Полный текст программы

Наталья Смирнова: Большая очередь на Крещение для этого храма обычное явление. Сюда, в Алексеевский женский монастырь, съезжаются со всей Москвы и не только. Только здесь после таинства раздают сухарики от батюшки Серафима и щедро дарят конфеты. У духовника монастыря отца Артемия Владимирова никто и никогда не уходит без подарков.

Тёма

Отец Артемий: Здравствуйте! Какие улыбки! Пойдемте, я вам подарочек какой-нибудь подарю.

Наталья Смирнова: Подарок обязателен для всех, кто приходит креститься, за благословением, посоветоваться, поплакать. Рядом с батюшкой всегда нескончаемый поток прихожан.

Отец Артемий: Какой это дивный райский пион!

Прихожанка: Пион, да.

Отец Артемий: Не откажите, пожалуйста.

Прихожанка: Спасибо.

Отец Артемий: Божие Вам благословение. И вот этому… вот этому зайчику для мамы. Хорошо?

Наталья Смирнова: От него редко услышишь серьезное каноническое «братья и сестры». Он паству и только что пришедшего в храм все больше называет ласково зайчиками. Что говорить, священник отец Артемий Владимиров выбивается из привычного образа батюшки. Слишком добрый и доверчивый, как ребенок.

Вы такой ребенок!

Отец Артемий: Мне действительно приклеили ярлык детского батюшки, и я уже не сопротивляюсь. У нас на исповеди всегда рядом с аналоями ящичек со многими отделениями. Тут конфеты, иконы, книжки, подарки, даже ювелирные украшения. И дети подходят на исповедь до трех раз: «Батюшка, я еще забыл кое-что сказать». Ну, некоторые покручивают пальцем: «У этого Артемия все, не как у людей». Но важно, чтобы люди получали позитив.

Наталья Смирнова: Конечно.

Отец Артемий: Вот. Важно не смотреть на них исподлобья, как мышь на крупу.

Наталья Смирнова: Между тем старший священник и духовник Алексеевского ставропигиального женского монастыря, писатель и проповедник Артемий Владимиров в своем детстве совсем не мечтал стать батюшкой. Правда, помнит, что уже с малых лет обладал чувствительным характером, болезненно воспринимал любую несправедливость, любил природу и братьев меньших.

Отец Артемий: Мы, трехлетние Митенька и Тёмочка, смотрим наравне со всеми диафильм, где, представь себе, фазан за его красивые оперенья подвергается остракизму, сейчас это называется буллинг. Все дети сидят и испытывают чувство глубокого удовлетворения, и в последнем кадре диафильма он, как пулярка, общипанный. Все должны радоваться: «Слава КПСС! Мы, пионеры, помощники партии!»

Брат мой плачет, Митенька, как поросенок резаный. Я его стараюсь утешать: «Что случилось?» Прибегают взрослые: «Прищемили пальчик?» — «Нет!» — «Кто-то оцарапал вас?» — «Нет!» — «Кто-то Вас оскорбил?» — «Нет!» — «Почему Вы плачете?» — «Павлина жалко!»

Вот, будущие батюшки жалеют павлина.

Наталья Смирнова: В семье будущего батюшки, однако, прежде священников не было, но семья была с богатой родословной. В роду Михалковы, Станиславские, Горчаковы, Толстые. Крестный прабабушки — знаменитый реформатор Петр Аркадьевич Столыпин, дедушка — детский поэт Павел Барто, первый муж той самой знаменитой поэтессы.

Бабушка Тёмы Любовь Севей свободно читала и говорила по-французски. Она, пожалуй, больше всего и повлияла на чувствительную душу маленького Тёмы. Любовь Васильевна была глубоко верующей, но о Боге говорила с осторожностью. Это было начало 70-х, советское время. Когда внук был в 5-м классе, она впервые привела его в храм.

Отец Артемий: И когда бабушка полуобманом, то ли как, завела меня на ступеньки храма, и на меня пахнуло ладаном, и какие-то лампадки, я помню, мерцали в полутьме, тут-то завертелся, как будто бы на электрический стул меня посадили, как волчонок, как юла, вокруг своей оси. Бабушка только руками всплеснула, а я уже бежал назад от этого дурмана.

Наталья Смирнова: А что же Вас так испугало, батюшка?

Отец Артемий: А это было не рациональное начало, это был душок, который сидел в нас. С детских лет же обрабатывали молодежь.

Наталья Смирнова: Вместе с тем юный Тёма ощущал присутствие и иного иррационального начала. Какая-то неведомая сила однажды не дала погибнуть.

Отец Артемий: Митенька, мой близнец, был физически крепче, чем я. Говорит: «Давай, Тёма, поднырнем под железный понтонметров в 15 и вынырнем с другой стороны. Слабо?» — «Да нет, не слабо».

Наталья Смирнова: Плавать-то Вы умели?

Отец Артемий: Плавать умел, но речь шла уже о подводном плавании под понтоном. Мы не перекрестились, этого мы не знали, крестика на нас не было. Митенька нырнул, фить — вынырнул с другой стороны: «Ну, что?»

Я нырнул, воздуха-то не взял, сколько нужно, головой бьюсь об понтон, искры из глаз, смерть перед глазами. И вот я до сих пор не знаю, что произошло, когда в следующее мгновение, а там еще метров 8, простите, и уже сил нет никуда грести, и вдруг я оказываюсь с той стороны.

Наталья Смирнова: Однако советская школа шла в ногу со временем, а вместе с ней старательно вышагивал школьник Артемий, которому внушили — Бога нет, а Ленин всегда жив. Один из его последователей однажды приехал в их школу в Чертольском переулке, наделал много шума и в голову незрелого подростка внес суету и бардак.

Отец Артемий: К нам приедет великий просветитель молодежи с громкой фамилией Чертков! Представьте себе, я помню, как мальчиком я сам нес кресло этому Черткову, какое-то нашли в школе антикварное кресло. И, когда он нам лапшу-то стал на уши вешать: «Я закончил академию духовную, изучал риторику», — и рассказывал нам одну свою единственную пошлую историю, как перестал он ходить в храм, и как Божий свет погас в его душе.

Пришел к бабушке. Бабушка читала Диккенса. Говорю: «Бабушка! Бабушка! А у нас такое было! Такой был замечательный, эстетика, риторика, гомилетика, и при этом он рассказал, что он не верит в Бога». Бабушка посмотрела на меня с печалью, не обо всем можно было тогда говорить с детьми, и только сказала: «Знаешь, Артемий, я не думаю, что он хороший человек».

Наталья Смирнова: Бабушки уже давно нет, но та история до сих пор глубоко в сердце. Батюшка Артемий уверен, именно она зародила в нем Божию искру. После смерти бабушки Любови он промыслительно пришел именно в ту самую церковь, куда любила ходить и она — в храм Илии Пророка в Обыденском переулке.

Первая исповедь

Наталья Смирнова: В 16 лет абитуриент и выпускник 10-го класса английской спецшколы сделал самое важное в своей жизни открытие — любовь сильнее смерти.

Отец Артемий: Когда бабушка скончалась, вдруг меня прострелила мысль, что сердце не перестает ее любить. В ту ночь, когда бабушка ушла, я понял, что она меня видит, и слышит, и любит.

Наталья Смирнова: После школы выпускник Артемий поступил на филологический факультет МГУ. В университете состоялось судьбоносное знакомство студента с Никитой Ильичом Толстым — правнуком великого писателя, глубоко верующим христианином. Благодаря его плодотворному влиянию, студент Артемий уже сознательно пришел в храм.

Отец Артемий: И, зайдя в храм, услышав «Блаженни милостивии, яко тии помилованы будут» — я это только услышал, «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» — увидят, и со мной что-то произошло, слезы… Сейчас я понимаю — это Божия благодать как будто раскрыла свои лепестки, а дотоле она была спрятана.

Открываю глаза, вижу — священник старенький, в его руке Чаша золотая, и стоит человек 7, и все так вот руки складывают и идут к Чаше. И я даже не знаю, что это, кто это, руки складываю, подхожу. Батюшка на меня смотрит — 50 лет служения на одном месте, отец Александр Егоров, почивший уже, говорит: «Миленький, а тебе надо исповедоваться».

Наталья Смирнова: Однако отца Александра Артемий так и не дождался. Так испугался, что убежал. Вернулся на исповедь уже через месяц. Как к ней готовиться, узнал из трудов Святых Отцов. Подготовился основательно, подробно выписал все грехи, начиная с детства.

Отец Артемий: Месяц понадобился, чтобы я сам с великой борьбой: «Куда ты пойдешь? Что ты скажешь дяде? Когда он узнает про тебя все, он вызовет милицию. Это будет твой первый привод в милицию. Зачем тебе это надо?» И только я до батюшки дошел, другого уже, отец Петр почивший, вся борьба закончилась, и из меня прямо вот фонтаном.

Помню даже первый грех, о котором сказал: «Батюшка, когда я был в детском саду в группе продленного дня, то я покурил». Он руками хватает свою черепушку: «Мама дорогая!» Я думаю: это же начало моего рассказа. Батюшка говорит: «А что еще у тебя есть?»

Когда он прочитал надо мною молитву, я почувствовал, что у меня даже из костей, из суставов, из мозга, из сердца все ушло. Я даже не знал, что надо причаститься, вот прямо пошел в университет, вот как «Луноход-1»,вот просто пошел… Птицы, люди, солнце — все было новое. Я думаю, что тогда я стал верующий.

Наталья Смирнова: Студенческие годы батюшка вспоминает с теплой улыбкой. Прекрасные были времена. Правда, зарубежная литература доставляла неудобства. Осилить огромный список было не под силу даже ему — любителю словесности и эрудиту.

Отец Артемий: Когда я поставил взятые из библиотеки книги, они превышали человеческий рост. Я понял, что смерть за мной пришла. Ну, как это за ночь все это прочитать? Но я уже был верующий. «Господи, Ты видишь, что я не могу этого прочитать. Ну, не оставь меня в беде», — сессию-то надо сдавать.

«Господи, вот я вытащу книжечку какую-нибудь, прочитаю, помоги мне», — какой наглый был. Вытащил самую тонкую — «Госпожа Бовари», Флобер. Смотрю, читаю: корсеты, пистолеты, разводы, смерть, эпилог. Отплевываясь, прочитал.

Прихожу на экзамен. Дрожат руки, перекрестил сердце свое, тихонечко билетик: «Господи, помоги!» «Госпожа Бовари», корсеты, эполеты. Они говорят: «Молодой человек, что Вы делаете на русском отделении? Переходите к нам на зарубежную кафедру». — «Я подумаю». — «Зачетку Вам, да, наверное, уже пора?»

Наталья Смирнова: Впереди перспективного студента и выпускника ждали школа и преподавание. Однако уже после первых уроков литературы возникли сложности.

Отец Артемий: Спрашиваю: «Друзья, как вы думаете, смерти она не боится, а боится предстать перед Судьей. Это что за Судья? Районного значения, может, Арбитражный суд, мособл., какой-нибудь другой?» Мальчики-то все русские, девочки из провинции приехали, крещеные, некрещеные, но душа-то народная все чувствует.

«Артемий Владимирович, боюсь, что Вы неправы. Наверное, это Бог». Ясное дело, что донесли на меня. Из одной школы попросили, из другой. Как затычка из воды, пробка, я просто вылетал куда-то, из статуса молодых специалистов в неизвестность.

Наталья Смирнова: Крест на преподавательской школьной карьере поставил РОНО. Приговор звучал жестко и беспощадно.

Отец Артемий: Сидит главная дама методобъединения из РайОНО: «Такого безотрадного впечатления у нас, специалистов, уже 30 лет по школам путешествующих, у нас не было никогда. Несовместимость психологическая, интеллектуальная товарища Артемия Владимировича с педагогическим призванием».

Я стою — или это я, или это снится мне? Ну, всех же нас в детстве любили, пестовали, а тут вот, можно сказать, как у Понтийского Пилата Синедрион.

Наталья Смирнова: В эту историю невозможно поверить, но путь блестящего филолога и знаменитого священника начался именно так. Его выгнали из школы, устроив публичную порку и признав профнепригодным. После такого ему оставалось разве что податься в сторожа.

Из учителей в сторожа

Наталья Смирнова: Я понимала, что у отца Артемия должен быть какой-то особенный кабинет, утонченный, изысканный, с особым шармом, свойственным батюшке. И правда, здесь, помимо огромного количества самых разных икон, антикварная мебель и статуэтки, которые он привозит из своих рабочих поездок.

Именно тут отец Артемий проводит время в редкие минуты отдыха. Но до этого милого, уютного кабинета в его жизни были и другие. Разжалованный после школы педагог Артемий Владимирович устроился сторожем в подсобку Дома культуры.

Отец Артемий: Это было здание храма. Днем комсомольские собрания, вечерами дискотеки, а ночью бесы проводили свои маевки. Вы не поверите, чуть только все стихнет, ворота запираешь, двери запираешь и должен идти с фонариком смотреть, все ли спокойно.

А тут какие-то шаги, кто-то ноет — призрак замка Моррисвилль. Я, слава Богу, не с седыми волосами проснулся. Мне мой напарник сказал: «У нас тут неспокойно, Артемий. Ну, не знаю, удержишься ли ты на этой работе».

Я с собой святой воды пол-литра принес. Чуть все ушли, стал петь громким голосом: «Богородице Дево, радуйся!» А мне еще страшнее, потому что эхо уходит на этажи. Достаю святую воду, брызгаю направо, налево: «Радуйся!» Обошел все, в рояль даже налил воды. Сами знаете, бесы-то находят разные места.

Пришел в свой плексигласовый кубрик, чаю попил, заснул. Утром сменщик приходит: «Ну, что, Артемий? Как?» Я говорю: «Да все тихо».

Наталья Смирнова: Это было тяжелое время в жизни Артемия Владимирова. Это сейчас он вспоминает его со свойственным ему юмором. Вот и предложение друга тогда пойти учиться в духовную академию сначала воспринял как шутку, а вслед за ним и розыгрыши ректора принял за чистую монету.

Отец Артемий: Я предстал пред очи владыки Александра (Дмитровского), ректора академии. Осведомился, какие языки знаю, где учился, какая тема диплома. «Ну, что же, сколько Вы получали в сторожах?» — «Ну, получал свои 85 рублей». — «У нас Вы будете получать 86 рублей. Будете сторожить корпус, где ночуют студенты». — «Как часто приезжать?» — «Каждый день». — «Разрешите подумать». — «Подумайте».

Выхожу. «Ну, что сказал владыка ректор?» — «Я вообще не понял. Я сюда преподавателем старославянского шел, русского языка, английского, а мне говорят сторожить корпус и каждый день ездить в академию». — «Артемий, не будь дураком, соглашайся, тебя ж на пушку берут». Я был мальчик интеллигентный, говорю: «Это что, расстрелять хотят?» Он говорит: «Тормозишь. Соглашайся, все будет хорошо».

В конце приемного дня: «Ну, что, Артемий Владимирович?» — он грассировал. Я говорю: «Соглашаюсь». — «Хорошо, подписывайте договор». Конечно, никакой корпус мы не сторожили. Я стал действительно преподавать с нового учебного года языки, больше 10 лет. Счастливое время.

Испытания диакона Артемия

Наталья Смирнова: Когда-то на территории Алексеевского женского монастыря было кладбище. Здесь захоронена вся знать Москвы и даже основатель Новоафонского монастыря. Сразу за кладбищем начинались сады и пруды с лебедями. Когда-то это было по праву одним из самых красивых мест столицы.

Отец Артемий: По существу, эстакада на костях проложена. Это было загородное место, и всюду гроты. Вот чувствуете здесь вот полости такие? Гроты… Конечно, невиданное было разграбление. Были прохудившиеся обрешетка, купола такие, оттуда луна заглядывала. Молодым настоятелем я тотчас схватил двустороннее воспаление легких, служил в холодном храме в валеночках.

Наталья Смирнова: С тех пор прошло без малого 30 лет. За эти годы монастырь расцвел, благодаря стараниям его уже бывшего настоятеля, а сейчас старшего священника и духовника Алексеевской обители Артемия Владимирова и матушки игуменьи Ксении (Черниги).

Здесь труды сотен рук, а дырявый прохудившийся купол уже в воспоминаниях из насыщенной жизни его диаконства и священства. Рукоположение в диаконы запомнилось особенно.

Отец Артемий: За день до этого я руководил строительными работами — семинаристы разбирали какой-то сарай. Говорю: «Ребята, прежде чем приступаете к работе, вспомните правило техники безопасности №1: во время работы произносите про себя: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». — «Спаси Господи, Артемий Владимирович, так точно и работаем».

Вдруг шаг назад, и чувствую, у меня правая стопа на гвозде, ну, там доски лежат. Отпрыгнул и левой стопой на другой гвоздь. Смотрю на эти гвозди окровавленные: «Мама дорогая!» Ну, я знал, что такое сепсис, но вместе с тем как-то неприлично сейчас говорить: «Ребята, я напоролся на два гвоздя». Они, наверное, бы сказали: «Не молитесь, видимо, батюшка».

Я не был батюшкой. Отпросился, на цыпочках иду. Хлюпает все в кедах, жалко себя до невозможности, и молюсь: «Господи, сделай так, чтобы я не заболел заражением крови», — искренне молился. Пришел аккуратно, в комнату зашел, никого не было из преподавателей. Попросил зеленку, с ужасом снял носки, промыл дырки реально, замазал зеленкой. От изнеможения нервного, физического заснул.

На следующий день вообще ничего не болит, и, когда пришло время рукоположения в диаконы, и я уже в белом стихаре, жду этого часа, когда на меня возложат руки, и думаю: «Я не успел еще стать диаконом, а у меня уже две стопы, два гвоздя. А если я буду священником, это что со мною будет?»

Наталья Смрнова: Священства диакон Артемий Владимиров ждал 5 месяцев. На Николу Зимнего наконец вызвал ректор.

Отец Артемий: Он пишет, много у него дел, на меня вообще не смотрит. У меня время оглядеться. Над его головой Николай Чудотворец. И вдруг мысль приходит: Артемий, ты уже 5 месяцев диакон! У тебя уже ученики стали священниками. Удобный случай. Ну, где владыке ректору запомнить, что ты, малявка, диакон уже 5 месяцев? Вот как-то намекни.

Я смотрю, Николай Чудотворец так вот на меня пальчиком грозит, и в сердце, ну, как бы отпуть: «Куда лезешь? Артемий, смотри, нос обожжешь». Ректор смотрит на меня, говорит: «Отец Артемий, Вы еще диакон?» — ну, это было буквально 2 секунды спустя. Я говорю: «Да». — «Почему?» Я думаю: это Вас нужно спросить, почему я диакон. «Пишите прошение на рукоположение в священники». Я говорю: «Как писать? Как писать?» Он говорит: «Рукой».

 Наталья Смирнова: Рукоположиться в священники он мечтал на Пасху, но случилось по-другому.

Отец Артемий: И, когда я встал с колен, и на меня епископ возложил крест, и вдруг говорит мне: «Отец Артемий, а Вы знаете, что Рождество — это малая Пасха?» Тут меня как кувалдой по голове. Я никогда никому, только Вам.

И отец Евлогий не знал, что он говорил. Бог знал, вложив ему в уста уверение, что на Рождество тоже радостно. Главное — ощущение, которое тогда меня поразило. Я помню его до сих пор, что свершилось то, чему должно было свершиться, как будто бы вагончик моей души встал на рельсы и покатился.