Главная Блог

ПАТРИАРХ КИРИЛЛ: ЧТО ЕСТЬ ВОЛЯ БОЖИЯ?

Мученики

Добрый день, друзья. Сегодня наша встреча будет посвящена теме мучеников. В одном из житий одного из страдальцев Господних, Дмитрия Ростовского, есть такая мысль: пролил Иисус кровь за людей, и один из страдальцев говорит, что «Ты за меня кровь пролил – я за Тебя кровь не могу не пролить; если надо, я тоже за Тебя кровь пролью». В этом взаимном обмене, взаимном проливе крови они приближаются ко Христу и становятся ближайшей Его гвардией, как оруженосцы-телохранители. Мученики – это такие специфические «доноры» Церкви: они отдали свою кровь за Имя Иисуса Христа. Они доказали, что человечество – не в целом, но, по крайней мере, в некоторых частях своих – благодарно Иисусу Христу, оно благодарно и отзывчиво на то, что Он сделал. Раз Ты себя не пощадил для нас, мы не будем щадить себя для Тебя. Сегодня тоже есть те, кто проливает кровь за Имя Иисуса Христа. Эти страдальцы Господни являются ближайшим окружением, «пчелиным ульем»: как матку окружают пчелки, так Господа Иисуса окружает ближайшая когорта страдальцев. Мы знаем Георгия, Дмитрия, Фёдора, Андрея Стратилата, Якова Рассеченного, Вонифатия, Гервасия и Протасия – много знаем, но многих и не знаем, потому что с одним только Андреем Стратилатом пострадало 526 человек! Эти все героические души составляют Церковь Первенцев. У апостола Павла в Послании к евреям есть: «А вы приступили к горе живой, к небесному граду Иерусалиму, к Церкви первородных, и к духам праведников, достигших совершенства». Не без пролития крови, не без страданий. Страдальцы Господни. Как поётся в панихиде Дамаскина: «Агнца Божия проповедавше, и заклани бывше, якоже агнцы, и к жизни нестареемей святии, и присносущней преставльшеся; Того прилежно мученицы молите, долгов разрешение нам даровати». Без почитания новомучеников Россия никуда не двинется. Со всей нефтью, со всеми ракетами, со всем балетом Мариинского театра, пока мы не начнем всенародное узнавание, почитание, содрогание о том, что это было. Нам нужны эти люди, потому что они самые дорогие у Господа.

 

Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Ольга. Можно ли считать, что по числу мучеников за веру православную XX век превосходит другие времена, все вместе взятые? И какой молитвой можно молиться за своих прадедов, которые, возможно, участвовали в смерти мучеников в XX веке?

Статистика – вещь сложная, поскольку времена Римской империи до Константина характеризовались самыми жестокими гонениями. С цифрами здесь вопрос открытый, хотячисло людей умножилось. У нас сейчас прошла дата – 100-летие Русского исхода, когда из Керчи, из Севастополя ушли последние пароходы защитников белого движения, и вся красная братия зашла на полуостров. Врангель увел из Крыма 150 тысяч русских людей, которые не хотели оставаться под властью красных: это были офицеры, солдаты, безусловно, там было духовенство, а также обыватели, мещане, дворяне, которые не хотели оставаться под властью большевиков. При этом большевики перед этим заявили, что они будут максимально лояльны ко всем тем, кто остается в Крыму: «Не бойтесь нас, мы простые русские люди. Чего вы будете бояться?» В газетах писали, даже обещали «рыцарское отношение к сдавшемуся врагу». Многие поверили этому. И там два мерзавца – Бела Кун и госпожа Залкинд (Землячка) – развязали крымский террор, в результате которого, по одним данным, 20 тысяч, а по другим – 120 тысяч, если мы это усредним, получится 70 тысяч было уничтожено самым жестоким образом. Вывозили на старых ржавых баржах в море, открывали кингстоны, привязывали камни к ногам и топили их в море. На них пулю жалели – десятки, до сотен тысяч человек просто резали, вешали и топили эти «обещатели» счастливой жизни. Многие из этих людей умерли с Именем Иисуса Христа на устах. И это мученики. Кто посчитает всех этих людей, которых замуровали в стены каналов: Беломорского, Московского? На строительстве этих каналов мертвых прям в бетон кидали, заливали. Что их, хоронить что ли? Кто им там будет ямы копать? Это же тоже мученики: там же было и духовенство, и архиереи, и простые верующие. Сесть в тюрьму можно было за фотографию Иоанна Кронштадтского, приколотую канцелярской кнопкой к деревянной стене в избе, и всё – ты уехал и не вернулся. Кто посчитает этих людей, этих мучеников? Сколько их там есть? Даже разгромленное белое движение: там же убито и замучено огромное количество людей, на поле боя в том числе. Даватц – математик, поэт, публицист, философ, очкарик такой, ботаник. Пошел в белое движение, говорит: «Наша война – это литургия». Мы воюем, как будто служим. «Когда все убежали, а нас осталась горсточка – это литургия верных». Началась эта вакханалия красная – и они просто пришли в ужас, поправили пенсне на переносице и взяли в руки винтовки. Говорят: «Пойдем на войну, как на литургию. Будем служить Отечеству и Богу и умрем на войне за Родину, потому что нас мало». Это тоже мученики. Кто их посчитает? В Откровении Иоанна Богослова говорится про то, что открыт был жертвенник, и под жертвенником были найдены души замученных за Имя Иисуса Христа и за свидетельство Божие, и там их было очень много. Бог знает число. У Бога нет хаоса, а число – это оформление действительности. И у Бога всё числом и мерой, поэтому число это знает Господь, но нам это трудно представить, потому что очень большой порядок цифр. Кого их там было больше: греков, замученных в древности от турок? Кстати, с греками там интересно: более 90% формально приняли ислам, когда турки завоевали Малую Азию и Грецию – Византию. Пострадало там примерно 1,5–2% греков, которые не хотели принимать ислам и пролили кровь за Иисуса Христа. Открыто, по-настоящему приняли ислам 2–3% греков, а вся остальная масса греков типа приняли ислам: и страдать не хотели, и отрекаться не хотели. Был Янис – стал Юсуф. Надел чалму и прикинулся турком. И так они жили 400 лет. А наши нет – наши пошли на Колыму, в Соловки, в тюрьму, в белое движение, на Дон, к Каледину, к Деникину, к Врангелю, к Колчаку. Кого под лёд пустили, с кого шкуру содрали, кого повесили, кого зарезали, кто убежал. Эту русскую кровь уже никто не подсчитает – ее слишком много. Что же сделали с этой бедной страной? И за что? Россия не будет никогда тем, чем она должна быть, если она не будет поднимать перед собой этот кошмар, не будет из тьмы истории вытягивать на свет эти имена, всю эту историю.

 

Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Юлия Калашникова. Мы, христиане, имеем День тезоименитства. Многие христиане называют своих детей сейчас по святцам, как в старину. Я наблюдение провела, что имя святого, мученика может влиять на образ жизни человека: назвали в честь какого-то мученика – у него может быть такая и жизнь. Как вы к этому относитесь? У Павла Флоренского даже есть целое исследование об именах, о том, насколько совпадает характер человека, носящего имя, с именем, которое ему дают, насколько имя способно сообщить свою энергетику и свою смысловую уникальность человеку, который носит это имя. Он взялся подробно разобрать, какие родовые черты есть, например, у всех Татьян, или у всех Варвар, или у всех Петров. Он пишет, что имя – это умная энергия, оно не может быть просто звуком, это не кличка. Да и кличка, собственно, – это тоже некий образ имени, она тоже ходит за человеком и не зря дается. Имя способно нести на себе большую смысловую нагрузку, которая, ложась на человека, сообщает ему какие-то свойства, характерные для этого имени. Здесь неважно, это мученик или преподобный. Я с таким суеверием встречался много раз, когда мыкрестим малыша. Говорю: «А как мы будем называть?» – «Мы хотим назвать его Стефан». Говорю: «О, прекрасно! Первомученик архидиакон Стефан». А они: «Ой-ой! Первомученик? Тогда всё, давайте не будем Стефаном». Говорю: «Почему?» Отвечают: «Потому что он будет, наверное, мучиться, если назовем его в честь Первомученика». Нужно от этой иллюзии избавиться. Человек все равно будет мучиться. Если он христианин, то нам сказано: «В мире скорбны будете, но дерзайте: Я победил мир». Ты христианин, ты будешь так или иначе скорбен, потому что мы изгнаны из рая. Бояться имен мучеников глупо. Страдальцы Господни – это, наоборот, люди, вошедшие в великий покой. Они купили себе великую славу ценой больших страданий, но страдания уже позади. Уже никто не будет мучить великомученика Георгия. Никто боли не причинит Дмитрию, или Меркурию Смоленскому. Он купил себе великую славу ценой большого терпения. Теперь он может с нами этой славой поделиться. А страдать мы так или иначе будем, но имя – это не просто набор бессмысленных звуков. Имя – это тайна, это некая слава. Человеку имя дается не просто так. Помните капитана Врунгеля? «Имя вы не зря даете, я скажу вам наперед: как вы яхту назовете, так она и поплывет». То есть называть нужно правильно. Я имела в виду, что имя иногда несет хорошие черты святого. Путь такой хороший пройден, и человек может быть таким добрым. Необязательно он должен мучиться. Безусловно. У нас же воцерковились очень многие языческие имена. Димитрий – это же «принадлежащий Деметре». Это богиня плодородия – Деметра. Деметриус, Димитриус – это принадлежащий ей. А у нас теперь Дмитрий ассоциируется только с Дмитрием Солунским – святой великомученик Димитрий. А когда Дмитрия крестили, его родители не знали, что это имя языческой богини? Знали, конечно. А почему крестили? А они сами язычники были. Понимаете, в чем разница между христианами древности и христианами предапокалиптичных времен? В том, что они вообще смотрели только на главное, а на второстепенное не смотрели. А мы… Всех блох пересчитали, только что-то жизнь не исправилась. Например, Онуфрий Великий 63 года прожил в пустыне, и ни одного человека не видел! Только с ангелами разговаривал и Богу молился. Онуфрий – это вообще священное имя какого-то там божества египетского. Церковь воцерковила огромное количество этих бабайских имен. И ничего, не страшно, всё хорошо. А уже еврейские имена – это отдельная песня. Иван да Марья – кто сейчас вообще даст себе отчет в том, что это великие еврейские имена Иохананн и Мариам? У нас Ванька, Машка – у нас они на каждом шагу. Или Мишка, например. Именем великого Архангела у нас медведя называют. Михаил, кто как Бог – огневидный, молниевидный начальник Трисвятого пения. Гавриил, Рафаил, Михаил – это вообще с небес сошедшие имена! Илия, Элияху… Это вообще два Имени Божия: Или и Яхве. Имя Илья – это вообще сплошная молитва. И мы в этом живем, Слава Богу, хорошо. Языческие имена воцерковились, а еврейские обрусились, а мы ко всему привыкли и ничего не понимаем.

 

Отец Андрей, здравствуйте. Меня зовут Юра. Считается ли в современном мире мученичеством болезнь неоперабельным раком? Это болезнь по воле Божией, и надо смиренно принять любой исход болезни? Или же за болящего можно и нужно дерзновенно молиться? Болезнь может быть настоящим мученичеством. Даже у Тургенева в «Записках охотника» есть небольшой рассказик про одну святую женщину, которая заболела в молодых летах и высохла, и в таком засохшем виде лежала бездвижно на кровати. Он там описывает ее, как страдалицу, которая безропотно и молча терпела свою загубленную, с мирской точки зрения, жизнь, ожидая смерти, и дождалась колокольного звона с небес. Конечно, если человек принимает болезнь безропотно, он равен мученикам древности. Там, где у него нет ропота на Бога, зависти к здоровым людям, там, где он не ищет обвинения врачей, то, конечно, человек куёт себе венец награды. Паисий Святогорец болел раком и от раковой болезни скончался. Он сам говорил, что много лет прожил на Синайской горе в Монастыре Святой Екатерины, потому пришел на Афон и закончил свою монашескую жизнь на Афоне. Он говорит, что несколько лет раковой болезни дали ему суммарно гораздо больше, чем все годы вместе, прожитые и на Синае, и на Афоне. Он научился всему, чему нужно научиться: терпению, молитве, благодарности и всему остальному –благодаря этой болезни больше, чем благодаря всем своим трудам и подвигам. Он говорил, что лекарство от рака есть, но Богу неугодно, чтобы его люди узнали, потому что при помощи этой болезни наполняются обители райские. Мы должны молиться за больных, должны бороться за продление их жизни. И это небезуспешная борьба, потому что у меня есть два или три прихожанина, которые долго боролись с раком и одержали серьезные промежуточные победы. Есть другие люди подобного рода, которым что-то вырезают, прижигают, облучают, они терпят страшные муки, но в конце концов находят в себе силы терпеть дальше, и живут, и пользу приносят. Я думаю, что очень многие люди зайдут в светлый рай и получат мученический венец за безропотное терпение болезней. Кстати, люди, которые ухаживают за больными с любовью и без ропота, получат те же венцы, что больные. Об этом тоже Церковь говорит нам, если человек посвятил себя уходу за больными и помощь им. Больные же трудные, они же докучливые бывают. Те, кто отдают себя на это служение, получат тоже равноценную награду. Об этом надо говорить, потому что рак косит людей, косил вчера и будет косить завтра. Люди в муках отдают свою душу Богу. Молиться нужно, помогать нужно, бороться нужно, побеждать нужно, но если Господь душу забирает и уже иначе никак, то нужно знать, что этого достаточно для того, чтобы отстрадать все свои грехи и зайти в рай.

 

Здравствуйте, батюшка Андрей. Меня зовут Анна. У Иоанна Предтечи есть такие слова в тропаре: «За истину пострадал – радуйся». Иногда бывают какие-то моменты, что в житиях читаешь, иногда я смотрю и поступаю так, как поступали святые, монахи в подобных ситуациях, стараюсь по такому же пути следовать, так же стараться исполнять. Это вообще правильно, когда живешь, смотришь на жития святых и стараешься таким же путем следовать? Конечно, правильно. Нужно пробовать, подражать и назидаться на этих примерах, чтобы они не были просто в книжках, чтобы человек пытался им действительно подражать. Закон подражания лежит в основе всей социализации. Люди подражают друг другу, одеваются так или иначе, наколками украшаются из подражания, курить и пить начинают из подражания кому-то, и разговор свой меняют, и поведение – всё это подражание, всё это обезьянничание. Есть и в духовной жизни подражание. Апостол Павел говорит: «Подражайте мне, как я Христу». Нужно подражать святым, только у вас получится одно из двух: вы почувствуете, что вы не можете до конца подражать им, может быть, и тогда вы узнаете свою немощь, это будет вам урок самопознания, приводящий к смирению, слава Богу; или же у вас получится подражать по-настоящему, и тогда вы найдете радость в Духе Святом. Но подражать нужно.   Любой священник должен немножко поподражать Иоанну Кронштадтскому, хоть немножко должен. Надо попробовать обязательно. Каждому монаху нужно подражать Серафиму Саровскому хоть неделю. Потом попробовал, сдулся – и всё понял, и никого не осуждаешь. Каждому доктору нужно подражать Луке (Войно-Ясенецкому). Каждый бизнесмен должен подражать Серафиму Вырицкому: в субботу – на всенощную, в воскресенье – на литургию, после воскресенья – обед для бедных. Вот бизнесмен был. Этот человек после воскресенья трапезы накрывал нищей братии, и сам им менял тарелки пустые на полные. А потом пять дней в неделю с утра до вечера: в пять часов подъем – помолился – и работать, и работать. А всё, что заработал, – в руки бедных. А потом на службу. Миллионеры такие бывают, оказывается. Надо подражать. Попробуй: получится – будешь святой, не получится – смиришься и не будешь никого осуждать. Каждый епископ должен подражать Николаю Чудотворцу, Иоасафу Белгородскому, Иоанну Злотоусту. Хочешь – проповедуй с утра до вечера, как Иоанн Златоуст, а хочешь – молчи, как Николай Чудотворец, и ходи только по бедным и деньги раздавай втихаря, чтобы тебя не знал никто. Выбери себе путь и иди по нему, как Бог сказал. Подражайте, конечно. Только, если у вас ничего не получится, не отчаивайтесь: вы просто узнали свою меру. А так вот смотрят на святых издалека: «Какой классный святой!» Он говорит: «Давай, попробуй, как я. Иди сюда». Павел говорит: «Подражайте мне, как я Христу». Что такое Павлу подражать? Это значит трудиться своими руками; это значит обойти пол вселенной; это значит, что тебя бьют с утра до вечера: иногда камнями, иногда палками, до полусмерти причем; это значит постоянно читать книги, думать, молиться. Попробуй тебе подражать! Но надо подражать. Он сам сказал.

 

Меня зовут Виктория. В июле месяце я стала крёстной. Крестника моего зовут Георгий. Скажите, как правильно с детьми говорить о мучениках, Георгии Победоносце? И с какого возраста лучше начинать говорить, поднимать такую непростую тему? О мучениках с детьми нужно говорить поздно. Когда у человека появляется опыт зла, тогда с ним можно осторожно говорить уже о мучениках, когда он понимает, что в мире не так всё хорошо, как в мультиках, например, советского периода. И у ребенка до какого-то момента в его картине мира злу нет места. А когда у него появляется опыт зла: когда его побили в песочнице, обозвали в школе, поставили несправедливую оценку – когда он уже понимает, что есть коварство, обман, хитрость, насилие, с этого момента, не раньше, нужно говорить с ним о мучениках, потому что иначе мы рискуем взорвать райскую картину мира преждевременно. У ребенка в голове рай, и, если у него есть папа, мама, в доме тепло, по двору бегает собака Жучка, а на столе лежит вкусный пряник, всё хорошо. И тут вы ему говорите, что Георгия засунули в яму с негашеной известью! Он говорит: «С какой стати? Кто засунул? Как это может быть такое?» Не нужно спешить рассказывать про мучеников детям, которые не имеют опыта столкновения со злом. А вот когда этот опыт появляется – вот тогда уже можно ему рассказать. Когда это будет? В первом классе? В третьем классе, в пятом классе уже, наверное, можно, но раньше, я думаю, не стоит. Воспитание должно быть очень часто подспудным, не лобовым. Просто то, что есть в нас, неизбежно просачивается из нас наружу, о чём бы мы ни говорили. Если вы любите Бога, то эта любовь Божья просочится из вас наружу и станет ощутимой для окружающих, даже если вы будете говорить, например, о рецепте приготовления сырника или бисквита, или если будете ребенку рассказывать про то, почему воздушный шарик летит вверх. Что бы вы ни рассказывали, ваша любовь к Богу никуда не спрячется, она вылезет из вас, сто процентов! Вопрос только в том, чтобы вы ее имели. Так что не переживайте за это. Этот маленький Георгий рано или поздно услышит от вас самые нужные и важные вещи. Сама жизнь подскажет. Не готовьтесь заранее, не думайте, как или что возглаголить. Избегайте нарочитой христианизации своего общения. Когда крестный хочет, чтобы всё было по-Божьему, то его начинают пугаться родители ребенка. Скажут: «Сейчас придет опять, на уши нам сядет, будет тут ездить нам со своими догматами веры». Они боятся часто, говорят: «Что ты тут надоедаешь нам с этой проповедью своей?» Нужно приходить в дом своего крестника не специально проповедовать, а просто пообщаться. А уже в простом общении неизбежно у вас будут поводы для того, чтобы сказать что-нибудь полезное и нужное. Только переживайте о том, чтобы у вас была молитва и была вера.

 

Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Наталья. В одном из православных журналов я прочитала такую мысль, что мученичество – это не столько подвиг и единовременное событие, сколько образ жизни, это путь поиска Бога, терпение лишений, каких-либо трудностей. И это вознаграждается самой лучшей смертью для любого христианина – смертью за Христа. Действительно, если задуматься, мы зачастую видим только итог жизни мученика и узнаём о подвижниках только после их смерти. Можно привести пример трёх монахов, убиенных на Пасху в Оптиной пустыни. Казалось бы, они не делали открытый вызов времени, вели тихую монашескую жизнь. И всё же своей подвижнической жизнью уподобились чести умереть за Христа. Их пример для меня говорит о том, что мученичество – это всё-таки личный выбор христианина и путь следования за Христом, который в итоге приводит к венцу мученичества. Мученическая смерть за Христа – это все-таки награда. Отец Андрей, что вы думаете по этому поводу? Безусловно, это только вершина айсберга. Тайное становится явным. Когда страдал святой Георгий, там действительно тайное стало явным. Это был тайный Божий раб, который, когда все эти Диоклетиановы гонения взошли в пик, не мог отсиживаться: он раздает имущество, приготавливается, молится, а потом идет, открывает себя, исповедует, и потом готовит себя – он готов на всё. Он это всё понес до конца. Здесь действительно тайное стало явным. Иногда это тайное неизвестно самому человеку. Иногда, человек идет своим путем, и этот путь никому не известен: только Богу и человеку. И потом тайное сокровище выходит наружу. А иногда человек даже не знает о том, что в нём есть. Вонифатий, например. Он никогда не стремился ни к какому мученичеству. Он был любитель выпить и закусить, красавец-мужчина, пользовавшийся вниманием женщин, жил в связи со своей госпожой, будучи управляющим имением. И у него в голове не было ничего, кроме удовольствий. Он никогда не думал, и никто никогда, глядя на него, не подумал бы, что этот человек сподобится за Христа страдать. И когда его госпожа – христианка на самом деле, – имея в совести своей рану от того, что она в блуде живет, его посылает, чтобы он нашел на Востоке какие-нибудь мощи святого, за Христа замученного, чтобы он привез эти мощи, а она построит храм для этого мученика и будет иметь его себе заступником за свои грехи перед Богом. Он поехал. Кто там знал, что он вернется сам к ней мощами! Он приезжает в Тарс киликийский и смотрит – там людей убивают за Иисуса Христа, прямо на площади их катрупят! И у него возгорается страшное желание быть вместе с ними. И он идет, и его убивают там, а его друзья потеряли его. Они его начинают искать. Они обошли все кабаки города в поисках Вонифатия. А потом они приходят – а он без головы лежит: голова отдельно, он отдельно, и голова улыбается. Он счастлив. Они берут его и везут его обратно. И эта его бывшая сожительница, которая его за мощами послала, принимает мощи, по сути, мученика, бывшего любовника, который в рай вошел раньше нее. И она при его мощах восемь лет живет в посте и молитве, в слезах и раскаянии и тоже уходит туда, к нему и Господу. Понимаете, и такое бывает! Раз уж человек пошел в монахи, то он бросил вызов миру, потому что ничего так сильно не обижает мир, эту блудницу раскрашенную, как пренебрежение ею. Тех, которым она неинтересна, она не любит. Она сначала хочет их обольстить всячески, а когда они твердо на нее не обращают внимания, она начинает их гнать и преследовать, потому что они обидели ее. Она хочет быть всеми любимой. Это блудница по имени Мир. И вдруг какой-то человек говорит: «Да не хочу я ничего! Плевал я на всё». Жил-жил, как человек, взял – ушел в монахи. Думают: «Он что, с ума что ли сошел?» А он настоящим человеком стал. И вот его-то как раз мир ненавидит, потому что он его сильно обидел. И дьявол его не любит, потому что он и дьявола сильно обидел. Дьяволу где нужно рыбку ловить? В мутной воде. А этот в монахи ушел! Поэтому эти Оптинские страдальцы совершили свой выбор – они плюнули в сторону мира и в сторону дьявола еще раз после крещения. Мы и так в крещение плевали в сторону дьявола, а они еще раз плюнули! Он что, думаете, простил им это? Монахи на самом деле – это передовой край борьбы. Они свой выбор сделали – они пошли мучиться. И у них есть своя тоска, своя мука, свои искушения, свои страхи, свои печали. И этого мы не знаем, потому что нам не надо это знать. Эта печаль монашеская перевесит собой по силе подвигов все подвиги мирян, вместе взятых. Так у Исаака Сирина пишется: «когда тебя тоска за душу возьмет, ты знай, что твоя тоска выше всех подвигов, совершаемых в миру; если бы ты накормил всех голодных, это бы не было так важно перед Богом, как твои слёзы и одиночество, твоя печаль, твое бессилие – это всё важнее». Сегодняшние монахи – это тоже мученики, независимо от того, как они умирают, в каком возрасте и после каких болезней. Они сделали свой очень жесткий выбор. Монашество – это на самом деле бескровное мученичество, если оно принимается не по карьерным интересам, а ради Иисуса и ради бессмертной своей души. Это святое. Как говорил Нил Столобенский, «без отсечения своей воли не только спастись, а даже положить начало спасению невозможно». Нужно отсекать свое «хочу» и «не хочу», «нравится» и «не нравится». Надо делать то, что «надо». И когда ты это делаешь через силу, ты насилуешь себя, ты мучаешь себя. Ты мученик. Хоть немножко. Накопление этого добровольного страдания: хочется есть – не ешь; хочется спать – не спишь; хочется не идти, а надо идти – идешь; не хочется жалеть, давать, жертвовать – жалеешь, даешь и жертвуешь; не хочется, а надо – делаешь; и вот это накопление самоотречений в конце концов действительно может привести человека к триумфу, который был у святого Дмитрия, у святого Георгия, у других мучеников святых. Для того, чтобы набраться духовной силы, нужно сначала что? Давайте читать Евангелие. А еще? И Псалтирь. А еще? Поклоны земные. А ещё? Подождите, давайте сначала всех простим. Давайте сначала всем всё забудем: забудем злопамятство, обиды, болтовню всякую, празднословие. Давайте вот это сделаем, а уже потом следующий шаг – начнем молиться, поститься, а потом уже даже и мучиться. Если ты не умеешь прощать, Дух Святой через тебя действовать не будет. А без Духа Святого мучений не бывает. Человек не сможет выдержать. Перед человеком наточенный нож положи – и он в обморок от страха упадет без Духа Святого. А если перед ним все, что есть, разложили, а он в Духе Святом, он не боится. Чтобы быть в Духе Святом, нужно быть хотя бы необидчивым, хотя бы незлопамятным, хотя бы непразднословным. Эту подводную часть айсберга нужно начинать всем. Только с чего начинать? Я предлагаю начинать вот с таких простых вещей: забудьте все обиды, ни о ком не говорите плохо, перестаньте празднословить, перестаньте осуждать. А дальше уже давайте поститься. А давайте вообще не есть пару дней. А давайте не пить целые сутки. А давайте Псалтирь за день прочитаем. Давайте вот это всё делать потом. И, может быть, потом мы сможем безбоязненно посмотреть в глазок пистолету, как это было в революцию, когда попов сгребли со всех сёл, на замерзшей реке поставили, и стояли коммунисты с «маузером», подходили к первому, говорят: «Есть Бог?» Он говорит: «Есть». В лоб, бах! Следующему: «Есть Бог?» – «Есть». Бах! Их там двадцать человек стояло. Их всех двадцать прошли, и ни один не сказал, что Бога нет. И каждый получил свою пулю, и каждый пошел в рай, хотя они при жизни святыми вообще не были. А вот посмотрел человек в дуло «маузеру», и перед дулом сказал, что «есть Господь, верую и исповедую», а некоторые Пасхальный канон потом пели или панихиду по себе, сами себя отпевали в это время про себя шепотом. Откуда это мученичество взялось? Это большая тайна.

 

Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Екатерина. Я молюсь всегда святой Екатерине, но если почитать ее житие, то можно даже позавидовать ее любви к Богу. Вспоминая своих бабушек, которые в советское время спасали иконы, когда разрушали храм, которые молились всегда, мы их спрашивали: «А вам не страшно? Если кто узнает, что ты, бабушка, молишься?» – она всегда говорила: «Нет, мне не страшно. Я боюсь только Бога». Я задумалась: может быть, эти люди-то – и не мученики? Они ведь любят Бога. И они живут и жили ради Христа, ради Бога. А те, которые называют, как сейчас очень модно, «я добрый человек, я неверующий, в церковь я не хожу; я не отрицаю, что есть Бог, но я просто добрый человек» или кто себя называет атеистами, может быть, они мученики? Потому что они не познали эту любовь? Мне кажется, что голгофская иллюстрация подходит очень хорошо к вашим словам: два разбойника на кресте возле Иисуса Христа. Посередине праведник висит, а справа и слева два злодея. Они одинаковой мукой мучаются, но не два увенчиваются. Одинаковая мука не рождает одинаковую награду. Один продолжает хулить и злословить, ему всё тяжелее и тяжелее, потому что он ничего не понимает. «Если ты Христос, сними Себя и нас». А у второго облегчение наступило к познанию богословия. В этом страдающем человеке он познал Царя, попросил вспомнить о нем в Царствии Его. Надо просто-напросто впустить в наш обиход еще одно слово – свидетель, мартирос – тот, который через свое страдание свидетельствует о том, что Христос воскрес. Благоразумный разбойник – мартирос. А тот просто мученик за свои грехи – не за Христа. Мучаются все, а спасаются не все. Конечно, больше мучаются неверующие. Они даже языки кусают от злости, как в Откровении пишется. Это у них много пафоса, много вопросов и ни одного ответа. «Да что это такое? Да что там, на небе, ослепли что ли?» Они еще больше страдают, но страдания их бесполезны. Страдания их имеют бесовский характер, потому что эти гордые пароксизмы – это бесовское состояние. А у этих Божьих людей, конечно, успокаивается боль. Успокаивается совесть. Поэтому у Божьих людей совесть замолкает, она успокаивается, и, конечно, это приносит им большое утешение, и они свидетельствуют о том, что Христос – Господь. Это, собственно, и есть мученичество Христово: не просто мучиться, а терпеть всякие страдания так, чтобы через них ты и другие узнали, что Иисус – Господь, Иисус воскрес. Это и есть мартиросы, это есть истинное исповедничество и свидетельство веры Господней. Хуже всего, конечно, атеистам. Вот уж у кого безнадёга совершенная! Как один батюшка сказал на допросе в соответствующих органах на вопрос: «Вы что, верите в Бога?» –он говорит: «Если бы я не верил в Бога, я был наркоманом». «А как вообще можно жить в этом мире без веры в Благого, Истинного и Живого Бога? Как?» А чем живете вы, которые не верите? А вот так вот и живете: с чужими женами и с поллитрой в обнимку, или с наркотиками, или еще с чем-то. И конца этому нет. Потому что веры нет, и дна не будет. Они мучаются, но бесполезно. На этом слове нам пора сегодня прощаться. Страдальцы Господни – это свидетели Воскресения Христова и очевидные его доказатели. Тех молитвами да помилует нас Господь. Аминь. До свидания.

 

Священник Анатолий Першин

БУДУЩЕЕ КАРАБАХА – УКРАИНА, КОТОРУЮ МЫ ЛЮБИМ – УТРАЧЕННЫЕ СВЯТЫНИ МОСКВЫ

ПАТРИАРХ КИРИЛЛ: ДВЕНАДЦАТЬ АПОСТОЛОВ

КАК ОБЩАЛИСЬ МЕЖДУ СОБОЙ АПОСТОЛЫ/ЧТО ТАКОЕ ЗАГОВЕНЬЕ/СОВРЕМЕННАЯ ВОСКРЕСНАЯ ШКОЛА/ДМИТРИЙ КИСЕЛЕВ

Уроки преподобномученицы Елизаветы Федоровны. Реакция Анны Громовой

УТРЕННИЙ ДОКТОР/НИКИТА МИХАЛКОВ/МОЖНО ЛИ ИЗМЕНЯТЬ ЧИН ЛИТУРГИИ/МИЛОСТЫНЯ НИЩЕМУ ИЛИ УЛОВКА МОШЕННИКА

ЛЕДЯНОЙ ШТОРМ ВО ВЛАДИВОСТОКЕ – ТЕСТ НА ПРАВДУ – ПУТЬ В ДАМАСК. «СПАС» В СИРИИ

Карен Аванесян: молитва и слёзы комика

Прямой эфир
  • 09:30 "Цикл День Ангела. Документальный фильм (12+)"
  • 10:00 "Божественная литургия. Прямая трансляция (0+)"
  • 12:50 "Встреча". (12+)(субтитры)
  • 13:50 "Я очень хочу жить. Дарья Донцова". (16+)

Программы