Полный текст программы

Наталья Смирнова: Это непримечательное место в Москве одно из памятных в жизни Ольги Черняк. Она приезжает сюда уже 17 лет. Именно столько времени прошло после события, которое перевернуло всю ее жизнь. 17 лет после теракта «Норд-Ост».

В поисках

Ольга Черняк: Знаешь, была примерно такая же погода, такая промозглая и холодная, но мы шли с добрыми чувствами на этот спектакль, и мы совершенно не думали, что мы там останемся на трое суток.

Мы точно так же здесь поставили машину, как сейчас стоят машины на площади, и шли мы с мужем и не думали, что с нами будет что-то… что-то… что-то такое, что останется со мной на всю жизнь.

Наталья Смирнова: Трое суток заточения в Театральном центре, без пищи и почти без воды, под дулами автоматов, пристальных взглядов готовых каждую секунду взорвать себя шахидок и с постоянным чувством страха смерти.

В заложники террористов тогда, в октябре 2002 года, попали около 900 человек, среди них и Ольга Черняк с мужем. Поход в театр был запланирован задолго. Молодые Ольга и Сергей Черняк, только полгода назад ставшие супругами, планировали культурно провести вечер и отдохнуть.

Ольга Черняк: Я вот хорошо помню, что было. Я помню, что я мужу говорила: «Что-то мы давно не выходили в люди». Билеты куплены были заранее. Я пошла, заранее сделала себе маникюр, все, перышки почистила, мне головку уложили, то есть я прямо вот как куколка пошла с мужем на мероприятие.

Наталья Смирнова: В ее жизни и в жизни супруга все складывалось тогда удачно — взаимная любовь, карьера, материальный достаток. О Боге никто из них особо не задумывался.

Ольга Черняк: Я жила, думала, в общем-то, в основном о себе, особо проблем у меня не было. Я задумывалась больше о материальных ценностях и думала так: «Ну, вот сейчас добью вот эту вот ступень в карьере, а потом замуж выйду.

Замуж выйду — опять карьера, карьера, карьера, а потом, может быть, когда-нибудь рожу ребенка, а лучше съезжу на отдых на море или еще куда-то.

Наталья Смирнова: Да и откуда было взяться мыслям о Боге, если родители были обычные советские люди, выросшие в эпоху безверия и богоборчества? Отец Ольги Черняк был коммунистом, атеистом, правда, не агрессивным, а лояльным. И когда дочь, будучи 19-летей студенткой, вдруг захотела креститься, запрещать не стал.

Икона Божией Матери «Скоропослушница»

Наталья Смирнова: У каждого человека свой путь к Богу. Есть те, кто с детства и до последнего живут с Ним — счастливые люди. Но большинство идут к Нему трудным путем, через скорби, лишения, болезни, страдания, и вся их жизнь в ожидании и в поисках Бога.

Ольга Черняк: Здесь символическое место. Просто, на самом деле, сначала появилась та икона. Она была при мне, не было у меня тогда никакого иконостаса, не было ничего. У меня была только вот одна икона.

Наталья Смирнова: Можно без преувеличения сказать, ее путь к Богу начался с одной маленькой иконки Божией Матери «Скоропослушница». Ольга узнала о ней сразу после крещения в Муроме. Туда ее с будущим мужем Сергеем позвали друзья. Ни о Петре и Февронии, ни о том, что там находятся их мощи, никто из них не имел никакого представления. Впрочем, что такое мощи, они тогда тоже не знали.

Ольга Черняк: Он тогда был еще не мой супруг совсем. Мы просто поехали на интересную экскурсию, с друзьями причем. Это был 1994 год, что-то в этом духе.

Наталья Смирнова: То есть не было такого осознанного, что ты едешь туда, чтобы выйти замуж, как обычно все ездят?

Ольга Черняк: Нет-нет-нет. Мы даже вообще об этом не думали, честно говоря. Мы просто поехали с друзьями в интересное место. И вот тут меня рассказ насчет «Скоропослушницы» просто зацепил как человека, что говорят, что она очень быстро исполняет желания, которые искренне идут от сердца. Я ее в сумке носила, ну, так вот вышло, просто мне было как-то спокойно, что со мной икона.

Наталья Смирнова: Маленькая икона Божией Матери стала первой в ее самодельном домашнем иконостасе. Сейчас на нем почти нет пустого места, все занято любимыми, дорогими сердцу образами.

Ольга Черняк: И еще одна потом появилась — «Помощь в родах». Да, вот она, конечно же, вот. Я же помню, что была. Это вторая икона, появилась которая. Потом мне еще надарили икон. Я думаю, надо как-то это, ну, оформить, потому что я не люблю, когда разрозненно…

Наталья Смирнова: Разбросано все.

Ольга Черняк: Разбросано, да, как-то, ну, неуважение получается к религии. Я решила вот так вот сделать, сама, как могла. Ну, мне нравится, просто эта каждая икона, каждая — она для меня что-то значит.

Наталья Смирнова: Скорых чудес, впрочем, от первой своей иконы Ольга не помнит, возможно, потому, что в памяти осталось главное чудо Божией Матери «Скоропослушницы» — это спасение в страшном теракте.

Ад

Ольга Черняк: Это было очень злое, очень опасное для меня и очень-очень тяжелое событие вообще. Если можно представить ад на земле, наверное, это, наверное, близко к тому.

Ну, вот представь, это три дня, трое суток, это постоянного унижения, это постоянно жизнь в страхе, это постоянная угроза твоей жизни, всегда, от падающих гранат до случайных пуль.

Наталья Смирнова: За 17 лет здание Театрального центра на Дубровке ничуть, по словам Ольги, не изменилось. Разве что нет баннера с ярким названием мюзикла над входом, и в самом здании теперь магазины и фитнес-зал.

Ольга Черняк: Вот видишь, здесь натянуты специальные конструкции, на них было написано «Норд-Ост». Сейчас это как-то проржавело немножко все, но конструкции все те же остались.

Я вижу те же самые ступеньки, с которых сносили людей. Я это, правда, не помню, потому что я была в коме, и меня выносили, я не знаю, как, и очнулась я только в больнице. Но я-то помню, по каким ступенькам я туда заходила.

Наталья Смирнова: Еще она помнит, что во время антракта хотела уйти — спектакль не понравился, да и все время в первом отделении было как-то неспокойно.

Ольга Черняк: Я, честно говоря, хотела уйти. Вот у меня внутренняя интуиция какая-то работала, что я хотела уйти. И вот уже знаешь, свет погас, и я все переворачиваю, какие-то рекламные что-то плакаты старинные, там что-то продавали в фойе.

Уже свет погас, мне муж говорит: «Ну, все, давай пойдем». Я говорю: «Сережа, может, домой?» Я еще торт тогда поела, так, с кофейком. Мы так удачно это все сделали, прямо, как чувствовала, что трое суток голодать буду. Он мне говорит: «Ну, вроде как уплатили». Я говорю: «Ладно, пойдем».

Наталья Смирнова: А дальше трое суток кошмарного ада. В первые часы после захвата заложник Ольга Черняк, так же, как и все остальные в зале, не могла поверить в реальность происходящего, ведь она никогда прежде не слышала хлопка пуль, катающихся по полу из выпавших из рук шахидок гранат, и не видела смерть человека так близко.

Ольга Черняк: Вот представь, один человек запаниковал, был у нас такой момент, и побежал по спинкам кресел, крича: «Мама, я не знаю, что я делаю». Взял пустую бутылку из-под Кока-Колы, кинул в эту шахидку и побежал с дальних рядов.

Он бежит, в него пытаются стрелять. Стреляют, но не попадают конкретно в этого человека. Попадают просто в сидящих сзади меня, понимаешь? Вот прямо сзади меня. И там ты просто ощущаешь нереальность происходящего, вообще нереальность.

Там мужчины… Вот только что сидел мужчина, да, вот хлопки какие-то раздались, и потом из его головы, помню, вот эта вот хлестающая кровь.

И там рядом, на этом ряду, сидели подростки, студенты, которые работали там. Они в красных жилеточках были, поэтому их легко было отличить. Понимаешь, детей, ну, вот этих подростков, их колотить начинает просто, понимаешь? Вот такие глаза на эту кровищу.

И мы их, знаешь, вот так вот к себе на ряды, вот так вот их просто, потому что человек уже в панике в невменяемом состоянии. Мы потом кое-как газетками кровь эту прикрыли.

Наталья Смирнова: По решительности террористов Ольга и ее муж понимали, какой должна быть развязка. И, хотя все надеялись на спасение, последняя надежда пропала, когда смертницы-террористки с начиненной на себе взрывчаткой стали напротив заложников в шахматном порядке. Всем было ясно, что сейчас они умрут.

Спасение

Ольга Черняк: Они стояли в шахматном порядке и ждали команду, когда нас взорвут. И мы понимали, что это все, это конец. Муж успел написать сообщение друзьям: «Ломайте двери, спасайте нашу собаку». Помнишь, ты написал? Это было… Ну, мы понимали, что это все, все, на этом сейчас жизнь наша закончится.

Наталья Смирнова: Вот тогда, в самый тяжелый момент своей жизни, она вспомнила про икону Божией Матери «Скоропослушница». Незаметно, чтобы не увидели террористки, достала из кармашка сумки и стала молиться.

Ольга Черняк: Вот я ее вот так вот старалась максимально низко держать. Смотрела на нее я, мой муж и девочка, которая рядом сидела. Ну, потому что иначе, когда мы смотрели на террористку, у нас просто вот… ну, лично у меня вот так вот ходуном ходила картинка, и мне было панически страшно, панически.

Как загнанный зверек, только которого еще сейчас вот еще и убьют. Вот это нечеловеческие уже чувства были. Я понимала, что я психану и, наверное, сделаю что-то… что-то ужасное, как тот парень, про которого я рассказывала. Он побежал, и из-за него люди погибли.

В общем, мне надо было как-то себя выдергивать из этого состояния. И я вот так вот на икону смотрела и молилась. И муж меня спрашивает: «А как молиться-то?» Я говорю: «Сережа, своими словами, говори, что думаешь». И мы, конечно, говорили: «Спаси нас, Господи», — и Божию Матерь я призывала, и других святых.

Наталья Смирнова: То, что было потом, Ольга Черняк называет чудом.

Ольга Черняк: Это была вот такая, знаешь, та черта, которая… я уже понимала, что, ну, а что мне еще поможет? Кто мне еще поможет? Я стала молиться, у меня других уже вариантов не было.

Вот ты представь, софиты были желтые, и у меня прямо пролился такой, знаешь, белый-белый свет, белый. Я смотрю, он нас отгородил, меня, мужа. Муж слева сидел, девочка справа. Он прямо, знаешь, так отгородил такой белой пеленой, отгородил прямо.

И, знаешь, я внутри… я это даже не произносила, я это даже не мыслила. Мне как вот, как бы вот… Мне прямо сейчас, я говорю, мне прямо мурашки по телу. Меня как осенило, что на все воля Божия, вот как будет, так и будет.

Мне говорят: «Вот, ты почувствовала, наверное, что ты спасешься». Нет, у меня не было такого ощущения. У меня было ощущение, что на все воля Божия. Вот если Ему надо, что я умру, то я умру, но я умру, как человек, а не как тварь дрожащая.

Это важно — в любой… в любой ситуации оставаться человеком. Да, мне было очень страшно, я запаниковала, но у меня были основания для этого.

Наталья Смирнова: Что после этого случилось?

Ольга Черняк: Ты знаешь, я как бы, мне кажется, то ли в забытьи, то ли еще что-то. Как-то вот я абстрагировалась от этой ситуации, и, вот знаешь, все рассосалось.

Наталья Смирнова: Ольга признается, это было не единственное чудо там, в этом страшном месте на Дубровке. Уже после спасения заложников люди рассказывали ей свои чудесные истории, как и кому молились и какую помощь получали в ответ на молитвы. Про крестный ход, в который за стенами театрального центра по ту сторону баррикад шли родители, чьи дети остались в эпицентре трагедии.

Ольга Черняк: И вот этого человека ребенок спасся, слава Богу. И он именно мне об этом рассказал, потому что он считает, что это одно из самых важных событий, которое произошло здесь с ним лично. Другая женщина рассказывала, что она молилась небесному воинству, то, что она увидела подпорную колонну светлую…

Наталья Смирнова: Которой не было.

Ольга Черняк: Которой не было. Она потом смотрела кадры убитых террористов — не было этой колонны, поддерживающей балкон, а она ее видела. И она говорит: «Да я тебе клянусь, что это так и было». То есть человеку являлось чудо, для того чтобы…

Наталья Смирнова: Укрепить их.

Ольга Черняк: Укрепить их в вере. Потому что у нас было не на что больше уповать, кроме как на силы Господни. Когда меня откачали из реанимации, у меня вот здесь была… просто вот асфальт. То есть меня несли, я не знаю, как меня несли, но у меня вот так гематома была, и асфальт в носу был. Мне даже рентген делали, сломала я нос или нет.

А проснулась я так, то есть они меня откачивают в реанимации, они мне говорят: «Ты жить хочешь?» А я так наверх смотрю на них, они… как будто я, знаешь, как будто в бочке так вот лежу, а сказать-то я ничего не могу. И я так глазами так как бы: «Хочу», — вот, и они меня потом как-то взвалили на себя и уже перетащили в общую палату.

Была жуткая жажда, конечно. После того как нас откачали, мы первое, что говорили — «пить». Мы высасывали такую бутылку, я помню, я высосала полуторалитровую бутылку воды, и она у меня обратно вышла. И помню, что нянечка ругалась на всех и говорила: «В Норд-Ост воду не давать».

Наталья Смирнова: За свое спасение и спасение мужа она неустанно благодарит Бога и молится ему о тех, кто ушел, погиб от рук террористов или от газа в результате спецоперации. Всего в списке ушедших 130 человек, 10 из них дети.

Ольга Черняк: Ты видишь, здесь кладут люди…

Наталья Смирнова: Игрушки детские?

Ольга Черняк: Маленькие детские игрушки, потому что было очень много детей в зале. А еще, видишь, там кладут маленькие конфетки, потому что все знают, что не было еды. Нам, понимаешь, нам еду кидали, как собакам. Это вещи тех, кто не пришел за ними.

Наталья Смирнова: То есть погибших?

Ольга Черняк: Да. Ты видишь? Мы были одни из самых последних, кто вещи эти забирал, ну, из живых. И моя сумка с иконой стояла на столе у следователя. Ничего оттуда не пропало, и банковские карточки, и ключи, и там так я все шарфом плотненько перемотала. Икона там же была. А вот эта вот фотография — там я одну только сделать успела. Там было очень много детских ботиночек.

Наталья Смирнова: Этот храм Кирилла и Мефодия на Дубровке построили в память о погибших в 2011-м 7 лет спустя после трагедии. И если мемориал посещают редко, а дорогу к памятнику и вовсе занесло снегом, то в храм помолиться и помянуть приходят каждый день.

Ольга Черняк: Упокой, Господи, души усопших. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Богородица, спасибо Тебе за то, что дала мне жизнь, вторую жизнь. Это мое второе рождение. Благодарю Тебя, всю жизнь буду благодарить. Спасибо, что сохранила жизнь мне и моему мужу.

Сретение

Ольга Черняк: В общем, сегодня, оказывается, Сретение.

Наталья Смирнова: Оказывается, да.

Ольга Черняк: Оказывается. Мы православные люди, и прочитали, и вообще знаем о том, что, оказывается, в этот день люди угощают друг друга блинами.

Так вот они, блиночки наши. Пекли не просто так, все не просто так.

Наталья Смирнова: В этом большом красивом доме с камином за красивым столом с изысканным сервизом трагедия Норд-Оста как-то совсем далеко. Но каждый из них хорошо знает цену счастья, хрупкости жизни, и кому обязаны тем, что живы.

В день нашей съемки случился великий праздник Сретения, а оно, как известно, переводится как «встреча» — встреча человека с Богом.

Ольга Черняк: И мне кажется, что каждый день, который человек прожил, я считаю, нам эта жизнь дана авансом. После тех событий, которые мы пережили, мы должны жить, на мой взгляд, более достойно, более осознанно. Это уже осознанная жизнь — то, что нам дал Бог какие-то блага, дал дочку, дал возможность родить, в конце концов.

Наталья Смирнова: Дочку вымаливали долгие годы. Рожать после теракта врачи строго запретили. После операции по захвату террористов Ольга с мужем, как и большинство спасенных заложников, находились в коме и долго потом восстанавливали здоровье.

Ольга Черняк: Нам говорили: «Ребята, пожалуйста, вы сначала пролечитесь, потом мы вам даем добро, и тогда только заводите детей», — то есть четко совершенно. И поэтому, после того как все это с нами закончилось, мы очень хотели…

Знаешь, мы хотели и жить, с одной стороны, но мы жить как бы не могли. То есть нам надо было свою жизнь переосмыслить. И мы сидели дома, особо никуда не выходили, и смотрели передачи про природу, вот это я прямо помню. Мы больше ничего… Ничего я не могла смотреть, и первый раз, я помню…

Помнишь, мы с тобой вышли в Дарвиновский, по-моему, музей. Знаешь, вот я захожу, и там много народу. И я понимаю: так, много народу, у нас опять есть риск, то, что нас захватят. Так, где пожарный выход? Куда я могу спрятаться, если что?

Сергей Фокин: У меня, наоборот, был период, ну, психологи часто говорят, что это бывает, где-то месяца два, что я реально нападал на людей. То есть это, наоборот, ответная реакция моментальная, да. То есть это не первоначально, то есть любые дорожные конфликты. В любой другой момент, когда я сказал бы себе: «Да ладно, ничего», — то есть я реально нападал на людей.

Потом, надо не забывать, какое это было время. Это было только начало 2000-х, и, в принципе, это было время, когда это не пресекалось и не осуждалось, мы все это прекрасно помним. Потом, нам было по 27, мы были с горячей кровью, молодежь дерзкая и так далее. И, конечно, это сильно выручало. И это прошло где-то за несколько месяцев — за 3, за 4, за 6.

Наталья Смирнова: Успокоились?

Сергей Фокин: Да. Ну, это естественное состояние — вот это развитие после стрессовой ситуации. Так же, как после боевых действий, то же самое, люди приходят с войны.

Наталья Смирнова: После пережитого они недолго прожили в городе. Построили дом в деревне, и вот уже 6 лет живут здесь втроем — мама, папа, дочка София.

Ольга Черняк: Видишь, вот эта картина — это моя дочка сделала. Это она… Это ее работа. Сколько тебе лет-то было? Лет 8, наверное, или 9, где-то так. Мы ходили с ней в студию и вместе занимались, ну, такая арт-терапия, можно так сказать. Я тоже трудилась над своими работами, София над своей. А еще я тебе еще одну ее картину покажу. Ты вообще очень удивишься, что такое может сделать ребенок в 9 лет.

Я думаю, что действительно семью Бог — Он вот осеняет Своей благодатью, и нам, главное, вот это чувство не потерять, не разрушить самими же людьми то, что нам уже дано, то, что мы, вот наша семья — она освящена каким-то покровом, скажем так, небесным.

Так надо это сохранять и поддерживать, и нежнее друг к другу относиться, любить друг друга. Это счастье — то, что моя семья меня поддерживает, и я ее стараюсь поддерживать.

Это, знаешь, какой кайф, когда приходишь и говоришь: «У меня все плохо, что-то не получилось», — а муж или дочка говорит: «Мама, да не переживай, да найдешь ты свое дело. И сумку ты потеряла — да тоже не страшно. Мы сейчас все тебе поможем».

Это нон-стоп происходит просто. И это же классно, когда есть поддержка, это родные близкие люди, это же супер!

Наталья Смирнова: По выходным семьей вместо театра они ходят в храм. Он появился в их жизни сразу после Норд-Оста.

Сергей Фокин: Очень важным является для человека осознание семьи. А семья неразрывно связана с Богом. Я хорошо понимаю свои ощущения, когда я со своей семьей прихожу в храм. Именно в этом месте у меня очень яркие ощущения единения не только людей, но и с вечностью, с Богом и с окружающим миром.

Рай

Ольга Черняк: Ты знаешь, у меня понятие рая — это какая-то всепоглощающая любовь, я бы так сказала, да. Ну, я точно знаю, я хочу встретиться там со своим дедом, например, или бабушками, которые мне сделали очень много доброго, с какими-то своими членами семьи, которые мне дороги.

И я надеюсь, что туда еще собак принимают, домашних животных, питомцев. Я не знаю, но я очень мечтаю, чтоб я встретилась со своей собакой.