Полный текст программы

Ведущая: Сегодня поговорим с талантливыми исполнителями, чьи голоса помогают совершенно по-особенному прочувствовать мелодии любого романса, советской песни и современной композиции. А еще наши гости — выходцы из монастыря, из хора Сретенского монастыря. В студии программы «Слово» я рада приветствовать участников группы «Кватро» Антона Сергеева и Антона Боглевского. Здравствуйте! Ну, что ж, не наврала я? Выходцы вы из монастыря?
Антон Сергеев: Я прямо сначала немножко… Я думал, сейчас должны перевести камеру, здесь в подрясниках сидят два таких из монастыря…
Антон Боглевский: Благородных, да.
Ведущая: А нет, а нет. Но вы действительно были участниками того коллектива.
Антон Сергеев: Не, я уже начал отпускать…
Антон Боглевский: Да, но он вот… он на пути уже.
Антон Сергеев: Нет, ну это правда, действительно, мы… Вообще мой творческий путь, именно такой вот какой-то духовный путь, я бы сказал, он даже, наверное, начался со Сретенского монастыря. Я в 16 лет туда пришел петь, пропел там около 10 лет, даже чуть больше.
И в то время был регентом… сейчас он владыка Амвросий, монах Амвросий, иеромонах Амвросий. И это были… это было потрясающее время, потому что именно в то время я настолько проникся, прочувствовал всю… всю вот эту вот атмосферу.
Это было настолько, я не знаю, прямо душевно и хорошо, что я сейчас вспоминаю те времена с так… с таким теплом, с такой радостью. Это было действительно здорово. Ну, я и сейчас продолжаю петь, но уже не в хоре Сретенского монастыря.
Ведущая: Ну, это понятно. Коллектив «Кватро», всеми любимый, уже давно…
Антон Сергеев: Нет-нет-нет, Вы не поняли, неправильно поняли.
Ведущая: Или что?
Антон Сергеев: Понятно, что «Кватро». Это, когда есть время, я также пою…
Ведущая: В церковном хоре.
Антон Сергеев: В церковном хоре, да.
Ведущая: Да Вы что?
Антон Сергеев: В храме, да, Рождества Иоанна Предтечи на Пресне. Там другой мой друг тоже, владыка Антоний, настоятель. Но у меня, к сожалению, не так часто получается, но в любом случае, когда я в Москве, обязательно прихожу, конечно.
Ведущая: Но, знаете, хор Сретенского монастыря, мне кажется, сегодня — это уже такой знак качества. И билеты трудно достать, ровно как и на ваш концерт. Не всегда это легко сделать, если не запланировать поход на ваш концерт заранее.
А когда вы были участниками этого коллектива, вы уже чувствовали такой отклик зрительский, или в последнее время люди начали обращаться к культуре хорового пения, вот захотелось какого-то многоголосия? Антон?
Антон Сергеев: Ну, Антон, на самом деле, он в Сретенский-то монастырь… он пришел гораздо позже, чем я. То есть это тогда я уже всех наших…
Антон Боглевский: Я был гостем хора, другом, другом тогда.
Антон Сергеев: Да, я уже перетянул, я всех туда…
Ведущая: Так. То есть, а Вы завлекли, Антон, а Вы завлекли.
Антон Сергеев: Да.
Ведущая: Понятно.
Антон Боглевский: У меня немножко другой путь. Точнее, у нас путь один. Наверное, может быть, более правильно, что ли, можно было нас представить как все-таки выходцев из Московского хорового училища, из хора мальчиков знаменитого. Потому что именно это дало нам возможность петь и в церковных хорах, и знать нотную грамоту, и вообще приобщиться, собственно говоря, к Церкви таким образом. Вот.
Поэтому у меня свой путь. Я… У меня родители все музыканты, и все они были певчими, так получилось. Вот. И в одно прекрасное время, когда юноша, у которого в голове был какой-то ветер, он слушал все… все подряд, непонятно, что, вот, получилось так, что просто меня позвали просто попеть в церковном хоре. Я совершенно не…
Ну, я всегда был человеком верующим, но, скажем так, не был полностью воцерковленным именно в сознании. Вот. Поэтому, ну, я приходил просто как певчий, пел, все, а потом, в один прекрасный момент, просто я начал задумываться над текстами. Неужели вот это все как-то… Вот. И, собственно говоря, так вот и остался, так сказать, вошел, воцерковился.
Ведущая: Вот удивительно, с кем я бы ни говорила, кто пел на клиросе, всегда свидетельствуют о том, что, когда поешь в церковном хоре, то очень трудно сосредоточиться на молитве.
Это просто невозможно, потому что всегда думаешь о правильном звукоизвлечении, о словах, а о молитве как-то, ну, совсем не задумываешься. Но, с другой стороны, когда ты поешь, ты можешь как-то изнутри, наверное, узнать что-то о богослужении, прочувствовать. У вас это было, вот этот опыт такой?
Антон Боглевский: Ну, просто, когда дело касается, конечно, клироса, то он не зря немножечко очень часто огорожен, потому что…
Ведущая: Все бывает.
Антон Боглевский: Потому что, да, потому что клиросная, так сказать, кухня, как… если можно так выразиться, она, конечно, бывает суровой, из-за того, что это… Что такое хор? Это собрание поющих людей, вот. А люди, все мы, со своими особенностями, со своими странностями. И певцы тоже со своими какими-то разными моментами, вот. Поэтому, конечно, это… это сложно.
Если идет речь о профессиональном пении, то, конечно, все стараются, кто-то лучше, кто-то меньше, из-за этого уже возникают какие-то моменты. Это все, как и, собственно, и в храме возникает, и среди прихожан. Все это… все это бывает, все это нормально. Вот, поэтому…
А если говорить о молитвенной стороне, конечно, то это… это немножко другое. Это вот, когда люди отходят немножко от какого-то, может быть, даже звукоизвлечения, от чего-то, они просто погружаются в молитву.
Там, например, как, не знаю, вот мы были на Афоне с Антоном. И вот то, что там происходит, там люди не следят за позицией, там особо как-то ж…  Там есть вот знаменное пение, да, вот, и есть интонации некоторые, и они вот похожи на порывы какие-то вот постоянные.
Вот они часами в этом находятся, и это совершенно невероятно. Это называется именно вот духовный подход, наверное, к пению.
Ведущая: На Афоне же там особое пение, византийское, да?
Антон Боглевский: Конечно, это совершенно другое, совершенно, но просто…
Ведущая: А вы там пробовали петь, нет?
Антон Боглевский: Нет.
Ведущая: Нет.
Антон Боглевский: Мы просто стояли и впитывали это.
Антон Сергеев: Нет. Мы… мы были в таком состоянии…
Ведущая: Ну, а что за ощущения? Потому что, ну, вы понимаете, что мне и прекрасной половине наших зрителей никогда не побывать. Что это за опыт?
Антон Сергеев: Ну, это, на самом деле, фантастическое ощущение, которое я ощутил только на Афоне. Это была ночная служба, которая шла всю ночь с небольшим перерывом. Там какое-то ощущение, что ты находишься на другой планете.
Антон Боглевский: В космосе.
Антон Сергеев: Это, ну, не передать словами, мне очень сложно. Как бы там такое единение, там… Если вот мы сейчас говорим, там, о клиросе, о поющих людях, о профессионалах, непрофессионалах, там это все уходит. Просто там все занимаются одним делом. Они все молятся Богу с радостью, не вот без…
Как часто у нас, к сожалению, бывает, например, там… Например, на клиросе стоят певчие, раньше это были полноценные служители Церкви. То есть их благословляли сначала, сначала с ними проводили беседу, можно ли им или нельзя. Сейчас любого человека, ну, мало поющего уже… уже берут. И, к сожалению, ну, как бы вот это вот единение — оно пропадает из-за этого.
Там, конечно, совершено другая обстановка. Ну, это невозможно описать словами, это нужно приехать. Но, к сожалению, Вам не грозит.
Ведущая: Да, не получится. Да.
Антон Боглевский: Там другие… другие традиции, да, абсолютно другие традиции. Просто, когда вот ты оказываешься в настоящем полумраке, без какого-либо электричества…
Ведущая: Да, там естественное освещение.
Антон Боглевский: Когда спускаются вот эти вот маленькие фонарики, их зажигают, каждый, и это длится часами…
Антон Сергеев: Раскачивание паникадила.
Антон Боглевский: И вот, когда происходит раскачивание, ощущение, что ты в космосе, ты пролетаешь какие-то галактики. То есть… то есть еще пение вот это все, и это длится часами. Поэтому ты совершенно в это… Ты забываешь про голод, про усталость в ногах, там, про что-то… Вот они, конечно, прерываются, все, там, они…
Антон Сергеев: Там очень интересно. Там… там Всенощное бдение — оно делится на две части, и они все, прихожане и все служащие, священники, они все поднимаются в трапезную, всех вообще зовут, и там такой легкий перекус, чуть-чуть, там, какао попить, немножко отдохнуть.
Такая радость, как будто бы, ну, вот как пасхальная, что ли. А потом все спокойно встают и идут дальше продолжать молитву с радостью, с улыбкой. Это вообще, конечно, просто, действительно, очень необычно.
Ведущая: Ну, я могу, на самом деле, открыть секрет, потому что у девушек, у женщин тоже есть возможность попасть на Афон, на Русский Афон. Есть у нас такой Николо-Малицкий монастырь, который как раз существует по афонскому уставу.
Я там была, и я видела как раз эти паникадила, присутствовала на службе. Я могу свидетельствовать о том, что это правда, невероятные эмоции.
Но с вами еще, знаете, хотела поговорить о пробуждении веры, на самом деле. Потому что вы сказали, что, ну, это для вас какое-то время было совершенно таким далеким, и только через пение на клиросе, в церковном хоре вы начали потихонечку проникаться этой православной культурой.
И всегда очень важен момент вот этого прорастания росточка слова Божия в вас. Вот вы помните какие-то периоды в своей жизни, когда вот вы понимали, что, а вот этот цветочек — он как раз раскрывается во мне, вот эта вера — она начинает появляться, причем такая осмысленная уже?
Антон Боглевский: Мне кажется, это нужно обязательно культивировать. То есть это не может появиться — вот просто появилось, вдруг как-то, там, закрутилось, вот вдруг я стал верующим, там, или воцерковленным человеком.
Ведущая: Надо потрудиться сначала.
Антон Боглевский: Такого не бывает, конечно. Мне… мне кажется, я вот согласен с одним известным батюшкой, который сказал однажды, что не бывает неверующих людей, не существует. То есть каждый психически здоровый человек — он религиозен, и это так, ну, в той или иной степени.
Кто-то обязательно во что-то верит. Кто-то просто в любовь, в принципе, Бог есть Любовь, да, хотя говорит, что Бога никакого нет, хотя, в принципе, человек уже верующий, если он верит в любовь. Вот. Кто-то еще во что-то верит, то есть всегда тяготение к чему-то.
Человеческая душа так устроена, что она верующая. Она, ну, христианка, понятно, но до этого нужно дойти. Кому-то нужно изучить все религии, перечитать все книги как таким… кому-то, да. А кому-то достаточно какого-то словечка, какого-то взгляда, какого-то… какой-то… какого-то события, встречи, и, не знаю, и чего-то еще. Вот.
Ну, если брать меня, то мне просто… Я вот отчетливо помню только один момент. Я всегда верил в Бога, вот, но как-то не понимал, зачем ходить в храм, ну, это достаточно распространенная история. Вот.
Но, когда я попал на клирос, я вдруг начал спрашивать. Вот я стою здесь, вот я, ну, как-то вроде мучаюсь, долго, да, вот служба два часа против афонских семь, да, на секундочку. И спрашиваю себя, ну, вот неужели… ну, вот что здесь… Это же тексты, они же очень крупные, они большие, они о чем-то говорят.
Мне стало это очень интересно. Я стал вдумываться просто в слова. И поскольку язык старославянский — все-таки он понятен, он схож с нашим, и, если очень захотеть и включить внимание, то можно все, в общем-то, понять, смысл. Начал раскрываться такой смысл, такие простые истины, которые просто затянули с головой, и просто из этого уже не смог вылезти. Поэтому… Вот так было у меня.
Ведущая: Так. Антон, а у Вас?
Антон Сергеев: Ну, у меня было не так все немножко. У меня был педагог по фортепиано Владимир Юрьевич Устинов. Он сейчас иерей, тогда он был просто мирянином, педагогом. И, поскольку я сам жил в интернате при учебном заведении, ну, так получилось, меня мама еще с детства отдала учиться в училище хоровое.
Ну, я сам с Крайнего Севера, сама уехала. Были тяжелые времена, 90-е годы, уехала, денюшку присылала. Я, ну, просто жил, учился, в общем, все ради меня вот она это сделала, такой подвиг, я считаю.
И я проводил все свое время в учебном заведении. А Владимир Юрьевич — он был такой человек, он был несемейный, и ему тоже было очень… Он оставался допоздна, занимался с детьми, общался, то есть, ну, очень такой открытый.
И именно он начал вот этим вот всем этим детям, кто у него учился, прививать. И первый он меня привел и в храм, и первое причастие, и исповедь. И для меня это было, конечно, именно в то время, когда мне было… сколько, там… 12 лет. Ну, такое время, действительно, становления. И с того момента я уже понял, что, ну, это часть… часть меня.
И после этого я уже попал к владыке Амвросию, в Сретенский монастырь, и уже дальше, там, конечно, уже это еще больше укоренилось.
Ведущая: Ну, 12 лет — это достаточно рано, это еще такой возраст ребенка.
Антон Сергеев: Ну, да.
Ведущая: Антон, а Вас… Вы постарше уже были, да?
Антон Боглевский: Я был… Да, я уже был студентом. На самом деле, я же говорю, это был такой период, когда в голове ветер, и активный такой ветер.
Ведущая: А Вы переживали период неофитства, когда, знаете, вот хочется всем рассказать: «Вот я верующий, и вы должны тоже быть верующими. Это же так здорово, это…»
Антон Боглевский: Да, конечно, да. И это крайне было опасно для меня, потому что, да, потому что нахрап обычно вот такой, с каким… И я понимаю людей, я вижу даже себя в них очень часто, когда вот они первый раз почувствуют, они стараются всем об этом рассказать.
Но как бы люди — они к этому обычно как-то так: «Что-то странное с ним, он как помраченный чуть-чуть». Поэтому, конечно, это нужно делать очень аккуратно. Я просто…
У меня этот период был, я его очень хорошо помню, когда я был настолько… Мне прямо казалось, что я аж засветился, и это, конечно, тоже ведет и к прелести, и ко всему такому, поэтому нужно быть очень аккуратным. Поэтому было, безусловно.
Ведущая: Вот вы сейчас поделились личными историями. А есть какой-то общий путь для группы, когда вы понимали, что вот тут Свою руку точно Господь приложил, вот Он нас всех точно привел куда-то. Расскажите.
Антон Сергеев: Ну, я вообще хочу сказать, что путь нашего коллектива — он как будто бы… Действительно, десница Божия вот так вот просто брала, вот так вот за руку, и вела, знакомила с определенными людьми, заводила, там, в определенные кабинеты. Тут приходили люди, которые вдруг помогали, здесь…
То есть, ну, я… Мне сложно сказать, понятно, что это еще большой труд, помимо всего прочего. Но, если б не было людей, которые нас окружают, тех обстоятельств, в которые мы попадали, то у нас не было бы сейчас того, что мы имеем. Только благословение Божие здесь можно увидеть абсолютно.
У нас ни у кого нету богатых родителей или покровителей. И вот мы, знаете, просто студенты без гроша в кармане, которые не знают вообще в этом мире еще ничего, как-то это попадают в этот, ну, не шоу-бизнес, но уже ближе к нему. И вот нужно самому разобраться во всем этом, еще и не упасть, как говорится, лицом в грязь и удержаться.
Вот это было очень непросто. И я помню, как нам именно после той поездки, когда мы ездили… Было объединение Церквей — Зарубежной и… Русской Православной и Зарубежной Православной Церкви, это было в 2007 году. Был такой владыка Тихон Шевкунов, это все проводил.
Там еще с нами летал владыка Онуфрий, он сейчас митрополит Киевский. И мы к нему так подошли, очень скромно. Мы были в составе, прямо «Кватро» в составе этой… этой поездки.
И мы к нему подошли так очень… так кротко попросили его благословения, а он с таким радушием, с такой радостью, он просто нас благословил, обнял всех и сказал, что: «Вы делаете… Вот идите этим путем, которым вы идете». И мы это прямо почувствовали, как вот какое-то благословение Божие.
Антон Боглевский: Меня он вообще благословил на брак, просто потому, что в тот момент я начал встречаться со своей супругой будущей, вот. И буквально несколько месяцев все шло очень хорошо, но вот он нас прямо благословил, дал нам даже напутствие, ну, и мы поняли, что…
Ведущая: Ждать уже… все, деваться некуда.
Антон Боглевский: Да-да-да-да-да.
Ведущая: Вы тезки, Антон. А у нас, кстати, очень много святых, которые носят имя Антоний. Это Антоний Великий, его называют цветком пустыни. Антон, я прочитала, что Вы были названы в честь Антония Печерского.
Антон Боглевский: Да, совершенно верно, да, основателя русского монашества, да.
Ведущая: Вас назвали это родители именно?
Антон Боглевский: Нет. Я должен был быть Сережей, Сергий, да.
Ведущая: Вот познакомились бы, Сергей.
Антон Сергеев: Сейчас бы хоть сидели нормально, можно было бы различать.
Антон Боглевский: Антон, Сергей, по крайней мере, можно было бы различать.
Ведущая: Антон, Сергей, можно было бы различать, да.
Антон Боглевский: Нет, на самом деле, действительно мой день рождения 8 октября, это день празднования Преподобного Сергия Радонежского. И так просто выпало по календарю, что мой святой — ближе это Антоний Печерский. Поэтому я праздную свой День ангела в честь основателя русского монашества.
Ведущая: Вы написали как-то, что Вы благодарны этому святому за свою жизнь, что Вы погибли. Это было сказано фигурально или все же буквально?
Антон Боглевский: Безусловно, безусловно. В жизни были моменты, когда я молился своему небесному покровителю, когда мне была необходима просто эта помощь, когда меня буквально нужно было просто вытаскивать из каких-то искушений, совершенно жутких, вот, поэтому.
И не только… И вот Иоанн Кронштадтский — я считаю его покровителем тоже и своим, и нашей семьи. Было очень много ситуаций, когда я реально ощущал крылья своего ангела-хранителя за своей спиной.
Ведущая: А не было никогда обратного искушения — усомниться в вере? Потому что вот вроде бы начало все получаться, появились деньги, признание, популярность. Ну, а зачем вообще нужен Бог теперь? Все уже помог, все сделал.
Антон Боглевский: Ну, это… Это вопрос достаточно частый для любого человека. Неважно, поешь ты в группе, сидишь ты в президентском кресле или где-то еще. Это абсолютно неважно. Эти мысли…
Это как один какой-то то ли афонский монах своему… Ученик к нему пришел и спросил: «Отче, вот у меня мысли, я не могу ничего сделать, ну, вот мысли. Я каюсь каждый раз перед тобой».
Он говорит: «Ну, вот, ну, встань против ветра. Ну, ты можешь запретить ветру дуть? Не можешь. Вот так и всякие мысли бесовские плохие — они будут тебя одолевать всю жизнь. Ты просто должен правильно с ними…»
Антон Сергеев: Ну, я немножко здесь не согласен, потому что, что значит «бесовские плохие мысли»? Это нормально, когда человек рассуждает, когда это… Ну, это становление человека. Он не может быть…
Понятно, когда ты, ну, верующий. Это не… это не говорит о том, что ты должен быть слепым. Вот тебе сказали, ты так делаешь. Ты должен, ну, видеть картину мира общую, начинать разбираться, там, не знаю, там, где-то и науку смотреть, что происходит, и здесь, потом в своей голове анализировать, думать.
Мне кажется, именно это… в этом и состоит человек, его развитие. Понятно, что мы никогда не ответим на какие-то вопросы, но, если ты не будешь думать, то ты не будешь развиваться. А сомнения, мне кажется, это как раз и приводит к тому, чтобы человек развивался. Ну, это вот мой взгляд.
Антон Боглевский: То есть сомнения — это вопрос. Ты всегда спрашиваешь, задаешь себе вопрос и ищешь его там, где он, собственно говоря, и стоит, например, в Святом Евангелии.
Ведущая: Открываем и читаем. Все сказано, все написано.
Антон Боглевский: Да, конечно, конечно, конечно.
Ведущая: Еще такая мысль. Рано или поздно, человек обрастает семьей, появляются дети. И совершенно замечательное время — наблюдать за взрослением своего ребенка. Он раскрывается совершенно, ну, удивительно, потому что это и характер, это и какие-то черты, которые ты видишь в себе, и ты замечаешь, просто забавно наблюдать за ребенком.
Но совершенно по-особенному ребенок раскрывается в храме, потому что его любое движение — оно может быть неловким, но зато очень искренним и душевным. Вот вы как детей своих видите в храме, и когда вы воспитываете в христианской вере? Какие они для вас?
Антон Боглевский: Ну, в храме, конечно, это очень часто искушение.
Ведущая: Мешают всем?
Антон Боглевский: Искушение, потому что шум, да, хочется соблюдать тишину, и батюшка об этом просит все время, чтоб была тишина, благоговейно, особенно в Евхаристическом каноне, когда хлеб и вино становятся Телом и Кровью. Ну, конечно, безусловно, наблюдать за детьми — тут просто в храме или не в храме, детки — они же непосредственные везде.
Ведущая: Да.
Антон Боглевский: Да. Поэтому каждый из них уникален. Вот, например, у меня двое — Лиза, старшая дочка, 5 лет, и Ванечка, ему 3 года уже, вот. Младший — ну, поражаешься его мимике, поражаешься естественности этого, потому что они еще не успели толком, они как чистый листочек.
Они впитывают все, как губка, но при этом чистый лист еще. И вот эта вот мимика, вот эти вот движения, вот это, совершенно ниоткуда не взявшееся, а естественное, как у ангелов.
Почему это ангелоподобный возраст? Это очень хорошо и ясно видно на детях. Вот. Конечно, иногда эти ангелы проявляют характер, с которым приходится справляться, это просто обязанность родительская, но в целом…
Антон Сергеев: Ну, у меня есть мнение, то, что это, конечно, очень правильно — детей приводить в храм, на причастие, с самого раннего возраста. Потому что, мне кажется, идет изменение даже как-то генетически, что ли, может быть, характера идет изменение. Даже если он капризный, но если ты постоянно это делаешь, то каким-то божественным образом это происходит.
Но перекармливать, если можно так сказать, выразиться, тоже не нужно, на мой взгляд, потому что дети все равно — они еще остаются детьми. Они пока вообще ничего не понимают. Понятно, они просто впитывают, но много им впитывать не нужно, чтобы не было отторжения. Нужно как-то золотую середину находить.
Ведущая: Мне кажется, что сегодня, даже несмотря на то, что многие открыто говорят о своей вере, есть и программы на нашем телеканале и не только, все равно у многих есть какое-то стереотипное восприятие православной веры, все равно существуют мифы.
Вы — ребята талантливые, молодые, современные, успешные, с планами на будущее. Вот для вас православная вера — она какая? Потому что многие сравнивают это с какой-то серостью, состраданием.
Антон Сергеев: Стереотипы — это такие же вот, как, не знаю… Вот сейчас иностранцы приезжают сейчас к нам, в Россию, и думают… и думают, что здесь медведи ходят, водку пьют везде, в подворотнях, там, не знаю.
И они, когда приезжают, видят… видят эту Москву, шикарно украшенную, красивую, просто, ну, лучше многих сейчас европейских городов, их стереотипы рушатся одномоментно. Нужно один раз прийти и увидеть, и тогда все это разрушится.
Поэтому, если, может быть, где-то человек зашел в храм неудачно, где-нибудь, где его, там, бабушка толкнула, выпихнула за то, что, там, не знаю, он там телефон достал, это не значит, что нужно судить обо всем.
Нужно найти для себя какое-то… какое-то место, зайти еще где-то, в другой храм, посмотреть, увидеть радостные лица, в конце концов. А они есть. И для меня вообще вера — это… в первую очередь это радость, это радость.
Вот, вы знаете, есть такое выражение, человек пришел и каялся в том, что: «Вот, ну, я не могу так долго стоять на службе. У меня ноги болят, мне вообще… Я уже начинаю не об этом думать, мне вообще просто, ну… И потом, как я подумаю, что нужно идти в храм, у меня уже отторжение какое-то, потому что там нужно стоять вообще».
Я его могу понять, потому что он идет туда, не знаю, как… как… как на наказание. А если б ты шел, например, на встречу с любимой девушкой, но ты убежал, так и здесь. Если человек идет на встречу с любимым его Господом, Которого он обожает, то он будет туда бежать.
И неважно, сколько длится эта служба, он в радости находится. Даже если у него, там, ноги болят, ну, ничего страшного, присел. Но он внутренне находится в радости, это самое главное.
Поэтому, когда я вижу вот таких очень смурных, печальных, забитых, затюканных людей в храме, мне кажется, что, ну, они немножко, не знаю, не раскрыли еще по-настоящему веру так, как она должна…
Она должна сиять из его глаз, он должен, не знаю, быть… Он должен радоваться оттого, что она у него есть, а не оттого, что вот надо туда идти.
Антон Боглевский: А очень многие просто путают веру с магией. Потому что думают, что если вот религия, да, люди что-то просят у кого-то, то… Или я… я сейчас пойду, выполню, я сейчас все… все прочитаю, все свечи пережгу там, все, то что-то поменяется автоматически.
Никогда этого не будет. Наша жизнь — она ничем не отличается от жизни тех, кто живет в Церкви. Это те же законы логики, это те же законы физики, абсолютно. Разница только в сердце, в разуме и в сердце, все.
То, что ты посеешь в своем сердце, ты делаешь свой выбор. Это ты говоришь «нет», это ты говоришь, что это все неправда, это ты говоришь. Но ты можешь прийти, ты можешь взять книгу, почитать, ознакомиться, прийти, и тогда все может измениться в одну секунду.
Ведущая: Судя по тем композициям, которые вы исполняете, вы такие настоящие русофилы, потому что вы поете прямо о России-матушке. Нет? Не всегда?
Антон Боглевский: Не-не, он скромничает.
Ведущая: У вас есть еще сборник духовной музыки «Тебе поем». Он уже вышел, или вы… его готовить нужно?
Антон Сергеев: Он уже давно вышел. Он уже давно вышел. Это такая особая наша работа. Это альбом духовных песнопений, самых нам близких. Потому что мы в детстве рас… если можно так сказать, мы распевались на произведениях Бортнянского.
Это было у нас уже где-то в крови, причем мы могли, там… Раньше вообще, там, «Херувимская» Бортнянского — она была, не знаю, или Чеснокова, она была… На ней был подписан русский текст, другой вообще, о весне…
Антон Боглевский: Светский.
Антон Сергеев: Светский. Но, несмотря на это, мы все равно чувствовали, что в этой музыке заложено что-то более глубокое. И, когда у нас появилась возможность, мы вообще сделали эту работу вообще только просто вот дань памяти нашего дорогого учителя — Виктора Сергеевича Попова, и просто как для себя хотели это сделать.
И мы взяли самые свои любимые произведения духовные, которые мы пели в детстве, еще, там, не знаю, из Всенощного бдения Рахманинова. Где, там, очень много голосов, мы это все разложили на четыре голоса и записали таким необыкновенным способом.
По ночам писали в Сретенском монастыре, то есть это целое такое было действо. И я считаю, что, наверное, это одна из лучших наших вообще работ, наших альбомов.
Ведущая: Что объединяет Церковь и любой коллектив — это соборность. У вас четверо участников, и интересно, что вас связывает, помимо любви к музыке, помимо вашего таланта. Что является этим соборным фактором?
Антон Боглевский: Очень хотелось сказать… сказать… Очень хорошо задали вопрос. Очень здорово, что мы до сих пор вместе. Ну, когда еще не было группы, мы все пришли в хор, там, с шести-семи лет, и очень здорово, что мы до сих пор вместе.
Это позволяет нам оставаться теми детьми, которыми мы были в шесть лет. Это правда. То есть мы фактически… друг перед другом мы не стареем вообще. То есть у нас все… Мы вспоминаем все те же шутки, мы вспоминаем все то же общение.
Это… это чрезвычайно важно. То есть это то, что может хранить тебя, в общем-то, всю жизнь, оставая… как бы ты можешь оставаться ребенком абсолютно.
Антон Сергеев: Это сейчас мы такие серьезные, все такие взрослые. На самом деле…
Антон Боглевский: Да-да, это…Да-да-да, шутим-то мы, конечно, бывает… Вот. Поэтому, безусловно, это великое счастье, что Господь нас просто оставил вместе и просто держит нас до сих пор. Потому что, благодаря этому, мы, как отдельная личность, каждый не рассыпаемся.
Если что-то происходит, мы тут же как-то, каким-то образом это… говорим об этом, обсуждаем все, и тут же каждый из нас приходит в чувство. То есть коллектив сам себя восстанавливает, как организм, внутри, да, как сложившийся. И это… это совершенно, я считаю, потрясающе.
Ведущая: У вас интересное очень на сайте есть сравнение ваших голосов с временами года. Это у Вас тенор звонкий — солнечное лето, и грациозный тенор — романтичная весна. Есть еще бас — эпическая зима, да, и баритон — бархатная осень. Такое интересное разложение по временам года.
Мне интересно, как вы еще раскладываете себя, я имею в виду, по ролям или по чертам характера. Есть у вас в коллективе вот четкое распределение: этот нас веселит, этот постоянно опаздывает, к примеру?
Антон Сергеев: Нет, есть, конечно, есть. Артист, чем более он искренний на сцене, тем более он интересен. Поэтому у нас нет ничего придуманного.
Вот у нас есть, у каждого, свой характер, мы вообще очень разные все люди, и, на самом деле, это большой плюс. Потому что на сцене очень интересно смотреть на разных людей, с разными темпераментами и характерами. Ну, так сложилось, что, например, я на сцене — я такой заводной, балагур, там, я не знаю…
Антон Боглевский: Радость, человек — радость, человек — счастье.
Антон Сергеев: Да. Антон — он… действительно, он более такой романтичный, более возвышенный. Для него, там, это стихии, там, что-то, я не знаю. Ну, он такой. Ну, это он сейчас такой как бы, не показывает.
Антон Боглевский: Есть, есть… Есть у меня романтика, да, есть, есть.
Ведущая: Все видно, все видно.
Антон Сергеев: Вот. Ну, понятно, даже по голосу можно смотреть на темперамент человека. Бас, басы — они вообще все немножко такие выдержанные, все такие сдержанные, спокойные. Поэтому, там, бас Данила — он у нас такой… он просто джентльмен. Он, ну, вот он может много не говорить на сцене, но по нему все понятно, что он, там, не знаю, мужчина такой прямо, в хорошем смысле этого слова.
А Леня — он интеллигент. Он… он пишет музыку, он композитор, он играет на рояле, он учитель. Он действительно много знает, он очень много… Он такой любознательный очень, и во всех сферах он развит, и это тоже очень интересно, потому что с ним и поговорить на любую тему очень интересно, и на сцене он так же себя немножко вот преподносит.
И поэтому это исходит от того, что у нас внутри, такие… такие мы и на сцене. Я думаю, что лучше этого нет. Не нужно из себя ничего, там…
Антон Боглевский: Нужно, да, просто обнажить все развитое такое, лучшее, что есть в тебе, естественное тебе, органичное тебе, и все.
Ведущая: Ну, если посмотреть на нашу эстраду, то, мне кажется, что немного таких коллективов, которые существуют, многолетние уже, можно заметить. Вы с чем это связываете? Это вообще коммерчески невыгодная ситуация, или просто не уживаются, так или иначе, люди между собой, не проходят испытаний, искушения тщеславием, деньгами?
Антон Сергеев: Да, да, вот Вы то, что сказали второе, это гораздо, ну, чаще происходит. У нас очень много разных примеров, когда люди… Это очень сложно вообще находиться человеку в каком-то обществе постоянно. Это начинаются конфликты, перетягивание одеяла, это, ну, действительно очень сложный процесс.
Поскольку мы… Нам повезло только в том, что мы с детства в хоре, и это воспитало в нас какое-то терпение друг к другу, какое-то смирение в каком-то смысле, и, конечно же, цель одна.
Мы все знаем, что у нас одна цель — идти вперед, и если даже это не соответствует с какими-то твоими личными предпочтениями, то ты ради этой цели… ты можешь себя, свою гордость, там, где-то убрать. И я считаю, что это очень важно, потому что именно на этом расходится большинство коллективов.
Ведущая: Кажется, Сухомлинский говорил, что музыкальное воспитание — это не воспитание музыканта, воспитание человека. Антон, вот Вы что в себе смиряли и что приобретали, благодаря вот вашему музыкальному направлению, которое выбрали?
Антон Боглевский: Ну, путь вообще артиста — это, наверное, путь постоянного смирения. Тебе все время кажется, что вот пришла идея, и вдруг, если она как-то реализовалась или что-то, ты сразу так: «Ага, хорошо». Вот. И ну, то есть планка все время… все время приходится себя осаживать, все время…
Это, наверное, да и любому человеку, не только артисту, на самом деле, в жизни. Если что-то человеку удается, он сразу начинает приписывать это, может быть, как-то себе, не понимая того, что просто это вот… просто элементарно было благословение Божие.
Антон Сергеев: Высоцкий говорил: «Став капитаном, всегда чувствуй себя матросом». Это гениальные слова. И вот мы до сих пор, там, мы собираем Кремли и «Крокусы», там, не знаю, по всей стране гастролируем. Но, когда мы вместе, мы-то помним, откуда мы, как мы занимались в маленьком детском классе, репетировали на третьем этаже, брали от диспетчерской ключ, просили.
Антон Боглевский: На третьем курсе еще учась.
Антон Сергеев: И я считаю, что вот это вот ощущение не должно уходить. Тогда ты будешь идти вперед и развиваться.
Антон Боглевский: И вот еще Вы спросили, в чем, наверное, там, успех, как вот… Действительно, мы по… ну, грубо говоря, показывались, там, и связывались с многими продюсерами, когда только еще начинали, и нам все говорили: «Это очень долго или просто невозможно». Вот.
А все было сделано вот руками, собственно говоря, группы «Кватро», на самом деле. И только, наверное, вот это упорство, которое настолько подстегивало, на самом деле, идти самим вперед, самим вперед.
Мы видели примеры, мы знали, что нам близко, где наш путь, где не наш. И вот, вот этими вот… вот этими вот шажками мы постепенно, постепенно, постепенно как-то прокладывали, с помощью Божией, абсолютно точно, которая просто направляла нас, корректировала по правильным людям, по правильным, там, каким-то путям. Все так вот и получилось.
Поэтому, конечно, только упорство и то, что вот мы принадлежали сами себе, наверное, не продюсеру какому-то, у которого могут быть свои интересы и так далее, а именно у нас… у нас был конкретный интерес быть вместе и продолжать этот путь. И он до сих пор вот у нас превалирует.
Ведущая: А жизнь не сценическая — она тоже проходит бок о бок у вас? Вы проводите время, если вы не репетируете, если вы вместе не выступаете, если у вас какие-то, может быть, уже семейные традиции?
Антон Сергеев: Корпоративная этика, дружба — мы тоже считаем, что это очень важно. И, самое главное, нам приятно находиться вместе, и работать, и отдыхать, и тогда работа идет в радость, тогда все едут на работу с удовольствием. И именно такой обстановки мы стараемся достигнуть, именно такой обстановки, чтобы все ехали не на работу, а ехали…
Антон Боглевский: Во второй дом, во второй дом. Это вторая семья…
Антон Сергеев: Да, во второй дом. Это, да, это цель.
Ведущая: Наша программа называется «Слово». Какое слово или какие слова определяют вашу жизнь?
Антон Боглевский: Смирение.
Антон Сергеев: По очереди?
Антон Боглевский: Смирение. Для артиста смирение.
Антон Сергеев: Ну, музыка. Для меня музыка стоит действительно на каком-то месте  еще с… наверное, с рождения. Потому что, когда я родился, я очень громко орал. И мама…
Антон Боглевский: Когда только родился, уже…
Антон Сергеев: И мама… мама подумала, что, ну, будет певцом.
Ведущая: Что и случилось.
Антон Сергеев: И после этого я прямо с трех лет начал петь и не останавливаюсь.
Ведущая: Ребята, спасибо вам большое за этот разговор. Вы знаете, когда я была на ваших концертах, а я была…
Антон Боглевский: Очень приятно.
Ведущая: Я надеюсь, что я еще побываю, мне, правда, очень нравится ваше творчество. Я всегда воспринимала вас как таких очень родных ребят, и мне казалось, что вот я вас всегда могу встретить где-нибудь на улице, в магазине, в кофейне. А теперь я понимаю, что еще и в храме. Спасибо вам большое за этот разговор.
Антон Боглевский: И Вам спасибо.
Ведущая: С нами были Антон Сергеев и Антон Боглевский — участники группы «Кватро». С вами была программа «Слово». Увидимся на телеканале «Спас».