Полный текст программы

Наталья Смирнова: Небольшой уютный дом в 30 километрах от Москвы. Здесь в тишине рядом с лесом, вдали от столичной суеты и шума, живет известный российский писатель Александр Проханов. Правда, живет — громко сказано. Несмотря на преклонный возраст, в родной деревне Афанасово он гость нечастый.

В этом доме с солидным камином и уютным креслом Александр Андреевич Проханов проживает уже почти 20 лет, правда, разжигать его хозяину дома приходится редко. В свои 81 он по-прежнему постоянно в разъездах.

Вот и путь Александра Проханова к Богу — это в буквальном смысле путь, который он прошел и проехал по бескрайней России и миру, миру, который всегда воевал, но сквозь войны, конфликты и трагедии в своих поисках открывал ему Бога.

Бабушкино Евангелие

В самом начале разговора он, именитый писатель, самоотверженный журналист, публицист, побывавший на всех войнах и горячих точках своего времени, робко просит прощения за свою предстоящую исповедь. Он очень редко говорит о сокровенном, а Бог — это как раз об очень личном.

Александр Проханов: Я несколько робею говорить на эту тему, потому что все это ведь очень сокровенно, и все это очень невнятно. Потому что речь идет о священном, речь идет о таинстве, а для этого сложно подобрать слова.

Они всегда будут недостаточны и неточны, поэтому вот во всех определениях, которых я буду касаться во время нашего разговора, надо испытывать ко мне снисхождение за неточности моих высказываний.

Наталья Смирнова: Он на всю жизнь сохранил одно детское воспоминание — о разрушенной церкви Тихвинской иконы Божией Матери. Ее сломленную колокольню он, ребенок, каждый день видел из окна. Детство, отрочество, юность Саши Проханова прошли в Москве в Тихвинском переулке.

Александр Проханов: Тогда это была разрушенная церковь. В ее помещении была какая-то мастерская токарная, там какие-то все время гремели железяки, что-то искрилось, скрипело.

И в мое окно все эти десятилетия смотрела разгромленная, разрушенная колокольня этой Тихвинской Божией Матери. Она смотрела на меня весною, когда все кругом лучилось и сверкало, и на кровле этой колокольни без креста распускались маленькие березки, занесенные туда ветром.

Она смотрела на меня в дни моего рождения и наших елочных новогодних празднеств. Она смотрела на меня в дни, когда скончалась моя любимая бабушка, лежала на письменном столе, там, где я готовил уроки, и на меня, и на меня, плачущего, смотрела эта колокольня.

И я сейчас, уже задним числом, думаю, что она, эта колокольня, была моей няней, воспитывала меня. Она все время присутствовала во мне.

Наталья Смирнова: А еще всю жизнь с ним бабушкино Евангелие, сейчас уже старенькое, потертое, кое-где с отошедшими страницами. Все никак не дойдут руки отдать на реставрацию.

Александр Проханов: Это родовое мое Евангелие. У меня есть, конечно, и более современные издания и Ветхого, и Нового Завета, но эта для меня такая по-настоящему священная книжка, потому что ее держали в своих руках и мой дед, Александр Степанович, и бабушка моя.

И я говорил, что когда я… мы шли спать в нашей квартирке небольшой на Тихвинском переулке, бабушка оставалась одна. Она уже ложилась в постель, и при свете лампы я, подглядывая за ней, видел, как у нее в руках вот это Евангелие с этим золотым обрезом, с золотым корешком. Это меня умиляло.

Бабушка там шевелила своими устами и что-то читала. Я не знаю, может быть, Отче наш или, может, какие-то притчи. Она почему-то очень любила притчу о блудном сыне.

Наталья Смирнова: Помимо родной бабушки, верующим был и двоюродный дед писателя, причем очень известным верующим, правда, не православным. Иван Степанович Проханов создал Всероссийский союз евангельских христиан, был известным проповедником и богословом.

Александр Проханов: Он был создателем евангельского христианства, то есть он, по существу, национализировал баптизм, который до этого времени был абсолютным сколком с немецкого, европейского баптизма. А он сделал его национальным явлением, он его русифицировал.

И поэтому я находился действительно вот в этой атмосфере религиозности. Моя бабушка ходила по дому, жарила мне картошку и пела псалмы. «Великий Бог, Ты сотворил весь мир».

Наталья Смирнова: Однако, несмотря на религиозность бабушки и деда-протестанта, Сашу Проханова так никто в детстве и не крестил. Этот шаг случился в его жизни намного позже.

Крещение

Наталья Смирнова: Он был молодым инженером после авиационного института, когда вдруг оставил Москву и поселился в подмосковных лесах. Работал лесником, открывал для себя красоту природы и одновременно святой Русской Палестины.

Александр Проханов: Мои трехлетние или четырехлетние блуждания вокруг по деревням, где я встречался с лесниками, мы рубили там березняки, пили водку, там, ссорились, хохотали, ловили рыбу и работали, и в бураны нас заносило, все это проходило, по существу, в Русской Палестине, на святых местах.

То есть теперь я понимаю, что я исходил все эти места, где метафизически, как полагал Никон, ступала нога Иисуса.

Наталья Смирнова: Вслед за Новоиерусалимским монастырем в жизни Александра Проханова появился Псково-Печерский, а с ним почти мистическая история с крестом.

Александр Проханов: В Успенском соборе выстраивалась долгая очередь к кресту, и батюшка держал крест, и все подходили. И мне очень захотелось поцеловать крест, и я встал в эту очередь, в этот хвост, и медленно двигался к кресту.

И когда до креста оставалось два или три человека, я так испугался, что опять ушел. И еще раз пошел, и опять испугался. То есть было такое ощущение, что меня этот крест отталкивал от себя, не пускал к себе.

А я потом преодолел вот это отталкивание, я прямо даже чувствовал, как между крестом и мною было такое напряженное поле. И я преодолел его усилием воли, подошел и поцеловал крест, не будучи крещеным.

И, видимо, батюшка, который, наверное, уже заметил эти мои метания, он спросил меня: «Веруешь?» — и я, робея, заплетающимся голосом сказал: «Верую».

Наталья Смирнова: Псков с его великой святыней покорил его на всю жизнь. Последние три года он именно сюда приезжает на Пасху, а еще ежегодно на Чудское озеро, где его святой покровитель Александр Невский одержал победу над тевтонцами. Икона святого благоверного князя самая дорогая в его иконостасе.

Александр Проханов: Отец Никандр, который служит в этой церкви, он мне говорит о чудесах, которые иногда происходят там. И иногда в годовщину этой битвы в храме сами возгораются лампады, как будто там нисходит благодатный огонь.

И, например, он говорит, что он в этом убежден, и он об этом слышал, и об этом знает даже из книг, о том, что, когда происходила ледовая сеча, и русские бились на льду с псами-рыцарями, русским помогали Ангелы.

Наталья Смирнова: Его первое, не ледовое, побоище служилось в 1968-м на острове Даманском. Молодой журналист Проханов был первым, кто описал кровавое событие во время советско-китайского пограничного конфликта. Буквально через четыре года после первого боевого крещения он крестился по-настоящему. Проводил Таинство его друг — отец Лев Лебедев.

Александр Проханов: Это был уже вечер. Был холодный храм, это же была осень, Казанская осенняя. И вот он поставил таз посреди церкви, который был купелью — таз, он налил в него воды чуть тепленькой, подогрел. И он заставил меня разуться, я встал в этот таз.

Конечно, мне было это диковинно. Когда наступила уже ночь, мы пошли вместе с ним в соседнее село. Утром мы пошли в храм, утром, в этой церкви. Выпал за ночь снег. Был белоснежный снег. Где-то гоняли собаки и гнали зайца, и заяц пробежал прямо мимо храма среди прихожан, запуганный заяц.

Мы вошли в храм, и там меня поразила одна вещь, что, когда я вошел в храм и отстоял службу, ко мне подошла одна женщина и вложила мне в руку металлический рубль. А я удивился — что это? А мне потом отец Лев объяснил: «Это она тебя отметила, что ты вот молодой такой, а пришел в храм».

Наталья Смирнова: Свой первый серебряный крест — он его не сохранил, подарил сирийскому солдату, а тот в знак благодарности отдал ему свой, алюминиевый.

Александр Проханов: Это было в Сирии, на Сирийском фронте, когда надо было пройти через очень опасный участок города, где шли бои. И подогнали боевую машину пехоты. Мне сказали, что там работает снайпер, и надо сесть, спрятаться под броню, чтобы не попасть под удар снайпера.

И я с моей комплекцией… Меня с трудом там запихнули в десантное отделение. Рядом со мной там уместился молодой сирийский солдатик, и мы на этой грохочущей, как консервная банка, машине промчались по этой площади.

Нас миновал выстрел. Мы вышли наружу счастливые, довольные, и я, и он. И я вдруг увидел, что на его шее крестик, потому что он, будучи арабом, тем не менее, был ортодоксальным христианином, он был православным. И мы так были с ним счастливы от того обстоятельства, что как бы уцелели.

И я увидел этот крестик. Я снял с себя мой такой серебряный богатый крест на цепи и одел на него, а он мне снял свой крестик на этом шнурочке и мне его подарил. И с этого момента я получил крестного брата.

Я не знаю о его судьбе. Я молюсь часто о том, чтобы он оставался жив, и чтобы его миновали пули и осколки.

Фаворский свет

Наталья Смирнова: Это событие не найти в его официальной биографии, но сам Александр Проханов называет это чудом. Это случилось вскоре после крещения за городом, в лесах. Проханов только-только издал свою первую книгу, женился, жизнь била ключом.

Александр Проханов: И вот я отправился на Оку и шел вдоль Оки. Это было летнее, июньское или июльское, лето кругом, луга цвели, звенели там шмели, летали бабочки.

Я шел мимо этих вод синих, белые камни этих берегов, известняки отлагались, и дошел до речки Лопасня, которая впадала в Оку, небольшая речка. И мне надо было ее перебрести. И я снял башмаки свои, взял в руки, и пошел по этой воде.

И там, когда стоял в этой речке Лопасня, что-то произошло, какой-то потрясающей силы удар света я пережил. Причем этот удар света коснулся всей земли разом. Сейчас я это называю Ангелом. И он поднял меня на руки, взял меня на руки и поднял, и оттуда показал мне все земное. Это Фаворский свет. Мне кажется, что я тогда увидел Фаворский свет.

Бабочки

Наталья Смирнова: Когда-то ему, поэту, художнику, мечтателю бабочки, и правда, напоминали рай. Он мог найти их везде — в каждом боевом сражении, на сопке или в смертельной воронке. И даже ад и пекло самых страшных военных событий не мешали ему увидеть окружающую его красоту. Слагал о бабочках стихи, украшал их сочными эпитетами и метафорами.

Александр Проханов: Эти бабочки — мои военные трофеи. Эти бабочки собраны были на всех горячих точках, где мне довелось побывать. А ведь эти войны — они велись не на европейском театре. Они велись в джунглях африканских, они велись в саваннах латиноамериканских, и в этих местах этих бабочек было множество. Они были восхитительны.

И когда я побывал там в первый раз, я понял, что вот эти ужасные сражения, бомбардировки, эти автоматные очереди — они разрезают эту красоту. И я стал ездить туда не только с блокнотом и фотоаппаратом, но и с сачком. Поэтому на каждой из этих бабочек, на каждой из этих бабочек, помимо…

Наталья Смирнова: Лежит печать войны, да?

Александр Проханов: Помимо их рисунка природного, орнамента, лежит тот или иной эпизод — либо боевой, либо поэтический. На одной из бабочек лежат, вот эти вот бабочки, воспоминание о том, как на юге Анголы, на границе с Намибией самолеты ЮАР-овские «Канберры» налетали на лагерь партизан намибийских, бомбили, и эти воронки дымились, и бабочки слетались на эти воронки.

Наталья Смирнова: Сейчас, спустя годы, их красота для него потускнела, а вместо любования пришло сожаление.

Александр Проханов: Про бабочек мне сейчас даже не хочется говорить. Я смотрю на эти божественные свои эти витрины, на эти хрустальные шкафы, вижу бабочек и думаю: Боже мой, какой же я грешник! Сколько же я загубил душ! И когда я ловил их, я был так увлечен этим, я был так упоен этой погоней за этими бабочками по африканским саваннам, по никарагуанским сельвам, по кампучийским джунглям.

Я так был упоен этой охотой и этой красотой, которую я вот привозил сюда, в Москву, расправлял, наполнял эти коробки, мог часами смотреть в эти коробки, завороженный орнаментами.

А сейчас я думаю: Боже мой, какой же я страшный грешник! И это меня страшно гнетет. Я перестал ими любоваться. А может быть, у меня ослабело зрение, может быть, Господь меня и лишил зрения, чтоб я перестал любоваться делами рук своих.

Наталья Смирнова: Но, несмотря на осознание своего грешного человека, в нем по-прежнему живет художник-мечтатель, который искренне верит, что бабочки оживут, бабочки воскреснут.

Александр Проханов: Я мечтаю, что когда-нибудь, может быть, когда мне придет пора уходить из этого мира, я раскрою окно, и все эти бабочки опять улетят. Сорвутся со своих булавок, со своих иголок и улетят. И опять разлетятся, кто в Африку, кто в Америку, кто в Азию, в те… на те опушки, в те луга, в те сельвы. Это будет искупление моего греха.

Ад и Рай

Александр Проханов: Я несколько раз был на грани, когда я мог совершить ужасные поступки и их не совершил. И, может быть, я не совершил их потому, что когда-то вместе с моим другом, впоследствии с отцом Львом Лебедевым, он работал тогда научным сотрудником в маленьком музейчике в Новом Иерусалиме, мы ночью с ним брали фонари и свечи, уходили в этот храм.

Он был разгромлен. Купол огромный, купол монастыря был проломлен, там был пролом, и мы ночью, в мороз, когда кругом все звенело от холода, мы смотрели в этот купол, и оттуда на нас глядело звездное небо, те раскаленные русские январские звезды. И вот, видимо, в этот момент это тоже было общение с Богом.

Наталья Смирнова: Рассказами о войне или звездах над разгромленным куполом заслушаешься. Он в каждой своей истории верен профессии и слову.

Александр Проханов: Поскольку я писатель, для меня очень важно такое понятие как язык. Я знаю, что ад — это там, где люди изъясняются матом. Потому что грешник, когда он окунается в расплавленный свинец, он поневоле выкрикивает матерное слово. И хохочущий дьявол, бес, который его туда заталкивает, тоже матерится.

Значит, для меня ад — это то место, где люди матерятся. А рай для меня — то место, где люди и Ангелы говорят на церковнославянском языке. А земная жизнь — это то место, где люди говорят на восхитительном русском бунинском языке.

Пасха и Бессмертный полк

Наталья Смирнова: Он только на днях вернулся из Крыма, был в Херсонесе. Из каждой такой поездки его с волнением ждут дома.

Анастасия Проханова: Этот год невероятно насыщен поездками. Они сложнейшие, конечно. Отец — это просто великан для меня. Это такие нагрузки, которые он выдерживает, и, я думаю, что молодые люди немногие могут выдержать.

Но им, в общем-то, ведет, наверное, вот это его внутреннее озарение, его постоянное творческое состояние, и, что самое главное, видение вот этого общего большого мира, который у него перед глазами, вообще за всю жизнь, конечно же, и любимой его Родины, которую он объездил вот всю вдоль и поперек.

Наталья Смирнова: Переживаете, когда он так вот уезжает очень надолго?

Анастасия Проханова: Переживаю. Я сейчас понимаю, как мама переживала, и сколько она вообще, конечно, пережила очень трудных, опасных, тяжелых моментов, таких реально опасных моментов. Потому что, ну, это войны, пройденные на самых таких рубежах, можно сказать, опасных. Вот. Переживаю, конечно, а что, что же сделаешь? Ну, надо уже смиряться.

Наталья Смирнова: Поездки участились после того как у папы вернулось зрение. После перенесенной операции на хрусталик он словно заново увидел мир, стал чаще выходить во двор, смотреть на посаженные им деревья.

Любимая сосна Александра Проханова — она ассоциируется у него с его мамой, наверное, потому, что в последние годы ее жизни он вывозил ее сюда гулять в инвалидной коляске.

А еще это самое большое дерево в этом дворике около его дома напоминает кусочек леса, который так любит всей душой Александр Проханов.

За редкими домашними разговорами он любит поговорить о русской мечте, о том, почему Бессмертный полк неразрывно связан с Пасхой.

Александр Проханов: Бессмертный полк — это абсолютно же крестный ход, это пасхальный ход, связанный с воскрешением из мертвых. И вот победа 1945 года, будучи мистическим русским праздником, праздником одоления ада, потому что был одолен ад.

И демоны, которые вырвались оттуда в своих черных мундирах, их опять загнали обратно, туда, в эту нору. И демонов могут запечатать и загнать обратно только Ангелы.

И для меня вся вот эта русская, советская рать от 1941 до 1945 года — это ангельская рать, это Церковь воинствующая, которая пришла, спустилась на землю и одолела эту тьму, и не пустила ад на землю, изгнала его с земли.

И поэтому победа 1945 года — это священная победа. А если эта победа священная, а она священная, потому что это итог священной войны, то все, кто принимал в ней участие, несут на себе ореол святости.

Наталья Смирнова: В этой многомиллионной волне Бессмертного полка где-то идет и он — преданный солдат своей страны, православный христианин Александр Проханов.

Александр Проханов: И мне кажется, что, может быть, когда я покину этот мир и уйду туда, где они все меня ждут. У меня все время такое… всю жизнь меня преследует такой образ, что они сидят там все в застолье, все мои любимые, близкие, с такими прекрасными лицами, спокойными, и ждут меня.

И у них за этим застольем, на этой скамье есть для меня место, и они его берегут. И когда я приду к ним и сяду на это место, я опять соединюсь с ними — с самыми дорогими для меня людьми.