Главная Блог Страница 275

Свободная тема

Прот. Андрей Ткачев: Приветствую вас, дорогие друзья! Мы сегодня на встрече нашей решили как тему заявить «Свободный микрофон». Тема будет зависеть от того, что у кого болит, и каждый спросит или скажет то, что тревожит его и волнует, то, что кажется важным на сегодняшний момент. Такие передачи тоже нужны. Я думаю, даже они будут интереснее, чем все остальное. Здравствуйте, дорогие друзья!

Звук, понятие звука — оно исповедальное. Вот стучишь по дереву, дерево говорит: «Я дерево». По стеклу стучишь, стекло говорит: «Я стекло». Стучишь по бетону, бетон вообще молчит, конечно, но, в общем-то, молчанием своим говорит: «Я бетон». Куда ни стукнешь, звук отдаст тебе некую тайну, кто ты.

И человек, когда говорит что-либо, он исповедуется. Исповедь — это ведь не только она у священника, значит, перед Евангелием. И сегодня я отдаюсь на волны вашей инициативы, на них будем качаться. Готов вас слушать.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Алеся, я преподаватель, педагог. Скажите, пожалуйста, вот сейчас мы живем во время рыночной экономики: ты мне, я тебе, купи-продай. Но, наверное, есть такое и в отношении с Богом: я Тебе молитву — Ты мне что-нибудь. Вот как избежать такого бартерного отношения с Богом? Ведь наверняка это формируется и есть у людей.

Прот. Андрей Ткачев: Хороший вопрос. Широкий охват у этого вопроса. Есть древняя формула римских отношений с Богами: Do ut des, «Даю, чтобы ты дал». И вообще язычники приносят жертвы по конкретным намерениям, то есть: «Дай мне это, на взамен вот это». И у евреев примерно так же было, поскольку жертвы — они же жертва благодарности, жертва повинности, жертва… Расписываются жертвы по разным нуждам.

А вот уже у Давида мы читаем в псалмах, что «жертвы и всесожжения Ты не восхотел. Если бы Ты захотел жертвы, я бы Тебе дал, но жертвы и всесожжения Ты не восхотел, и жертва Богу дух сокрушен». Да?

Оказывается, есть другие жертвы Богу, заключающиеся во внутреннем состоянии, в сокрушенном сердце, жертва хвалы существует и так далее. Но это нужно дорасти до этого.

Подавляющее большинство людей начинает с того, что Вы сказали: «Ну, дай мне. А что я могу дать Тебе взамен?» И вот это отношение «ты мне, я тебе» — оно сохраняется, и я бы так сильно его не критиковал, с оговоркой, что на нем нельзя останавливаться.

Начинается религиозная жизнь, ну, конечно же, ты не можешь стать сразу, как ангел, выше своих телесных нужд, выше своих житейских сложностей, и просто говорить: «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! Хвала Тебе, Всевышний! Благодарю Тебя за то, что Ты есть! Слава Тебе, что я познал Тебя! Слава Тебе, что я живу!» Это будет потом, наверное, когда-то.

Как у Филарета Московского молитва: «Господи! Не знаю, чего мне просить у Тебя. Ты один знаешь, что мне потребно. Ты любишь меня больше, нежели я умею любить себя. Ты видишь нужды мои, которые сокрыты от меня. Зри (то есть виждь) и сотвори со мной по милости Твоей.

Я не прошу ни креста, ни утешения, только предстою пред Тобою. Сердце мое Тебе отверсто. Сокруши, исцели, порази, подними. Нет у меня желаний никаких, кроме желания исполнить волю Твою. Научи меня молиться. Сам во мне молись! Аминь».

Это мы с вами сейчас прочитали молитву Филарета. Ну, так это молитва уже человека, зашедшего высоко в горы, а молитва человека, ползающего у подножия горы, заключается в том, чтобы: «Дай мне, пожалуйста. Дай мне, там, исцеления». О работе можно ведь молиться, да? То есть: «Дай мне хорошую работу».

Допустим, Господь принимает наши отношения с Ним, вот эти вот товарно-денежные или бартерные такие, да, и говорит: «А ты Мне что?» А ты говоришь: «Ну, а я…» А многие ведь даже об этом не думают, о том, что: «Ну, дай мне», — а как бы, а там же: «А ты мне что?» — «Дай мне мужа, например, там», — «А ты Мне что?» — «А я Тебе, там, пятерых детей. Одного из них священника, а второго монаха», — допустим, там, да?

Так что я бы не критиковал их, но на них нельзя останавливаться. То есть единственное плохое в этих просьбах к Богу только в том, что некий такой духовный эгоизм рискует остаться в человеке навсегда, и что этим будет исчерпываться религиозная жизнь, что она этим исчерпываться не должна.

Но присутствие просьб в религиозной жизни должно быть непременно. Сказано ведь: «Просите, и дастся вам». И потом Господь говорит: «Все, что вы попросите у Отца во имя Мое, Он даст вам». То есть Он Сам сказал: «Просите, и через это прославится Отец Мой, и Я прославлюсь в Нем, что вы получите, в конце концов». Поэтому такими уж великими духовными критиками этого вопроса давайте не будем.

Когда человек приходит к Богу своему и просит Бога своего о нуждах своих, то мы должны с трепетом замолкнуть, то есть что-то такое происходит между ними, что-то просит человек. Исполнится это, не исполнится, там уже будет видно как бы, но человек же к Богу пришел.

Когда человеку настолько надо, что он говорит: «Да я хоть у кого попрошу. Вот мне надо. Бог не дал — я к дьяволу пойду». Есть такие. К бабке сходил на всякий случай, к ворожке сходил на всякий случай, сам погадал, какой-то обряд, какой-нибудь трох-тибидох какой-то сделал какой-то, и потом еще свечку поставил. Кто-нибудь да поможет, наверное, да? Кто даст — мне все равно, лишь бы дали, мне вот это надо.

А когда человек в Бога верит, говорит: «Я к другому не пойду, я к Тебе пришел. Дай мне это». Поэтому здесь давайте похвалим это, знаете? Есть такая опасность у нас с вами — это некая такая «гипердуховность», в кавычках, конечно, неподкрепленная наличными силами, для того чтобы быть таким гипердуховным.

Есть такая история про одного монаха, который пришел в монастырь к другим братьям, и смотрит, они работают все, работают, работают. Тот скотину погнал пасти, тот что-то, там, какое-то белье стирает, тот стены красит, тот что-то в храме возится, моет.

Он говорит: «А когда вы молитесь? Я прожил с вами, полдня с вами прожил — ни одной службы. Вы все что-то возитесь, работаете, работаете». Говорят: «Да у нас какая-то жизнь такая недуховная. Знаешь, мы все работаем, работаем. Ты уж извини нас, мы такие вот слабые люди».

Потом он что-то говорит… ходит, говорит: «Когда вы есть будете? Я что-то весь день тут, понимаешь, хожу между вами, и что-то никто мне даже… это самое… хлеба не предложил». Они говорят: «Брат, прости, мы не знали, что ты есть хочешь. Мы думали, ты такой ангел, тебе работать не надо, ты такой духовный весь такой, ты молиться любишь. Это мы, грешные, как бы работаем, работаем, работаем».

И они его смирили, короче, человека. Он их осуждал, что они много работают, но потом оказалось, что кто не работает, тот не ест. Если ты думаешь, что человек должен только молиться, то гляди, чтоб ты не обжегся об эту высокую духовность, потому что тебе нужно и это, и это, и это, и это.

Так же бывает и в просьбах. Ничего, просите, и дастся вам. Я думаю, что даже Господу приятно, когда мы просим у Него. Если я могу дать, например, да, у меня просят…

Другое дело, когда, например, я не могу. Приходит, там, какая-нибудь душа православная и говорит: «Батюшка, Вы — моя последняя надежда. Мне нужно 80 тысяч долларов. «Ну, конечно, как бы, простите, но у Вас все в порядке с головой? Понимаете, что это невозможно? Да, конечно, сейчас открою сейф, достану как бы. Зовите других, там. Если еще такие же есть, то зовите их всех сюда, для всех есть».

Если просьба адекватная, я могу помочь, я помогу обязательно. И мне приятно, что я могу помочь. А Богу наверняка приятнее еще больше помогать, потому что Он может все, а Его не просят как бы, странно, не просят.

Вот у олигархов в коридоре сидят куча просителей, у меценатов, богачей различных, тех, которые известны благотворительностью. Сам видел, сам ходил. Сидят в коридорах, днюют и ночуют в желании достучаться до тела и изложить свою просьбу. Они кому могут — помогут, сколько могут, дадут.

А чтоб так к Богу так стучались: «Помоги, мне надо», — такого нету как бы. Так что там, где просьба есть, там вера есть. Что может быть лучше веры?

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Ульяна, и я учитель.

Прот. Андрей Ткачев: А учитель чего, извините?

Вопрос: Русского языка и литературы.

Прот. Андрей Ткачев: Прекрасно.

Вопрос: Более того, я еще и классный руководитель, и это несколько иногда усложняет работу. Потому что, одно дело, когда ты чувствуешь, что тебе дана возможность преподавать, а другое дело, когда тебе приходится еще воспитывать…

Прот. Андрей Ткачев: Администрировать.

Вопрос: Скорее, воспитывать. С административной ролью еще справляешься, а вот с воспитательной гораздо сложнее. Очень часто бывает, что дети обращаются к тебе за помощью, не к родителям своим, а к тебе за помощью. Но иногда ты в меру своей, может, неопытности еще, молодости не можешь им ответить.

И один из основных вопросов, который возникает у подростков, это: «А как мне быть? Куда идти? Как найти себя в жизни?» — который задают люди. Я сама, будучи подростком, мучилась этим вопросом. Вот как помочь в этой ситуации себе и, естественно, другим, научить других находить себя, особенно, если люди не совсем воцерковлены и, более того, неверующие.

Прот. Андрей Ткачев: Попросту говоря, методом тыка. То есть нужно пробовать себя в разных областях в надежде, что где-то выстрелит, где-то тебе понравится. Почему…

В чем была польза советского периода в части бесплатных секций и кружков, разных занятий? Повели ребенка на музыку. «Не, какой, там, музыкант с него?» Повели, допустим, на гимнастику: «Уже поздно вы привели. Надо было пораньше». Повели ребенка рисовать: «О! Рисует, но не хочет. Получается, но не хочет». — «А что он хочет?» — «А он хочет, там, вот это».

То есть пробовали, пробовали — где-то что-то выстреливало, понимаете? А если что-то одно заискрило как бы, то оно тебе и станет твоим делом на всю жизнь, может быть.

А вообще-то, я вам скажу, у меня был один товарищ такой, который занимался профтехориентацией людей. Он работал в центре занятости, и он мне показывал методичку.

Принцип очень простой. Человек описывает то, что ему нравится, и там просто на пальцах объясняется, кем ты можешь быть. Например: «Вы любите книжки?» — «Да». — «А детей?» — «Да». — «Так Вы учитель».

«А любите книжки?» — «Да». — «А детей?» — «Боже сохрани». — «Так Вы библиотекарь или архивариус, работник архива. Ни одного ребенка там не будет никогда, а книжек будет море».

«Вы любите детей?» — «Да». — «А книжки?» — «Нет». — «Так Вы воспитатель детского сада. Там нет книжек почти что. Пластилин будет, всякие кубики будут, а дети будут».

«А Вы любите железяки?» — «Да». — «А людей?» — «Нет». — «А природу?» — «Да». — «Так Вы комбайнер». Вот тебе природа, соловьи поют, а ты, значит: «Косил Ясь конюшину», — и поехал. То есть там все очень просто получается, там только отношение к технике, к книгам, к природе, к животным.

«Любишь животных?» — «Да». — «Одиночество любишь?» — «Да». — «Ты егерь, готовый лесник. Ни одного человека, одни лоси кругом, значит, только и медведи. А если любишь животных, любишь детей, там, и любишь… это самое… многолюдство — ты в зоопарке будешь работать».

На самом деле, оказывается, очень просто. Вот я, например, точно знаю, что в зоопарке работать не буду, потому что я не люблю животных в той степени, чтобы с ними возиться каждый день.

На самом деле, с какого-то времени человека можно определить уже, но для этого нужно, чтобы он себя реализовал. Для чего, например, нужен театральный кружок, и чем он может быть полезен? Он растормаживает человека в хорошем смысле слова.

Ребенок не стыдится выйти перед своими одноклассниками, которые, там, смотрят, а он, там, под Пушкина загримирован, какую-нибудь стихотворную строчку начинает: «Дни поздней осени бранят обыкновенно, но мне она мила, читатель дорогой». Они замолкают, те, что смеялись и слушают: «Красиво читает!» И он преодолевает внутренний страх,  и у него появляется новый талант, раскрывается какой-то.

А может быть, ему получится работать диктором на телевидении? А может быть, он сможет быть каким-то публичным деятелем, когда он преодолевает страх выхода на аудиторию? А кто-нибудь так и не выйдет на аудиторию никогда. Выйдет, запнется, покраснеет, все забудет и убежит. Значит, это не его.

Нужны спортивные секции, секции иностранных языков. Нужны посильные возможные путешествия, ну, хотя бы по своей стране, чтобы раскрывался кругозор. Где-то на встрече с этими родами деятельности проявляются скрытые таланты человека.

Вопрос: Владислав, менеджер. Город Москва. Такой вопрос. Как Вы считаете, отец Андрей, вот, если брать мусульман, брать евреев, если какая-то сложная жизненная ситуация, они идут к своим братьям на помощь. А мы, русские православные, чаще всего оставляем человека наедине со своей проблемой. Как Вы считаете, на самом деле куда-то подевалось то русское товарищество, которое было раньше, и как быть в таких ситуациях?

Прот. Андрей Ткачев: Я думаю, что это не только связано с кризисом веры, человечности, взаимопомощи, этих интегральных связей, этих, значит, семейно-общественных, церковных. Торжество индивидуализма поставлено по главу жизни цивилизованного сообщества: «Я хочу, я не хочу, а, значит, все остальное — хоть трава не расти».

Но здесь еще есть один момент. Дело в том, что мы, русские, находимся на своей земле, и у нас есть иллюзия, что нас много. Когда люди живут на своей земле, и у них есть иллюзия, что их много, они обычно ничего не берегут, ничем не дорожат и на соседа смотрят, как на досужую муху, которая мешает, а не является родной душой.

Все сильно меняется, когда люди оказываются в эмиграции или в других стесненных обстоятельствах, например, на войне в окопе. Там каждый солдат — это брат, и там с одного котелка едят не фигурально, а буквально, и вообще все по-другому, когда есть угроза смерти и очень стесненные житейские обстоятельства.

Ведь заметьте, что те люди, которые хвалятся взаимовыгодой, которым мы завидуем, это люди, которые живут, как правило, не на своей земле, в изгнании, в меньшинстве, в иноязычной среде.

Вечные скитальцы евреи — ну, кому они еще будут помогать, если они вечно не дома? Вся их история — это вечное изгнание, вечный страх, вечная угроза, осознание того, что, если будет беда, только к своим пойдешь, к чужим не пойдешь.

То же самое вечные скитальцы, как евреи, армяне. В Армении их капля, процентов 80 армян живет за пределами Армении, процентов 20 внутри, а то еще и больше за пределами. Они живут в Москве и здесь вынуждены помогать друг другу, причем здесь меньше, чем, например, в Нью-Йорке, потому что они полурусские, ну, понимаете, да?

А если они оказываются, например, в Турции, где кругом просто враждебная среда, или в Америке, где кругом просто ты никому не нужен,  язык чужой, то кого он будет искать, для того чтобы хотя бы спросить элементарные навыки, например, английского языка первый раз по приезде?

То есть эта взаимопомощь — она вынуждена во многих народах состоянием жизни за рубежом во враждебной иноязычной, инокультурной среде. Там вольно-невольно ты вспоминаешь, кто ты есть такой, и ищешь таких, как ты.

Так было с русской эмиграцией, когда их всех Родина-мать попросила на выход. Эти все генералы, которые стали, значит, швейцарами, эти все министры, которые стали таксистами — они все стали кучковаться, интегрироваться, и уже лет через 5-7-10 они стали издавать журналы, газеты, возродили колледжи, Суворовские училища, построили свои сначала скудные, потом побогаче, храмы, фонды основывали для взаимопомощи.

И они показали себя за рубежом такими же людьми, какими в наших глазах являются евреи, армяне, киргизы, таджики или кавказцы. То есть это среда заставляет.

А когда ты здесь живешь, тут кругом одни русские физиономии, понимаешь… Ну, не кругом одни — уже есть всякие другие. И ты говоришь: «Да ну вас как бы, а чего тут особо, там… Что, мне теперь всех обнимать на улице, что ли?»

А вот за рубежом ты будешь обнимать эту русскую душу как родную маму. Потому что поживи, например, месяц в Италии, ты будешь на воробья или на ворону смотреть с такой нежностью… Тебя от пальмы стошнит, а возле березы будешь плакать. И ты, конечно, по-другому отнесешься к любому человеку с фамилией Иванов. Знаете, говорят: «На родной сторонушке рад простой воронушке».

Мы не научились любить свое здесь, и не научились любить друг друга без беды. Но, опять-таки, ведь наши православные, например, приходы — они же наводняются людьми не по этническому принципу. Например, у батюшки на приходе может быть прихожанка православная армянка, прихожанин православный осетин, прихожанин православный якут, прихожанин православный швейцарец, и так это и есть.

Если ему станет плохо, этому швейцарцу, ты ж не должен помогать ему меньше, чем нуждающемуся русскому. Церковь, когда помогает кому-либо, она поступает интернационально, и здесь, в России, это есть — помогаем всем, кто наш. Если сил хватит, то еще и не нашим поможем. То есть то, что Церковь — это орган любви как бы, это, в общем-то, всем понятно, мы туда идем за любовью.

Мне один человек рассказывал, как заходит в храм, сидит три мужика с мускулистыми лицами такими от старости, папахи на коленях, такие какие-то кавказцы. Говорит: «Кого ждем?» Он говорит: «У нас проблема, там, товарищ умер, нужно транспортировать на родину, не хватает такой-то суммы денег». Они пришли в церковь.

Священник объявил на службе, говорит: «Люди тут  к нам за помощью обращаются — мертвого сородича транспортировать, надо помочь деньгами». Тут же в шапку накидали, они поклонились, «спасибо». То есть они знают, что они не ошиблись.

Вопрос помощи только русским на Церкви не лежит, потому что Церковь, в принципе, должна помогать всем, и здесь Иванов от Асаакяна как бы не отличается. А русский русским помогать научается только тогда, когда оказывается за границей, уже сегодня в лучшем случае. Потому что раньше были вынужденные эмиграции, а сейчас «колбасные» эмиграции.

Сейчас, говорят, наибольшее количество лисьих шуб и золотых зубов на Брайтоне. Они въехали в свой рай, поодевали лисьи шубы как бы, ходят и улыбаются золотыми зубами. Они в этом раю живут, и у них 40 сортов колбасы. Они, конечно, никому не помогают, им это не надо, они не для этого туда ехали.

А кто вынужденно там оказался, тот будет сначала просить помощи, а потом будет сам помогать. И нас жизнь заставит, уверяю вас, если… если, не дай Бог, случится, потому что мы такие же люди.

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Мария, я эколог. Отец Андрей, такой немножко глупый вопрос. Как Вы думаете, существует ли дружба между мужчиной и женщиной?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, вопрос не глупый, вопрос нормальный. Но эта… эта дружба требует святости от обоих людей или от одного из них. Если один из них свят, а второй нет, тогда второй, который не святой, будет страдать.

Ну, понимаете, да, чтобы эта дружба ничем не омрачилась, нужно, чтоб святые были оба, или оба слепые. Нет, даже слепые — ничего не получится, все равно… все равно любая возможность… За руки-то взяться придется как бы, а там, значит…

Сено с огнем вообще находиться рядом не могут, это противоприродно для сена и огня. Даже сено мокрое — оно подсохнет вблизи огня, а потом вспыхнет. За это сено ругать не надо, а надо храниться от огня, значит, поэтому какая там дружба?

Для женщины дружба — это выйти замуж, тогда можно дружить, с кем хочешь. И мужчине можно жениться, тогда можно как-то, там, дружить, но все равно опасность остается. Откуда эти все курортные связи, служебные романы? Откуда?

Жена дома, а я на работе как бы — вот тебе и служебный роман. Или, там, я дома, а жена на курорте — вот тебе и курортное несчастье. Поэтому, если вместе муж с женой, все хорошо. Если на расстоянии — уже все плохо.

А проблема-то в чем? Потому что мужчина и женщина имеют взаимную врожденную тягу друг к другу, и никуда от этого не убежишь, и ничего с собой не сделаешь.

Даже кастрация не снимает проблемы, что уже было в истории. Ориген, например, себя просто оскопил, но проблема осталась, потому что страсть — она ведь не в отдельных органах помещается, это охват всего человека.

Надо просто трезво на это смотреть. Симпатия возникает какая-то, значит, желание попить кофейку после работы, пообщаться. А если у вас еще общие интересы, вы смотрели одно и то же кино, и вам оно обоим понравилось, и вы его так тонко обсудили, то потом смотрите…

Потому что с женой-то муж разговаривает 5 слов в сутки. «Ты когда придешь?» — «Не знаю». — «Ты ел?» — «Пока не хочу». Вечером приплелся: «Ну, как дела?» — «Все в порядке». — «Ты куда?» — «Я спать». И все.

А на работе ты, там, с кем-то, там, разговариваешь, разговариваешь: «А Вы читали Габриэль Гарсия Маркеса?» — «Ну, конечно». — «А что Вам больше понравилось?» И поехала машина… Начали с Маркеса, а закончили вот такими уже печальными вещами.

Не завтра, конечно, не послезавтра, но жизнь же не в один день делается. Это месяц, два, три — и приехали. Так что нужно просто смотреть на это спокойно, с пониманием. Святым не мешает, а нам мешает.

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте. Меня зовут Максим. В одной из передач Вы сказали то, что грешник — это будущий святой, а святой — это в прошлом грешник. Нам люди даются, допустим, грешники — святым, а святые — грешникам. Это, опять же, для того чтобы проверить нашу веру, или все-таки это некий крест за грехи в прошлом, до того, как ты переосмыслил и начал смотреть на этот мир по-другому и жить в другом соотношении?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, есть, собственно, четыре варианта, то есть: совсем плохой, совсем хороший, сначала плохой, потом хороший, сначала хороший, потом плохой. Как бы так.

Есть святые с детства до старости. Это критически маленький процент вообще жителей земли. Это Иоанн Предтеча, не считая Господа и Богоматери, это, допустим, такие как Сергий Радонежский.

Это очень хорошо, но это очень опасно брать как пример для подражания. Потому что многие папы и мамы, допустим, почитав житие святого Сергия, сильно желают, чтобы их ребенок не игрался в детские игры, чтоб он, там, машинку не возил по песочнице, чтобы он, там, Псалтирьку читал, Закон Божий изучал.

И они могут поставить высокую планку и покалечить ребенку жизнь. А оттуда, собственно, и рождаются будущие травмированные души, и атеисты в том числе.

Есть с самого начала святые, есть люди, которые… родился грешником, грешником помер. У святых ведь тоже есть свое прошлое. От чего-то они уходили, когда приходили к полному послушанию Богу.

Необязательно от больших грехов. Кто-то уходил, например, просто от семейной привязанности, в общем, рвал семейные связи и плакал об этом, жалел, страдал. Ну, рвал и уходил на какой-нибудь труд святой. То есть у них есть свое прошлое.

А у грешника, пока он не помер, есть свое будущее. Кто его знает, что его, там, впереди ждет. Это очень важная вещь такая. И вы знаете, что происходит зачет.

Если человек был очень грешен, то в случае удачного покаяния, я такой странный термин такой употреблю — удачного покаяния, когда он покаялся, и у него получилось, то в этом случае он будет выше всех тех, которые не знали того греховного кошмара, в котором жил он.

Святые, достигшие святости вопреки греховному кошмару, в котором они жили, они, как мы видим, выше тех святых, которые почему-то в силу разных причин были избавлены от греховного кошмара.

Это как раз то, о чем говорили древние Отцы: «Мы исполнили заповеди. Те, кто будут потом, сделают едва ли половину от нашего. Те, кто будут еще дальше, сделают еще меньше. А что же будут делать те, которые в конце? Они вообще ничего не сделают. Но, если они сохранят веру, они будут выше и этих, и этих, и этих тоже».

То есть человек, который борется с грехом, живя в логове греха, единственным его подвигом является сохранить веру. И, если он ее сохранит, он окажется выше, чем те, которые воскрешали мертвых и, там, совершали…

Понимаете, вот это такая драматургия христианской истории. Может быть, мы относимся уже к этим людям, может быть. Может быть, нет. Не будем спешить.

И мы же видим сейчас, что подвига у нас ведь нету. Ну, не хватает сил. Ну, всенощную выстоять нормально нет сил. Вся наша борьба сегодня направлена на то, чтобы не потерять веру, чтобы не отчаяться, чтобы не сойти с ума. Мы максимум усилий прилагаем только для этого, и, если мы это достигаем, у нас больше ни на что сил не хватает.

Вот мы, собственно, с вами и есть представители этого странного поколения христиан, когда от нас чего-то ждут, мы сами от себя чего-то хотим, а, на самом деле, мы всю свою жизненную энергию тратим на то, чтобы веру найти, и веру не потерять.

Поэтому сейчас не нужно тратить свои бесценные силы на второстепенные вещи. Сейчас нужно проповедовать веру, именно веру. Не то, что вокруг веры — какой платочек одеть, и есть ли яблоки до Преображения, или не есть яблоки до Преображения.

Не это, а веру в Иисуса, Его Матерь, Страшный суд, воздаяние, покаяние — вот эти основы веры, вот, и утешать людей нужно. Нужно утешать их, давать им какую-то жизненную силу, чтоб они не посходили с ума просто.

И, если мы до конца это сделаем, то нам можно будет стать рядом с Николаем Чудотворцем, и Николай Чудотворец сам подойдет и станет с нами рядом, скажет, что мы сделали то, что нужно. Большего от вас и не требуется, но то, что вы сделали, очень… это очень много. Понимаете? Вот такая… Такая штука.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Алевтина, и у меня как раз вопрос… Вы сейчас употребили очень точное словосочетание «удачное покаяние». Во время исповеди очень часто священники задают вопрос: «Как часто Вы исповедуетесь?» И вот я, знаете, помню, раньше, когда это было не так часто — раз в три месяца, в полгода, это было… была такая исповедь и такое покаяние слезное, после которого действительно ты в своей жизни старался что-то менять.

А когда ты стараешься делать это чаще, ну, вот на уровне, да, как спортом регулярно заниматься, ну, раз в неделю, вот в посты особенно, да, то есть это уже какое-то механическое такое… приобретает оттенок. И вот… И не успеваешь выйти, все то же самое, то же самое, то же самое.

Где найти вот эту грань именно периодичности? То есть бежать на исповедь тогда, когда у тебя прямо вот душа просит этого, или как полагается, вот почаще, почаще, почаще?

Прот. Андрей Ткачев: Дело в том, что эта проблема, по сути, рождена нашими духовными практиками, а именно плотной привязкой исповеди к причастию. Это дело благочестивое, однако имеющее побочный эффект.

Человек, желающий причащаться часто в силу установившейся традиции, обязан часто исповедоваться. Настоящая исповедь не может быть еженедельным делом.

Это слишком слезная огненная купель, это слишком переворачивающее душу событие, чтобы… У тебя просто души не останется, изорвешься в тряпочки как бы с таким… с таким подходом. Она формализуется.

Да человек и не грешит, собственно, если он боится греха, и грехов у него в жизни не совершается страшных. Ну, если, там, он пескарика съел в среду как бы, значит, то я не буду заставлять человека стоять в исповеди, чтобы вот это сказать.

Частое желание причащаться, связанное с необходимостью часто исповедоваться, до крайности формализует исповедь. Она превращается в некий пропуск на причастие, в какую-то рутину и перечисление мелочей.

То есть ты превращаешься в какого-то Плюшкина. Помните, у него, там, сухарик лежал, перья неочиненные, значит, муха в чернильнице застряла — куча всякой чепухи. Ты неизбежно поднимаешь ее, рассматриваешь и рассказываешь про нее.

Это настолько мельчит твою душу, мельчит душу тебя и священника, что оно, в конце концов, на каком-то этапе превращается в абсурд, и раздражение какое-то возникает. Разве в этом наша жизнь заключается? Разве вот для этого мы приходим?

Поэтому, конечно, я вижу выход только один: если мы хотим причащаться часто, если в нас есть потребность этого, нужда в этом, если мы понимаем, что в этом и есть церковность наша, нам нужно пересмотреть вопрос этой плотной такой… такой бетонной привязки исповеди к причастию каждый раз.

Священник должен знать свою паству, потому что приходит незнакомый человек, он должен выслушать, познакомиться, опять-таки, заговори, чтоб я тебя услышал. «Как веруешь, как что, там, есть ли семья, нет ли семьи, где работаешь, какие грехи, в чем каешься?» Надо все.

Но если, например, священник годами знает человека, и человек приходит к нему регулярно с неизменным желанием быть причастником Тела Христова, и если грехи этого человека вполне вмещаются в вечерние молитвы — не объедался он, не обпивался и без ума не смеялся, просто, там, что-то, там, «доброту чуждую увидев, уязвлен бых сердцем», ну, что-нибудь такое, какой-нибудь красивый славянизм, но и не более того, ну, зачем его мучить лишней исповедью, если все, что он тут тебе скажет, вообще не стоит того, чтобы измельчать ради этого великое Таинство Покаяния?

Из-за этого наши люди не знают службу. Они не знают, что такое «антифоны», что такое «прокимен», какое печенье нужно отложить на Херувимской. «Всякое ныне отложим по печению», — и бегают с печеньем некоторые, там. «Куда по печению отложить?»

Потому что надо объяснить человеку все, а это же время. Если священник убил два часа своей службы на выслушивание бесполезных исповедей, у него просто не хватит ни психических, ни физических сил после службы еще час-полтора объяснять людям: а) службу, b) Евангелие, с) церковную историю, d) бытовые вопросы, связанные с верой.

Ведь это все надо объяснять, ведь надо учить человека постоянно, то нужно обязательно в церковном учительстве объяснять людям Священное Писание, богослужение, церковную историю, догматику.

И нужно просто учить их жить — как жить и работать повару, как жить и работать водителю, как жить и работать юристу, как жить и работать студенту, живущему далеко от дома, как жить и работать студенту, живущему вблизи своего дома.

Ну как мы можем заниматься этими важнейшими делами, если мы всю жизнь стоим на исповеди с опухшим ухом и слушаем про то, что пока что не хватает смирения. Слушайте, смирение и любовь — это такие божественные вещи, которых не хватает у человека всегда.

А если Серафим Саровский бы пришел к нам на исповедь, думаете, он сказал бы: «Я такой смиренный, батюшка! У меня так хватает смирения, вообще полный порядок со смирением. С любовью тоже полный порядок. Ну, чего-то оно не хватает, конечно».

Может быть такой момент, когда у человека в жизни… когда бы он сказал: «У меня полный порядок со всем, все, все хорошо»? Не может. Так давайте, может быть, мы сохраним свою душу от повторения очевидного, когда я, наконец, скажу, что у меня любви хватает, если любовь по своей сути такова, что апостол говорит: «Не будьте должны никому, кроме любви».

Предполагается, что ты должен быть… всегда должен любить кого-то, то есть, как бы любовь обязывает, она… она всегда в долгу, ее всегда мало. Так зачем же ты говоришь на исповеди мне каждый раз, что не хватает любви? Ее должно не хватать, ее не может хватать в принципе.

Так чем же мы занимаемся? Мы тратим время. В лучшем случае нужно просто это время бросить на обучение народа вот той самой вере, о которой мы говорим, чтобы Символ веры был понятен, чтобы Литургия была понятна, чтобы ты знал, зачем ты пришел сюда, чтобы, когда священник скажет: «Мир все», — чтобы ты шепотом сказал: «И духови твоему».

А когда скажут: «Главы ваша Господеви преклоните», — чтоб ты обязательно склонил главу и прошептал: «Тебе, Господи!», — чтоб ты знал, перед кем ты склоняешь главу — Тебе, Господи.

Чтоб ты это все знал и понимал, и чтобы для тебя служба была, как для рыбы вода. Но так не будет до тех пор, пока мы будем тратить время. И как подумаешь, что опять это стоять, выслушивать как бы это, вместо того чтоб стоять, молиться…

Это надо стоять в очереди. Очередь — вообще это изнуряющая вещь. В очередях стоять — это такой ужас вообще, это так тяжело, но еще в церкви в очередях стоять… ну, вы меня простите.

Вопрос: Здравствуйте. Виктор меня зовут, компьютерный мастер. Раз уж свободная тема, недавно прочитал тут момент, все мне никак покоя не дает, по поводу пророка, Иона, по-моему, его звали. Там началось шторм, и он такой: «Ребята, это из-за меня», — нырнул и попал в кита, как там описывается.

Я не могу понять, что он там так долго делал — три дня, там это описывается. То есть, ну, хорошо, ну, он в него попал, тот его поглотил. У китов, современных китов, зубов нет, начнем с этого. Они едят моллюсков, людей они не едят. Он там три дня как-то, или сколько он там просуществовал, потом аккуратненько выплыл и пошел проповедовать.

Вот я никак не могу понять, что это был за кит. То ли это не тот кит, который сейчас, то ли это метафорический кит, то ли по какому-то Божьему промыслу он три дня как-то все никак умереть там спокойно не мог и выплыл, другого пророка не нашлось…

Прот. Андрей Ткачев: Там спокойно не умрешь, там такой ужас панический, что там…

Вопрос: Да, пора тоже все-таки… То есть в желудке он же, получается, если головой туда, то он вылезти не мог, а если ногами, он бы выплыл обратно. И как кит с ним три дня плавал туда-сюда, это же, ну, как-то очень странный момент. Вроде написано красиво, но смысл не понимаешь.

Прот. Андрей Ткачев: С удовольствием расскажу одну историю. Пророк Иона, да, попросил, чтобы его бросили в воду. Когда узнали, что он раб Бога Живого, и что буря на море из-за него, расплатились им с морской стихией.

Морская стихия для евреев — это абсолютно бесчеловечное место, где нельзя жить, это символ некой дьявольской стихии. Притом там, внутри, живут всякие гады, им же несть числа, что правде соответствует.

Ситуация следующая. В 1830-х годах китобой английский, назывался он, кажется, то ли “Sea Star”, то ли “Blue Star”, вышел на ловлю в Северной Атлантике.

Кит вообще — он многофункциональное существо. Там, его можно и есть, из него берут, из желез, какое-то вещество для парфюмерии и медицины, потом, китовый жир использовался до изобретения электричества в лампах — освещали жилища китовым жиром.

Короче, китобойный промысел был очень доходным и развитым делом. И вот один китобой загарпунил кашалота. У кашалота зубы есть, размером с бутылку из-под шампанского.

Корабль гарпунит животное, спускаются вниз эти рыбаки, подплывают к нему на шлюпках и добивают его там уже, в море, этого бедного животного, а потом его тянут обратно, поднимают на палубу и по дороге домой его разделывают, только один скелет выбрасывают в море. Так работает китобой.

Кит был подранок, он был подранен сильно, но он был живой. И он хвостом разбил одну из шлюпок и проглотил одного из моряков. Это совершенно легальная история, она обошла все газеты мира и была широко известна. И вот этого мужика проглотил кашалот. Пробыл он, правда, там не три дня, как Иона, но около суток.

Поскольку он был обессилен, кашалот, гарпуном, он далеко не ушел. Вскоре его добил другой китобой. И когда этого кита подняли на палубу, вскрыли ему брюхо, как правило, полное всякой рыбешки мелкой, и они как бы готовы к тому, что, там, мало ли, что там у него в кишках, живет.

Они разрезали его брюхо, и там находился, значит, наш герой. Кстати, да, спал, от желудочного сока выцвел весь, стал альбиносом полным. То есть у него брови, ресницы, значит, все, волосы по всему телу стали белые, как снег, и покрылся пигментными пятнами, конопатым по всему телу стал, то есть его разъело кислотой желудочной, вот, немножко чокнутый.

Потом его… Значит, он уволился с судна на берег, безбедно прожил до старости, объехал всю Северную Америку и Англию, читая лекции про то, как, значит, его проглотил кит. Ему на жизнь хватало всегда, то есть это был известный человек в своих кругах. Он рассказывал, что он проскользнул, проглоченный как бы этим животным, проскользнул, как по тоннелю.

Это как мы сейчас на водных горках в аквапарке, знаете, такое, то есть темно, скользко, и такое, его куда-то так всосало, значит. Страшный смрад и жуткий ужас, когда ты подумаешь, где ты. То есть, пока не думаешь, не страшно. Он потом от страха заснул. А когда подумаешь, что ты внутри какого-то чудовища, чудовище на огромной глубине, то тогда, конечно, можно, там, не знаю, чокнуться.

А Иона молился, кстати. Иона, когда попал в чрево кита, он тут же встал на молитву. Это потрясающе. Вот это потрясающе. Он себя в аду почувствовал, почему является пророчеством о пребывании в аду Иисуса Христа.

Господь говорил, что «род неверный и прелюбодейный знамения ищет, — то есть чуда какого-то, — и знамение не дастся ему, только знамение Ионы пророка. Как Иона был во чреве кита, значит, так Сын Божий будет во чреве земли три дня и три ночи».

Кашалот — это действительно удивительное животное. Оно дышит легкими, это млекопитающее безжаберное, заглатывает он при вдохе такое огромное количество кислорода, что опускается на огромные глубины — на несколько сотен метров, без кессонной болезни как торпеда взмывает вверх.

То есть очень такое активное, такое сильное здоровое животное, много-много тонное. И внутри у него, в этих пустотах внутренних, достаточно много воздуха, для того чтобы в полуобморочном состоянии, как в подводной лодке, постепенно теряют сознание от страха того, где они находятся, что они уже не выйдут, и оттого, что не хватает воздуха.

Вот он так вот там приспался, этот дяденька, значит. Этот факт облетел все, конечно, баптистские церкви, церкви Штатов, потому что это было очевидное фактическое доказательство возможности истории, бывшей с Ионой.

Потому что кто только над бедным Ионой не смеялся, что это невозможно, что это глупости какие-то, что это не то, что какие-то фантазии, это чушь какая-то, это невозможно. Оказалось, возможно.

Наш митрополит Филарет говорил, что: «Если бы я прочитал, что Иона проглотил кита, в Библии прочитал бы, я бы тоже этому поверил». Так что есть факты непреложные, которые говорят о возможности таких невероятных вещей. Ну, и, кроме того, Сам Христос говорит о том, что это событие было пророчеством о Его собственной смерти и Воскресении. Вот такие интересные вещи.

Вопрос: Можно я еще один вопрос задам?

Прот. Андрей Ткачев: Можно.

Вопрос: Вот эти записки, которые мы в храме подаем, о здравии, о упокоении, откуда вообще они взялись? Их раньше не было. Ну, странный очень принцип, что заплати мне деньги, и я помолюсь о твоем здоровье. А если не заплатишь, то я молиться не буду, времени как бы у меня на всех вас не хватит. Ведь этого же раньше никогда не было такого.

Прот. Андрей Ткачев: Тогда священник был прикреплен к приходу навсегда. У него были церковные книги, в которых он писал всех, кого он крестил, всех жителей своего села или своего церковного этого региончика, и, конечно, всех мертвых, которые были погребены им за время служения. И он просто эти книги просто раскрывал, эту тетрадь, и зачитывал их на службе.

Жизнь известным образом изменилась, и стало много людей случайных, впервые, проезжих, неизвестных тебе, то они стали, в общем-то, подавать свои имена записанными на отдельных бумагах, с просьбой у путешествующих, о болящем, о пропавшем без вести и так далее.

Эта традиция возникла из-за разрастания приходов, из-за практики городских храмов, где не все прихожане тебе известны, ну, и из-за тех всех известных советский уже условий жизни, когда священник просто физически не знал всех своих прихожан по разным причинам. Так что так возникла эта традиция записи имен на бумаге.

Мне, например, очень по душе одна традиция, которую я не ввел еще нигде, пробовал, но не получалось. Перед Литургией у нас читается 3-й час и 6-й. Когда на 6-м часе читается псалом 90-й, «Живый в помощи Вышняго», то в это время, например, на Афоне есть в некоторых монастырях такая традиция.

Священник, который проскомидию совершает, который поминает там, в алтаре, он звонит в колокольчик, и люди в это время приближаются к алтарю или остаются на своих местах, но каждый вслух поминает своих родных, живых и усопших.

Там, «помяни, Господи, мою жену такую-то, моих детей таких-то, мою маму такую-то, моего, там…» Он опять звонит в колокольчик — поминание заканчивается. А в это время он стоит: «Помяни, Боже, помяни, Боже всех тех, кого там они поминают сейчас».

Это как бы такой хороший пример поминания без записок. Потому что, конечно, записки — это некая такая заплаченная дань изменившимся условиям бытия Церкви, и они необязательно должны быть.

Если вы пришли на службу, вас пять прихожан, вы всех знаете прекрасно по именам с семьями, с родней, но все равно, допустим, они говорят: «Батюшка, у меня, там, племянник едет поступать в Петербург в академию, помолитесь за него».

Я говорю: «Напиши мне записку, потому что я забуду. Ты-то знаешь своего племянника, а я же его не знаю». Она пишет, например, там, «Леонид поступает в академию», и я могу на службе взять за него прошение: «Еще молимся о рабе Божием Леониде, сдающем экзамены на поступление, о еже дати ему, даровати ему помощь».

Во многих случаях это совершенно оправданная вещь. Но, конечно, и здесь бывают какие-то неправильные вещи, то есть в том-то, собственно, и сложность нашей жизни, что на каждую правильную вещь налипает много неправильных вещей, против которых стоит законно бунтовать, просто потихонечку очищать церковную жизнь от ненужностей.

Ненужности бывают, потому что, на самом деле, поминание должно быть быстрым, потому что центр службы — это Евангелие и Евхаристия. Вот добавьте сюда еще очередь на исповедь как бы и кучу записок, получается, что мы убили Литургию. Мы, конечно, отслужили ее, но мы сам дух ее взяли как бы и зарубили просто, как будто ангел руку Авраама не удержал. Мы взяли и все святое зарезали как бы, разменяли его на мелочи.

Да, есть такое, но что сделаешь? Этот советский период — вот он был очень неоднозначный и сложный, и мы постепенно из него выбираемся. И любая эпоха оставляет свои следы на нас. Сейчас Церковь характерна тем, что мы на себе носим следы всей двухтысячелетней прожитой истории, понимаете?

Христианин XXI века — он несет на себе, как вьючное животное, как верблюд, груженый богатствами в бурдюках и мешках, но это тяжесть. Мы несем на себе всю историю XXI века церковной жизни. Конечно, нам тяжело под этим всем разобраться, что здесь главное, что второстепенное.

Нам сегодня тяжелее, чем всем, кто были раньше, а тем, что были раньше, им было тяжелее, чем тем, что были перед ними. С каждой эпохой жизнь осложняется, и забыть ничего нельзя, и нести все это тяжело. Понимаете, вот такая вот тоже одна из дилемм.

Вопрос: Здравствуйте, батюшка. Меня зовут Алиса. Я архитектор, мастерские Андрея Анисимова. Понятно, что все религии считают себя самыми правыми и самыми верными.

И часто эта убежденность в своей правоте перерастает в такую гордость, что позволяет считать других людей, некрещеных людей, как бы людьми второго сорта или даже как смертниками, опираясь на слова Священного Писания, что, кто не рожден от воды и Духа Святого, тот не может войти в Царствие Небесное.

Почему меня беспокоит этот вопрос? Потому что я долгое время жила в Казани, где бок о бок развиваются две очень сильные религии — ислам и христианство. И они, будучи наученные своим историческим опытом, делают все возможное, чтобы как-то сохранить хотя бы не дружбу, но мирные отношения между представителями двух конфессий.

В Москве это не так, и, когда христианин что-то говорит о другом Боге, или когда, наоборот, мусульманин говорит что-то о нашем Боге нехорошее, вот мне просто как по сердцу ножом. Посоветуйте что-нибудь.

Прот. Андрей Ткачев: Радикализм неизбежен на каком-то этапе, а потом нужно повзрослеть. Мусульманам можно смело говорить, ссылаясь на Коран. Мусульманин должен так же, как свой Коран (это божественная книга по их понятиям, которая в готовом виде потом была дана Мухаммеду), так вот, так же, как Коран они должны чтить три книги еще — Таурат, Забур и Инджиль.

По-русски это закон Моисея — Тору, Псалтирь Давида и Евангелие Иисуса Христа. То есть вот три книги, которые они обязаны читать наравне с Кораном и чтить их так же. Ругать их, высмеивать их, подвергать сомнению написанное в них они не должны. Это написано у них в книгах.

Поэтому мусульманин, ругающий христианство или иудаизм, насмехающийся над царем Давидом, или Моисеем, или Господом Иисусом Христом, это мусульманин, незнающий своей веры.

Если возможен с ним диалог, нужно просто сказать ему об этом, что: «Ты плохо знаешь свою… свою веру. В твоих книгах написано, что вот эти три вещи для тебя святые, ты их ругать не должен, они от Бога. Твои так говорят, что эти книги от Бога». Так что здесь вопрос невежества религиозного существует.

Что касается наших, христианству несвойственно хамское чувство превосходства. Опять-таки, только оно может вырасти на фоне невежества, потому что мусульманин достоин порицания теоретически от нас, но, во-первых, не каждый, потому что многие из них праведнее наших по жизни.

Если уж хочешь поругать грешника, поругай своих, христиан, потому что у нас такие персонажи обретаются, да, похлеще, чем у них. Во-первых, успокоимся, а во-вторых, есть целый ряд вещей, которые абсолютно совпадают у нас с исламом, за исключением только одной — это отношение к личности Господа Иисуса Христа. Для них Он не Господь и Бог, для нас — Господь и Бог.

Но, если брать другие вещи, например, Судный день, воскресение мертвых, воздаяние грешникам, награда праведникам, наличие ангелов, вера в творение мира Богом, необходимость покаяния, милостыни и добрых дел — здесь мы полностью совпадаем.

Если хочешь поучиться милостыне, ты можешь поучиться иногда и у них тоже, у них она есть. Я говорю об этом христианам очень часто, за что заслуживаю какие-то клички тайного агента.

Но я говорю это не для того, чтоб мы были тайными агентами кого-то среди кого-то, а для того, чтоб мы не ругали людей просто так, чтоб мы понимали, что он знает, что нужно молиться, он знает, что нужно отдавать заработанное, он знает, что нужно поститься, он знает, что за грех Бог накажет, он знает, что мертвые воскреснут, он знает, что его поведут на суд, и на суде будет либо рай, либо ад. Он это знает.

Так, слушай, он знает так много, что называть его безбожником просто язык не повернется, но он не верит в Христа так, как я в Него верю. Да, это очень серьезно. Надо знать, с кем говорить об этом, потому что невежа там и невежа здесь, агрессивное невежество — это, собственно, самая такая противная вещь. А жить в мире надо. Они даже говорят так, что «ваша вера сильная, а наша правильная». Но самый главный враг и там, и здесь — это религиозное невежество.

Вопрос: Здравствуйте.

Прот. Андрей Ткачев: Здравствуйте.

Вопрос: Меня зовут Валерия, я медицинская сестра.

Прот. Андрей Ткачев: Класс.

Вопрос: Четыре года мы уже с моим супругом находимся в венчанном союзе. И, знаете, недавно мы сидели за ужином, и он говорит: «Опять вкусный ужин. У нас каждый день как праздник». Я говорю: «Так ты знаешь, у нас уже четыре года, как праздник». И, действительно, вот эти четыре года каждый день, когда я нахожусь с ним, я просто вот расцветаю с каждым днем, и мне хочется это сохранить. Как сохранить это?

Прот. Андрей Ткачев: Счастье очень хрупкая вещь. Наслаждаясь счастьем, нужно: а) благодарить за него Бога, и в) обязательно чувствовать его хрупкость. В отношении счастья самое опасное — это чувство, как бы это мое, все хорошо, так будет всегда. Вот это преступное состояние души по отношению к счастью.

Счастье будет тем дольше, чем дольше сохранится вот это чувство хрупкости, потому что человек — очень нежное существо. Если Бог хочет, чтоб человек жил, то его не задушишь, не убьешь. Но если Бог захочет, чтоб человек вдруг умер, то он умрет — поперхнется стаканом воды, упадет на той лестнице, по которой ходил триста раз, и не поднимется почему-то.

Если Бог хочет, чтоб все было хорошо, оно будет, но ты сам должен чувствовать, что оно такое нежное все, понимаешь? Поэтому страх должен быть у человека счастливого. То есть, благодарим Бога за счастье — за счастье материнства, за счастье отдельного жилья, за счастье заработанных денег, за счастье, значит, там, супружеской близости.

Но мы каждый раз чувствуем: Боже, насколько же хрупкое это наше счастье. «Спаси и сохрани» на крестике пишут сзади. Вот именно отсюда оно, видимо, и рождается — спаси и сохрани. Уж слишком тонко все. Так что будьте счастливы сто лет, но именно в этом чувстве незаслуженного подарка и в чувстве хрупкости этого счастья.

На этом прекрасном моменте, дорогие братья и сестры, сегодняшний вольный микрофон отдыхает, а я в очередной раз радуюсь, что в XXI веке нам есть, о чем поговорить с молодыми людьми совершенно разных профессий. Меня это радует несказанно. Надеюсь, вас тоже.

Итак, Церковь продолжает жить, как писал Феллини в названии одного своего фильма, и корабль плывет. До свидания!

Протоиерей Владимир Вигилянский и Олеся Николаева

Я очень хочу жить. Андрей Винник.

Причины развала СССР

Ведущий: Эта тема всегда вызывает невероятный резонанс в обществе, а порой горячие конфликты — «Почему рухнул Советский Союз?» Мы часто говорим про экономические, политические причины произошедшего, а каковы духовные причины краха Советского Союза? Об этом поговорим сегодня в течение ближайшего часа.

— СССР как геополитическое пространство до сих пор в душах людей сохраняется как необходимость существования в единстве.

— Если бы советский проект не был в этот момент применен в нашей стране, то у людей были бы значительно более яркие воспоминания о своей молодости. Им туда бы еще больше хотелось вернуться.

— Советский Союз разный, и в нем были как аморальные черты, так и светлые стороны.

— Стала очень очевидна разница между тем, что декларировалось, и что на самом деле существовало. То есть это тотальное лицемерие.

— Это была, мне кажется, такая просто бойня против православной страны, против того гигантского развития, которое начиналось в этой стране.

Ведущий: Сергей Вячеславович, так почему же, на Ваш взгляд, рухнул Советский Союз?

Сергей Перевезенцев: Если говорить о духовных причинах, их две. Первая — попытка заменить традиционные религии вымученной искусственной религией под названием «коммунистическая идеология», и вторая — крах коммунистической идеологии к концу бытия Советского Союза.

Ведущий: Отец Александр?

Протоиерей Александр Абрамов: Мне кажется, что советский проект исходно был проектом аморальным, однако это абсолютно не означает, что люди, которые жили внутри этого проекта, простые люди, они виноваты в том, что им пришлось так жить и быть частью этого эксперимента.

Страна разваливается в том виде, как ее задумали большевики, из-за того, что как из воздушного шара выпустился воздух, правда сменилась неправдой, вера сменилась цинизмом, никто не мог полагаться на слова.

Ведущий: Вы сказали: «Советский Союз был проектом аморальным». Вахтанг Владимирович, Вы согласны?

Вахтанг Кипшидзе: Ну, в известной мере согласен. Конечно, проект, который начинается с массового убийства граждан, тех, которых, так сказать, любое государство должно защищать и обеспечивать их достоинство, он, конечно, вызывает большие вопросы с точки зрения морали.

Но на момент коллапса Советского Союза этой проблемы не существовало, то есть массовых репрессий уже не было. И мне кажется, я не… не спорю с теми, кто называл другие причины, но в дополнение к ним скажу, что, на мой взгляд, стала очень очевидна разница между тем, что декларировалось, и что на самом деле существовало, то есть это тотальное лицемерие.

А лицемерие — это не только, ну, реалия какая-то политическая, это еще и вопрос нравственный. Когда говорится одно, а делается другое, то это государство, эта общность — она обречена.

Ведущий: Но все же Советский Союз был проектом аморальным? Денис Валерьевич.

Денис Фомин-Нилов: Советский Союз просуществовал практически почти 70 лет. И это такая же по длительности жизнь государства этого, как вот у нас в среднем наши мужчины сейчас проживают, да, около 70 лет.

То есть, получается, Советский Союз просуществовал вот среднюю жизнь нашего современного россиянина. И, как и любая жизнь, где, ну, есть период детства, отрочества, юности, взрослого состояния, старости, и Советский Союз был разный за эти 70 лет.

Действительно, как Вы правильно отметили, к концу, к своей дряхлости, он уже отказался от тех постулатов, которые были в его момент рождения и детского и юношеского периода.

После 1943 года мы понимаем, что Советский Союз — это тоже совсем не тот Советский Союз, который был в период разгула безбожничества 20-30-х годов, и массового истребления наших сограждан, и террора в 1943 году.

Мы все-таки знаем, что произошло — и был распущен Коминтерн, и отказ от мировой революции окончательно, Патриарх был избран, и отношение к Русской Православной Церкви изменилось. В армию даже вернулись погоны, а если бы кому-то в 20-е годы сказали, что военнослужащие будут ходить в погонах, то этого человека бы, как фантазера и контрреволюционера, тут же расстреляли бы у стенки.

Поэтому Советский Союз разный, и в нем были как аморальные черты, так и светлые стороны. И нужно как-то смириться, потому что во время советской истории все время проклиналось прошлое — царское прошлое, все время старались истребить любую память о великих достижениях и деяниях предшествующего… формы государственного управления.

Так вот, мне кажется, что в современной России нам надо эту традицию советскую отринуть. И нам нужно относиться все-таки к советскому прошлому как, конечно, к нашему прошлому, к Советскому Союзу, как вот, по сути, некому предку нашей современной России — уважительно, ну, конечно, и частично критично, а не только в правых тонах.

Поэтому, конечно, Советский Союз был разный, и в разные периоды он по-другому даже смотрелся и на международной арене.

Ведущий: Отец Игорь, два тезиса прозвучало. Значит, тезис первый: Советский Союз был проектом аморальным. Тезис № 2: Советский Союз был проектом разным. Это не одно и то же.

Протоиерей Игорь Фомин: Да. Ну, мне очень понравилась вот эта аналогия: средний возраст мужчин — он действительно… И Платон сравнивает человека и государство, и очень интересные этапы прослеживает.

Действительно, сложно, наверное, говорить, что Советский Союз был таким, в общем, лицемерным весь, да? Очень искренние были люди, и все здесь сидящие, ну, большинство, помнят тех людей, которые работали в этих НИИ, да?

И я помню, как отец у меня таскал домой… тогда еще не было персональных компьютеров, да, и вот он эти всякие перфокарты или перфоленты таскал, и сидел, смотрел по ночам, когда ты встаешь, а он, там, уже работает.

Были очень разные люди, и не говорить о лицемерии в общем — это очень сложно. О чем можно говорить? Можно говорить, наверное, о том пути, неправильном пути, который был заложен в самом начале, вот то, что… на чем это все базировалось.

Ведущий: То есть ответ на поставленный вопрос относительно развала и краха Советского Союза кроется в начале ХХ века?

Протоиерей Игорь Фомин: Да. Я думаю, да. Я думаю, да. Вот то, что закладывается в самом начале, то, в общем-то, потом будет появляться на протяжении всей истории и в государстве, и, в общем-то, в человеке. Мы это прекрасно видит по детям по своим, да?

Как Платон говорил? Что человек трехсоставен: дух, душа и тело, и каждому присуща своя добродетель. Телу присущно воздержание, душе присущно мужество, духу должна быть присущна рассудительность. А итогом все должно стать справедливость.

Вот если итог, скажем так, не получается, значит, все вот эти качества — они не на том зиждились, они не так были построены, они не так, в общем-то, как бы собирались в этом организме. И мне кажется, крах-то был именно в том, что…

Ведущий: Заложен в 1917 году.

Протоиерей Игорь Фомин: Да, заложен в 1917 году — это раз, а во-вторых, вот то именно духовное со… та духовная составляющая, которая должна быть доминантой всего, она была, в общем-то, очень ложная, она была подменена. И вот эта подмена — она сыграла, конечно, роковую вещь в Советском Союзе, но, может быть, и счастливую вещь.

Ведущий: Сергей Вячеславович, то есть, говоря о духовных причинах краха Советского Союза, мы должны вернуться в начало ХХ века?

Сергей Перевезенцев: Да нет, я думаю, лет на 500 назад, в эпоху Возрождения, когда…

Ведущий: Поясните.

Сергей Перевезенцев: Когда появляется идея о том, что человек есть царь вселенной, человек есть центр всего, и человек должен быть равен Богу, а потом превысить Бога, когда появляется идеология гуманизма.

Потому что то, что… чему мы были свидетелями в ХХ столетии, это все тот же гуманизм, только в его крайней радикальной форме. И вот тот процесс, который продолжается в истории человечества уже 500 лет, события 1917 года стали в какой-то степени завершением этого процесса.

Мы как не думаем… Вернее, как? Мы смотрим на Советский Союз как на эксперимент очень часто. Вот такой эксперимент провели над Россией. Но дело в том, что это был не просто эксперимент над Россией.

Это был эксперимент над всем человечеством, потому что все, что наши с вами отцы и деды, ну, берем ближайших наших предков, которые жили при СССР, и мы с вами в молодости и юности, все, что мы испытали, сейчас начинает испытывать весь так называемый цивилизованный мир.

Вот все, что сегодня происходит в Европе, в Америке, все это было уже в 20-е, 30-е и прочие годы. То есть вот тогда был тот самый эксперимент о том, каким образом окончательно, вот в радикальном варианте, гуманистические идеи можно применить к реальности, той самой реальности — русская православная страна, русский православный народ.

Я не соглашусь с тем, что, допустим, самое страшное в начале СССР — что были многочисленные убийства людей. Многие цивилизации начинали с того, что… с войн, со смертей и так далее.

Убийства 1917 и прочих лет страшны были тем, что они совершались совершенно целенаправленно в определенных идеологических целях. Вот в чем был страх. Уничтожали людей, которые не были согласны с мыслью. И вот это берет свое начало там, 500 лет назад. А СССР стал воплощением этого дела.

Протоиерей Игорь Фомин: Мне кажется, СССР — это не просто какое-то вот заранее задуманное новое государство и тому подобное. Это надо было остановить Россию.

Ведущий: Тогда у меня возникает вопрос. Если все так плохо было в Советском Союзе, ну, грубо говоря, эта фраза в той или иной степени уже прозвучала несколько раз, то почему люди хотят туда вернуться? Потому что к…

Я приведу один из многочисленных опросов на эту тему Всероссийского центра изучения общественного мнения: если бы референдум о сохранении СССР состоялся сегодня, то как бы вы ответили на вопрос «считаете ли Вы необходимым сохранение СССР?»

64% опрошенных, абсолютное большинство ответило «да». Причем, если говорить про старшее поколение, так ответило 76%, и лишь 20% ответили отрицательно. Если все было так плохо, если это был аморальный проект, то почему люди хотят туда вернуться? Отец Александр.

Протоиерей Александр Абрамов: Ну, я, признаться, не услышал, что в этой дискуссии прозвучали слова, что все было так плохо. Я несколько вернусь к тому, о чем говорил Сергей Вячеславович. Но известна, известна формулировка Лосева о том, что… о том, что возрождение — предтеча немецкого фашизма.

Я должен сказать, что я с этим абсолютно не согласен. Я совершенно не думаю, что, например, развитие Нидерландов, как во время возрождения, так и сейчас, каким-то образом прямо соотносится с реализацией, например, коммунистического проекта. Каждая страна идет самостоятельно.

Я согласен с отцом Игорем в том, что, безусловно, люди не сидели и не думали: сейчас мы в эту пробирку добавим такого ингредиента, сякого. Они власть оседлали, они исходили из предпосылки, что они знают, что и как надо делать.

И тот субстрат, попросту говоря, население России, их воззрения, этого населения, их, в общем, всерьез не интересовали. Его можно было преодолеть, как с помощью… как во время тамбовского восстания, с помощью, там, применения отравляющих газов.

И  потом… и потом великий маршал Тухачевский нашел какое-то уже прижизненное воздаяние, только не столь справедливое, как могло бы случиться, когда его в рамках амальгамированного процесса обвинили в том, что он гестаповский шпион, и так далее. То есть начало этой истории — оно… оно шизоидное, оно жестокое и, несомненно, дьявольское.

Мы очень мало говорим о простых людях. Вот Ваш вопрос, на самом деле, о простых людях. Простые люди, скажем, в 60-е, 70-е годы в большинстве своем смогли в Москве, например, переселиться из коммунальных квартир в отдельные. Это для человека очень существенно — условия из скотских превратились в нормальные.

Сергей Перевезенцев: Терпимые.

Протоиерей Александр Абрамов: Ну, относительно терпимые. Или, например, всеобщая грамотность. 72% в среднем в дореволюционной России населения не были грамотными. Среди женщин этот процент еще выше. Грамотность, высокий уровень образования, социальные гарантии, безусловно, достижения Советского Союза.

Но, если мы говорим о нравственных причинах распада СССР, если мы говорим о духовных причинах, то нельзя сравнивать хорошее образование и цену крови. Это очень разные вещи.

Люди хотят вернуться не в Советский Союз, им некуда больше возвращаться. Они хотят вернуться в молодость, где… где… где ты был счастлив, где ты мог… где ты мог поехать в деревню свободно и спокойно, где папа мог принести профсоюзную путевку и отправить тебя на юг. Это так естественно.

Мне-то со своей стороны кажется, что, если бы советский проект не был таким… не был в этот момент применен в нашей стране, то у людей были бы значительно более яркие воспоминания о своей молодости. Им туда бы еще больше хотелось вернуться.

Ведущий: То есть люди хотят вернуться не в Советский Союз, а в свою молодость? Вахтанг Владимирович.

Вахтанг Кипшидзе: Ну, конечно, такая ностальгия — она вполне естественна для человека, который вспоминает. Это даже, мне кажется, свидетельство нравственного здоровья, когда человек вспоминает то, что было хорошего в прошлом. И, если у человека остаются только плохие воспоминания, то это проблема, наверное, с его собственным внутренним миром.

Поэтому я считаю, что желание вспомнить то, что было хорошее в своей жизни, в жизни Советского Союза — это свидетельство определенного психологического здоровья наших людей.

Я бы вот что еще хотел бы затронуть. Вот мы говорим о том, что был ли Советский Союз… было ли его падение предрешено или нет, были нравственные причины, или их не было, или они, может, были не самыми основными. Мне кажется, что распад государства — это вообще нормальное явление, которое имело место и до реформации, и после нее, и еще в разные времена человеческой истории.

Поэтому я не стал бы рассматривать распад Советского Союза как что-то такое заведомо уникальное в человеческой истории. Да, государства распадаются, нет идеального государства, нет государства, нравственно безупречного. Любое государство в конечном счете обречено на то, чтоб быть заменено… замененным другим государством.

Ведущий: Но все же, отец Игорь, я не отцеплюсь от этих 64% опрошенных, которые хотят возвернуться в Советский Союз. В молодость просто? Это ностальгия, воспоминания, или нет?

Протоиерей Игорь Фомин: Ну, естественно, это и ностальгия, и воспоминания, это и грамотное поведение информационного поля во время Советского Союза. Там никогда не падали самолеты, ну, никогда не падали, там никто никогда не горел. Ну, не было. Ты телевизор включаешь — новости, балет и интересные фильмы советские.

Ведущий: Да и о Чернобыле узнали не сразу.

Протоиерей Игорь Фомин: Понятно, конечно. Это же очень спокойное замечательное детство. Помните замечательный фильм «Обыкновенное чудо», да? Леонов, когда он отдал свою власть и ходил, удил рыбку, ему говорят: «Да катастрофа», — он говорит: «Только не приставайте ко мне с этими катастрофами. Я не хочу волноваться, вот отстаньте от меня».

Ведущий: Но складывается ощущение, что, знаете, целый народ одурманили, причем не один народ. Денис Валерьевич.

Денис Фомин-Нилов: Вы знаете, конечно, можно говорить про ностальгию, но после 1991 года все-таки у нас очень много рождалось новых наших сограждан, и молодежи достаточно много.

Если посмотреть не в разрезе именно по возрастам, а и молодежь спросить, у которой точно никакой ностальгии с советским прошлым быть не может, к сожалению или к счастью, не знаю, к чему, действительно Советский Союз все равно вызывает некие позитивные такие ассоциации и воспоминания, потому что плохое…

Ведущий: Я хочу подтвердить Ваши слова цифрами, потому что 47% хотят сох… проголосовали бы за сохранение Советского Союза — это возраст до 24 лет, 18-24. 24%, то есть вдвое меньше, ответили «нет», и 30% ничего не сказали.

Денис Фомин-Нилов: Человек так устроен, что вот плохое старается забыть и вычеркнуть из своих воспоминаний, потому что с плохим внутри жить очень тяжело. Человеку свойственно оставить некий позитив. А позитив, конечно же, был, потому что Советский Союз был исключительно социально ориентированным государством.

Отсутствие безработицы. Сейчас мы понимаем, как много наших сограждан переживают, что они потеряют работу и не смогут найти раб… кусок хлеба, чтобы прокормить свою семью, и с этим они живут, и это стресс, который постоянно. Гарантировано, что больше 8 часов в день… Это уж надо быть совсем таким волонтером и стахановцем, чтобы перерабатывать, ты 8 часов работаешь.

Гарантированный отпуск, бесплатная 100% школа, бесплатное высшее образование, бесплатная медицина. И, там, если подарить конфеты врачу — это уже… это уже так… ну, это… это естественно, но это уже… Но никто бы из врачей представить себе в советский период не мог, что, типа: «Знаете, ребята, я вас, конечно, вылечу, мне зарплату государство платит, но вы мне еще, там, в конвертик».  Или… или главврач скажет: «В кассу… в кассу оплатите по счету».

И, конечно, люди… Вот это хорошее, что было — оно намного сильнее западает в душу. И в сравнении с той, конечно же, социальной несправедливостью, которая есть, и она существует, что нет смысла скрывать, что это есть, людям кажется, что вот такой некий идеал прошлого.

И вот, надо же, и любой молодой человек, когда ему скажут: «У тебя будет гарантирована работа после того, как ты получишь высшее образование, и ты гарантированно уйдешь на пенсию, и твоя пенсия будет такого размера, что ты не умрешь от голода и сможешь все свои нужды, значит», — это, конечно же, иллюзорно.

Было много и негатива, было и отсутствия продуктов, и были очереди на все, но вот это плохое, видимо, это естественное человеческое качество — стараться забыть, хотя есть люди, которые, видимо, наоборот, любят педалировать и раскручивать, но это уже психологические особенности. Но в целом люди стараются забывать какие-то…

Ведущий: Плохое, особенно из психики. Отец Александр.

Протоиерей Александр Абрамов: Ну, мне кажется, как раз Денис Валериевич, собственно, и ответил на вопрос, почему люди, не жившие в Советском Союзе, хотят в нем жить.

Вообще вот эти цифры и игры с ними — они достаточно в некотором смысле абсурдны. А в каком Советском Союзе вы хотели жить? Образца 1924 года, образца 1934 года, образца 1944 года, или 1981-го? Все, конечно, имеют в виду, поскольку у нас остались люди старшего поколения, именно к этому периоду относящиеся, все имеют в виду мягкое брежневское время, в целом никто не имеет…

Сергей Перевезенцев: Причем до 1975 года, когда страна могла спокойно кормиться по всей территории.

Протоиерей Александр Абрамов: Ну, где-то, когда он еще был адекватен, да, да-да-да-да. Это первое — все хотят жить в это время. Что касается молодых людей, ну, вот Денис Валерьевич перечислил несогласия с нынешней социальной ситуацией, так это… это форма протеста некоего: «Мы хотим чувствовать себя гражданами великой страны».

Но граждане великой страны — они не просто по самоназванию, а потому, что бесплатная поликлиника, а потому, что можно поехать на юг, а потому, что колбаса по 2.20, и через 10 лет будет стоить 2.20.

Сергей Перевезенцев: По поводу цифр еще хотел бы сказать, вот насчет этой лукавости. По моим студентам, которые выросли в начале 90-х годов, родились 1991-й, 1992-й, 1993-й, 1990-й год для них детство. Они уже сейчас вспоминают это как самое счастливое свое время.

Через 20 лет 90-е годы, которые мы пережили, и мы проклинаем, потому что мы знаем, как это довелось, они это будут воспоми… вспоминать как самое счастливое время своей жизни. Поэтому знаете, вот тут много лукавства.

Протоиерей Игорь Фомин: Детство — оно всегда прекрасно, где бы… где бы ты ни жил.

Ведущий: Послушайте, я продолжу играть с цифрами, как здесь было сказано, и обратить внимание еще на один опрос Всероссийского… уже Фонда «Общественное мнение». Был задан вопрос тем, кто сожалеет, что Советский Союз распался, собственно, почему, что… что такого, да, вы вспоминаете.

Пять самых популярных ответов. Они не про молодость, они про нечто другое. «Была дружба народов, сплочение, единение». Второй по популярности ответ: «Тогда жили лучше». Третий вариант: «Были стабильность, уверенность в завтрашнем дне». Четвертый: «Распалась могучая большая страна, наше государство утратило авторитет в мире».

Протоиерей Игорь Фомин: Ну, извините, тогда ностальгия…

Ведуший: Это не про молодость, отец Игорь.

Протоиерей Игорь Фомин: Да. Тогда ностальгия по царскому времени должна быть еще больше. Дружба там была…

(Говорят одновременно)

Денис Фомин-Нилов: Нет, все равно она есть. У нас много людей, которые…

Вахтанг Кипшидзе: «Россия, которую мы потеряли».

Денис Фомин-Нилов: «Россия, которую мы потеряли», любят читать про имперский период нашей страны. Эта… эта ностальгия тоже есть, просто по результатам этого вопроса задавали же вопрос про Советский Союз. А если бы про царя-батюшку задали…

Протоиерей Игорь Фомин: Еще больше была дружба народов.

Ведуший: Послушайте, ну, все-таки… все-таки… все-таки люди вспоминают… люди вспоминают не то, как им было… что с ними происходило, когда им было 16, они вспоминают дружбу народов, сплочение, единение. Это как раз…

Сергей Перевезенцев: Они вспоминают рассказы о дружбе народов, рассказы о сплочении, рассказы о единении, но не нужно отрицать две вещи. Первая: все-таки коммунистическая республика, которая потом стала называться Советским Союзом, с 1922 года, создавалась как общество идеальной справедливости.

И вот эта идея… идея социальной справедливости — она крайне важна была в СССР. Я прекрасно это помню, ибо я родился и вырос в эти годы, и она остается, к сожалению, насущной сегодня, когда социальной справедливости намного меньше, чем в СССР.

Знаете, когда задают вопрос: «Ах, как плохо было при социализме», — у меня сразу встает другой вопрос: «А что, очень хорошо при капитализме?» Вот это тоже не нужно забывать.

Денис Фомин-Нилов: Просто люди забывают про…

Сергей Перевезенцев: И второй вопрос. Вот то, о чем вы говорите, вернее, вторая проблема, не надо путать две вещи: крах коммунистической идеологии как попытка создать новую религию вместо традиционных религий и заменить традиционные религии… Вернее, три вещи.

Второе — социалистическая система экономики и распределения, и третье — это СССР как единое геополитическое пространство. Вот если первое и второе — оно выродилось к концу 80-х годов, то СССР как геополитическое пространство до сих пор в душах людей сохраняется как необходимость существования един… в единстве.

Вот это как наследие Российской Империи. Кстати говоря, в этом отношении Советский Союз стал наследником Российской Империи. И эта, так сказать, жажда восстановления этого единства как единого геополитического пространства без социализма, без, там, коммунистической идеологии, но пространства, на котором восторжествует социальная справедливость в любой ее форме, да,  в той или иной, там она по-разному…

В христианстве тоже, так сказать, идея социальной справедливости стоит на первом месте, потому что Христова правда есть Христова правда, если мы посмотрим все тексты.

Так вот, вот это не нужно путать между коммунистической идеологией, социализмом как экономической системой и СССР как геополитическое пространство. Это три разные вещи.

Ведущий: Отец Александр, Вы согласны с тем, что нужно разделить?

Протоиерей Александр Абрамов: Я согласен с тем… Я согласен с тем… Ну, что такое ностальгия, по большому счету? Это тоска. Тоска по чему? Либо по тому, что было у тебя, и было очень хорошо, либо по тому, что не сбылось.

И некоторые вещи… И некоторые вещи действительно не сбылись либо в представлении тех людей, кто жили тогда, либо в пересказе тех, кто жил тогда, для собственных детей и даже уже внуков.

И действительно… И действительно, предстает такая идеальная… Предстает такая идеальная картина: человеку свойственно через методы психического вытеснения не помнить наиболее плохое, что было тогда.

Кроме этого, ну, вот посмотрите. Ну, вот посмотрите. Как только называются те или иные фигуры национальной истории советского периода…

Ведущий: Какие?

Протоиерей Александр Абрамов: Ну, например, Сталин, вы гарантированно получаете… если речь идет о СМИ, вы гарантированно получаете скандал и драку. У меня есть одна знакомая…

Ведущий: В буквальном смысле, как недавняя драка в радиоэфире.

Протоиерей Александр Абрамов: И в буквальном смысле тоже. И в буквальном смысле тоже. У меня есть одна семья, брак которой чуть не развалился из-за того, что жена была антисталинисткой, а муж был сталинистом. На свадьбе родители тех и других поссорились, и чуть дело, было, не дошло до распада будущей ячейки общества.

Это означает нечто очень существенное — неисцеленность памяти общества, то, что существуют какие-то очень важные травмы, к которым болезненно прикасаться. Вот прикасаясь к ним и обсуждая их, мы более точно поймем причины распада СССР.

Ведущий: Я предлагаю не просто прикоснуться, но и покопаться. Потому что, действительно, почему, например, тема Сталина вызывает такие горячие дискуссии, зачастую переходящие в драки? Вахтанг Владимирович.

Вахтанг Кипшидзе: Ну, вы знаете, отец Александр тут совершенно верно сказал, что Сталин — это просто такая фигура, с которой ассоциируются, ну, какие-то особо важные достижения в истории Советского Союза, как, впрочем, и особо, так сказать, критикуемые явления, такие как репрессии.

Поэтому вокруг фигуры Сталина всегда и возникают наиболее острые споры, потому что как бы черное и белое в нем сходится, и каждый человек, который хочет свое мнение выразить, он занимает ту или другую сторону.

Что же касается вот собственно церковного послания, я просто хотел об этом сказать, что вот то непонимание, которое возникает, в том числе, на уровне семей, там, родных, близких и так далее, это подлинная проблема, это… это реальная угроза общественному единству.

Это даже, там, не деятельность политических партий или СМИ, это то, что касается вот самого… самой сердцевины общественного единства.

Денис Фомин-Нилов: Жизни людей.

Вахтанг Кипшидзе: Да, жизни людей. И надо сказать, что Русская Православная Церковь об это неоднократно говорила. И Святейший Патриарх даже пару лет назад выступил с идеей примирения истории.

Он сказал о том, что люди должны примириться, и дискурсы, споры — они должны продолжаться, но они должны продолжаться не в формате тогда… не в формате, который предполагал бы уничтожение противника.

То есть споры нужно оставить историкам, экспертам и так далее, а на уровне общества, на уровне семьи, на уровне друзей, коллективов, рабочих, там, творческих и так далее необходимо не делать ни Сталина, ни советский период точкой разделения и раздоров. Это очень важная нравственная проблема, без которой, я думаю… без решения которой, я думаю, сложно двигаться дальше.

Ведущий: Сергей Вячеславович, это Вы сказали: «Коммунизм как попытка заменить религию».

Сергей Перевезенцев: Да.

Ведущий: А вот расшифруйте, как это происходило.

Сергей Перевезенцев: Это был… Ну, гуманизм — это вообще человек центристской религии, это попытка заменить христианство как таковое. Уже тогда это было изначально ясно, потому что создатели гуманизма — они… они же были мистики по натуре, причем не христианские мистики, и создавали изначально вот это все… всю эту идеологию как религию, как веру в человека. А человек есть мера всех вещей, еще с древнегреческих времен об этом говорили.

Но я тут хочу сказать о другом. Вот мы, опять же, слишком мрачно смотрим на Советский Союз и на судьбу нашей страны. Мы забываем об одной вещи: сначала коммунизм победил русский народ, но в годы Великой Отечественной войны русский народ победил коммунизм. Ведь после войны начинается совершенно другой этап советской истории.

Я бы обратил внимание на то, что последний всплеск идей коммунизма — это 1961 год с безумным Никитой Сергеевичем Хрущевым. А дальше идея коммунизма — она уходит, она, в самом деле, умирает. Это религия умирает. Дальше появляется какой-то непонятный развитой социализм, потом просто социализм.

А 1988 год тысячелетия Крещения Руси, в котором я, слава Тебе, Господи, принимал участие, был я в этом Новгороде, это же был какой-то фантастический всплеск, возрождение традиционной религии.

Я же прекрасно помню, когда тогда еще Ленинградский митрополит Алексий Ладожский и Ленинградский вел нас всех. Впереди шел он, с иконами, вел нас через Волхов по этому мосту, тогда только-только что построенному.

Мы шли из… из… с Ярославова дворища в кремль, где был молебен в кремле при участии советской власти. Это как раз свидетельство о том, что коммунистическая религия умерла. Она изначально была мертворожденной, она умерла окончательно.

Но умерла же не сама по себе, ее победил русский народ со своей традиционностью. К сожалению, в этой борьбе русский народ потерял очень много и, так сказать, отдал столько сил для борьбы с этим.

И второй вопрос. Вот, знаете, мы вспоминаем Советский Союз как дружбу народов. Еще в советские времена, я тоже это прекрасно помню, русский народ начал вырождаться, еще в 60-е годы. И вся эта дружба народов — она, как известно, строилась за счет центра, за счет русского народа.

И окраины жили намного лучше, чем в центре России, и это все было тоже целенаправленная политика, потому что борьба с великодержавным шовинизмом, с православным русским народом с 1917 года началась целенаправленно.

Поэтому, когда мы говорим о том, что такое коммунистическая религия, и что она принесла России, ничего хорошего она не принесла, к сожалению, потому что русский народ начала вырождаться, а за ним начало рушиться все остальное.

Денис Фомин-Нилов: То есть не какая-то религия все-таки…

Сергей Перевезенцев: Да религия, конечно, религия. Ну, псевдорелигия, да.

Денис Фомин-Нилов: Это… Ну, это в лучшем случае социополитическое движение. На самом деле, вот Вы говорили тут недавно про большой эксперимент, который, да, вот тут состоялся на территории нашей страны с нашим народом.

Однако весь ХХ век — это глобальные эксперименты в разных регионах мира. Это, там, скандинавский социальный эксперимент и разные азиатские варианты. И по итогам ХХ века мы можем отчетливо, собственно, видеть результаты этих разных процессов, которые происходили.

И оказалось в целом, что для нормального комфортного существования общества, и человека в этом обществе, и нормального динамичного развития государства необходимо опираться на три кита.

Вот один кит — это социальная стабильность и вот эти вот некие гарантии социального благополучия. Это вот существенный достаточно кит, который, собственно, позволяет, собственно, нормально существовать.

Второй кит, как это ни с… для некоторых, может, там, странно, а для кого-то это естественно, это частная собственность. Как оказалось, для человека все-таки частная собственность — это его базовая психологическая потребность что-то иметь в своей собственности.

И третий кит — это, собственно, вера в Бога. И вот когда эти киты, собственно, они сбалансированы, система социополитическая, экономическая идея и духовная — она достаточно стабильна, и государство стоит устойчиво и развивается.

В советский период у нас произошло, что кита с частной собственностью выкинули, кита с верой в Бога выкинули, и этого кита социальной стабильности подняли наверх. И с самого начала, собственно, система, не имея двух вот этих важных опор, была, конечно, обречена.

А при этом нужно понимать, что, если убрать кита с социальной стабильностью, то система тоже обречена, и, рано или поздно, случится социальная революция. То есть эти три кита исключительно важны.

И как раз, когда вы говорили про Сталина, почему многие действительно вот его идеализируют? Потому что оказалось, что он взял и, пусть не в полном объеме, но кита с верой в Бога все-таки вернул после 1943 года, прекратив гонения на Церковь.

Ведущий: Отец Александр.

Протоиерей Александр Абрамов: Ну, надо иметь в виду, это очень существенно, что, хотя советская система отчасти к концу существования модифицировалась в сторону умягчения, позиция религиозная советской власти всегда характеризовалась активностью и неприятием Церкви. Союз не безбожников назывался, а воинствующих безбожников, штурм небес рекомендовался.

В 1943 году чуть-чуть отпустили, потому что немцы пооткрывали огромное количество храмов на оккупированных территориях, но уже в 1949 году было закрыто столько же храмов, сколько, там, в первые десятилетия 30-х годов. В 60-е нам обещают показать по телевизору первого… последнего попа.

И мы собираем… мы собираем устные свидетельства разных людей, которые жили в 60-70-е годы, родственники которых исповедовали веру в Бога. Все очень сложно.

Один человек идет в Сандуновские бани с крестом нательным. К нему подходит компания отдыхающих, говорят: «Крест сними». Речь о конце 60-х — начале 70-х. Он отказывается, его бьют бутылкой по голове из-под пива.

В то же самое время, в то же самое время другой информатор говорит о следующем: «Я жила в Московском районе Измайлово, и батюшка у нас в 1965 году свободно ходил в подряснике, и никто ему не препятствовал».

Было очень сложно. Надо разбираться очень детально в том, как было на самом деле. Здесь нельзя ничего заранее сказать, было тяжело или было… Было по-разному, было очень по-разному.

«Правда» была вынуждена в 60-е годы выступить со статьей, которая называлась «Саратовская купель». Эта «Саратовская купель», статья, была посвящена тому, что хватит руководству партийному и государственному в районах и городах ходить на религиозные праздники. Потому что руководство города Саратова в полном составе приняло участие в освящении воды на праздник Богоявления Господня, после статьи в «Правде» это вынуждены были сделать.

Надо иметь в виду, что население Советского Союза к 60-м годам по корням почти все крестьянское, а вытравить сразу эту религиозность не удалось до самого конца Советского Союза. Поэтому… поэтому так естественно стало восстановление Церкви в ее грандиозном размере уже в конце 80-х — начале 90-х годов.

Ведущий: Вахтанг Владимирович.

Вахтанг Кипшидзе: Я вот хотел немножко не согласиться с тем, что вот над нами проводился социальный эксперимент. Понимаете, мы были одновременно…

Сергей Перевезенцев: Мы его проводили, мы его сами проводили.

Вахтанг Кипшидзе: Мы сами проводили. Вот это очень важно, потому что это не то, что мы стали жить только жертвами, мы стали не…

Протоиерей Александр Абрамов: И злые внешние силы…

Вахтанг Кипшидзе: Да, да. Это не инопланетяне прибыли с коммунистической идеологий.

Протоиерей Александр Абрамов: Это очень важное замечание.

Вахтанг Кипшидзе: Да, это все-таки был, так сказать, эксперимент, который мы поставили сами на себе. И в нем многие участвовали, видели в нем для себя или, ну, не по щкурным каким-то соображениям, а просто видели в нем какую-то привлекательность.

Что касается вот идеи социальной справедливости, то это же не было изобретение коммунистической идеологии. Все-таки идея социальной справедливости — она, ну, присуща и глубинно присуща, в том числе и для христианства.

Нельзя сказать, что это, там, богословский догмат, да, или какое-то, я не знаю… что-то такое непременное для христианства, что-то определяющее, может быть, его от начала и до конца, но это что-то важное.

И мы знаем евангельские фразы соответствующие насчет игольных ушей, там, и так далее. И все это, кстати, очень активно использовалось в коммунистической… в рамках коммунистической идеологии, потому что…

Протоиерей Александр Абрамов: И в антирелигиозной пропаганде.

Вахтанг Кипшидзе: Да, и в антирелигиозной пропаганде. Что греха таить, на момент, скажем, революции, я имею в виду коммунистическую революцию или переворот, как вам угодно, с социальной справедливостью были очень большие проблемы, и коммунисты этим воспользовались и встретили большие симпатии.

Поэтому на этот эксперимент мы пошли, если не осознанно, то, ну, как бы во многом ему сами способствовали.

Денис Фомин-Нилов: На самом деле, лучше говорить не про эксперимент, а про социальную эпидемию, про социальную болезнь.

Ведущий: Ну, вот, опять же, и болезнь.

Денис Фомин-Нилов: И есть надежда, что все-таки мы эту болезнь переболели, и у нас есть прививка, чего нет, например, в западноевропейских и евро-атлантическом мире.

Сергей Перевезенцев: Да, мы через это прошли.

Денис Фомин-Нилов: Мы через это прошли, и у нас есть очень сильная прививка от этой болезни, но рецидив все равно может быть.

Ведущий: Но все же… Но все же… Здесь уже прозвучало «аморальный проект», «болезнь», «прививка», и так далее, и так далее. Но вы же понимаете, что огромное количество людей сейчас скажут: «А как же космос? А как же искусство? А как же вот это ощущение дружбы народов? А как же, и прежде всего, победа в Великой Отечественной войне?» Отец Игорь.

Протоиерей Игорь Фомин: Ну, мы уже об этом говорили: как же дружба?

Ведущий: Ну, дружба, да, уберем за скобки. Все остальное?

Протоиерей Игорь Фомин: Да, да, уберем. Все остальное — это естественное развитие общества. Оно не может, в общем-то, стоять. Идет конкуренция с Западом, идет конкуренция с дру… внутри, в общем-то, страны, внутри системы идет развитие.

Мне кажется, это совершенно естественные какие-то такие, ну, вещи. Тем более, в руках руководителей есть очень замечательный инструмент —  бесплатная рабочая сила, которая очень активно, скажем так, использовалась на первом строительстве.

Но я хотел бы вернуться еще к одной… к одному такому моменту. Все-таки не надо так думать, что вот… ну, по крайней мере, мне так кажется, что Советский Союз задумывался где-то, там, на кухне, может быть, где-то в каких-то институтах каким-то глобальным проектом, что вот мы сейчас возьмем власть, построим новую страну, всех осчастливим и тому подобное.

Да нет, это была, мне кажется, такая просто бойня против православной страны, против того гигантского развития, которое начиналось в этой стране.

Мы видим, что Россия становится империей уже не просто по названию, а по своему существу, все, скажем так, возрождается — и искусство, и наука. Взрыв был гигантский в конце XIX века, вот. Поэтому, ну, давайте вот здесь задумаемся.

Денис Фомин-Нилов: Конечно. Собственно, Константинополь был бы возвращен в православие.

Протоиерей Игорь Фомин: Константинополь был бы, да.

Денис Фомин-Нилов: Это было понятно. Это оставалось… дело нескольких месяцев.

Ведущий: Тогда… Да. Тогда у меня есть еще один вопрос, отец Игорь, именно к Вам. Я не могу не вспомнить проект «Имя России», который был, замечательный проект, на российском телевидении, в котором победил Александр Невский.

Собственно, почему я адресую к Вам как настоятелю храма Александра Невского, которого тогда, кстати, на этом голосовании, представлял тогда митрополит Смоленский, а сейчас Патриарх, Святейший Патриарх Кирилл. И тогда первое место занял Александр Невский. Народное голосование, миллионы голосов.

Но… но все обсуждали ведь Сталина. А Сталин тогда занял, если я не ошибаюсь, третье место. Поговаривают, что он некоторое время даже лидировал в голосовании. И тогда у меня возникает вопрос: а возможен ли… возможно ли согласие?

Сколько должно пройти лет, чтобы эта дискуссия о Советском Союзе, о коммунизме и, в частности, о Сталине велась вот точно так же, как в этой дис… в этой студии сегодня, довольно спокойно? Потому что, согласитесь, это исключение из правил. Нередко это зак… заканчивается дракой.

Протоиерей Игорь Фомин: 40 лет, 40 лет.

Денис Фомин-Нилов: Да, Библия содержит ответ.

Протоиерей Игорь Фомин: В Библии, да, там есть ответ. Мы должны пройти путь. И Моисей, то есть те люди, которые, скажем, духовные вожди, которые вели… вели народ еврейский в землю обетованную, они тоже не вошли, в общем-то, в землю обетованную. Поэтому вот пока мы не вымрем, те, которые рождены в Советском Союзе, ну, ничего не будет.

Сергей Перевезенцев: Мне кажется, гораздо больше.

Вахтанг Кипшидзе: Мне тоже так кажется.

Сергей Перевезенцев: А вспомните Ивана Васильевича, государя, вот который Грозный, а Петра Алексеевича, который Первый. Три фигуры, которые будут вечно обсуждаться в нашей истории — Иван Васильевич, прозванный Грозным, Петр Первый, прозванный великим, и, конечно, Иосиф Виссарионович Сталин. Потому что это фигуры времен слома и рождения. При Иване Васильевиче родилось Российское государство.

Денис Фомин-Нилов: Не соглашусь. Коллеги, не соглашусь. И пример — Иван III.

Сергей Перевезенцев: Иван III — о нем вообще никто не говорит.

Денис Фомин-Нилов: Это почему — не говорит? Потому что в Кратком курсе истории ВКП(б) на него не обратили внимания. Просто два поколения или почти три воспитывалось в определенной парадигме, именно с акцентом на Грозного, на Петра и, значит…

Сергей Перевезенцев: Поверьте мне, споры об Иване Васильевиче начались гораздо раньше, чем в XVII веке.

Денис Фомин-Нилов: Значит… Значит, Иван III действительно был Великим. И когда школьники эту историю понимают, если сверх того, что в учебнике, то у них совершенно меняется отношение. Точно так же, как Александр II, понимаете? Точно… Его просто из…

Сергей Перевезенцев: Мы немножко сейчас о другом говорим.

Денис Фомин-Нилов: Так нет, дело в том, что Вы — опять же, это поколение тех трех поколений, воспитанных на Кратком курсе ВКП(б), и в этом проблема.

А реально все-таки акценты смещать надо и не зацикливаться на трех великих, действительно. Потому что «великий» — это необязательно с позитивным знаком, «великий» — это необязательно плюс. Великий — это и великий, и ужасный, и великий злодей, может быть. И эти действительно три великих правителя нашей страны, но не только они наши великие правители.

Сергей Перевезенцев: Я говорил о другом.

Денис Фомин-Нилов: Но другие искусственно были забыты в советский период.

Сергей Перевезенцев: Я говорил о том, что есть… есть спорные фигуры, которые будут всегда. Эти три фигуры всегда будут спорные, потому что их… результат их деятельности абсолютно противоположный по оценкам.

Денис Фомин-Нилов: У нас все правители… У нас все такие правители.

Сергей Перевезенцев: И в этом отношении…

Денис Фомин-Нилов: Если правил больше 20 лет, у нас все правители очень спорные.

Ведущий: Да, сейчас. Отец… Кто бы мог подумать, дорогие друзья, что градус дискуссии у нас заметно поднимется, когда мы будем обсуждать не Сталина, а Ивана Грозного и Петра I?

Сергей Перевезенцев: Так я же об этом и говорю.

Ведущий: Да. Отец Александр.

Протоиерей Александр Абрамов: Вот видите, Вы задали вопрос: а как же космос, а как же Великая Отечественная война? Вот это ведь повсеместно говорится, тогда как в обычном… на первом курсе любого ВУЗа, где преподается логика, одним из принципов есть “post hoc non ergo hoc” — «тогда — не значит вследствие того, что было тогда».

Мы все время выдираем историю Советского Союза из истории России и как-то стремимся ее рассматривать абсолютно обособленно. Победа в Великой Отечественной войне достигнута русским народом в период, когда государство в силу тех или иных обстоятельств возглавлял Иосиф Виссарионович Сталин.

Простите, почему же мы… Мы же, например, когда обсуждаем стояние на Угре, кроме специалистов, кто сейчас сходу назовет, кто был Ярославским князем во время стояния на Угре? Кто сейчас назовет, кто был Ростовским архиереем во время стояния на Угре? А, казалось бы, не так уж давно, и важнейшее историческое событие наше.

Я не имею в виду, что здесь фигура Сталина вычеркнется, но мне кажется очень унизительным для русского народа и абсолютно несправедливым приписывать победу великого народа, который понес столь колоссальный урон накануне и в ходе Великой Отечественной войны и дошел до Берлина…

Сергей Перевезенцев: Причем не только русского, а всех народов Советского Союза, естественно, да.

Протоиерей Александр Абрамов: Ну, я под русским народом разумею в данном случае советский народ, народ, по большому счету, российской истории.

Денис Фомин-Нилов: Как принято на Западе, russian — это все, все наши люди.

Протоиерей Александр Абрамов: И космос — это тоже этот народ, и культурные достижения — это тоже этот народ. Мы в этом смысле, если бы это было исключительно советской историей, космос и остался бы в Советской Союзе. Он с поправками все-таки с Божией помощью продолжается, и все остальное тоже будет продолжаться.

Если мы некую надежду не возлагаем на то, что наша история сохраняет преемственность и проходит, в том числе, через советскую… окрашенный в советские тона, но все же в историческом смысле краткий период, мы тогда никогда не выберемся из ловушки истории.

Вахтанг Кипшидзе: Более того, вот если позволите, насчет космоса. Вот даже… Ну, я не могу сказать, что я специалист по истории освоения космоса, но вот даже какой-то поверхностный анализ показывает, что те инженеры, которые построили ракеты, они были выращены императорскими профессорами в рамках императорского образования. Это были не советские ученые, по большому счету.

Ведущий: Но все же главный вопрос для меня, по крайней мере, сколько должно пройти лет, чтобы общество было способно хотя бы спокойно это обсуждать без…

Денис Фомин-Нилов: Это зависит от того, будет ли общество действовать или бездействовать.

Ведущий: Без драк и без ненависти.

Вахтанг Кипшидзе: Вы знаете, я не знаю, может быть…

Ведущий: 40 лет?

Вахтанг Кипшидзе: Хотя я только что говорил про примирение истории, я считаю это важным, но мне кажется, индифферентность к отечественной истории — она столь же плоха, как и излишняя горячность. Потому что, мне кажется, нет ничего плохого в том, что мы остро и заинтересованно обсуждаем и Ивана Грозного, и Иосифа Сталина, и всех остальных.

Сергей Перевезенцев: Мы же свою историю обсуждали.

Вахтанг Кипшидзе: И это… это нормальный интерес, нормальное переживание за справедливые оценки. И я думаю, что когда мы будем неспособны активно и горячо обсуждать нашу историю, мы… наша история закончится.

Ведущий: Тогда мы продолжим это делать. Спасибо большое всем за этот разговор. До новых встреч в эфире! До свидания.

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ. ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ: УРОКИ ИСТОРИИ

В этом выпуске программы «Следы Империи» речь пойдет о той роли, которая была отведена интеллигенции в становлении революционной традиции в России: как проходило финансирование таких революционных партий, как РСДРП; кто может причислить себя к интеллигенции; какая судьба постигла отечественных учёных, чей профессиональный уровень был признан во всём мире: как Достоевский предсказал появление Революционера – об этом и многом другом Вы узнаете в выпуске «Интеллигенция и Революция».

В Высоко-Петровский монастырь будет принесен чтимый список Толгской иконы Божией Матери

21 августа 2018 года, в день празднования Толгской иконе Божией Матери — престольный праздник Толгской церкви Высоко-Петровского ставропигиального монастыря г. Москвы, в обитель будет доставлен чтимый Высоко-Петровский список Толгской иконы Богородицы, изъятый из монастыря в 1920 году и с тех пор хранящийся в запасниках Государственного исторического музея.

Образ доставят в обитель к 8.20, он будет находиться в храме преподобного Сергия Радонежского. После торжественной встречи иконы будет совершена Божественная литургия.

В течение всего дня Сергиевский храм будет открыт для желающих поклониться святыне. Вечером того же дня, в 17.00, в храме прп. Сергия Радонежского будет совершено всенощное бдение.

По окончании богослужений сотрудники ГИМ расскажут паломникам об истории иконы.

***

Образ Пресвятой Богородицы «Толгская» был написан в XVIII веке и представляет собой точный список с Ярославской Толгской иконы Божией Матери, чудесно обретенной в водах реки Толга в 1314 году.

Монастырская Толгская икона Божией Матери была написана как храмовый образ новопостроенной Толгской церкви в Высоко-Петровском мужском монастыре по заказу родственницы покойного императора статс-дамы Анастасии Александровны Нарышкиной.

В 1920 году этот чтимый список попал в запасники Государственного исторического музея, где находился все это время. Благодаря этому она была спасена от уничтожения, которому подверглись большинство икон Высоко-Петровского монастыря.

В 1980 году икона Божией Матери была отреставрирована И.А. Гоголевой. В настоящее время образ Богородицы «Толгская» XVIII века хранится в запасниках Государственного исторического музея.

Третий год подряд чтимый Высоко-Петровский список Толгской иконы Божией Матери на один день доставляют в обитель. 16 апреля 2016 года икона впервые за 100 лет была доставлена в Высоко-Петровский монастырь.

По материалам сайта ПАТРИАРХИЯ.РУ

Певец Руслан Алехно: мечта о монашестве

Патриарх Кирилл впервые посетит самый северный храм России

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл посетит северные епархии Русской Православной Церкви.

В рамках визита глава Русской Церкви впервые посетит самый северный храм России, расположенный на острове Южный архипелага Новая Земля, сообщает пресс-секретарь предстоятеля священник Александр Волков. Патриарх Кирилл совершит богослужение в храме святителя Николая на Центральном полигоне Российской Федерации и встретится с военнослужащими.

“Русская Церковь уделяет особое внимание взаимодействию с вооруженными силами, патриарх всегда отмечает важность духовной поддержки военнослужащих, в особенности находящихся в столь сложных условиях исполнения своего воинского долга, как те, кто обеспечивает суверенитет страны в этом стратегически важном месте – архипелаге Новая Земля”, – отметил представитель Патриарха.

Свято-Никольский храм расположен в поселке Белушья губа – главном постоянном населенном пункте архипелага Новая Земля.

Поездка патриарха на Новую Землю пройдет в рамках его визита в северные епархииРусской Православной Церкви. В Нарьян-Марской епархии он ознакомится с ходом строительства храмов и совершит литургию 18 августа. В тот же день патриарх посетит Великий Устюг, где совершит всенощное бдение в канун праздника Преображения. В сам же день праздника Предстоятель Русской Церкви возглавит служение литургии в Котласе. Патриарх Кирилл также посетит Соловецкий монастырь, где состоится заседание Патриаршего Попечительского совета по восстановлению Спасо-Преображенского Соловецкого монастыря.

По материалам сайта ПАВМИР

«СВЯТЫНИ РОССИИ». Премьера на телеканале «СПАС»

Программа «Святыни России» расскажет об уникальных памятниках религиозной истории нашей страны, объектах духовного наследия, маршрутах культурно-религиозного туризма и паломничества в субъектах Российской Федерации.

Для съемок были выбраны 14 регионов России. Зрители познакомятся с великими святынями и религиозной историей нашей страны. А также смогут получить информацию необходимую для организации путешествия.

Ведущие программы — Антон и Виктория Макарские.

Премьера в сентябре на телеканале СПАС.

Телеканал «СПАС» примет участие в III Международном православном молодежном форуме.

Телеканал «СПАС» примет участие в III Международном православном молодежном форуме.

Он пройдет 23 августа в 75-м павильоне ВДНХ. Гостей ждут встречи с известными богословами, учеными, деятелями культуры и искусства, бизнесменами и политиками, а также бесплатные мастер-классы по разным направлениям – от журналистики до хлебопечения.

В течение всего дня на одной из площадок форума будут работать ведущие телеканала «СПАС», а генеральный директор телеканала Борис Корчевников выступит перед слушателями лектория с темой «Вера и журналистика».

Ознакомиться с подробной программой можно на сайте форума pravoslavieforum.ru

Приходите, будет интересно!

Прямой эфир
  • 09:00 Монастырская кухня
  • 09:30 Мультфильмы на СПАСЕ
  • 11:00 "Романовы. Царское дело. Золотой век Российской империи Документальный фильм"
  • 12:00 "Романовы. Царское дело. Последний император. Русский урок Документальный фильм"

Программы