаю. И тебя хотел тоже спросить. Помнишь, там Иван разговаривает с Алешей и говорит ему, вот эта его знаменитая теория, что он не Бога не принимает, а вот этого мира, в котором есть зло и несправедливость, и рассказывает эту историю: слезинка ребенка, мальчик, которого приказал этот помещик затравить псами. Причем это же реальная история, ее Достоевский где-то там прочитал. И он говорит: что сделать с этим человеком, который приказал ребенка собаками затравить? И Алеша говорит: «Расстрелять». А вот ты что бы ответил Ивану, если бы он тебя спросил?

Расстрелять.

Значит, все-таки Алеша не просто так тебе…

Володя, ты знаешь, многие вещи, я вижу по себе и по то жизни людей высокой духовной жизни, с которыми приходится встречаться, общаться, я понимаю, что я пока не могу поступать так, как они. По своей греховности, по уровню своей духовности — не знаю, как это назвать. Не то что бы глаз за глаз, но есть поступки, которые требуют наказания, наверное, тем более если мы в обществе… есть законы, по которым мы живем, дай Бог, чтобы они не расходились с Божьими законами, но конкретно в этой ситуации я бы наказал очень жестко.

Поскольку сейчас всё сразу выкладывают в Интернет, когда показывают особенно вот эти подростковые агрессии, особенно когда девочки дерутся, когда избивают пять-шесть девчонок вместе, а пацаны это снимают… Понятно, мы все были, были всякие школьные драки, они, так или иначе, тоже случались, может быть, я забыл что-то, но у меня, когда я смотрю, просто какое-то бешенство поднимается. Я на это вообще не могу смотреть. Дальше же понятно, что с этим надо что-то делать, как-то с этими детьми надо говорить, но зло ведь должно быть остановлено?

Да, конечно, зло должно быть остановлено. И вот эта большая беда сегодняшняя — доступ к Интернету. Почему-то всем хочется прославиться — любым способом, самым даже мерзким и вызывающим. Это и избиение, и когда сосиски жарят на Вечном огне…

Это отвратительно.

Противно, да, даже слышать, не то что видеть. Я думаю, прежде всего нужно воспитывать своих детей и, как говорят святые, делать свое дело максимально хорошо. То, куда нас Господь поставил, мы должны быть примером в этом деле. Чтобы люди, видя добрые дела, славили Отца нашего Небесного.

Скажи, пожалуйста, поскольку мы в теме «Прощение», тебе тяжело просить прощения, особенно когда не хочется?

Ловлю себя всегда на том, что очень тяжело мне просить прощения.

Но получается? А было, когда не смог? Вот хотя бы относительно недавно. Не обязательно пример, конечно.

Я возьму пример. Моя жена Ксюша. Она святой жизни человек.

Свидетельствую!

(Смеется.) Со мной — просто это караул! Даже когда я виноват, тем не менее надуюсь, где-то хожу, она ко мне подходит: «Давай мириться». Тут я начинаю вываливать, в чем она не права…

…понимая, что ты не прав…

Да. К сожалению, это гордыня, это и есть то самое наше самолюбие. Но когда я прошу, она начинает порхать: «Не может быть, что случилось?» Тут, конечно, такая отдушина. Понимаю, что да, конечно, по гордости по нашей… Но надо стремиться, надо делать эти шаги. В голове возникает каждый раз фраза о святых, что, не имея любви, нужно хотя бы делать дела любви, а любовь придет.

Ты уже затронул тему предательства. Поскольку мы много программ записываем, вот эта тема прощения, она всё время встает, и чаще всего говорят, что тяжелее всего простить предательство, люди не прощают предательства. Вот у меня два вопроса. Первый: можешь ли ты простить предательство? И второй, такой евангельский вопрос: но ь Христос же простил, его почти все предали апостолы. По крайней мере, на Голгофе был только апостол Иоанн. Петр трижды отрекается, а потом еще загрустил, когда Господь у него трижды спрашивал: «Любишь ли ты Меня?» Он печалился. Почему, может быть, ему не понравилось, может, наоборот, потому что он понял, почему трижды, да? Может быть, я сейчас так теоретически, потому что у меня не было таких ситуаций, я не переживал, но мне кажется, это ясное указание на то, что мы должны прощать, и предательство тоже. Вот что ты думаешь?

Я думаю, что живя, скажем так, по своим суждениям, по своим мышлениям, и потом, когда нас касается Господь, и вера, мы не можем так раз — и сразу стать святыми. Всё равно в нас живут страсти, в нас живут наши греховные привычки, наше самолюбие, которое мы не видим или не замечаем. Как говорится, что святые видят свои грехи как песок морской. То есть чем ближе ты становишься к Богу, тем сильнее ты замечаешь свою внутреннюю греховность. Но надо стараться — я опять же возвращаюсь, — надо стараться делать дела любви, чтобы любовь пришла. И у меня есть люди в моем окружении, которые… ну, скажем так, я каждый раз наступаю на одни и те же грабли. Ну родной это человек уже, близкий тебе, куда ты денешься, годы с ним вместе, но каждый раз он тебе при ситуации оплеуху… (смеется.) Ну… не знаю, как сказать… надо стараться.

Не могу сказать, что могу простить на сто процентов, наверное. Потому что даже бывает время, вот даже в храме или перед батюшкой на исповеди — готов отпустить всё от сердца, но случаются ситуации, когда затрагивается разговор, или тема, или обсуждение какого-то человека, и понимаешь, что начинает это всё бурлить. Надо, конечно, стараться и взывать, чтобы Господь убрал это из нашего сердца.


ЛЮБОВЬ

Вот ты замечательный этот совет вспоминал уже сегодня, что, как нам говорят люди святой жизни, что даже если нет у тебя чувства любви, то ты всё равно пытайся делать дела. Вот как ты думаешь, если мы говорим о любви сейчас, можно любви научиться? Есть какие-то упражнения для этого?

Упражнений нет… Не то что упражнение, но…

Но ведь молитва — это упражнение?

Да, своего рода да. Вот, наверное, надо молиться, просить Господа Бога, чтобы он помог… не то что упражнение… Надо чаще общаться с Богом, правильно, чтобы Господь посетил и больше в нас было этой Божественной благодати, любви. Знаешь, у меня были моменты, когда люди воцерковленные говорили: не давать милостыню, неизвестно, куда он там пойдет, напьется или будет наркоманить, поэтомуты еще будешь нести ответственность за то, что вот ты ему сейчас дал, а он пойдет, напьется и умрет из-за этого. А с другой стороны, Господь говорит: милостыню надо давать. С каким ты сердцем даешь… Я, конечно, даю не для того, чтобы он напился, а чтобы как-то облегчил свою жизнь, покушал, купил вещи себе какие-нибудь. Особенно когда подходят женщины, просят на операцию ребенка — «ради Христа». Как я могу не дать? Хоть какую-то денежку, но отдам. И Господь говорит: «Если вы не сделали это одному из меньших, вы не сделали Мне». Откуда ты знаешь, кто у тебя просит? Может быть, за этим человеком и стоит Христос?

Вот смотри, интересно,мы приходим в храм, и человек должен там чувствовать любовь, и слава Богу, чувствуем, может быть, не все и не всегда, поэтому столько бывает претензий. Но вот меня всегда поражало в Евангелии: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, что вы будете иметь любовь друг ко другу». То есть нам не сказано: по тому, что вы будете стоять тысячу ночей на камне молиться, или по тому, что подвиги какие-то совершать, а «будете иметь любовь друг ко другу». И это такой путь самый простой, но для нас самый тяжелый получается.

Я не берусь, конечно, говорить о том, что происходит в храме, вернее, не берусь осуждать поступки приходящих. Я слышу проповеди. Существует какой-то определенный шаблон: вступление, середина, какие-то общие фразы из проповеди в проповедь, концовка. Но я вот недавно прочитал книгу митрополита Афанасия Лимассольского, духовного чада Паисия Святогорца, святого, он говорит: «Мы забываем, что в церкви мы должны учить любви к Богу». То есть вот к чему прежде всего — к Богу, а отсюда уже выходят все остальные последствия. То есть если ты стремишься к Богу, ты уже будешь видеть, что тебе мешает. Задают вопрос: курить или не курить, курить — грех или не грех? Обратись внутри себя, подумай немножко. Здесь я бы тоже отметил, что нам надо учиться любви друг к другу. «По тому узнают, что вы Мои ученики, что вы будете иметь любовь между собой». Если нам ее где-то не хватает, мы должны больше обращаться к Евангелию. Больше информации, проповедей.

А ты что делаешь, когда… курить-не курить — это понятно. Вот у тебя бывают ситуации, когда ты думаешь: как правильно? Ты начинаешь Евангелие читать, или к священнику обращаешься, или по-разному — как это все бывает?

Конечно, не всегда получается, но когда — как поступить мне в той или иной ситуации, конечно, прежде всего слушаешь свой внутренний голос, и даже если начинаешь отходить, закрывать глаза или плыть против совести, тоже стараешься, грешно это или не грешно: а вот бы сделал ли я этот поступок, если бы рядом была моя мама, или сказал бы эти слова своей жене, или своему ребёнку. Наверное, это хорошая проверка?

Да. Как-то так получилось, что мы с тобой почти про спорт не говорили сегодня …

Слава Богу! Подготовил какой-то вопрос?

Да, один вопрос я подготовил. Именно в теме любви. Понятно, что спорт очень большую роль играет в нашей жизни. И там много таких… ты об этом сегодня даже сказал и часто говоришь, что спортсмены, когда сборная, ты страну представляешь — всё ясно. Но нередко с этим много связано страстей, фанаты какие-нибудь, которые друг другу морды бьют… вот меня удивляет, скажем, у тебя единоборство, то есть поединок, но, ты часто об этом говорил, не может быть, не должно быть злости, даже спортивной — я знаю, ты не любишь этот термин ты говорил. А вот, скажем, хоккеисты, они вроде в хоккей играют, но дерутся они, что называется, по-настоящему, то есть вы по-спортивному, а они… Какая там любовь или уважение к сопернику, когда ты ему сносишь… Это от чего зависит — от вида спорта или от человека? Ты как-то говорил, что можно с остервенением и воланчиком лупить, так что?

Наверное, то, с каким сердцем ты выходишь на тот же поединок.

Можно выходить и биться, не имея никаких негативных эмоций к своему сопернику. Но это наш спорт, и мы вышли для поединка, чтобы сравниться. Каждый представляет свою страну, каждый представляет свой вид спорта. А можно выйти на теннисный корт и ломать ракетки, психовать. Поэтому, наверное, в том, с каким сердцем ты выходишь. Конечно, командные виды спорта — это особая проверка. Если я выхожу один, то здесь уже зависит больше от команды, от коллектива. Приведу пример, тот же отец Василий, оптинский убиенный монах, он был капитаном команды по водному поло и был душой команды. Я читал житие, «Пасха красная», вот там говорится о том, что он был немногословен, сидел в сторонке, но его всегда все слышали, и он был тем самым клеем, который склеивает всю команду.

А вот скажи, мы сейчас занимаемся, у нас сейчас Патриаршая комиссия по спорту создана, священник, когда он со сборной едет, его основная роль в чём, как ты думаешь? В чем помощь?

Конечно, это духовная поддержка. Я сравню с битвой наших предков, когда перед Куликовым сражением все исповедовались, причащались и шли на бой. Так и здесь — очиститься, попросить Божией помощи, и чтобы священник был такой поддержкой, духовной поддержкой. По-человечески мы сделали всё что можно и доверились Богу.

И чтобы помог принять вот эту Божью волю.

Да. Чтобы потом с ума не сойти от радости победы. Или, наоборот, не отчаяться от горести поражения.

Спасибо. Федь, у нас финал. Время пролетело. Я попрошу тебя поставить точку или запятую в предложении, я не знаю, какой ты больше любиь знак препинания, у тебя со знаками препинания всё в порядке. Я как-то пошутил, что три человека только в моем окружении пишут без ошибок: это два доктора филологических наук и Федор Владимирович Емельяненко.

А меня дочка отчитывает, что я пишу без знаков препинания.

Без ошибок, по крайней мере. Вот Сергей Фудель, наш церковный писатель замечательный, говорил о том, что есть такой темный двойник Церкви, это связано с нашими страстями, и мы, естественно, живя в Церкви, всё равно сталкиваемся с людскими грехами, с недостатками и так далее. И вот что делать, когда ты это видишь? С одной стороны, и Спаситель обличал фарисеев, изгонял торговцев из храма. С другой стороны, мы не всегда понимаем то, что мы видим: это на самом деле так или, может быть, мы что-то не понимаем. Нужно ли об этом публично говорить, выносить сор из избы? Когда мы сталкиваемся с этим плохим в церковной жизни, где ты поставишь точку в предложении «Обличить нельзя промолчать»? Если хочешь, можно прокомментировать это потом.

Знаешь, я думаю, все-таки от ситуации, здесь частные…

То есть «в общем» невозможно, неправильно поставить?

Я думаю, нет, а особенно сейчас. То, насколько наше общество отошло от Бога… не всегда надо выносить на всеобщее обсуждение, потому что сегодня я вижу то, что дай повод обвинить Церковь, обвинить священников или верующих людей. С другой стороны, если бы у нас было по-другому, мы бы легко обличали и принимали бы это. То есть если бы не было всеобщим осуждением… У нас почему-то думают, что Церковь — это святые, вот непременно святые. Вот если батюшка, то он должен быть святой, это пример, как бы он ни сказал… Я поэтому и сказал: кающиеся грешники — в начале передачи. У нас не Церковь святых, и не Церковь грешников, потому что у нас и святые люди есть, и грешные, а у нас Церковь кающихся, старающихся изменить свою жизнь с Божьей помощью, призывающих имя Божие, чтобы измениться. Мы и каемся для этого, и исповедуемся, чтобы выгрести из себя свою грязь, все нутро, все свои грехи, чтобы начать заново, чтобы не повторять этого. Понятное дело, что страсти вошли в нас или мы их развили — в большей степени, наверное, развили, но тем не менее мы с этим боремся, мы с этим стараемся бороться изо всех сил, не своими, конечно, силами, а призывая имя Божье. Я думаю так.

Спасибо. Это был кающийся грешник Федор Владимирович Емельяненко.

Олег Борисов

Галина Алексеева и Анна Ривина

Ведущий: Как быть, если думаешь, что Бога нет? Как Его найти, и что делать, если даже искать не хочется? Здравствуйте! С вами программа «Не верю!» Здравствуйте, дорогие друзья!
Анна, как я могу понять из нашего с Вами разговора перед программой, из того, что я читал о Вас в интернете, Вы разделяете веру и религию.
Анна Ривина: Абсолютно.
Ведущий: Почему? Как Вы это объясняете?
Анна Ривина: Во-первых, нужно понимать, что религия — это все-таки институты, созданные людьми. Там люди говорят о том, что они якобы видят это так или иначе, и считают возможным другим людям указывать, как им жить. А вера — она может быть абсолютно разной. Во-первых, у нас есть разные конфессии, что лишний раз подтверждает, что эти институты совершенно по-разному людьми управляют, говорит… говорят им о разном представлении, что есть хорошо, что есть плохо.
Вера — она не должна укладываться вот в какую-то определенную коробочку, что ли. Она может не укладываться в определенные рамки, и у веры не должно быть обязательно какого-то человеческого лица, не должно быть, я не знаю, Иисуса, или не нужно представлять, что Бог обязательно сидит и видит нас сверху, с небес, и сидит в каких-то одеяниях. Нет, это может быть совершенно по-разному.
Опять-таки, есть разные подтверждения в виде различных конфессий, есть просто возможность понимать, что это все происходит с точки зрения природы, с точки зрения мысли, потому что… Потому что совершенно по-разному люди ощущают то, что с ними происходит. Для кого-то это энергия…
Ведущий: Вы во что-то верите? Вот Вы сказали, что не надо лица никакого. Вы во что-то верите или вообще ни во что в этом смысле не верите?
Анна Ривина: Я верю, что это все не просто так. Я, наверное…
Ведущий: То есть что-то есть где-то.
Анна Ривина: Я верю… Я верю в энергию, и я верю в людей. Я верю в то… Мне не хочется думать, что все это случайно, но я совершенно точно не верю в то, как об этом говорят, и то, к чему нам приучают.
Ведущий: То есть в религию как в институт?
Анна Ривина: Я не верю в религию как в институт.
Ведущий: Понятно. Галина Григорьевна.
Галина Алексеева: Мне очень нравится позиция Анны, потому что она предельно честна и интересна этим образом. Но религария… религия буквально переводится с латинского как связь творения с Творцом. Здесь нет места людям — творения с Творцом. Я — творение, есть Творец.
А то, что Вы как рассуждаете о том, что кто-то создал этот мир, и есть некая энергия, об этом же говорили греческие философы, и они были как раз предтечи того, когда Бог, Господь явил нам Себя. Пять с половиной тысяч лет человечество ждало, когда совершится это, и совершилось. Буквально 2018 лет назад родился Тот, Кого ждало человечество пять с половиной тысяч лет.
Анна Ривина: Не все человечество ждало. Какое-то человечество не ждало или до сих пор не…
Галина Алексеева: Ну, летоисчисление, конечно, изменено в честь Рождества Христова. Нам, русским, очень повезло. Батюшка Иоанн Кронштадтский говорил: «Русский, благодари Бога за то, что ты русский, потому что Россия является подножием престола Божия».
Мне очень нравится быть наследницей вот этой красивой благородной тысячелетней веры, которая украшала пред… моих предков, которая давала силы выстоять все те скорби и печали. Потому что столько бед и войн на долю русского народа… ни на один народ в мире не выпадал. Если бы не было этого стояния в вере, помощи Божией, то, конечно бы, мы как цивилизации русской даже не сохранились, мы не смогли бы с вами на русском языке в русской студии говорить о нашей русской вере.
Для меня вера — это тот стержень, который в 1941 году, когда немцы подступали к Москве, и они знали, что дорога полностью свободна, вдруг встретили 52 немецких танка, идут на Москву, зная, что дорога чиста, никаких… И вдруг их накрыл шквал вот этого огня. Не могли понять. Точно знают, что никого здесь нет, но откуда шквал этого огня?
И когда все-таки немцы смогли прорваться, то увидели, что там один мальчишка был, которому 20… 21 год был мальчишке, 52 веса килограмма, он держал вот эту оборону, из нескольких орудий стрелял. И если не сказать, что не было Божией помощи ему здесь, то мы будем просто, ну, какие-то, знаете, абсурдисты в этой ситуации. То есть для меня вот эта вера, стояние в вере — это самое главное, что у нас, как дар, нам дано от наших предков, от наших соотечественников, которые жили и говорили в моей России на русском языке.
Ведущий: Но Вы же крестились в детстве, вернее, Вас крестили, а потом Вы от этого отошли. Я правильно понимаю?
Анна Ривина: Ну, я, во-первых, хотела бы, наверное, сказать, что я абсолютно не вижу никакого противоречия, потому что я считаю, что каждый человек имеет право совершенно по-своему себя осуще… ощущать, идентифицировать. И то, что у Вас произошла такая история, это прекрасно. Я даже не вижу здесь не то, чтобы повода для дебатирования, а просто как бы это Ваше — оно с Вами. Вот.
Я думаю, что мы прекрасно понимаем, что у нас война, самая страшная война ХХ века над нашей территорией прошла как раз в то время, когда… когда наше государство было не с религией, а было настроено абсолютно против религии, что лишний раз дает возможность понять, что многие люди шли туда абсолютно без какой-то веры. Все-таки была линия партии, что тоже, опять-таки, институт управления.
А вот касательно того, была я крещена или нет, это, опять-таки, я думаю, более культурный момент, нежели религиозный. Потому что я была маленькая, для моей семьи… Это было в начале 90-х, это уже был не тот вопрос, за который можно было, да, какие-то проблемы приобрести.
И я скажу даже больше. Я скажу, что когда я была маленькая, и у нас на даче была деревня, она вообще считается как бы… Точнее, она считается селом именно из-за того, что эта деревня проходила по Царскому пути, и в этой церкви даже наверху прикручена корона, потому что это такое важное место.
Я ходила летом от нечего делать в церковный хор, и я могу сказать, что я лишний раз на себе тогда, в детстве, поняла, что здесь столько вещей, которые нужно не понять, а больше заучить, настолько для меня все это искусственно. Маленьким ребенком я не понимала Святой Дух, опять-таки, Иисус. Я просто считаю, что это все, придуманное людьми, и оно не то, что оно искусственное, оно институциональное.
Но я совершенно не против того, что есть люди, для которых это важно, они это разделяют, и они с этим живут. Просто я от этого отошла, потому что мне оно некомфортно, я в эту рамку не укладываюсь, и я считаю, что, действительно, на сегодняшний день мир идет настолько вперед, настолько по-разному смотрит на людей, какими они могут быть, зачем они могут быть.
Зачастую концепция РПЦ мне непонятна по ряду вопросов, когда говорится о том, что эти люди должны жить так, а эти должны жить иначе. То есть я это воспринимаю больше именно как какую-то такую партийную историю, когда вот во главе кто-то сказал: «Вот мы все считаем так».
Ведущий: Ну, например?
Анна Ривина: Например, гей-вопрос, потому что… Почему мне больше нравится, опять-таки, концепция прав человека? Так говорится о том, что человек — он человек. У него в любом случае есть достоинство, у него в любом случае есть право себя защищать, и все эти механизмы построены на том, что не отстаивать свое право на это, а то, что государство должно защищать честь человека.
И, опять-таки, мы должны понимать, что, в принципе, международное право, такое, каким мы видим его сегодня, оно сложилось после Второй Мировой войны именно потому, что мир увидел, сколько было бед, сколько было несчастий, когда религия уже существовала. И нужны более эффективные механизмы, для того чтобы люди жили в добре, и они останавливали свои действия…
Галина Алексеева: В ХХ веке не было религиозных войн в Вашем понимании. Это же не религиозные войны.
Анна Ривина: Я не говорю религиозные. Я говорю о том, что уже на земле существовали религии, что не помешало такому ужасу случиться.
Ведущий: Галина Григорьевна, что Вы скажете?
Галина Алексеева: Мне нравится очень, знаете, что? Вот я полностью соглашусь о том, что концепция прав человека — но она базируется на десяти заповедях, вы понимаете? Обще… общечеловеческие ценности — они вот… они как? Вот у нас есть десять заповедей, да? Моисей дал их нам, для всех народов, которые все принимают, все религии эти заповеди принимают.
Но семь из них начинаются с частички «не». То есть человеческому естеству, падшему, греховному, ему свойственно украсть, убить, позавидовать, прелюбодействовать. И на это «не» вот накидывается законническая узда. Вот закон — это то, что закон, за… за… законодательно как бы запрещает, некое запретительное действие.
У нас, у православных, есть другая свобода — свобода от греха. И вот этой свободой от греха, мы ей как воспользуемся? Конечно, мы не можем не грешить. Мы не можем не солгать, мы не можем не обидеть ближнего, мы, конечно, не можем не позавидовать. Немощь человеческая из этого соткана. Но нам есть, куда идти. У нас есть источник, у нас есть Христос, и Он ради нас уже пострадал на кресте.
И я могу подойти, и за меня, за мои грехи Он там пострадал. Вы понимаете, у меня есть, к Кому обратиться. Когда человек надеется сам на себя… Вот все религии, кроме христианской, они отличаются самосовершенствованием. То есть я хорош, но недостаточно, мне надо поработать еще над собой. И вот эта гордыня — она шлифовывается, вырастает в некое древо, а наверху, как написал Ницше, царит одиночество. И вот тот, кто достигает вот этой вот самой вершины, очень одинок.
У нас, у православных, совсем все по-другому. Нам так хорошо, так вкусно. Куда ты ни приедешь, в какой храм ни зайдешь, везде тебя встречают братья и сестры. И вот эта любовь, которой просто так ты любишь их, не из-за того, что они тебе что-то пообещали, что-то помогут, а просто радость оттого, что у тебя есть единомышленники.
Ведущий: Галина Григорьевна, ну, вот Анна — кандидат юридических наук. Вопрос про права человека, я думаю, неслучайно из ее уст прозвучал. Все-таки Церковь против прав человека, против достоинства личности?
Галина Алексеева: Ни в коем случае. Да Вы что? Ни в коем случае. Но только законническое — это мелкое, это вот такое плоскостное понимание, измерение. Вот земная жизнь — она строится вот так, горизонтально, и в ней есть некие правила. Правила дорожного движения, да, удобнее, чтобы все ими… ими пользовались, чтоб не сбить друг друга.
Да, есть правила жизни, это Конвенция о правах человека. Но есть еще и некая вертикаль. Вот мы, православные, знаем, что есть некий нравственный абсолют, относительно которого можно соизмерять. И вот этот нравственный абсолют для нас, для верующих людей, он сочетается в Заповедях блаженства. Уже есть заповеди Божии, то есть законническое есть понимание, а есть некая вертикаль.
И вот этот нравственный абсолют — Христа ради, относительно Христа все соизмерять. У тебя есть, ради Кого… Не к тетеньке, не к дяденьке, не к Конвенции бежать, а Христос, Который в тебе… всегда с тобой, и ты всегда с Ним можешь советоваться: «Господи, вразуми. Господи, открой. Господи, помоги. Господи, благослови».
И так комфортно жить в вере, это так удобно. Ты всегда не одинок, ты всегда с Богом. Мне одна знакомая говорила: «Какая я счастливая! У меня есть Христос, мне есть, с Кем всегда разговаривать». Вот это счастье быть не одной — это самое большое богатство, которое дает нам религия.
Ведущий: Это программа «Не верю!» Мы вернемся после небольшой паузы.
Мы возвращаемся в студию телеканала «Спас». Это программа «Не верю!» Продолжаем наш разговор.
Анна Ривина: Я, опять-таки, повторюсь, что, мне кажется, это не предмет для спора, поскольку Вы живете в этой концепции, она Вам удобна. У меня Христа нету, и вы знаете, что есть огромное количество людей, с которыми я рада встрече, и с которыми мы говорим на одном языке без какого-то Христа.
Я могу сказать одно: я искренне убеждена, и я не… пока что не слышала достойного опровержения моим мыслям, что люди действительно приходят к религии, люди приходят к Христу, потому что им одиноко, они хотят помощи, они хотят защиты, что неплохо. Огромное количество людей приходило к Церкви, когда у них были очень сложные испытания жизненные, и они действительно не справлялись, что тоже…
Галина Алексеева: Аня, позвольте вот сейчас… Вот я прямо сразу Вас немножечко прерву, а дальше Вы продолжите. Я никогда не знала Христа. В 29 лет я пришла к Богу от благодарности. У меня не было никаких несчастий.
Анна Ривина: Что прекрасно. Я не говорю о том, что все так.
Галина Алексеева: И вот это люди, которые от благодарности, от  радости. Господь открывает, что мир Божий — очень много. Это миллионы людей, которые без всяких скорбей, просто знают, что мир Божий, что есть Христос, есть, Кого благодарить. Им радостно от этого. Продолжайте. Извините, я Вас перебила.
Анна Ривина: Да. Я просто скажу, наверное, действительно очевидную мысль, то, что десять заповедей — они абсолютно универсальны и в контексте и религии, и в контексте и права. И, в принципе, у меня вот…
Почему я лишний раз скажу, что мне не нужен институт, почему мне не нужен батюшка, почему мне не нужен раввин или имам? Потому что я знаю, что я как бы 24 часа в сутки просматриваюсь, и делаю я плохое или хорошее, будет не связано с тем, что я приду и попрошу отпустить мне эти грехи, или не потому, что я кому-то расскажу о том, что я это сделала или я не сделала, а потому, что…
Галина Алексеева: Ну, Вы — религиозный человек, Вы рассуждаете совершенно религиозно.
Анна Ривина: Я нерелигиозный, я абсолютно нерелигиозный человек. Я повторюсь, что я…
Галина Алексеева: Вы религиозный человек, у Вас рассуждения правильные.
Анна Ривина: Я верующий человек, я абсолютно нерелигиозный человек. Я скажу больше. Почему мне вообще не нравится концепция религии как института? У меня есть разные крови. У меня есть русские, у меня есть поляки, у меня есть евреи. Это, как минимум, означает, что Церкви были разные, идеологии были разные, культурные взгляды были разные.
Я думала, почему, например, я должна выбирать какую-то одну для себя, если я уважаю всех людей, благодаря которым я на этой земле живу. Ну, очевидно, потому что я родилась в Москве, потому что я живу в русской культуре, потому что, опять-таки, в детстве я ходила не в мечеть, а у нас в деревне была именно церковь. Но я поняла, что мне как бы непонятна эта концепция, она меня не устраивает.
Я, не будучи еврейкой, имея именно еврейские корни, попробовала подумать о том, что такое иудаизм. Мне было это любопытно. Я считаю, что там очень большое преимущество заключается в том, что там нету правильного ответа, очевидного. Там действительно все основано на том, что человек может себя искать, человек может совершенно по-разному пытаться понять то или иное.
И главное, что человек, в принципе, всегда сможет найти раввина, который будет с ним говорить на понятном, на комфортном ему языке. Но и там я тоже смогла убедиться, что есть определенные четкие рамки, и за них ты выйти не можешь. Вот не можешь, и все.
Ведущий: Давайте верующего… у верующего человека спросим: а Вас рамки смущают?
Галина Алексеева: Человек верующий, любой, он предстоит пред Богом. Вот… Вот это состояние предстояния — оно поднимает нас от животного мира. Ведь мы чем разнимся с животным, с тварным миром? Чем мы поднимаемся над этим тварным, животным миром? Чем? Только словом и вот этим предстоянием пред высшим тем нравственным законом, который внутри нас, и когда у нас есть посвященность нек… не… Высшему.
Вот это вот предстояние пред Высшим — оно нас делает, ну, как бы уже не тварью, а сынами и дочерьми Божиими через Христа. Вот мы усыновление это получили через Христа, поэтому наша задача, вот моя лично, как я занимаюсь православным просвещением, моя задача — успеть рассказать о своем любимом. Кто мой любимый? О любимом Христе.
Я приходила к своим солдатикам… Я работала психологом в войсках. Мы прошли две Чеченских кампании, и хочу вам сказать, что на войне неверующих не бывает просто. Единственное, они мне все пеняли, когда оттуда возвращались, говорили: «Галина Григорьевна, когда происходили боевые события, они в 9 часов, в 12 часов, в 3 часа бросали оружие и на 15 секунд замирали в молитве. А Вы нас не научили ничему».
Я говорю: «Ребята, ну, я же вам говорила, два слова, «Господи, помилуй» — в них все… все Евангелие». Конечно, у меня вот это вот состояние как бы от ребят, которые меня зарядили, что я могла сказать и не сказала, могла вооружить и не вооружила двумя словами — «Господи, помилуй», в них все Евангелие,
Вот… вот это вот состояние, что человек не один, а защищен, что да… что дает религиозное самоощущение? Что ты не один, ты не одинок. Навсегда ты не один. Вот это самое главное. Сейчас атомизация идет человечества, сейчас уже настолько к нам при… Вот ушли вот эти традиции совместных застолий, уже все в кафе перебрались, в рест…
Ведущий: Галина Григорьевна, вот у Анны очень важная мысль, мне кажется, прозвучала, и вопрос, на который пока, как мне кажется, ответа не прозвучало. Есть институт, есть церковь вот как здание, в которое ты приходишь. Там есть священники, служители культа…
Анна Ривина: Люди, просто люди.
Ведущий: Люди. И вот этот вопрос…
Галина Алексеева: Ну, простите, я вам расскажу. Константин, Вы поз…
Ведущий: …эта тема человека, который вот такого мировоззрения, как Анна, ну, смущает и ставит некий барьер между человеком и этой религиозной традицией.
Галина Алексеева: Все, хорошо.
Анна Ривина: Да. И я больше, простите, скажу. Я считаю, что это не только институт управления, а я считаю, что зачастую сегодня, к большому сожалению, этот институт делает много плохого. Не только плохого, но много плохого.
Галина Алексеева: Вы знаете, в свое время, в 1992 году, я приехала к отцу Платону Игумнову, профессору Московской духовной академии, и стала его вот так уже, такими же вопросами пытать. Взяла его, подхва… после службы поймала, посадила на лавочку, и он так вот… Он такой кроткий, у него 42 священника в роду, понятно, намоленный род.
Я говорю: «Батюшка, я вот ничего не понимаю. Я сейчас буду с ребятами работать, заведу их куда-нибудь в секту. Давайте, учите меня». И я пыталась вот эти же вопросы, потому что батюшки же живые люди, да, и вот эти все человеческие нестроения, которые у них проявляются… А когда в близком контакте… Я с 1990 года преподаватель воскресной школы, вблизи уже когда, и бытовые вопросы, и очень много для неофита искусительных моментов, таких вот человеческих соблазнов.
И я, когда его посадила, и он мне очень кротко пояснил, но оно мне так помогло на всю жизнь. Он… «Вот смотрите, Церковь — это народ Божий, это тысячи-тысячи, миллионы-миллионы, это, которые до Христа жили, после Христа, которые вот всегда, это человечество. Вот центр — Христос, а духовенство — это ее маленькая часть. Вот, понимаете, духовенство — это ма… А Церковь — это народ Божий. Вот Церковь — это народ Божий, и часть этой… этого народа Божия».
И он говорит: «Божия ищет священник — за ним, за ним, за ним. Своего ищет — в сторонку, в сторонку». Вот когда вот это у меня появилось, различение такое, мне очень комфортно стало, потому что… Ну, извините, все мы несовершенные, только Господь без греха.
Ведущий: Ну, а теперь давайте поговорим о плохом. Анна, выкладывайте, что же Церковь делает плохого.
Анна Ривина: Ну, опять-таки, как я уже сказала, вопрос касательно геев. Я считаю, что это очень важно. Сегодня получилось так, что под эгидой Церкви очень много людей высказываются радикально и этим прикрываются.
Если мы говорим про то, что человек — это не пустое место, то человек как раз может по-своему приходить к Богу, может по-своему понимать свое хорошее и плохое, и нужно понимать, что Церковь — она основана на тех документах, которые были очень-очень давно созданы.
Мир идет вперед, мир меняется, и я считаю, что то, что сейчас транслирует Церковь, она просто не соответствует вот этим изменениям. Нужно понять, что так исторически сложилось, и Церковь тоже это подтвердит в своем направлении, что норма постоянно меняется.
Вы, например, говорите понятиями «абсолют», Вы говорите про Христа. Это те понятия, которые мне абсолютно непонятны, я п… пардон за тавтологию абсолютно непонятный мне абсолют. Мы видим то, что мир меняется. Мы видим то, что люди говорят по-разному. Мы видим про то, что, если раньше действительно, грубо говоря, в Древней Греции человеком считался только бедный… белый свободный мужчина, то сейчас это уже все распространяется на другие уязвимые, не побоюсь этого слова, группы.
Касательно той же женской повестки в контексте Церкви, не просто так есть феминиста теология, которая говорит о том, что женщина уже должна все-таки выходить на другие роли. И есть не просто конформистские направления…
Ведущий: Ну, давайте тогда мы по пунктам будем размышлять.
Галина Алексеева: Давайте сначала про геев.
Ведущий: Давайте сначала начнем, да, с однополых отношений.
Галина Алексеева: Ну, ничего нового под луной нет. И вы знаете… слышали такое понятие — Содом и Гоморра?
Анна Ривина: Да.
Галина Алексеева: Конечно. И, вы знаете, что там даже пришли и хотели и тех, и тех, а тут ангелы явились: «Дайте нам ангелов». То есть вот этот грех — он у нас даже до 15 декабря 1991 года, в Советском Союзе, когда он развалился, Советский Союз, у нас была даже статья в Уголовном кодексе.
Анна Ривина: Конечно. И это ужасно, да.
Галина Алексеева: А мы выросли оттуда. Почему ужасно? Мы выросли из этого.
Анна Ривина: На мой взгляд, ужасно, что она была.
Галина Алексеева: Ну, вы знаете, вот эти вот отклонения физиологические — это 0,4%. И почему же…
Анна Ривина: Здесь мы просто с Вами, простите, не разберемся в терминологии касательно того, отклонения это или нет. Для Вас это отклонения. Мне очевидно, что это не отклонения.
Галина Алексеева: 99,4 — почему мы должны принимать это как норму?
Анна Ривина: Я не сказала, что это нужно принимать как норму. Я сказала, что норма очень переменчива, и я сказала о том, что люди бывают разные. Люди бывают мужчинами, женщинами, черными, белыми, ну, такими, не такими.
Ведущий: А Церковь этого не признает, что люди разные?
Галина Алексеева: Нет, люди разные — конечно, мы принимаем. А вообще во Христе нет ни эллина, ни иудея, мы знаем об этом, и что…
Анна Ривина: Подождите, Вы хотите сказать, что на сегодняшний день Церковь как относится к геям? Она воспринимает их как людей полноценных? Конечно же, нет. Безусловно, нет.
Ведущий: Ну, почему «конечно же, нет»?
Галина Алексеева: Вы понимаете, что такое грех? Вот человек лежит, у него сломаны руки, ноги, и он как бы скотчем скован. А ты подходишь к нему и говоришь: «Ну-ка вставай, иди фуэте крути на большой сцене». То есть он грехом скован. Вот извращение — это когда не мужчина и женщина о Господе соитие, а когда двуполые… однополые люди соединяются, вот для Церкви это извращение, это содомский грех. Мы это знаем и называем.
Анна Ривина: Вот, поэтому…
Галина Алексеева: И мы всегда этот будем называть грех грехом.
Анна Ривина: Вот. Именно поэтому…
Галина Алексеева: Сейчас, понимаете, самая главная задача — расшатать, что такое добро, зло, вот эти размыть эти понятия. Да вроде ничего, вроде нормально. Вроде он такой же хороший, добрый человек.
Ведущий: Дело в том, что просто, если я правильно понимаю, таким же грехом считается воровство, убийство…
Галина Алексеева: Да, и все это совершается из века в век.
Ведущий: …измена жене, и в этом же ряду как один из грехов, к сожалению, многочисленных, стоит грех мужеложества.
Галина Алексеева: Что, конечно же, не укладывается в моей голове, и я просто…
Ведущий: И, смотрите, когда Церковь говорит, что это грех, допустим, мы говорим про грех мужеложества. Означает ли это, что Церковь тем самым говорит: «Вы неполноценный человек, мы Вас не считаем личностью и так далее»?
Галина Алексеева: Нет, ни в коем случае, нет, нет. Что такое «грех»?
Ведущий: Давайте разберемся, да.
Галина Алексеева: Буквально «грех» переводится с латинского «промах, мимо цели». Есть некая цель — человеку стать подобным Богу в делах добра в делах любви, в делах созидания. Он промахивается, он опускается на животный уровень, и мы видим — человек оступился.
Я этих молодых людей очень многих знаю, я со студенчеством работаю. И это не значит, что они навсегда обречены. Им надо дать выход и надежду, и они выправляются. Оказывается, раз пошел, исповедовался, причастился, освободился от этого. Их тоже это очень тяготит, психика у них травмирована, им тяжело.
Анна Ривина: Вот Вы сказали, у Вас задача. А у меня, например, задачи никакой нету. Мне, например, абсолютно непонятно, как любовь можно называть грехом. Люди друг друга любят, люди друг другу нужны. Я не вижу здесь действительно, опять-таки…
Галина Алексеева: Но физика, соитие — это… это не любовь.
Анна Ривина: Подождите, мы сейчас же не говорим о том, что я имею право, имею авторитет говорить нашей Церкви, как ей жить. Я говорю, почему для меня это абсолютно инородная конструкция, инородная инстанция.
Потому что, когда мы говорим про людей, когда мы говорим, опять-таки, про Концепцию прав человека, про концепцию принятия, людей нужно принимать такими, какие они есть, и людей нужно защищать. Если люди решили, что им так хорошо, я буду до последнего бороться за их право быть такими.
Галина Алексеева: Так а никто им не запрещает.
Анна Ривина: Ну, во-первых, конечно же, им запрещают, и Вы прекрасно это знаете.
Галина Алексеева: Кто? Кто? У нас, в России, кто им запрещает? Вы что? У них полное… Я не думаю… Нигде в мире такой нет свободы, как у нас.
Анна Ривина: Это абсолютная неправда.
Галина Алексеева: Это правда. Сейчас настолько все это доступно, и, пожалуйста, идите в клубы, общайтесь
Анна Ривина: То есть то, что у нас систематически избивают гей-активистов, то, что у нас их преследуют на разных уровнях.
Галина Алексеева: Нет-нет-нет.
Анна Ривина: У нас действительно, если даже смотреть, как у нас сейчас работают СМИ, у нас действительно есть, конечно же, абсолютная травля, направленная на эту уязвимую группу. И я не хочу сейчас говорить только об этом, потому что об этом можно говорить долго.
Ведущий: Давайте о женщинах поговорим. Вот у нас две дамы прекрасные сегодня в программе. И вопрос женщины в Церкви, вопрос того, что существует мнение, что христианство веками унижало женщину, притесняло, оттесняло на вторые роли, не давало реализовываться или как-то вообще недостойно относилось в рамках своего учения — это мнение существующее. Вот где для Вас здесь бьется нерв этой темы?
Анна Ривина: Вы знаете, я думаю, что мне здесь не нужно думать про какие-то свои личностные переживания. Можно просто посмотреть на то, чем я занимаюсь каждый день. А занимаюсь я проблемой домашнего насилия, и я знаю огромное количество случаев, когда женщины приходят либо в какие-то медицинские учреждения, либо они приходят в церковь, а им говорят: «Терпи», — а им говорят: «Терпи».
С ними обращаются чудовищно, и я хочу повторить, что домашнее насилие — это не какое-то семейное дело, а это нарушение абсолютно основополагающих прав — права на жизнь, права на безопасность, права не подвергаться пыткам. А им говорят: «Терпи».
В итоге люди, эти женщины, становятся несчастными, и всю свою жизнь их держат в заложниках. И общество, вместо того чтобы помочь им освободиться и попробовать, попытаться выстроить свою жизнь нормально, найти любовь, как-то быть счастливыми, держит их в заложниках по сей день, говоря, что так правильно.
Ведущий: Это программа «Не верю!» Мы вернемся после небольшой паузы.
Мы возвращаемся в студию телеканала «Спас». Это программа «Не верю!» Мы продолжаем наш разговор.
Галина Алексеева: Ну, мне очень грустно, что совершенно правильную картину она обрисовала семейного насилия, которое на сегодняшний день существует. Но это как раз отголосок того, что люди еще не поднялись, в духовном отношении они еще на животном уровне как бы вот эти отношения выстраивают: выжить, накормить, напоить, спать уложить, в школе поучить, и никуда не стремятся.
У них нет супружества. Это супруги в одной упруге, движутся в одном направлении. У них нет главной генеральной стратегической цели. А когда «бытовуха», она приводит к вот такому, низменному. Значит, надо поднять, надо устремить куда-то.
Вот эта вот потерянность целей, целеполаганий, она привела к тому, что люди опростились, опримитивились и оскотинились. И вот к этому все приходит, что женщина, роль женщины уничижительная как бы в Церкви — терпи, молись, это все…
Вы знаете, как, я разных женщин знаю, разные ситуации знаю. Но я знаю, что в 325 году, когда Константин Великий все-таки принял, что религия христианская будет государственной религией Римской империи, до 325 года великие мужи слагали головы, терпели. О них писали: «Да, христианство, непонятно, что там… что там… что,.. какой-то Христос, какой-то распятый, но какие у них жены!» И вот эти женщины в течение нескольких веков показывали образец вот этой супружеской святости, и это очень многих обращало к вере в те далекие времена.
Анна Ривина: «Далекие» — ключевое здесь слово».
Ведущий: Ну, проблема Анны очень простая. Человек приходит не… не… Не Анны проблема, проблема, которую она затрагивает. К священнику женщина, очевидно, приходит, надеясь на поддержку, и что ей скажут: «Уйди от мужа, разведись, если он так себя плохо ведет». И священник говорит: «Нет, терпи».
Понятно, что это очень зависит от конкретной ситуации, от конкретного священника, от конкретной женщины. Он может знать семью, и ему очень тяжело об этом говорить в целом. Но Вы эту проблему в Церкви видите, такого потакания домашнему насилию со стороны духовенства?
Галина Алексеева: Конечно, конечно. В XIX веке было четыре позиции, которые благословленные Церковью, канонические, которые разрешали развод. Развод, развенчание. Это всего лишь XIX век, буквально сто с небольшим лет от нас.
Это, понятное дело, что измена жены или мужа, это повод для развода, для развенчания, это, конечно, психическое нездоровье, отсутствие более пяти лет, и четвертую я сейчас вот… выплывет четвертая у меня ситуация.
И получается, что сейчас, в наше время, ни один батюшка не будет благословлять, когда, там, уже до смертоубийства доходит, терпеть дальше.
Анна Ривина: Вы не можете говорить «ни один», потому что Вы не всех их проверили, чтобы утверждать, да.
Галина Алексеева: Я не всех их знаю, конечно. 31 тысяча сейчас у нас священнослужителей, я, конечно, не могу за каждого ручаться. Время сейчас не просто поменялось. Женщина вышла в социальную сферу очень активно. Если в начале ХХ века женщина была стопроцентно зависима от мужчины в социальном плане, то сейчас женщины самодостаточные, и у нас большой перекос.
А насилие почему? Мужчина чувствует себя униженным. Четыре поколения мужчин с перебитыми хребтами, они не кормильцы, они не хозяева своей семьи, он не отец-патриарх, понимаете? Раньше статус отца-патриарха у нас, на Руси, знаете, кому давался? Рождается 12-й ребенок в семье у одних родителей, и он назывался «отец-патриарх». Видишь, как чинно было, благородно. А 18, 15 детей было нормой еще до 1917 года у нас.
И вот… вот фактически вот это четыре поколения, 100 лет у нас мужчины унижены сознательно малозарабатыванием, понимаешь, карьерным неростом, то, что они выдернуты все в замкнутые метры квадратные, они не хозяйствуют на земле вдоволь.
И вот все ремесла отучали специально, целая сознательная политика была. Была сознательная идеология по подавлению института семьи как такового. И семью вообще запретили. Знаете, задача была какая, у советской власти одна из задач? Упразднить институт как таковой…  семьи как таковой.
Анна Ривина: Ну, это была попытка, она не сработала, да.
Галина Алексеева: Конечно, она не сработала. Сколько…
Ведущий: Ну, проблема того, что священники как бы благословляют женщин…
Галина Алексеева: Терпеть.
Ведущий: …терпеть до конца, а женщинам… женщинам от этого плохо.
Галина Алексеева: Нет, сейчас… сейчас очень расширился спектр, за что можно разводиться, за что можно развенчиваться. Он гораздо больше, чем в XIX веке, и насилие никто не благословляет в семье. Разрешают уйти, на какой-то… врозь пожить.
Батюшки все… вот не все, я не могу за всех говорить, но у них есть в Социальной концепции Русской Православной Церкви механизмы, как оградить женщину. Но ведь и мужчины страдают от женского насилия так же, не меньше.
Анна Ривина: Не так же, не так же, абсолютно.
Галина Алексеева: Ну, не в таких пропорциях, конечно, женщины больше.
Анна Ривина: Абсолютно не так же. Ну, о чем говорить? Физическое насилие по отношению к мужчинам — это меньше 5% по всем данным.
Галина Алексеева: Женщины современные бьют мужчин в семьях много, и это, Вы знаете, возможно, к Вам мужчины не придут.
Ведущий: Бьет — значит, любит. Это когда женщины мужчин.
Анна Ривина: Не так. Эта пропорция совсем не… не… не такая, да. Я просто, знаете, наверное…
Галина Алексеева: Просто мужчина никогда об этом никому не скажет.
Анна Ривина: Я думаю, все-таки давайте вернемся…
Галина Алексеева: Но насилие в семье как таковое, как инструмент взаимоотношений, он существует, и эта проблема нравственная. Она…
Анна Ривина: Это не… не инструмент, это преступление. Я просто все-таки хочу вернуться к тому, с чего я начинала, к тому, что есть институты, а есть вера, и это абсолютно разные вещи. У меня претензии к институтам, потому что там люди, которые могут делать то или иное.
Россия сегодня осталась единственной страной в Европе, где нету закона против домашнего насилия, единственным. У нас недавно произошла декриминализация, после чего у нас побои перестали быть преступлением, а стали всего лишь правонарушением. Если Церковь такая хорошая, если она за людей, скажите, что этого делать нельзя.
Галина Алексеева: У нас государство отделено от Церкви. Ну, Вы что? При чем здесь… Это же государство принимает закон.
Анна Ривина: Скажите, что это делать не… У нас… у нас не очень она отделена.
Галина Алексеева: Очень отделена законодательно.
Анна Ривина: Потому что у нас Патриарх приходит в Госдуму…
Галина Алексеева: И что?
Анна Ривина: …и говорит то, что он видит, хорошее или плохое.
Галина Алексеева: И что? А что, у нас мамы приходят в Госдуму?
Анна Ривина: Ничто не мешает ему говорить там те или иные вещи. Тем не менее… Тем не менее…
Ведущий: Патриарху должно что-то мешать?
Галина Алексеева: Русская Православная Церковь никак не влияет на законодательные инициативы.
Анна Ривина: Тем не менее, когда произошла декриминализация, было очень много высказываний от представителей РПЦ о том, что это позволительно — шлепать своих детей. Помимо этого, РПЦ совершенно ничто не мешало, как сейчас уже потихонечку начинается, сказать фразу, что насилие — это ужасно, что декриминализация — это плохо, и что нам, как и всем нормальным людям, нужен закон против домашнего насилия.
Сегодня это очень большая проблема в нашей стране, и сегодня многие женщины, и дети, и мужчины — люди, идут в Церковь решать свои проблемы. Но Церковь эти проблемы решать не хочет систематически, хотя такие возможности есть. Церковь зачастую позволяет себе те высказывания, которые только, повторюсь, удерживают еще больше этих женщин в заложницах.
И, вместо того, чтобы решать эти вопросы превентивно, когда еще можно что-то… когда можно избежать страшных последствий, делается совсем иное, потому что: «Терпи, у тебя есть дети, бьет — значит, любит», — и далее по списку. Таких высказываний очень много. Говорят ли так все? Конечно же, нет. Мне повезло, у меня был прекрасный эфир вместе с Александром Уминским.. Это было большое удовольствие…
Ведущий: С отцов Алексеем Уминским.
Анна Ривина: Да, да-да. Это было огромное удовольствие вместе с ним разговаривать. Мы говорили на одном языке. Но я понимаю, что мне повезло сидеть с такими мужчинами, которые говорят, на мой взгляд, абсолютно правильные адекватные вещи. Говорит ли так весь институт, который влияет на жизни миллионов женщин и детей в нашей стране? Безусловно, нет. Поэтому, повторюсь, религия, институт, люди и вера — это разные вещи.
Галина Алексеева: Анна, а вот смотрите, у нас около 150 миллионов людей живет в России на сегодняшний момент. 15% мусульман официально, остальные как бы… ну, как бы считаются, 84% считаются у нас остальные, иные веры.
Анна Ривина: Искусственно считаются, да.
Галина Алексеева: 84, ну, христианизированных, назовем так, крещеных. Пассивных, активных, захожан, прихожан — это уже дело десятое. Вот смотрите, даже из этих 115 миллионов, вот разделите, 31 тысяча — это священнослужители всей Русской Православной Церкви. Пропо…
Разделите вот эту большую цифру на это количество человек. Сколько десятков тысяч на одного священника выпадает? Как Вы думаете, он может охватить всех, и в судьбу каждого внедриться?
Анна Ривина: Тут немножко другое все-таки. Вы сейчас немножко про другое говорите. Я говорю, когда конкретный человек, конкретный священнослужитель именно говорит плохие вещи, а не когда он не успел сказать всем хорошее. Это разные концепции и разные вещи.
Галина Алексеева: Ну, знаете, одним миром мазать все… все… всех 31 тысячу как-то…
Анна Ривина: Конечно, безусловно, поэтому такие категории, как «все» и «никто» вообще не существуют, их нету.
Галина Алексеева: Да-да-да. Бывают единичные  случаи, когда кто-то говорит вот так, а есть другое, есть третье, есть десятое, а есть просто нравственный уровень всего… всего общества, вот опущенность такая, знаете?
И одна из заповедей, 7-я, по-моему, называется «не убей». Вот «не убей» — что это включает? И когда вот многие толкователи об этом описывали, «не убей» включает в себя толкнуть, обидеть злым словом. То есть физическое соприкосновение — это уже контакт злонамеренный. Вот это нарушение.
Анна Ривина: так это надо транслировать, а это не транслируется.
Галина Алексеева: Почему не транслируется? Берешь книги святоотеческие, читаешь. Это для тех, кто читает.
Анна Ривина: Так Вы со мной согласны, что не нужно ходить в церковь, и не нужен священник. Бери книжку и читай, и так можно быть хорошим человеком.
Ведущий: Галина Григорьевна, вот у Анны прозвучала очень интересная фраза, спасибо Вам за нее большое, что… Вы сказали, что можно взять книжку святоотеческую и что-то там почитать, там найти то же самое осуждение насилия. И Анна это восприняла как то, что, ага, значит, книжки можно читать…
Галина Алексеева: Зачем ходить в церковь?
Ведущий: В церковь — это… это не то же самое, и это что… нечто противоположное хождению в церковь. Здесь же прозвучали слова о том, что можно и так быть хорошим человеком.
Вот мне кажется, в одной фразе здесь три момента, три пункта поворотных, то есть чтение книжек и хождение в церковь, и вообще что такое церковная жизнь, и одно другому противостоит или нет, и как это все связа… все связано с желанием и намерением человека быть хорошим. Зачем религия, если есть просто этика?
Галина Алексеева: Конечно. А еще есть мораль, и еще есть вот как бы ступенчатость такая. Вот этика — это ступень морали, а потом есть нравственность — внутренний закон, который внутри тебя, а потом есть уже предстояние религиозное, чувство такое.
Вот я хочу сказать, Анна, для меня как человека православного очень важно все те таинства, которые нам достались за эти два… два тысячелетия, не просто сохранить — для меня это драгоценность, я ею живу. Я, прихожу когда в храм, у меня есть исповедь, причастие, елеепомазание. Я могу детей присоединить к вечной жизни Таинством Крещения.
Я знаю, что я трижды рождаюсь. Первый раз из утробы матери, второй раз — в жизнь вечную крещением… крещением в жизнь духовную, в третий — в жизнь вечную. Вы, если человек не… не знающий, что есть такое понятие как вера, ну, как религиозное чувство, для Вас, наверное, это как бы чуждо, я так понимаю?
Анна Ривина: Вы знаете, мало того, что для меня это стало чуждым, потому что я прошла путь к тому, что я сейчас понимаю, вижу, ощущаю, я скажу больше. Вот Вы говорите про то, что у Вас есть возможность привести к этому детей, а я на сегодняшний день уверена, что религия должна быть 18 плюс, что ребенку нужно рассказать обо всем и не принимать за него решения, как ему жить, и как ему быть.
Ему можно рассказать о том, что мир может быть таким, мир может быть таким, что не мешает ему говорить, что нужно стремиться к добру, но принимать решение должен человек, когда это осознанно. А принимать решение за маленького человека, и он уже потом живет, как по колее, я не считаю совсем правильным.
Галина Алексеева: Это не колея, это называется традиция.
Анна Ривина: Традиция.
Галина Алексеева: Традиция, уклад, в котором в семье за… ну, и как бы традиционный семейный уклад. И родители имеют право своих детей в своем укладе воспитывать. Это и есть свобода, о которой Вы так ратуете.
Ведущий: Тема, вокруг которой мы сегодня ходим постоянно — вера без института. То есть в нашем случае вера без церкви — она для Вас возможна вообще?
Галина Алексеева: Невозможна никак, вообще ни одного раза. Мы вообще преемники апостольского предания. Апостолы — это первопреемники Христа. И потом все это рукоположение, Таинство освящения… Священства — оно две тысячи лет длится. Для меня это не просто воздух, для меня это благодать, которая через них передается мне. Я ее физически ощущаю на каждой воскресной службе, после каждой исповеди, после каждого причастия.
Почему я должна себя лишать источника, который дает мне силы? Почему я не должна… не должна свою душу питать? Вы тело свое моете, Вы глаза умываете? А почему я не должна душу питать? А душа моя питается внутри храма в Таинствах Русской Православной Церкви, которые две тысячи лет для меня сохранили, потому что мы идем тяжело и трудно.
Анна Ривина: Я говорю о том, что есть концепция прав человека, и я, на самом деле, знаете, интуитивно…
Ведущий: А Вам известен документ «Основы учения Русской Православной Церкви о правах, свободе и достоинстве личности»?
Анна Ривина: Ну, конечно же, нет. Вы же понимаете, что я не…
Ведущий: А почему нет? Почему «конечно же»? Это известный документ, он уже 10 лет, как принят
Анна Ривина: Ну, я имею в виду, что потому, что поскольку я себя не пози… Ну, я не читаю эти тексты, потому что…
Галина Алексеева: Это светские… Это светские правовые знания, которыми Вы владеете.
Анна Ривина: Да. То есть как я имею в виду, что я не… не…
Ведущий: Я просто хотел бы заметить, что есть у Церкви, вот как есть «Основы социальной концепции Церкви» — общецерковный документ, принятый, скажем, как это принято говорить, с широким привлечением светских экспертов, есть также документ под названием «Основы учения Русской Православной Церкви о правах, достоинстве и свободе личности», где как раз сформулирована вовсе не критическое, а христианское осмысление важности таких категорий как права человека, достоинство личности, и все это, ну, в христианском контексте осмыслено.
Галина Алексеева: И все прописаны.
Анна Ривина: И это, без сомнения, прекрасно. Я просто сейчас, во время нашего разговора, пытаюсь нащупать какие-то вот такие наиболее очевидные вещи, которые я имею в виду, чтобы нельзя было их как-то двояко рассмотреть. Вот что еще…
Почему я говорю, что как бы мне больше нравится вот эта вот концепция прав человека, которая, как Вы утверждаете, и я с Вами соглашаюсь, тоже основана на десять заповедях — не делать ничего плохого, а делать только хорошее, или лучше не делать вообще ничего?
Потому что там есть такое понятие как человеческая семья, а религия — она разделяет. Она разделяет и на иноверных, она разделяет на то, что это люди, которые говорят на другом языке, которые имеют другую культуру, и которые…
Галина Алексеева: Вы заблуждаетесь. Никто никого не разделяет. Семья — это малая Церковь, мы воспринимаем, где мужчина — это как отец, мать — Церковь, и дети — чада Церкви. И среди них еще есть некий стержень, который все это нанизывает, объединяет, единит. Вот это называется «Церковь Христова».
Ведущий: Это программа «Не верю!» Мы вернемся после небольшой паузы.
Мы возвращаемся в студию телеканала «Спас». Это программа «Не верю!» Мы продолжаем наш разговор.
Когда Анна говорила все-таки о семье, она говорила, как я понимаю, не вот о муже с женой и детьми, а семья как человечество. Это, правда, частый упрек, который адресует к религиозной традиции — есть наше, и есть не наше.
Галина Алексеева: Анна, мне очень нравится, если Вы так понимаете историю че… Вот была альфа — начало человечества, сотворение мира, будет конец… Если было начало, значит, будет конец. Но есть еще мистический центр, для меня это, безусловно, Христос, который вот собрал все это. И ради Христа… И когда-то все это завершится.
Для меня как человека, живущего православными смыслами, очевидно, что все-таки мы движемся — регрессируем. При внешнем техническом прогрессе нравственно человечество падает, оно не поднимается, оно опрощивается. Высота нравственная не возрастает, а уничижается.
Анна Ривина: А как Вы делаете замер? Раз в сто лет, точка, или…
Галина Алексеева: А замер очень… очень… Институт семьи создан был до всяких государств, и со…
Анна Ривина: И Вы прекрасно понимаете, что сколько чудовищного происходило в семьях по всему миру в разные века.
Галина Алексеева: Вы знаете, и несовершенного, грехом поврежденного естества человеческого — оно возможно, и последствия такие недобрые. Но, если бы все стремились к лучшему, то, наверное, и худшего не было так много.
Анна Ривина: А где вот замер? Вы говорите, что вот у нас, да, происходит не эволюция, а деградация, к сожалению, по Вашим ощущениям. Как Вы делаете этот замер, что вот в этой точке было лучше?
Ведущий: А у Вас другое ощущение, что все становится лучше?
Галина Алексеева: А вот Вы знаете, как? Неприлично в девятна… даже…
Анна Ривина: Я могу говорить, опять-таки, про… Извините, я могу говорить, опять-таки, про именно концепцию прав человека, и, безусловно, без сомнений, там идет эволюция.
Ведущий: Вы говорите о Концепции прав человека.
Анна Ривина: Да.
Ведущий: Концепция прав человека родилась в западной христианской  культуре. Она вырастает из Европейской хартии вольности, из философского понимания, естественно, о праве, а, в свою очередь, философское понимание вырастает из библейского понимания о том, что человек есть образ Божий, и в раю Адаму и Еве дали право выбирать.
И здесь начинается свобода человека. Свобода человека, его права, как ни парадоксально, категория библейская, христианская. И вот то, за что Вы так ратуете, вам кто-то сказал бы на это: это продукт христианской культуры, продукт Христианской Церкви в самом широком смысле слова.
Анна Ривина: Ну, я думаю, что здесь не нужно придумывать какой-то глупый ответ. Очевидно, что у нас действительно так культурно сложилось, что мы оттуда берем все, и не просто так.
Библия — это не только религиозный текст, это памятник литературы, о кот… из которого мы узнаем многое то, чего бы мы не узнали из других источников. Это как бы абсолютно не противоречит тому, что я говорю, что лишний раз подтверждает, что религия и вера — это разные вещи, что они могут…
Ведущий: Как раз таки то, что я сейчас привел, скорее, это не подтверждает, а, наоборот, опровергает. Потому что те, кто создавали эти концепции, жили в Церкви, они были частью Церкви. Они себя осознавали не просто верующими во что-то, а верующими во Христа, и через это они были частью Церкви.
Анна Ривина: Подождите, подождите. Но я все-таки, когда я говорю про религию, я говорю не только про православие. Мы прекрасно понимаем, что есть люди, которые живут с какой-то верой, и Христа никакого у них нету. И они не живут в в аду, и они не мучаются каждый божий день, у них просто нет Христа.
Ведущий: Безусловно, нет. Безусловно, нет.
Анна Ривина: У них есть какие-то свои величины, свои значения, к чему они идут, и как они воспринимают то или иное. Поэтому, ну, как бы, безусловно, если люди хотят жить с Христом, я же вообще не против.
Я против того, чтобы Министерство образования делало так, что дети, которые родились в других семьях, где есть либо другая религия, либо вообще никакой, слышали о том, что у них есть Христос, к Которому они должны прийти. Именно поэтому я говорю, что религия в моем понимании — это личный выбор и 18 плюс
Галина Алексеева: Вы знаете, как? Я думаю, что мы обкрадываем наших детей, обворовываем тем, что не даем им знания. Мы только… атеистическое воспитание у нас. А почему оно такой перекос? А почему нет вообще, чтобы у человека была возможность выбора?
Анна Ривина: А потому, что мы живем в светском государстве, мы живем в светском государстве из религии в другое место, а не в школу
Галина Алексеева: Вы сами себе противоречите. Вы говорите о светскости нашего государства и в то же время так наезжаете на РПЦ, что оно не вмешивается, не вторгается, когда какие-то социальные проблемы возникают. Вы почему не…
Ведущий: Светские и атеистические — это одно и то же?
Анна Ривина: Смотрите, как я Вам скажу. Смотрите, просто, понимаете, то Вы говорите…
Ведущий: Светские и атеистические — это одно и то же?
Анна Ривина: Что?
Ведущий: Светские и атеистические — это одно и то же?
Анна Ривина: Я думаю, что нет. Я думаю, что нет, безусловно, потому что светские — это именно разделение про то, что государство — это одна история, а все, что связано с религией, это в другое как бы… в другое место.
Ведущий: Коллеги, давайте… В завершение нашего разговора, я бы хотел, чтобы мы несколько слов сказали о любви.
Анна Ривина: Можно много говорить, можно много не соглашаться, но я действительно считаю, что это то самое единственное, самое важное мерило, которое у нас всех должно быть, и то, что мы можем об этом говорить, это здорово.
И я считаю, что, чем больше мы будем говорить именно про любовь в правильном ее понимании, с абсолютно разными взглядами, с абсолютно разными настроениями, вот тогда мы можем уже куда-то дальше двигаться.
Ведущий: Человек, читавший Евангелие, знает о словах Христа «любите врагов ваших». И одно из таких толкований этого места заключается в том, что это как раз о принятии инаковости, о принятии чужого как своего. Вот, Галина Григорьевна, вот в этом смысле что говорит… Действительно ли религия, религиозность, в частности христианская вера призывают нас каким-то образом разделять людей на своих и чужих?
Галина Алексеева: Не просто своих и чужих. Для меня Анна — самый дорогой неравнодушный человек. О ней как раз апостол Павел говорил: «Если ты не холоден и не горяч, но лучше, если б ты был холоден или горяч». Ваш вот этот жар, вот это вот стояние в своем пока, но Вы — неравнодушный человек. Это самое ценное качество, которое я увидела в Вас, самое дорогое, и еще плюс искренность.
Вы искренни даже в своих заблуждениях, на мой взгляд. Это неважно, что они — заблуждения… не заблуждения, по-Вашему. И, возможно, я заблуждаюсь, что это заблуждения. Но для меня дорог тот человек, который искренен. Она искренна.
Ведущий: Спасибо большое. Ну, вот в Ваших словах то самое принятие инаковости  и любовь к врагам как не к тому, кто тебя не любит и на тебя с ружьем идет, а как к тому, кто других от тебя, может, взглядов и традиций, но так же тебе дорог как человек.
Спасибо огромное. С вами была программа «Не верю!»

Нехорошо быть человеку одному?

Прот. Андрей Ткачев: Дорогие друзья, здравствуйте! В духовной жизни существуют сладости такие, подобные конфетам или пирожным. Лично меня интересуют в духовной жизни элементарные необходимые вещи, подобные хлебу и воде, то есть то, без чего жить нельзя, без чего страдает развращенный вкус, но не умирает, потому что есть самое главное. Что-то подобное хлебу и воде я предложу сегодня как вопрос, как тему для нашей встречи. В XXI веке молодежи опять интересна религия. Здравствуйте, ребята!
Что я хочу сегодня предложить нам с вами как тему для обсуждения? Книга Бытия открывает нам человека, Адама, очень краткими штрихами, но очень ярко и объемно. Это был безгрешный, для вечности созданный талантливый человек с титулом царя. Весь мир его слушался, он давал имена предметам и животным, животные находились у него в подчинении, а перед ним простиралась вечность, творческая вечность.
Ему были даны заповеди, но он нам изображен грустным, поскольку он на каком-то моменте, озирая окружающий мир, нашел, что все в мире по паре, но подобного себе он не нашел. Он прекрасно понимал разницу между собой и всеми животными — между обезьянами, бизонами, хомяками, зайцами, дельфинами и жирафами, то есть он чувствовал, что он другой.
Они его слушались, несмотря на свои большие размеры и большое количество, а он не находил никого, похожего на себя, и загрустил, как мы можем почувствовать это из текста, хоть там такое слово и отсутствует. Но ему стало нехорошо, и Бог об этом сказал. Он говорит: «Нехорошо быть человеку одному на земле». Вот об этой фразе, как краткое Божие слово, мы сегодня и поведем разговор.
«Нехорошо быть человеку одному на земле, — сказал Господь, — сотворим ему помощника по нему». И дальше там происходит прекрасная история о творении жены из части его — из ребра во время глубокого сна, специального сна, не обычного отдыха какого-то, а глубокого погружения вот в такой некий транс, такой священный.
Дальше вот уже там начинается семья, и общество, и все остальное зарождается впоследствии. Вот эту фразу — «нехорошо быть человеку одному на земле» — насколько вы ее чувствуете, насколько вы с ней согласны? Насколько легко, по-вашему, или тяжело современному человеку найти себе пару, насколько это необходимо? Когда нужно этим заниматься, начинать, по крайней мере? Что делать, если не получается? В общем, жуткая смесь сложнейших вопросов, которые касаются каждого человека, предлагается вашему вниманию.
Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Вот нам как молодым людям, которые формируют еще свой жизненный путь, как понять нам слова апостола Павла, который говорит о том, что человеку лучше жить одному, чем в семье?
Прот. Андрей Ткачев: Хороший вопрос. Все помнят эти слова? Есть такие слова у апостола Павла о том, что человеку лучше жить одному. Да, он говорит: «Будьте, как я, если можете», — он там добавляет, что, если можете, поскольку не все могут. Он говорит даже, что: «Те, кто не могут быть, как он, должны будут жениться, — говорит, — и будут иметь скорби по плоти, — тоже стоит запомнить эти слова, — и мне вас жалко».
Павлово одиночество — это активное творческое одиночество, это одиночество проповедника, труженика, оно возможно для некоторого числа людей, и только в эсхатологической перспективе. То есть имеется в виду, перед носом ожидаемого Второго пришествия, или перед носом неминуемой смерти, которая наступит сегодня или завтра, перед носом непрестанных опасностей и скорбей, то есть в не очень нормальной жизни, одиночество очень даже желательно.
Это одиночество подвижника, воина, монаха, человека, который как бы выше супружества. Но в нормальной жизни, когда нет войны, когда не рвутся бомбы, когда смерть вроде бы пока что еще не смотрит тебе в лицо, одиночество невыносимо для человека, который и не хотел его, и не готовился к нему, да и вообще он не имеет духовных сил для того, чтобы, в общем-то, жить на этой земле, как палец, один.
Поэтому и в Евангелии есть такие слова, что есть люди, которые скопцы от чрева матери, неспособные к браку, есть скопцы, которые от людей искаженные, ну, и есть люди, которые сами себя лишили многого, не физически, но нравственно оскопили себя. Они отдалились от нормальной жизни, от  супружества ради высших идеалов. Мы таких называем монахами, девственниками, но это, кому дано.
Там есть такое словечко — «кому дано». Вот дано ли? Потому что, монашество если дано, то это счастье. А если не дано, а ты его взял, это, конечно, большая трагедия. Но это мы сразу уже пошли в безбрачие, что-то какой-то грустный мотив. До этого есть гораздо больше интересных вещей, которые касаются большего числа людей. Есть процент монахов, какой он, я не знаю, может быть, 5, 3, 1, но не более 7-ми, наверное, людей, способных к такому одинокому житию.
Гораздо более важнее, мне кажется, для большего числа людей, для широкой общественности вопрос следующий. Раньше человек был избавлен от беды и заботы искать себе жену. Этим занималось общество, родители. На нем лежала другая беда — он часто женился не на том, кого любит, а потом говорит: «Стерпится — слюбится».
То есть раньше общество решало эти проблемы, а сегодня этот груз лежит на самом человеке. Это он обязан искать то, что ему надо, и вот вопрос: как найти в этом многомиллионном море людей того одного человека, который тебе нужен, и не ошибиться? У кого из вас есть мнение по этому поводу?
Вопрос: Отец Андрей, как Вам кажется, вот если самому так вот искать, рваться, это может быть очень трудно. Жизнь человека — она не только из семьи состоит, а из много всего. И если рваться только к семье, это как бы тоже, можно сказать, крайность, и отчасти, возможно, это стоит возложить… вот молиться Богу об этом.
Прот. Андрей Ткачев: Ну, я думаю, что вообще без Бога здесь невозможно не ошибиться. Вообще надо подчеркнуть такую очень важную вещь, что поиск предполагает ошибку, а вот в этом вопросе ошибаться очень бы не хотелось.
Потому что каждая ошибка — это же не пиджак, так, что ты снял, одел его, померил, как бы не мое, вроде тут жмет. Там, в зеркало некрасиво смотрится, значит, снял: «Дайте другой». Пошел в другой магазин. Как бы это же люди живые. Ты не можешь его одеть на себя, снять с себя и оставить его в покое. Он уже не тот. Он немножко был твой.
Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. В продолжение, наверное, поднятого вопроса, что необходимо молиться Богу, как понять, в чем воля Божия, вот есть ли на того человека или кого-то произволение Божие? С одной стороны, мы знаем фразу, что ни одного волоса не упадет без воли Божией, а с другой стороны, где наше как бы веление, а где Божие?
Прот. Андрей Ткачев: Хороший вопрос. Тут, знаете, я одного богослова процитирую, имя которого сейчас я запамятовал. Он говорит так, что когда молодой человек встречает девушку, ему предназначенную, ту, которую он назовет любимой, то у него возникает такая перемена в сознании, вследствие которой у него есть она, а вокруг него люди.
То есть до влюбленности перед человеком существует множество мужчин и множество женщин, и он прекрасно понимает, что это мужчины, а это женщины, это старые женщины, это молодые женщины, это умные мужчины, это бедные мужчины. У него эти дифференциации все очень четко работают, он все понимает.
А когда у него появляется одна она, тогда у него есть она, а кругом люди. Эти люди как бы смываются в некое такое пятно. Он не перестает различать, конечно, мужчин от женщин, но, в принципе, у него уже есть она, а люди теряют половые признаки. Это высокое свойство влюбленности — вдруг почувствовать, что мир за пределами того человека, который тебе, как ты чувствуешь, предназначен, теряет половые признаки.
Если, например, девушка встречается с каким-то парнем, но на всякий случай встретится еще с одним, ну, по крайней мере, дает ему надежду, или, по крайней мере, не рвет совсем связи, и, в общем-то, где-то еще подмаргивает третьему — ну, кто его знает, кто из них нормальный, то здесь есть хороший расчет и обычная женская логика. Но здесь нет того, о чем мы только что сказали, потому что нет такого: есть он, и больше никого.
Ну, и вспомним, опять-таки, Священное Писание, когда Адам проснулся из этого глубокого сна, который называется специальным словом даже в Библии. Есть просто сон, а есть, там, вот этот особый сон. Он проснулся и увидал перед собою вот того, кого до сих пор не было. Вот не было ее, а все уже было, то есть летали птицы самые разные, фламинго ходили по заливным лугам, значит, крякали утки — ну, все было, он это все уже понимал, а вот ее не было.
И вдруг он открывает глаза — она есть. И он прекрасно понимает, что вот что-то произошло за время, когда он спал, и он говорит о ней, и говорит ей: «Ты — кость от костей моих и плоть от плоти моей». Он узнает в ней свою плоть и свою кость и пророчествует. Он говорит: «Оставит человек отца своего и матерь, прилепится к жене своей, и будут два в плоть едину».
Это очень странные слова, потому что у Адама не было отца и матери, и у Евы не было отца и матери. Отцов и матерей вообще еще не было, то есть никого из них не рожали. У них не было пупков, не было пуповины, никого не кормили грудью. Понятие «отец» и «мать» вообще отсутствовало в бытийном понимании.
А Адам, увидав свою половину, эту помощницу, говорит: «Ты кость моя, ты плоть моя. И теперь оставят люди, значит, отца и мать и прилепятся к своей половине, и будут два одним».
Вот если вы готовы сказать девушке: «Ты кость моя, и ты плоть моя, и я все оставляю и прилепляюсь к тебе»… Так же и женщина, значит, чувствует девушка, значит, говорит ему, ну, а у нее несколько другое, потому что все-таки Адам для Евы — он же и муж, и отец, все-таки он-то из земли, поэтому мы и называем «мать сыра земля».
Можно землю поцеловать, и обнять, и лечь на нее, как дите на руки матери, потому что она действительно мать наша. Она и кормит нас, и мы из нее взяты, по крайней мере, мужчина. А женщина взята из мужчины, поэтому она смотрит на него с другими глазами, которые мужчине неизвестны. Она видит в мужчине нечто большее — и мужа, и отца, то есть начало своего бытия. Говорит: «Ты отец мой, ты хозяин мой, ты повелитель мой». «Ладно, ты кость моя, ты плоть моя», — что-нибудь такое. Вот тогда да.
То есть вот это чувство уникальности, которое открывается духовному взору при встрече определенного человека, оно может быть маркером того, что отношения настоящие. Вот много же здесь людей сидит, но никто, наверное, не скажет один другому ни с того ни с сего: «Ты плоть моя, ты кость моя, все оставлю, с тобой пойду». Да нет.
«А что… а что, я некрасивая?» — «Красивая». — «А что, я неумная?» — «Умная». — «А что я, там, такая-сякая, не такая?» — «Ты хорошая, умная, но ты не моя кость, ты не моя плоть. Для тебя я пока что ничего еще не оставлю. Я за тобой никуда не пойду и тебя никуда не позову. Я не чувствую, что ты то, что мне надо».
Это же чувство есть в человеке, поэтому вот мы мучительно выбираем и ждем того момента, очевидно, когда мы как бы просим Бога: «Ну, Ты скажи мне, когда это, как-то щелкни мне так на ухо, то есть когда, где. Или, там, пусть во мне все заиграет как бы». Это тяжелый поиск, и определенный риск здесь есть. Я предлагаю вам такой критерий для распознавания — чувство того, что ты нашел.
Кто из вас математик? О! А кто из вас просто любит математику, хотя математикой, в принципе, профессионально не занимается? Есть такие. То есть вам известна радость решенной задачи, радость сокращения многих в какую-то одну маленькую красивую формулу.
В математике есть такое понятие что красота — это мерило истины, когда вдруг огромная масса цифр сокращаются, гармонически упраздняются и сходятся в какую-то маленькую красивую формулу, она не может быть ложной. Все разлетелось, одно осталось — это правда, это мое.
Где-то как-то так математика — она же тоже Божия наука, это же тоже закон Божий. Не только катехизис закон Божий, математика тоже закон Божий. Вот я предлагаю вам настроить сердце на эту волну — на волну поиска такого «это мое». Но там, конечно, тоже могут быть ошибки, но там их будет меньше. Потому что, если вы пускаете туда критерий богатства, красоты, высокого роста и так далее, то вы здесь рискуете ошибиться сто процентов.
Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Ольга. Я являюсь руководителем отдела продаж. У меня к Вам такой вопрос по поводу того вот, второй половинки, что девушка или юноша — он должен реализовывать себя сам в карьере, в своих каких-то начинаниях, чтоб у него появлялись свои интересы, искать человека, вот именно того, с которым у него общие интересы, взгляды на жизнь.
И тогда, уже в процессе жития, когда вот эта радость, понято, что это мой человек, и совместно с этим, когда уже брак, когда собственные дети, это уже все придет в конце, именно вот в середине пути, возможно. Потому что некоторые живут или гражданским браком, или просто идут в ЗАГС, а потом уже венчаются.
Прот. Андрей Ткачев: Ну, понятно. То есть ты имеешь в виду, что потом оно приходит?
Вопрос: Да, да.
Прот. Андрей Ткачев: Приходит, приходит.
Вопрос: Именно приходит, может быть, даже не сразу.
Прот. Андрей Ткачев: Надо, чтобы он не ушел, пока оно придет. Люди стали очень нетерпеливы. Вот здесь мы перейдем к одной современной такой проблематике. Вы знаете, есть такое движение «Чайлдфри» — как бы живи, не рожай, как бы зачем? Как Гамлет говорил Офелии: «Офелия, зачем плодить собою грешников? Уходи в монастырь». Но «Чайлдфри» не уходят в монастырь и никого туда не зовут. Они говорят просто: «Перестань плодиться, значит, побыстрее сдохни, очисти от себя землю».
О какой семье вообще можно говорить, если такие вещи возникают на полном серьезе среди, в общем-то, не совсем глупых людей? Современность накладывает нечто. Да, по дороге можно обрести любовь, ну, то есть можно выйти замуж, потому что мама благословила. Можно жениться, потому что холодный рассудок сказал: «Она будет верной, работящей, хорошей матерью. Это будет тебе подруга. Я на ней женюсь». Можно.
Но главное — дожить до того момента, когда любовь родится по дороге. Вдруг эта любовь должна родиться через 10-15 лет? Ведь современный человек-то хочет все сегодня, ведь нас так научили: английский за две недели, курсы, например, да? Хорошая фигура летом — за десять дней, и ты на пляже как бы. То есть «и жить торопится, и чувствовать спешит».
И, конечно же, дед с бабкой, проживши у самого синего моря, например, долгие-долгие годы, они, в общем-то, и черты лица имели одинаковые, скорее всего, потому что прожита жизнь вместе. Там про внуков и детей не говорится, но предположим, что они были. Они прожили жизнь, и эта жизнь уже нерасторжима, но надо же ее прожить.
А современный человек стал нетерпелив. И когда, например, есть такие универсальные словечки, паскудные такие, паразитные словечки такие, например «прикольно». Это словечко современный человек может лепить на любую ситуацию.
Вот встречаешь молодоженов, ну, год назад, скажем, поженились. Говорит: «Как живете?» — «Да мы разошлись уже». — «А чего?» — «Да мне с ней не прикольно. Как бы было прикольно, теперь больше не прикольно, вот, собственно, теперь я ищу, где будет прикольно». И это портрет современного человека.
Можно ли пускаться с таким обалдуем в длинное путешествие на 15 лет в надежде, что по дороге у него родится чувство? Родятся дети, он ради детей, например, начнет умнеть по дороге. А вдруг родятся дети, а он скажет: «Да ну вас с вашими криками, пеленками, памперсами». Он вообще хлопнул дверью и пошел бы. Не прикольно ему. Он сидеть ночью за компьютером привык, а тут ребенок орет, ему мешает музыку слушать. Человек изрядно изуродован. Или вы не согласны?
Вопрос: Вопрос, который девушка задала про одиночество.
Прот. Андрей Ткачев: Да.
Вопрос: И Вы связали все-таки это с монашеством, прежде всего.
Прот. Андрей Ткачев: Да.
Вопрос: Но вот есть проблема современного мира, когда действительно человек решает не связывать свою жизнь с монашеством, но вместе с тем не может найти себе пару. Как тогда ему построить свою жизнь? Потому что он действительно испытывает ту самую скорбь, которую испытывал Адам, что, ну, нехорошо ему быть одному, да, нехорошо ему быть одному. И вместе с тем он не хочет связывать свою жизнь с монашеством. Вот что Вы, скажем так, посоветуете в таком случае? Как быть?
Прот. Андрей Ткачев: Ну, когда у человека нет ноги, он делает протез. И когда у человека нет чего-то сущностно необходимого, он будет искать замену. То есть он будет, очевидно, воспитывать собачку, например, там, будет ходить с ней, выгуливать ее. Это смех смехом, а многие люди именно от одиночества заводят домашних питомцев, потому что им просто поговорить не с кем, а это животное тебя любит.
Потом будут искать каких-то других реализаций. Ну, например, женщины в силу могучего материнского инстинкта, который не задушишь, не убьешь, они берут на воспитание детей, брошенных кем-то, и пытаются реализовать свое материнство в отсутствие того мужчины, от которого могли бы родить.
Но в любом случае они будут как-то страдать и компенсировать, компенсаторные какие-то вещи включать. Это будут друзья, знакомые, какое-то хобби, путешествия, что, конечно, не снимет всей боли, всей боли и неправильности, но как-то будет притуплять ее. То есть, ну, в конце концов, колют же наркотики людям, у которых очень что-то болит.
То есть это крест современного человека. Слишком как-то трудно стало найтись, и трудно стало не разбежаться, после того как нашлись. Много возникло таких центробежных тенденций в душе у человека, когда он: «Не могу без тебя, но и с тобой почему-то не могу». Или, там, скажем: «Хочу обладать правами, которые дает супружество, но не желаю обязанностей».
Ответственности меньше, может быть, стало. Может быть, такие чувства как верность становятся архаизмом. Через силу, на стиснутых зубах человек не сможет больше жить, мне кажется, и поэтому ему нужно как-то копать свою душу, углублять ее, чтобы чувства были глубоко пущены, корни.
Да в этом, собственно, и задача воспитания. И искусство, и культура, и цивилизация — все они должны работать над тем, чтобы, по идее, глубоким сделать человека, чтобы все, что в нем есть, пускало корни. Чтоб патриотизм был глубокий и зрячий, чтобы верность семье была глубокая и сознательная, чтобы религиозность была настоящая, а не карикатурная. Для этого нужно иметь какую-то такую землю в себе, то есть страдания здесь неизбежны.
Вопрос: У меня сразу тогда и второй вопрос. Вы его отчасти уже затронули. Мы говорим о том, что человек сейчас хочет всего очень быстро, но потом так же быстро остывает. И вот вопрос отчасти про брак: не лучше ли в какой-то степени брак по расчету, когда ты действительно понимаешь, что, да, там, неплохой парень. Если, грубо говоря, через 2-3 года будет все приблизительно одно и то же, не лучше ли тогда вот решиться на брак по расчету?
Прот. Андрей Ткачев: Ну, как жест отчаяния это может быть хороший шаг, если он спланирован серьезным человеком. Есть просто охотницы за мужьями, есть об этом литература и кинематография, снятая и написанная, уже когда люди просто ставят себе некую цель и в определенном ареале работают в поиске себе жениха с определенными атрибутами и качествами. Но все-таки не будем снимать…
Вопрос: Не пожалеешь ли потом об этом?
Прот. Андрей Ткачев: Да, вы знаете, вот та же литература, которая написана об этом, и фильмы, которые об этом сняты, говорят следующее. Если твоя охота за мужем или, там, за женой в плане расчетливого поведения была удачна, и ты добился, добилась на длительную перспективу всего, чего пока что хотел, то ты потом все равно захочешь любить.
Потом все равно возникнет уже не бытовой поиск спокойствия и защищенности, а поиск сердечной привязанности. То есть как бы проблемы просто отдаляются, мне кажется. То есть все-таки такое сложное существо как человек — он хочет действительно всего. Когда у него сердце занято, ему хочется устроенного быта. Когда он купил себе устроенный быт ценой пустого сердца, ему хочется потом и сердце заполнить. Ну, как же? Вот так вот он и мучается, бедняжка.
Поэтому я думаю, что это все — паллиативы, такие полумеры, и человек остается страдающим существом. Но вообще удачный брак — это тоже ведь не прогулка среди роз. Никто же не отменял болезни, ссоры, риск измены, проблемы с детьми, или бездетность, или болезнь детей, нехватку денег, родителей.
Извините меня, вступая в семью, ты получаешь в нагрузку к жене еще кучу родственников. Ты их не выбирал. Ты ищешь жену, но вместе с ней ты находишь и тещу, и свекра, и кучу кузенов и кузин. Ты получаешь какую-то огромную тучу людей, о которых ты говоришь: «Кто эти люди вообще?» К этому надо тоже быть готовым.
Поэтому счастливый брак — он тоже ничего не снимает, он, наоборот, даже делает более тонкой эту материю, потому что гораздо печальнее, когда счастливое разрушается.
Вопрос: Я хотела бы задать такой вопрос лично от себя. В современной реалити женщина сейчас стоит на одной ступени с мужчиной. То есть по Конституции Российской Федерации мы равны с мужчинами, и много ученых-женщин появилось, и они раньше были. Как найти себе такого мужчину, который будет уважать тебя как работающего человека, как умного человека, а не просто как женщину, которая будет следить за детьми, будет мыть посуду за ним постоянно? Это вот такой у меня вопрос.
Прот. Андрей Ткачев: Фактаж жизненный мне подсовывает все больше ответов на этот вопрос, и ответы для вас будут неожиданные, в том смысле, что женщины с годами все меньше хотят вот этого подчеркнутого конституционного уважения к своим демократическим свободам и каким-то декларированным всяким этим вещам, которые записаны в книгах.
Они хотят быть женщинами, они хотят быть любимыми, хотят чувствовать некоторую защищенность, не столько даже какую-то социальную и финансовую, сколько какую-то такую метафизическую, ну, жизненную такую. Они хотят, извиняюсь, спать на плече сильном, а не на подушке одинокой, хотят рожать, в конце концов, и вообще они хотят быть женщинами. Этот ветер перемен, который надул нам в голову целый ряд абстрактных понятий, ну, он такой двоякий.
Конечно, женщин нужно уважать, но Честертон говорил так, что если женщина хочет перестать быть дамой и хочет быть другом, пусть готовится к тому, что ей по-дружески дадут коленкой под зад. Потому что все эти равенства, в конце концов, свели дело все к тому, что одинаковым кайлом долбят асфальт и женщины, и мужчины, и женщины залезли в ринг, и там бьют друг другу морды, то, чем занимались только мужчины раньше. Они зачем-то полетели в космос и вообще вытворяют много разных вещей, им не очень свойственных.
Но я сомневаюсь, что это путь к счастью. То есть путь к равноправию, это, мне кажется, не путь к счастью, это разные пути. Уважать в женщине женщину надо обязательно, но вот уважать в ней, там, человека, гражданина и космонавта — как бы это, по-моему, совершенно другие вещи.
Я бы желал, конечно, всякой девушке найти того человека, который бы обладал рыцарским набором качеств. Это не значит, что он будет в латах и на коне. Он будет, может быть, в очках и с портфелем, но он должен любить тебя, любить.
Любить и уважать — это тоже разные вещи. Он этом написано было много литературы, знаете, причем великими людьми. У Достоевского в «Белых ночах» есть такой момент, у Чернышевского есть такое, там: «Милый мой друг, я тебя так… я тебя так уважаю, я уважаю твой личный выбор. Если ты полюбишь другого, я буду плакать от счастья, потому что ты счастлива, и скажу тебе «па-па» как бы, значит, такое, чуть ли не это самое… Потому что твой выбор священный, а ты, мой друг, больше мне друг, чем жена, поэтому, мой друг, ты свободна».
На этом бреде был построен развал Российской Империи, на самом деле. То есть, прежде чем она рухнула, она развратилась. А развратилась она именно из-за какого-то странного понимания свободы. Моя престарелая надежда на то, что эти идеи станут на свое место, а в душе вашей поднимется на свое место, станет более теплое, более жизненное, более естественное желание — спечь хороший пирог, самой скроить распашонку своему новорожденному, сделать дома уют, пока муж не пришел с работы, и ждать от него поцелуя, а не признания гражданских добродетелей.
Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Я бы хотела немножечко вернуться к началу нашей дискуссии. Например, люди влюбились друг в друга, и, как мы знаем, у любви нет возраста какого-то конкретного. И, например, молодым людям 16-15 лет, и они действительно для своих малых лет понимают, что друг без друга уже не могут. Что в таком случае делать? Одобряет ли Церковь отношения не в браке, ну, какие-либо отношения?
Прот. Андрей Ткачев: Ну, вопрос, конечно, серьезный. Ну, вы «Онегина» помните, сколько там было, когда Татьяна пишет письмо, разгоряченная своими мечтаниями, и спрашивает у няни, была ли няня влюблена. Няня говорит, что, мы не знали этих слов в моем возрасте, что ее выдали замуж в 13 лет, по-моему, а Ванюша был еще моложе.
Эти разговоры о том, что брак молодеет, они серьезно ведутся, кстати, даже и в Церкви эти разговоры звучат. В половом отношении, вот в телесном отношении, человек созревает для серьезных отношений довольно рано. То есть тот возраст, который Вы назвали, 14, 15, 16 лет — это, в принципе, уже возраст такой уже, если не полной, то относительной половой зрелости.
Конечно, там, в мозгах еще не все в порядке, и еще никакого самообеспечения жизни нет, инфантильная душа может быть, и сырой еще ребенок, но физически он вполне готов для того, чтобы стать отцом или матерью.
В этом есть некая проблема человеческого бытия. Нравственное созревание наступает гораздо позже, нежели созревание физическое. И поэтому тебе в 11 классе говорят, чтоб ты занимался алгеброй и экономической географией, а у тебя усы растут, и тебе к девушкам хочется. В этом сложность всех старшеклассников.
Это реальная проблема нашей жизни. У нас перекос в интеллектуализм и полное пренебрежение реальными требованиями молодого созревшего организма. А что нужно делать для этого, если б в нашей власти было больше рычагов управления? Ну, аще ты хочешь в 16 лет или в 17 стать отцом и мужем, то тебе нужно овладеть профессией.
Тебе не нужно еще 7 лет учиться в ВУЗе, в аспирантуре всякой. Тебе нужно стать плотником, столяром, штукатуром, краснодеревщиком, закройщиком верхней одежды, сапожником, кондитером. Одним словом, тебе нужно встать на рабочее место, приносить, и регулярно, зарплату домой, достаточную для съема жилья, по крайней мере, чтобы твоя любимая подружка столь же юного возраста могла превращаться постепенно в жену и хозяйку.
То есть, ну, работать нужно, в конце концов, чтобы создавать семью. Нельзя же на папиной спине или на маминых руках выезжать. Поэтому я, в принципе, за ранние браки при серьезном к ним отношении.
Вопрос: Ну, Вы сами, наверное, знаете, Вы же хорошо знаете историю, очень много женщин не доживали до более зрелого возраста только из-за того, что они в раннем возрасте рожали много детей. Потому что при рождении ребенка организм женщины — он истощается. Я не говорю, что рожать — это плохо. Я говорю, что раннее рождение ребенка от бо… ну, от молодых 14-ти… там, 14-летних девочек — это очень плохо, и…
Прот. Андрей Ткачев: Я не спорю со всем тем, что натворила наша цивилизация, вовсе не спорю. Но коррекция нашей цивилизации весьма нужна, потому что в своих радостных прыжках в великое счастье она по дороге с водой выплеснула ребенка. И мы стали слабее и глупее, и элементарных вещей не понимаем.
Итак, человеку нехорошо быть одному на земле, и очень непросто решить проблему одиночества, ну, непросто. Как мы сегодня с наскока, так сказать, наскочивши на эту проблему, поняли, что о ней еще нужно говорить, и говорить, и говорить.
Вопрос: Здравствуйте. У меня такой вопрос по поводу молодежи. Обычно сейчас молодые браки все разводятся. И вот вопрос касаемо разума и каких-то чувств.
В молодом возрасте ты не понимаешь некоторых чувств. Они приходят рано, внезапно, и ты пытаешься их… как-то ими управлять. Потом приходит университет, школа, и ты пытаешься управлять разумом. И вот бывают такие жизненные вещи, когда ты с кем-то встречаешься, разум начинает воевать вместе с чувствами твоими. И вот как в этом случае поступать?
Прот. Андрей Ткачев: Ну, слушайте, согласие разума и чувств — это вообще редкая… редкая вещь. Это то, к чему нужно всю жизнь человеку стремиться — согласие разума и чувств. Это вообще нужно всю жизнь заниматься тем, чтобы сердце было согласно с головой, а голова не спорила с сердцем, чтобы они находили способ договориться. Как у Шекспира:
Мои глаза в тебя не влюблены,
Они твои пороки видят ясно.
А сердце ни одной твоей вины
Не видит и с глазами несогласно.
То есть человек — противоречивое существо. Мы об этом тоже как-то говорили и еще не раз скажем.
Вопрос: Отец Андрей, у меня такой вопрос. Можно ли одиночество и отшельничество святых каких-то людей считать как исключение и норму? Я имею в виду Сергия Радонежского и Антония Великого. И были ли они вообще одиноки?
Прот. Андрей Ткачев: Одинокими? Ну, нет. Я думаю, что метафизическое одиночество у них было гораздо менее переживаемо ими, чем нами. Потому что человек, например… Что такое современный человек? Это одиночка среди многолюдства. Вот в метро зайди и сразу поймешь, что ты не один, но ты одинок. То есть многолюдство одиночества не исключает. Это трагедия… Это усугубление трагедии, то есть ты не один, но ты один.
А вот эти люди, о которых Вы упомянули, они… будучи одними, они не переживали так сильно. Вот, например, вам пример исторический. Кто из вас знает, какая самая известная святая в Париже? Такая была Женевьева или по ихнему Геновефа. Женевьева Парижская, топоним такой, Святая Женевьева.
Она жида в городе Париж, когда еще слова Париж не существовало, было слово Лютеция, назывался город. Город находился на острове Сите, там, где собор Парижской Богоматери. Примерно в это время жил в Сирии на столпе, который в конце жизни был примерно 15 метров в высоту, Симеон Столпник.
Он вообще какой-то странной жизнью занимался — он стоял на столпе, причем стоял там всю жизнь, как птица. А вокруг столпа толпились люди, чтоб принять от него благословение. К Симеону приходили со всей вселенной. Когда приходили к нему с западных стран, в частности из Галлии, из нынешней Франции, он спрашивал их: «Кто из вас есть из Лютеции, из Галлии?» Они говорят: «Вот мы здесь есть, такие паломники». Говорит: «У вас там есть святая Женевьева. Передайте ей привет от меня».
Каким-то образом до эпохи телеграфа, радио, мобильных телефонов святой Симеон Столпник, стоявший в Сирии на столпе, знал, что Женевьева Парижская где-то там, в Париже, кормит нищих и молится Богу. И они как-то общались между собой. То есть были ли они одиноки — эти странные люди? Нет, не были.
А Сергий Радонежский, которого Вы упомянули… Помните, был такой Стефан Пермский — просветитель северных народов на территории нынешней России. Он однажды проезжал мимо лавры Троицко-Сергиевой, а Сергий был на трапезе с монахами. Сергий вдруг поднялся, повернулся куда-то в сторону и говорит: «Мир тебе, Божий человек», — и сел дальше кушать.
В это время Стефан ехал недалеко от Лавры, остановил коней, сошел с брички и сказал: «И тебе мир, Божий человек», — сел и поехал дальше. Они общались. Потом они узнали, кто это ехал, где. Там сейчас такой стоит памятный знак, на котором Стефан остановился и поздоровался с Сергием.
Понимаете? Вот вам какие-то такие уже маленькие намеки на то, что у святых по-другому. То есть одиночество наше, тоскливое, сумасшедшее, от которого люди бегут в ночные клубы, в дискотеки или просто бьются головой об стенку, оно им известно, но они его победили. И потом у них появляется новый уровень общения, на котором им уже не скучно.
Вопрос: То есть, получается, одиночество святых людей идет как исключение?
Прот. Андрей Ткачев: Нет, это побежденное состояние. Им так же было и страшно, и больно, и холодно, и одиноко, но, победив его, они вышли на какой-то такой уровень, о котором мы только мечтать можем, и там уже не было одиночества.
Почему мишка приходил к Сергию Радонежскому хлеба поесть? То есть мишке было одиноко в чаще. Он приламывался в монастырь к Сергию, значит, и черствую краюху хлеба из рук святого человека брал и жевал, и было ему вкусно. Вообще мишки хлеб не едят вообще. Покормите мишку хлебом в зоопарке — он есть не будет. Там что-то другое начиналось, уже… Почему птицы к нему слетались, чтобы на голове посидеть, на руках походить?
Вот часто я сам видел в одном из монастырей, в Почаеве, выходил монах, и на него слеталась сотня голубей, со всех сторон, со всех крыш. И он, весь голубями облепленный, стоял, а они ворковали, ходили по нему, и хорошо им было. Понимаете? Что-то другое начинается там.
А мы с вами, грешники, тоскуем, печалимся, унываем, жадно вглядываемся в мир в поисках единственного и неповторимого. Ну, и годы идут, а нам все тоскливее и тоскливее. Надо решать этот вопрос.
Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Елизавета Швыркунова. Студентка РГСУ, факультет журналистика. У меня к Вам такой вопрос. Очень часто чувства, эмоции к противоположному полу бывают невзаимными. Но ты понимаешь, что ты любишь этого человека, что ты хочешь быть только с ним, и вот какие действия должны быть? Ты должна принять ситуацию, что вы не можете быть вместе, или все-таки как-то добиваться?
Прот. Андрей Ткачев: Классика отношений предполагает то, что пелось в советской песне «Я хожу, не смея волю дать словам. Милый мой, хороший, догадайся сам». Современная женщина, конечно же, уверена в том, что она такой же охотник на этом поле, как и мужчина, поэтому она может добиваться, искать, интриговать, влюблять в себя, расставлять сети, вытаскивать дичь из сети. Все это может быть, да.
Кстати, Иоанн Златоуст однажды сказал в проповеди своей, что, если женщина будет так же настырно искать мужчину, как обычно мужчина настырно ищет женщину, добиваться его, тащить его в свою сторону с известными интересами, то это будет явным признаком конца света. То есть перемена ролей в этой охоте будет означать, что мир приблизился к непозволенной грани. За этой гранью уже жизни не будет.
Вообще безответная любовь — это ад. В этом смысле любовь гораздо хуже дружбы, потому что дружба всегда взаимная. Можно сказать: «Я его люблю, а он меня не любит», — но нельзя сказать: «Я с ним дружу, а он со мной не дружит». Дружба — это взаимность, а любовь — это иногда неразделенная, и тогда это, конечно, мука.
Фридрих Ницше сказал даже такую парадоксальную вещь, что у Бога тоже есть свой ад — это Его любовь к людям, потому что она односторонняя. Бог любит всех людей, а из числа людей Бога любят только какие-то жалкие проценты. Поэтому я понимаю все страдание бедной души, когда она не находит ответа в своем поиске, но я бы предостерег девушку от хищнического поведения в этом отношении, потому что это не ее роль. Это не ее роль, что-то должно быть другое.
Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте. Вопрос такой. Представим такую ситуацию. Двое влюбленных людей, у них запланирована свадьба, и в процессе, скажем так, этого запланирования один из этих людей воцерковился, а второй человек к Богу категорически не идет. Как поступить в этом… в этой ситуации? Оставаться с этим человеком в надежде, что его партнер изменится, придет к Церкви, или все-таки отношения прервать на этом этапе?
Прот. Андрей Ткачев: Несколько фантастическая ситуация. Каково расстояние между запланированием и реализацией в таком случае должно быть? Если это несколько лет, тогда это возможно. Если это, там, неделя-две, то там не может быть ни глубокого воцерковления, ни быстрого уверования. Но даже, если, ладно, мы рассмотрим эту несколько абсурдную ситуацию, я думаю, если слово сказано, слово должно быть выполнено.
Если произошло нечто вроде обручения, то в дальнейшем надо двигаться уже, согласно купленным билетам, одним словом. А там дальше уже пусть тот, который верит, вмаливает, так сказать, в свою жизнь того, кого он взял. Ну, скорее всего, так.
Но я повторю, что тут несколько ситуация имеет характер теоретический такой. Что-то похожее евреи спрашивали у Иисуса Христа, то есть, доводя до абсурда, потому что все семь мужей там было, все бездетные, все поумирали, кого она по воскресении будет жена. Да. Ну, я… Я все сказал.
Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей.
Прот. Андрей Ткачев: Добрый день.
Вопрос: У мен вопрос по поводу разницы между влюбчивостью и любовью. Пара встречается, и у них появилась какая-то искра в отношениях, и они заинтересованы друг в друге. Отличается ли вот эта искра от отношений, которые они будут испытывать, скажем, 15 лет спустя? И как продержать эту искру, сохранить ее?
Прот. Андрей Ткачев: Тут два вопроса, на самом деле, Вы задали. Во-первых, мужчина и женщина находятся друг к другу в отношении сена и огня. Сено может быть мокрое, огонь может быть не очень жаркий, но сено все равно подсохнет, и огонь все равно сильнее разгорится. То есть женщина и мужчина в любом случае, как противоположности природные, будут стягиваться даже в отсутствие каких-то глубоких личных чувств, если к этому будут заданы условия.
Поэтому нужно осторожно жить, иначе в блуд может впасть человек на любом шагу, на любом месте. Это очень легко, к сожалению, поскольку у мужчины и женщины есть врожденная тяга другу к другу, и она удерживается страхом Божиим, заповедями и другими разными святыми вещами, о которых мы и говорим.
Поэтому просто влюбленность может быть у любого мужчины с любой женщиной, и у любой женщины с любым мужчиной. Вот эта некая симпатия, какая-то искра проскочившая, какая-то общность интересов, желание разговаривать, желание что-то, там подарить, поговорить, пойти куда-то, выпить кофейку — это все, собственно, и такие простые вещи, которые являются одновременно и опасными.
Любовь от влюбленности отличать надо. Без любви жить нельзя, то есть, если ты любишь, ты не можешь жить. У тебя кусок в горле стоит, ты спать не можешь, ты отвлекаешься от повседневных дел, у тебя есть жизненная потребность быть рядом с этим человеком.
А влюбчивость — это то, что может быть каждый день в течение суток, например, раз 15. Так вот заискрило — искра потухла. Опять заискрило — искра потухла. Оно может искрить постоянно — вот тут сколько красавиц всяких, это может искрить каждый день, но это ничего не значит, ничего не значит. Наоборот, надо вести себя галантно, сдержанно, вежливо, иметь внутренний нравственный стержень и знать, кого тебе любить, а кому просто отдавать почтение.
Вопрос: Отец Андрей, как Вы считаете, у человека есть судьба встретить того или иного человека на своем жизненном пути? Ведь так бывает, что одни люди не встречают за свою жизнь своего человека, то есть женщина своего мужчину, а…
Прот. Андрей Ткачев: Я понял.
Вопрос: Извините. А другие разводятся и меняют мужей, жен.
Прот. Андрей Ткачев: Это не от судьбы. Разводятся от безалаберности, от разврата, от неумения жить вместе, от неумения нести ответственность и взятые обязательства. Даже от неумения молчать можно развестись.
Женщина может потерять мужа, например, оттого, что она плохая хозяйка. Легче легкого, например, кормить мужа всю жизнь хот-догами и запустить дом до состояния свинарника, чтоб он убежал от тебя к какой-то чистюле, которая будет кормить его здоровой пищей.
Жену можно потерять из-за пьянства, из-за разврата, из-за игромании, из-за нежелания работать, из-за любви к этому продавленному дивану, из-за «обломовщины». Терять можно на каждом шагу даже и судьбу свою. Судьбу ведь тоже теряют.
То есть полноценного ответа стопроцентного я, конечно, вам не дам, потому что этот… от темы уходит в некую глубь таинственную. Без всякого сомнения, человек портит свою жизнь самостоятельно. И примеров порчи мы видим больше, чем примеров позитивного строительства. В этом тоже специфическая сложность нашей жизни, потому что позитивных примеров мы видим очень мало.
Примеров разводов, измен, ошибок, поломанных жизней, обид, проклятий, судебных тяжб, нервных детей оттого, что не знают, куда в воскресенье им — к папе или к маме, или к новому папе, мы видим много. А твердого, серьезного, основательного, фундаментального, красивого, проверенного годами, видим мало.
Ну, кого мы будем винить в этом? Можно винить звезды — так звезды сошлись. Можно винить, там, китайский гороскоп, например. Ну, родился я под планетой петуха, только теперь, как петух, клююсь на всех, жена убежала. Жена была крыса, а я петух, как бы мы не… мы не ужились. То есть современный человек может, что хочешь, придумать как бы, но это не от глубины, это от легкомысленности. Главное — не терять. И судьбу свою узнать надо.
Вы знаете, такой был актер Луи де Фюнес. Знаете? Ну, вот. Представьте себе, что судьба ваша — это Луи де Фюнес, а мечта ваша — это Ален Делон. И получается, судьба ваша ходит перед носом у вас каждый день, но вы его не замечаете, потому что в голове у вас Ален Делон, а он далеко, говорит по-французски, не пьет одеколон, где-то он далеко там. То есть, когда человек мечтает, он не видит реального счастья.
Судьбу можно просмотреть. А вдруг твоя судьба — вот этот неказистый молодой человек, который будет тебе другом и будет отцом твоих пятерых детей. Да наплевать тебе на него. Тебе интересен, например, тот, который сегодня показан по телевизору, потому что он актер и с мышцами. Тебе такого хочется, а судьба-то под носом. Если разуть глаза и посмотреть на судьбу по-настоящему, то она наверняка есть, но блудные мечты мешают судьбу узнать.
Вопрос: Я хотела спросить, можно ли утверждать, что воцерковленные семьи — они более крепкие и надежные?
Прот. Андрей Ткачев: Да, можно. Но процент крепости — как крепкое пиво отличается от безалкогольного, но не более. У воцерковленной семьи есть шанс. У них есть все оружие, весь инструмент, для того чтобы сделать все, чтоб машина дальше ехала. А у этих нет ни домкрата, ни гаечного ключа, ни запасного колеса. Если у них что пробилось, то они уже дальше не едут.
Поэтому у верующих есть весь инструментарий. Надо уметь им пользоваться. Надо уметь примириться, попросить прошения, помолиться вместе, пойти к духовнику, признать свою вину, включить какие-то механизмы сохранения семьи, когда она начинает трещать. В конце концов, ты знаешь заповеди и повеления Божии, ты знаешь, что лентяям счастья нет, и развратникам счастья нет, значит, берегись разврата и лени. То есть у тебя есть все, поэтому процент твоей крепости может быть запредельно сильный.
Но фактически воцерковленные семьи тоже разводятся, тоже бросают друг друга, даже с детьми, и это печаль, это гневная печаль. То есть скажут: «А как же так? Что же вы делаете? Так нельзя». Здесь есть тоже, над чем работать.
Мы по совести не можем сказать неверующему или маловерующему человеку: «А приходи-ка ты к нам. А повенчайся-ка ты вот, значит, с ней, например, и будешь жить во! Я тебе гарантирую». Никто из нас этих гарантий «во!» не даст, особенно, если эти гарантии будут требовать от тебя потом деньгами или жизнью расплатиться за неисполненное.
Мы не можем гарантировать никому ничего, потому что все-таки разленились все, развратились все, и все хотят всего и сразу, и примеров хороших мало. Почему человек не делает важного? Потому что мысль нужная не пришла. А почему не приходит? Потому что как-то рядом ходит, а ты ее не цепляешь. А как только ты зацепишь нужную мысль и сделаешь то, что надо… Сделаешь непременно, просто раньше или позже. То есть я приглашаю вас к труду, к труду и обороне.
Ну, что ж, друзья мои! То, что мы делаем с вами, это по моей задумке, по моему желанию. Это хлеб и вода. Я бы не хотел кормить вас хот-догами и давать вам для запивки «Спрайт». Я бы хотел, чтоб вы ощутили вкус простого хлеба и простой воды, без чего жить нельзя.
Вот то, что мы сегодня говорили, то, что мы начали, то, что мы тронули только пальчиком, это как раз то, без чего жить нельзя. Так я считаю. Надеюсь, что вы со мной согласны.
На этом мы прощаемся сегодня, дорогие братья и сестры, унося с собой размышления о том, что слышали. До свидания.

Я очень хочу жить. Светлана Черкасова

Новости