Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев:Братья и сестры, здравствуйте! Сегодня темой нашей встречи будет разговор о блудном сыне. Евангельская притча, в которой вмещается история всего человечества и, пожалуй, каждого отдельно взятого человека.

Удивительная плотность евангельского текста, когда на маленьком листе бумаги умещается все, буквально все. Вот об этом мы будем говорить в нашей молодежной аудитории. Напоминаю, что на дворе XXI век, а мы говорим о Евангелии. Здравствуйте, друзья!

Итак, некий молодой человек говорит отцу, что хотел бы получить свою законную часть имения, чтобы распорядиться им самостоятельно. При всей бытовой легкости этой ситуации в ней кроется следующее: вступить в право собственности своей частью имения можно только после смерти родителя. На это обращает внимание один из наших православных проповедников, богословов митрополит Антоний Сурожский.

Следовательно, желание воспользоваться своей частью имения побыстрее, пораньше, еще при жизни отца, это не что иное, как обращение к отцу: «Лучше бы ты умер», — или: «Умри быстрее. Ты уже как бы зажился. То, что ты живешь, не дает мне права пользоваться тем, что, в общем-то, мое. Оно еще не мое, потому что ты все еще живешь».

Вот такая трагичная завязка в этой притче. Но все было бы не так трагично, если бы в XIXвеке человечество не сказало бы эти слова буквально. Фридрих Ницше в конце XIXвека в своем произведении «Веселая наука» сказал: «Бог умер». Ну, и в тех или иных формах это перекликается с тем, что говорил Заратустра.

Ницше говорит: «Мы все убили Его», — то есть он возвестил смерть Бога. Это то, с чего начинается притча о блудном сыне: «Ты живешь, и я несвободен. Для того чтобы я был свободным, нужно, чтобы тебя не было». Вот такой скрытый подтекст в словах младшего сына.

Ну, и дальше начинается длительный путь. Сначала младший сын убежал оттуда, с радостью, вприпрыжку, а затем, как вы помните, были времена нужды, и голод заставил его вернуться к отцу, составить некую покаянную молитву, которую мы постоянно читаем. Василий Великий переложил некоторые ее моменты, и мы читаем ее перед причастием.

Там есть еще старший брат. В общем, палитра довольно яркая. Давайте обо всем этом и попытаемся поговорить. В процессе разговора мы высечем из этого кремня какие-то горячие искры, и эта притча заиграет для нас яркими красками. Попытаемся приложить все это к сердцу своему.

Вопрос: Здравствуйте, отче! Григорий, родился в Магадане. Оперный певец, сейчас живу в Москве. Скажите, пожалуйста, возможна ли вообще в контексте этой притчи точка невозврата? Та точка, за которой у человека уже не может возникнуть покаяние в сердце? Он, может быть, и понимает, что Господь есть, но покаянного сердца не обретает.

Прот. Андрей Ткачев:Очень хороший вопрос. Спасибо. Притча описывает позитивное развитие истории. Ситуация, описанная Иисусом Христом в притче, это то, что должно произойти.

Бесконфликтная ситуация — это, когда все остаются в доме отца, и всем хорошо. Братья дружат между собой, все любят отца и делают то, что он им говорит, и все пребывают в этакой идиллии.

Может быть, потом они приводят в дом невесток, рождаются дети, семья живет, и всем хорошо. Этого позитива в притче нет, потому что в историю мира вошло грехопадение, и катастрофа грехопадения разрушила первоначальные замыслы Бога о мире. Возник план Б — план покаяния.

В притче описывается ситуация, как человек вернулся, мучимый совестью и условиями жизни. Он все проел и пропил. То есть то, что зарабатывалось годами, иногда проедается за считаные дни. То, что зарабатывалось целыми поколениями, проедается, пропивается, пускается по ветру за какие-нибудь недели или месяцы.

Известна такая американская пословица: есть миллионеры, у которых дети будут миллионерами. Есть миллионеры, у которых дети будут нищими, и есть миллионеры, у которых к вечеру этого дня будут деревянные башмаки, то есть не удержат они эти миллионы.

Итак, сын вернулся. А мог ли он не вернуться? Конечно, мог. В истории известны миллионы случаев, когда люди уходили от Бога, ожесточались и не возвращались. Или они уже и рады были бы вернуться, но попали в какой-то капкан, в какие-то челюсти и уже не могли выбраться обратно. А ведь в этом старом отце мы видим Бога,

Притча описывает позитивный сценарий. Сценарий ухода кажется неизбежным, впрочем, не таким уж и неизбежным, потому что есть старший брат, который никуда не уходит. Можно никуда не уходить от Бога, и старший брат тому доказательство. Правда, можно никуда не уходить, но быть непохожим на Бога, как старший брат. Но человек ушел и вернулся.

Есть люди, которые не возвращаются, есть точка невозврата. Скажем, не дай Бог, человек получает ожоги на пожаре или на химическом производстве. Если ожогами поражено, например, 15-20% кожи — он будет жить, 30-40% — может жить. Но есть какая-то пороговая площадь поражения, после которой человек жить не может. Скажем, площадь поражения больше 70%  — и все уже, все.

То есть, есть некие пиковые, рубежные границы, за которыми нет исцеления, соответственно, нет покаяния. Поэтому при всей оптимистичности данной притчи надо иметь некий страх перед тем, что можно залезть так глубоко, что видеть Царство Небесное будешь, но войти в него не сможешь.

Грешники видят Царство Божие издалека, находясь в кромешной тьме. «Кромешной» означает «кроме», вот Царство, и оно светлое. А кроме Царства, опричь Царства, тьма. Грешники, сидя во тьме, видят свет, но у них нет сил войти в него, нет воли, нет разрешения туда входить. И вот это созерцание Царства, пиршественной залы, и нахождение во тьме усугубляют страдания. Поэтому, да, можно дойти до точки невозврата, от чего Боже нас сохрани.

Вопрос: Добрый день, отец Андрей! Меня зовут Дмитрий. Я предприниматель, живу в Москве. У меня вопрос такой. Почему отец отдал младшему сыну его имение, хотя он понимал, что эти деньги можно было вложить в дело или пустить в правильное русло? Почему он не воспрепятствовал этому?

Прот. Андрей Ткачев:То есть, почему папа не запретил? Очевидно, мотивы сына были ему понятны. То есть он думал: вот сейчас я дам ему все это, и он, ясно, дома не останется. Он уйдет, и понятно, куда, и понятно, что будет с ним и с деньгами.

Почему отец своей властью это не запретил? Это сродни вопросу: «Почему Господь по Своей доброте и силе не стреножил дьявола? Почему не изгнал, как сор метлой из избы, зло из мира? Ведь Он же знает наперед, что свободу употребят во зло».

То есть мы сталкиваемся с этим парадоксом человеческой свободы и божественного ожидания. Очевидно, что Ему совсем не хочется иметь у себя в послушании людей, которые удерживаются внутри семьи страхом и строгостью. Ему хочется чего-то другого, а именно сознательного и любовного пребывания в семейных отношениях, для которых должен быть болезненный опыт ухода и потери.

Почему я сказал вначале, что в эту притчу вмещается вся история человечества и подавляющая история большинства людей? Потому что от этого великого дара свободы мы одновременно и наслаждаемся, и мучимся. И Бог наш при всех Своих превосходных атрибутах, а атрибутами Его являются всемогущество, всеведение, благость, мудрость, вездесущие, все-таки дает нам эту свободу.

Человек — это существо, живущее в высоком напряжении, и оно обязано быть свободным, обязано платить за свой выбор. Господь дает ему это, и Он ждет его добровольного возвращения.

В этом, собственно, и есть вся драма человеческой истории. Иначе мы были бы послушными солдатиками, но, видимо, не были бы теми людьми, которых Он Себе хочет иметь сыновьями. Он выстраивал бы нас, как манекены в витрине или как пешки на шахматной доске, и мы бы ходили строем туда и сюда.

Это то, чего добивается любое тоталитарное государство. Оно говорит: «Я — Бог, не ищите других богов. Я буду приказывать вам, а вы будете слушаться меня. Я буду командовать вами во всем — в одежде, в отдыхе, в работе, в любви, в количестве детей, которых вы будете иметь, в способе проведения отпусков и выходных дней.

Я все вам скажу, а вы будете счастливы и будете стоять по стойке смирно, двигаться по струнке и останавливаться на мой окрик. И документы будете при себе носить, чтобы, в случае чего, доказать, что ты не верблюд. Я дам вам счастье».

Вот такая тоталитарная позиция, и на ее фоне можно увидеть, какой же наш Господь. Он говорит: «Ну, ладно. Раз так, то иди. Но Я вижу, что плохо будет». А удержать его как? У него внутри уже все загноилось, он уже себе напридумывал, уже захотел, уже стремится. И чего же его держать? Он все равно будет гнить изнутри.

В конце концов, Бог отпустит человека по путям намерения его сердца, сказав: «И придут на них вся злая, плод помыслов их». То есть все зло, которое приходит человеку на голову в виде кирпичей и бетонных плит, это плоды его тайных помыслов, тайных намерений и желаний, плоды его самовольства и своевольства, и Господь, отпуская его, говорит: «Чтобы ты познал…»

Иеремия так и говорит: «Как горько, что ты оставил Меня и забыл Меня». — «Все это было тебе для того, чтобы ты узнал, до чего же горько уйти от Меня и забыть Меня». Блудный сын должен был шкурой познать, как это плохо — уйти и все забыть.

Человеку согрешившему дается эта горькая чаша. «Хочу быть кинозвездой». — «Вперед». «Хочу быть миллиардером». — «Давай». «Хочу, чтобы весь мир меня любил и носил на руках». «Давай, добивайся, хорошо. Ну, в смысле, ничего хорошего. Я знаю, что по дороге ты так изуродуешься, что тебя мама не узнает, но, ладно, раз ты хочешь, раз уже помыслы зародились, их уже никуда не выгонишь, никакой щелочью не вымоешь зараженный мозг. Давай, вперед. Когда вернешься, тогда и будем смотреть». Такова драма нашей истории.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Инна. Я преподаватель английского языка. У меня следующий вопрос. Блудный сын — это такое имя нарицательное. А может быть блудная дочь, блудный отец, блудный муж или блудный друг? Должны ли мы так же, как отец, принимать этих блудных? Ведь в притче отец принял сыны единожды. Как Вы думаете, если бы сын ушел еще раз, принял бы его отец?

Прот. Андрей Ткачев:Хороший вопрос. Безусловно, существуют блудные матери и отцы, блудные мужья и жены, блудная дочь и так далее. В данной притче все шишки валятся только на сына, но, в принципе, это касается каждого человека.

И причем сын конкретно блудный, потому что он проел и пропил с блудницами и винопийцами имение своего отца. Он их буквально промотал, по сегодняшнему, в стрип-барах, казино, клубах с девицами соответствующего поведения. То есть он реальный блудный сын.

Простил бы его отец еще раз, если бы он еще раз ушел, — открытый вопрос. Я думаю, что, в силу того, что отец живой, его реакция может быть самой разной. Скорее всего, реакция будет в пользу сыну. Я думаю, что насколько в первый раз для пользы сына было прощение и ожидание его, настолько во второй раз для пользы сына будет снять с него шкуру.

То есть покаяние бесконечным быть не может, и подобного рода фокусы повторяться бесконечно тоже не должны. То есть совершилась катастрофа, и второй раз катастрофа происходить не имеет права. И если он, например, еще раз попытался бы что-либо сделать, я думаю, что отец переломал бы ему кости и поступил бы правильно.

Такими мы видим истории различных грешников. Тебя раз простили, два простили, на третий раз ты ломаешься без исцеления. «Будешь наказан без покаяния» — такую фразу сказали двое святых одному великому грешнику. «Если не сделаешь так, будешь наказан без покаяния».

Я думаю, что нельзя издеваться над милосердием Божиим до бесконечности. Второй раз такая ситуация повторяться не имеет права. Как мы можем поступать в этой ситуации? Мы как раз поступаем так, как поступает этот обиженный старший сын — мы обижаемся на человека. У нас нет такой широты души и такого великодушия, какие есть у старого отца. Значит, у него есть все, что нужно: у него есть и власть, и сила, и любовь, и терпение, и долгое ожидание.

Мы будем обижаться. От нас и трудно требовать того, чего требуют от Бога. Понимаете, когда человек, например, пошел блудными дорожками, но регулярно приходит в дом брошенной жены, чтобы поесть горячего борща, это одна история. История совершенно паршивая, не допускающая снисхождения, то есть это грех, соединенный с наглостью.

В данной истории человек дошел до позора, и отец его не принимал, пока он не похлебал из свиного корыта, не дошел до края, до самого дна унижения. Блудный сын был настолько голодным, что он готов был есть то, что едят свиньи, но и этого ему не давали.

Более того, если вы помните, он пас свиней некого гражданина дальней страны. То есть он ушел на страну далече, и там был некий человек, который пристроил его пасти своих свиней. Вот этот странный, безымянный гражданин далекой страны и есть бес.

Бес пристроил его на грязную работу — пасти свиней, ну, например, распространять наркотики. То есть он его самого подсадил на систему и за дозу заставлял его делать эту грязную работу. Он впал в такую грязь, что и обнищал, и опозорился, и стал, по сути, рабом какого-то безымянного странного гражданина.

Не сомневайтесь, этот некий житель страны, где нет отца, и есть лукавый. То есть это некая противоположность отеческому дому. И вот на этом контрасте, из этой глубины унижения, от этого корыта со свиной пищей, от этого полного подчинения какому-то странному человеку он пришел в себя.

Нужно, чтобы грешник, ушедший далеко от Бога, дошел до крайней степени падения. Очень опасно поддерживать грешника на его путях, когда он грешит, но падает еще не до конца. Мы его поддерживаем, подкладываем под него какую-то подушку, и он до конца не разбивается, он никак не может ощутить себя до конца упавшим. Мы постоянно какими-то паллиативными мерами поддерживаем его на духу, а он это использует не для того, чтобы покаяться, а для того, чтобы продолжать грешить.

Здесь другая ситуация. Господь как бы говорит: «Дайте ему упасть до конца, не трожьте его, не помогайте ему. Он хочет грешить, он хочет поглощать грех полной ложкой — дайте ему это право. Пусть он дойдет до последней грани унижения. Только там возможно покаяние».

Многие грешники не упали еще до конца. Они где-то зацепились за ветку подтяжками, например, и так и висят между землей и небом. Они и на небе уже не находятся, и до земли не долетели, и поэтому они думают: «Ну, ладно, как-нибудь выберусь и продолжу вести свой образ жизни».

Поэтому в притче говорится о том, что очень важно упасть до конца. И насколько Бог добрый — Он отпускает его, настолько Он долготерпеливо строгий. Он не бежит за ним и не вытаскивает его из этих блудилищ и всяких распутных мест в середине процесса, не говорит: «Сынок, видишь, до чего ты дошел. Ну, как же так можно?»

Он дает ему возможность полностью реализоваться на путях греха: еще есть деньги — еще будут грехи. Денег уже нет, но грехи еще будут. Будет рабство и свиная еда, и все равно грехи еще будут. А на каком-то этапе он говорит: «Все, либо я умру, либо изменюсь».

То есть грешнику нужно дойти до состояния, когда он скажет: «Либо я умру, либо изменюсь». Если он пропустит этот момент, будет то, о чем говорил Григорий, будет точка невозврата. Но его же ждет отец.

В данном случае отец не такой уж добрый. Он говорит: «Пока у него в карманах еще что-то осталось, он не поменяется. Пока деньги при нем, он лучше жить не будет. Пусть обнищает до конца, мы еще ждем, еще терпим».

Здесь отец уже проявляет себя как в высшей степени строгий человек. Он говорит: «Знаю тебя, сын мой, знаю, что не усидел бы ты дома у меня, поэтому отпускаю тебя. Но знаю, сын мой, что, пока ты не упадешь до самого дна, ты каяться не будешь».

Есть же многие — чуть-чуть погрешили, чуть покаялись, помолились, дурака поваляли, побезобразничали и изобразили из себя святых. А есть состояние крайности: либо — либо, все. Вот это то, в чем упрекают русских людей: «Либо вот так, либо так».

Достоевский пишет: «Заснеженный лес. Мужик остановил коня, вылез из саней и стоит, мечтает. И кто его знает, о чем он мечтает. То ли он деревню спалит, то ли в монастырь уйдет».

Непонятно, о чем задумался детина, потому что у него может быть или такая крайность, или такая. Бог дает нам эти крайности, потому что, оказывается, вылезать из крайности легче. Если человек говорит: «Да ну, какой же я грешник? Ну, так, чуть-чуть. Ну, все же грешат», — Бог говорит: «Нет, вот туда зайдешь, чтобы не было ни одного квадратного сантиметра твоего тела, грехом не опозоренного. Вот там будешь и оттуда вернешься. Дойди до крайней степени унижения».

Видите, какой здесь интересный отец? А как мы можем поступать? Мы часто спасаем людей на полпути. Не в наших силах дать им покаяться, но мы как бы мешаем им дойти до края, удерживаем их, создаем иллюзию того, что они, в общем-то, спасены, они хорошие, они нормальные. И вот получается ни то, ни се.

Как Лермонтов писал: «И ненавидим мы, и любим мы случайно, ничем не жертвуя ни злобе, ни любви». И скорее вернется отпущенный человек, нежели привязанный за шею. Поэтому здесь мы открываем интересную грань отношения Отца к нам. Вот он какой, оказывается.

Говорят: «Почему же там брошенные дети, там наркоманы, там блудники, там, не пойми, что творится вообще? А Он куда смотрит?» А вот Он смотрит и говорит: «Да уходите. Раз вы так хотите уйти, уходите. А кто хочет вернуться — возвращайтесь, Я жду. Только Я думаю, что второй раз так уйти Я не позволю».

Вопрос:Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Михаил. Мне 28 лет, молодежная группа «Лествица». Может быть, Вы как пастырь поделитесь своим пастырским опытом. Вот, грубо говоря, какому-то человеку надо дать ремня, и от этого он придет к Богу, а какому-то, наоборот, надо дать много-много любви, как-то его поддержать, и он тоже придет к Богу. Вот как это определить, и как определить, что человек на это не способен, и если ему дать ремня, то он точно уйдет далеко и никогда не вернется?

Прот. Андрей Ткачев:Я думаю, ремня можно дать каждому человеку. У меня такой оптимистический взгляд. Да, в силу моего оптимистического взгляда на человечество, я уверен, что ремня можно дать каждому, и, кстати, будет за что.

Швейцарский писатель Фридрих Дюрренматт сказал: «Любого человека можно схватить на улице, без объявления причин посадить в тюрьму, и этот человек будет знать, за что». То есть, я уверен, что люди именно такие.

Ласка, тепло, сочувствие, разговор действуют на расцветшую личность гораздо могущественнее. То есть нам предстоит определить, эта личность уже расцвела, или она находится в стадии цветения, или это все еще эгоистичная малолетка, которая ничего не понимает, кроме пряников и тумаков.

Как сказал Соломон, для мудрого слово больнее тысячи ударов палкой. А если он еще, как ишак, упертый, и у него этот процесс внутреннего цветения не то, что не завершился, а еще и не начался, то, конечно, на него действуют репрессивно-карательные или поощрительные меры.

Поэтому следует смотреть, кто перед тобой, а для этого сначала нужно поговорить, конечно, и в разговоре проявится внутреннее содержание человека. Ты говоришь с ним и понимаешь, что перед тобой еще, ну, эгоистичная малолетка, и больше никто, то есть, у него мыслей нет, желания самые противоречивые, отношение к жизни потребительское, и ему никого не жаль. Ясно, что его надо закрыть куда-нибудь на хлеб и воду, и пусть он выздоравливает.

А если перед тобой нормальный человек, он говорит и понимает, и ты видишь, что с ним нужно разговаривать, то его бей, не бей — ничего не получится, будет еще хуже. Я думаю, что лучший друг — это человек, который подскажет: «Ты не то делаешь, перестань. Если ты будешь это делать, наша дружба закончится». Это вообще функция лучшего друга и родителей. Поэтому нужно смотреть, насколько человек созрел, насколько личность расцвела.

Вопрос: Здравствуйте! Надежда, Первая академия медиа. Вопрос у меня следующий. Получается, что старший сын, который все время был с Богом, был с отцом, но в нем не было любви, он больший грешник, чем младший? В нем есть раскаяние, и он спасется, или спасется блудный сын?

Прот. Андрей Ткачев:Старший сын обиделся, он даже отказался называть братом своего брата. Он говорит: «Сын твой». И он сказал: «Я всегда с тобой, я всегда служу тебе, а ты мне даже и козленка не дал, чтобы мне порадоваться. А этот сын твой, когда проел, пропил твое имение и пришел, ты ему дал и одежду, и перстень, и тельца упитанного».

Но, очевидно, у него все-таки были возможности, и отец говорит ему: «Ты всегда со мной, и все мое — твое». Нужно радоваться, что брат твой умер и ожил, погибал и нашелся.

Понимаете, человек растет через кризисные точки. И вот у младшего сына была кризисная точка, а у старшего кризиса не было. Когда мы, например, живем тихой, спокойной, безкризисной жизнью, то, очевидно, есть риск, что у нас все как бы переродится в какое-то обрядоверие, формализм, и мы что-то себе придумаем, а качественного внутреннего роста не будет.

Поэтому в этой притче парадоксальным образом показывается необходимость роста через кризис. У старшего этого не было, поэтому он закоснел в своем привычном состоянии. Он думал, что отец ему что-то должен, и он считал себя обиженным.

Между прочим, старший сын очень похож на еврейский народ, если посмотреть глобально. Мы похожи на язычников. Сначала все были с Богом, потом пошли гулять своими дорожками, кто куда хотел. А потом, когда Христос пришел в мир, Он позвал к Себе этих блудных детей и сказал: «Вернитесь ко Мне».

Собственно, жест распятия — это же распростертые объятия. Как пишется: «Очень многим руки для объятья Ты раскинул по краям креста». Христос говорит: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные». Это, по сути, тоже голос с креста. И вот мы пошли.

А еврейский народ может иметь историческую обиду на Господа Бога Израилева, он говорит: «Мы всегда с Тобой. Когда они Тебя не знали, мы были с Тобой. Когда они от Тебя ушли, мы тоже были с Тобой. Мы всю жизнь с Тобой и все время Тебе работаем. Но почему-то Ты им дал благодать».

Он же оделся в благодать — этот вернувшийся юноша. Ему надели перстень — знак царского достоинства, его обули в сапоги — знак того, что змей его больше не укусит. Помните, змей же ползает внизу и кусает за пятку, а ему дали сапоги, чтобы больше его змея не кусала, то есть это как бы некая защищенность от греха.

Ему дали новую цветную одежду — некий благодатный покров, и тельца упитанного — это евхаристия, если угодно, некий праздник, пир, пение, божественная еда.

Еврейский народ как бы говорит: «Они против Тебя столько лет жили, а Ты взял и дал им столько благодати. А мы всегда с Тобой». И здесь может быть некая историческая обида. «Почему Ты любишь вот этих, этих, этих? А мы? Мы же всегда с Тобой, это же мы, мы! А мы как бы в тени, и лик у нас черный». И действительно, в этой притче у него какой-то черный лик.

Там же, кроме блудного сына и папы, есть еще два участника: странный гражданин далекой страны — бес, и старший сын. Там четыре действующих персонажа, не считая свиней. Поэтому, да, такое может быть.

В семье, например, тоже может быть такая микромодель, когда какого-нибудь залетного сынка кидает то туда, то сюда, его сильно штормит, а другой, весь такой правильный, никуда не уходит, но он такой злобный. Каждый раз, когда младший возвращается, он думает: «Зачем вы его принимаете в дом? Я бы ему дверь не открыл».

Я вообще побаиваюсь таких строгих и правильных людей, у которых все хорошо и ясно, и они совсем не понимают других людей, которые могут упасть и подняться. У меня страх какой-то есть, понимаете? В христианском мире, в истории человечества есть такие типажи садистской, холодной, чопорной праведности.

Есть, например, типажи такой обидчивости: «А почему у него есть благодать, а у меня ее нет, хотя он и блудил, и то, и се, и пятое, десятое? Почему-то Бог его так любит, дал ему столько благодати, а я никогда с молитвенником не расстаюсь, но у меня такой благодати нет. Значит, Бог несправедлив».

Это Моцарт и Сальери, если угодно. Помните, как начинается: «Все говорят: нет правды на земле, но правды нет и выше». Сальери обижен на Бога за то, что праздный гуляка Моцарт получил великий талант, что он играет, веселится. Он без денег, даром играет нищим, нищие его слушают, и ему с ними весело.

Сальери убивает Моцарта, но обижен-то он на Бога. Он говорит Ему: «Как Ты мог?» Вот это такой типаж старшего сына: «Почему Ты даешь благодать всем подряд? Какой-то Марии Египетской, какому-то Моцарту, еще кому-то. А я? А я что, хуже? Да я же всегда был хорошим. Они — то хорошие, то плохие, а я всегда хороший, но у меня нет благодати. Ты несправедлив». Вот такой упрек Господу Богу.

Каин и Авель, опять-таки, та же история. Тоже два родных брата. Каин говорит: «Почему у этого жертва принята, а у меня не принята, хотя я старший сын?» Каин же старший сын, и он может сказать: «Я первенец. Я первый ребенок, родившийся на земле. Моя жертва должна быть лучше. Бог обязан ко мне благоволить больше, Он просто обязан, потому что я первый человек на земле, рожденный женщиной. Этих-то всех Он Сам создал, а я рожден женою. Я первенец. Почему же он лучше?».

И он восстает на Бога. То есть у старшего и младшего сыновей есть какие-то тайные параллели с Каином и Авелем, потому что там тоже два брата, и с мытарем и фарисеем. То есть это некие такие две символические фигуры. Исторически они могут быть связаны с отдельными народами, с отдельными церковными сообществами. То есть это очень такая глубокая тема.

Вопрос: Здравствуйте, батюшка. Меня зовут Андрей. Я музыкант. Скажите, а как быть в случае с блудной женой? До каких пор проявлять терпение и ждать ее отхода в другую страну? Как быть в этом случае мужу, не отцу? Естественно, брак венчанный.

Прот. Андрей Ткачев:Сложный вопрос Вы задали. По моему мнению, женщина портится и приходит в негодность гораздо быстрее и удобнее, чем мужчина. Я уже и в этой аудитории говорил, что я смело уподобил бы большинство мужиков медному тазику, которым можно и об стенку бить настырно, и на котором можно прыгать двумя ногами. А потом его можно помыть и варить в нем варенье или пеленки стирать. Он будет помят, но функционален.

Женщина в этом смысле больше похожа на какую-то вазу, которой один раз об стенку двинешь и потом будешь долго ее склеивать, а воды держать она уже не будет. Поэтому, да, мужчина пахнет ветром, а женщина пахнет очагом. То есть ее работа дома, а его работа на улице, и это классическое распределение ролей в крестьянском хозяйстве.

Как говорили в народе, прошу понять всю условность этой пословицы, но в ней есть очень большая смысловая правдивая часть, мужик свой грех оставляет за порогом, а женщина свой грех заносит в дом. То есть женщина как бы такая: «Все свое ношу с собой, и грехи в том числе». Она портится быстрее. А мужик — это как бы медный тазик такой.

Конечно, они должны быть одинаково целомудренны, но люди не равны друг другу, и мужчина не равен женщине. Поэтому предъявлять к ним одинаковые требования невозможно. Они слишком разные по психологии, по физиологии, по предназначению, по порогу болевой терпимости, по выносливости житейской, по физической силе. То, что может мужчина, не может женщина, и наоборот. Есть вещи, которые женщина делает прекрасно, а мужчина вообще ничего не понимает в этом.

В части греха и блуда они тоже разные. Женщина развращается быстрее и неисцелимее, нежели мужик, который нахлебается из свиного корыта и бежит обратно к маме или к папе с криком: «Прости меня!» А она будет хлебать до конца, скорее всего.

Процент исцеляемости женских грехов ниже и хуже. Это, конечно, может быть, мое такое несколько гендерно-предвзятое убеждение, но, тем не менее, я считаю, что дело заключается именно в этом.

Кстати, заметьте, какую интересную молитву блудный сын произнес. Он говорит себе: «Огромное количество наемных рабочих в доме отца моего сыты, избыточествуют хлебом, а я погибаю от голода. Встану и пойду к отцу моему». Заметьте, что грешник должен разговаривать сам с собой.

Вот он говорит: «Встану и пойду к отцу моему и скажу ему: «Отче, я согрешил на небо и пред тобою». Эти слова есть в молитве Василия Великого перед причастием: «Согрешив на небо и пред Тобою». И дальше продолжает: «И уже недостоин назваться сыном твоим. Прими меня как одного из наемников твоих». Вот молитва, которую он сочинил по дороге, чтобы произнести ее отцу.

Но он успел проговорить: «Отче, я согрешил на небо и пред тобою, и уже недостоин называться сыном твоим», — и все. А фраза «прими меня как одного из наемников твоих» произнесена не была. Отец его ждал, он выглядывал его, и когда он подошел, заключил его в объятия.

Очевидно, на моменте произнесения этой фразы как бы объятия и заключились, и фраза как бы потухла в его устах, что говорит нам о том, что лишний наемник не нужен отцу. Он дождался сына, пришел его сын. То есть он ушел сыном и вернулся сыном.

Вопрос: Добрый день! Меня зовут Наталья. Мне 29 лет, я из Петербурга. Отец Андрей, мы сегодня затронули тему дружбы, и у меня возник такой вопрос. Неужели на всем длинном пути блудного сына не нашлось ни одного человека, который смог бы вразумить его и поспособствовать более скорому его возвращению, то есть не допустить достигания самого дна?

Прот. Андрей Ткачев:Судя по всему, в пространстве притчи такого человека нет. Очевидно, крайнее и последнее решение надо принимать самому человеку. Видите, как христианство требовательно к самому человеку. Оно снимает ответственность со всех: с социума, с государственного устройства.

А мы оправдываем себя: «А я не знал Бога, потому что родился в светской стране». «А я научился пить пиво и курить, потому что все кругом пили пиво и курили».

Христианство же говорит: «Да это все чепуха. Ты грешил, потому что хотел грешить. А социум, государственное устройство, официальная идеология — это все неважно». Наверняка он не в гордом одиночестве проводил свою жизнь, наверняка были люди, которые окружали его.

Знаете, как много друзей у веселого парня, у которого много денег? То есть друзья-то у него были, но не те, которые хотели его остановить, а те, которые хотели возле него погреться, пока он был при деньгах. А так вообще никого не было.

То есть здесь имеется в виду, что если бы там был друг, то притча потеряла бы свою ценность. Тогда бы мы переносили акцент на необходимость поиска хорошего друга, который помог бы блудному сыну вернуться к отцу.

Стоило бы только внести нам в эту притчу еще какого-то друга, акценты сразу бы поменялись, и мы бы тогда говорили, что, вот если бы не было друга, он бы не покаялся. А так друг был, и сын пришел к отцу. Поэтому в этом случае главный вывод был бы — ищите друга, который вернет вас домой.

А здесь как раз главная акцентуация на человеке, на его душе, на его совести. Ты в грязь влез — ты из нее и вылезай. Кто еще был рядом — это уже неважно. Главное, что у тебя должно быть волевое устремление.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Светлана. Скажите, батюшка, если человек, как блудный сын, вернулся к отцу — обратился к Богу, раскаялся в своей греховной жизни, был прощен, почувствовал бесконечное милосердие и любовь Божию, но с течением жизни он постоянно ощущает груз совершенных грехов и постоянно об этом сокрушается, является ли такое состояние нормальным, или это все-таки означает, что человек не доверяет Богу и не чувствует, что Господь его простил?

Прот. Андрей Ткачев:Мне кажется, нельзя ничего забывать. Бог все прощает, но все помнит. Он помнит, хотя и прощает. Может быть, стоит и нам чувствовать себя прощенными, но не беспамятными? Все-таки память — это великое сокровище. Надо помнить, где ты был, что делал, как это было, почему было. Мне кажется, эта уздечка памяти способна дать человеку необходимую трезвость, и правильное понимание окружающего мира, и какие-то многие другие полезные вещи.

Но можно любой минус превратить в плюс с Божией помощью. То есть, чем больше грехов у человека, тем больше засчитывается ему в плюс его покаяние и пребывание в Церкви. Поэтому последние будут первыми, кстати.

То есть Евангелие обращено не к чистеньким, пушистеньким, оно обращено к мерзавцам, преступникам, каторжникам, негодяям. Оно обращено к бунтарям, к тем, кто воюет с небом, к тем, кто объявил войну всему святому. К ним Евангелие обращено — к врагам Божиим. То есть вы были врагами, значит, вы были не помилованы, а теперь помилованы. Некогда отребье, сброд, а теперь народ Божий.

Поэтому Евангелие как раз обращено не к чистым и пушистым, а к грешникам. Пришел Христос в мир грешников спасти, «от нихже первый есмь аз». И не надо забывать об этом. Я не думаю, что Петр забыл, что он отрекся от Христа.

Каждый раз, когда мы говорим о Давиде, мы, нет-нет, да и вспомним, что он имеет за собой ряд тяжких прегрешений. Вспоминаем про Ноя, нет-нет, да и вспомним, что он тоже начудил в свое время, уже по выходе из Содома, и так далее.

В чем уникальность Библии? Она говорит нам горькую правду про хороших людей. Если бы Библия была человеческим, корпоративно вычищенным текстом, то мы бы на благо общей корпорации писали бы про Павла только хорошее, и про Петра тоже, и про Давида тоже, и про Соломона тоже. Мы всячески купировали бы и зализывали все опасное и нехорошее.

Как часто бывает такое желание у церковных людей — причесать церковную историю, как бы чего не вышло. Быстренько-быстренько пролистываем, здесь неинтересно, здесь у нас ересь жидовствующих, здесь у нас протопопы Успенского собора ночью в храме пьют водку и блудниц приводят в алтарь собора по ночам. Это неинтересно, быстренько пролистываем. А вот здесь интересно, здесь у нас много хорошего.

То есть часто бывает такое. Так напишут церковную историю, что получается чуть ли не история сплошных побед. А это неправда. Библия — это правдивая история Божия о том, насколько грешны самые лучшие люди мира. И они помнили об этом, и это позволяло им не возвращаться к прежним грехам, как мне кажется, иначе они возмечтали бы что-то о себе и опять брякнулись бы в какие-то прежние дела.

Так что, я думаю, память о своих прежних грехах не помешает человеку, если пользоваться ею правильно и не превращать ее в повод для уныния, или для какого-то самобичевания, или для бесполезных разговоров, типа: «Ах, я такая грешная, я такая грешная!» То есть пусть это будет вашей памятью. Учитесь ею пользоваться на благо.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Надежда. Я учусь в ПСТГУ на факультете церковных художеств. И у меня такой вопрос. Когда я первый раз читала Евангелие, мне было очень обидно за старшего сына. То есть младший сын ушел куда-то, его не было, а старший работал, не отрекался от отца.

И тут младший возвращается, и ему опять все дают, а про старшего как-то особо ничего и не говорится. Вы уже сказали, что это некий прообраз Израиля и язычников. А есть еще притча про виноградарей, которые работали с утра до ночи, и тоже заплатили полную меру, сколько было обещано, всем — пришедшим на работу и утром, и днем, и вечером. Вам не было от этого обидно, когда Вы читали Евангелие в первый раз?

Прот. Андрей Ткачев:Ну, мне было странно, скажем так, не то, чтобы обидно, но странно. Вы правильно привели второй пример. Мне всегда было странно, насколько Евангелие не соответствует стандартному человеческому мировоззрению, насколько оно вообще взрывает мировоззрение.

Мы, например, уверены, что, так сказать, от каждого по способностям, каждому по труду. Ну, мы же как бы живем в такой парадигме. А здесь оказывается, что с большего требуется больше. Отец как бы говорит ему: «Да подожди, ты всегда со мной, ну, и работай, и трудись. Чего ты обижаешься? Все равно все твое, это же все наше». И он как бы предъявляет к старшему сыну больше требований.

Как, в принципе, в жизни, например, большую нагрузку кладут на тех, кто более вынослив и так далее. А во втором приведенном Вами примере все вообще удивительно. Одни работали с самого утра — получили по пенязю, другие работали только часик перед закатом — и тоже получили по пенязю. То есть здесь как бы полный взрыв наших понятий о справедливости.

Оказывается, Бог в нашем понимании несправедлив. Оказывается, в Нем есть нечто, большее справедливости. Он говорит: «А тебе, око твое лукаво, что до того, что Я по-доброму поступаю с тем, с кем хочу? Мы с тобой по пенязю договорились, так бери пенязь и иди. А если Я ему хочу столько же дать, то тебе какая разница?»

Как Антоний Великий говорил в IVвеке: «Монахи первых времен перенесли невыносимые тяжести, а потом, в конце истории, они построят себе такие дома, которые будут соперничать с царскими палатами, и они не постесняются называть себя именами монахов. И на трапезе у них будет много вкусного, чего простой человек не ест.

Они будут называться «я Павлов, я Аполлосов», гордиться предшествующими именами, поменяют пустыни на города и так далее. Но и среди этого царства греха будут среди них такие, которые будут выше нас, потому что они могли бы грешить всеми грехами, но не грешили. Это будет, и это им зачтется». То есть этим по пенязю и тем по пенязю.

Антоний Великий ни разу одеялом не укрывался, спал на земле и не ел ничего сладкого, а мы погрязли в лености, сластолюбии, роскоши и бытовых удобствах, однако и мы получим по пенязю, если сохраним веру. Это справедливо с точки зрения Бога? Ну, конечно же, нет.

Вопрос: Это как бы православный человек, который всегда ходит в храм, с детства причащается и участвует в таинствах, и человек неверующий, который зашел в храм и говорит: «Кто больше меня знает, с того больше и спросится».

Прот. Андрей Ткачев: Конечно. Кто-то из святых говорил, что за один вздох Бог может помиловать человека. Он только вздохнет: «Боже, да прости Ты меня. Я все понял», — и Господь ответит: «Я простил, уже простил и прощаю».

Говорят: «А зачем же мы тогда так долго все это делали, если Ему так просто все это прекратить?» — «А в этом есть своя тайна. Об этом умолчим до времени, но в этом есть своя великая тайна». Раз тебе назначено быть солью земли, то тебя спасли, как утопающего, вытащили, как головешку из огня.

От тебя ожидали, что ты будешь солью земли, будешь осаливать все вокруг и не обижаться на то, что тебя не награждают. То есть тебя выше поставили, ты давай, терпи. Это маленьким детям нужно пряники и конфетки раздавать постоянно, а если ты взрослый мужик, то что тебе нужно? Делай свое дело, и пусть совесть тебе говорит, что ты делаешь правильно. То есть с нас больше спросится, совершенно верно.

В каком-то смысле Бог совершенно несправедлив. Он не отмечает каждого премиальными, наградами, этим дает больше, чем этим, или столько же, хотя они трудились по-разному.

И с этим сыном тоже, то есть идеальная модель для него — это обрадоваться пришедшему брату. Отец, собственно, этого от него и ждал, он ждал, что он будет похож на него: «Ты мой сын, и это тоже мой сын. Я радуюсь о приходе своего сына, и ты должен радоваться, потому что он был уже мертв». Как о воскресшем мертвеце нужно было радоваться. Он пропал и нашелся. Вот это от него ожидалось.

То, что он работает, это хорошо, это неосудительно. То, что ему козленка не дали, чтобы он с друзьями повеселился, это можно пережить. После того как отец заколол теленка для младшего, он теперь уже обязательно старшему даст и козленка, и что хочешь. Только он должен был радоваться.

Представьте себе, какой-нибудь африканский народ массово принимает крещение и обгоняет все европейские народы по пути в Царство Небесное благочестием, святостью, молитвенностью и так далее. Мы скажем: «Что это такое вообще? Как это так?

С какой стати, если у меня дедушка читал Тору по 7 часов в день, его папа, прадедушка, читал Тору по 7 часов в день, и все мои предки всю жизнь читали Тору по 7 часов в день, и исполняли заповеди, и клали Богу поклоны, и призывали имя Его, и любили Его, и надеялись на Него?

Но у нас нет столько благодати и всяких даров от Бога, как у этих замарашек, которые только вчера ойкнули: «Ой, прости нас, мы поверили». И Он сразу взял их, умыл, одел, украсил, приблизил к себе, как родное дитя. «А мы что? А мы что? Ну, а что мы?» Вот такое, да, бывает.

Вопрос: А можно сказать, что это притча о большой непознанной божественной любви?

Прот. Андрей Ткачев:Можно, конечно. Это притча о непохожести любви Божией на любовь человеческую. Он не бежит за Своим сыном спасать его по дороге, Он отпускает его, Он принимает его, Он называет его отсутствие смертью. То есть то, что сына не было дома — это была смерть.

Есть же несколько смертей, да? То есть, есть, например, смерть души при еще живом теле. Бывает так, что тело еще живо, а душа уже завоняла, уже покойник. Говорят же: «Он мертв был и ожил, пропадал и нашелся».

Пропадал — по-славянски это погибал, погибший — это пропавший. То есть: «Погибшее овча аз есмь, воззови меня, Спасе, и спаси меня». То есть я погибаю, я заблудился, как овча погибшее, как ягненок», Это последние слова 118-го псалма: «Я погиб, я пропал, как заблудившийся ягненок. Воззови меня и спаси меня». Этими словами заканчивается великий 118-й псалом.

Господь как бы ищет этих заблудших овец, они для Него как дети. Знаете, какая там еще интересная есть вещь? Притча о блудном сыне предваряется двумя рассказами об обретении драгоценных вещей. Первый рассказ — о потерявшейся монетке, которую нужно найти, второй — о заблудившейся овечке, а третий — это уже о сыне.

То есть, как бы все идет по нарастающей — поиски пропавшего. Сначала это бездушная монета, но все равно ее надо найти, она дорогая. Зажгли светильник, осветили. Здесь светильник — это предтеча, это проповедь покаяния. И вот в этом доме, в этом мире нужно проповедовать покаяние, и через покаяние можно найти монетку. И вот ее нашли и говорят: «Радуйтесь со мной, я нашла монетку погибшую».

Потом овца. Овца — это уже не монетка, овца дороже монеты. Овца живая, овцу можно носить на руках, как ягненка, можно детям с ней баловаться, играться. В конце концов, овцу жалко резать. То есть овца — это живое существо. И вот он идет за ней и находит ее.

После денег и овец уже говорится о сыне. Здесь самое дорогое — что сын ушел и потом вернулся. Но только овечку нужно было искать самому, и монетку нужно было выметать самому, а сын должен сам вернуться, потому что он и не животное, и не деньги. Он дороже всех, у него должна была проснуться воля.

Любовь Божия парадоксальна, она не похожа на любовь человеческую. Там всегда можно обжечься о какие-то вещи, которых у нас нет, ведь у нас все по-другому.

Вопрос: Но даже вот с овцой, ведь овец было целое стадо, а человек пошел за одной.

Прот. Андрей Ткачев:Да. И он радуется о ней, как о 99 незаблудших. У него радость, настоящая радость. Об этих он не радуется, как, собственно, и о старшем сыне, потому что он не заблуждался. А эта, понимаешь, хулиганка заползла куда-то, упала с обрыва. Он лезет за ней, рискует, достает, берет на плечи и идет, веселится, радуется.

А об этих 99-ти он не радуется. Они тоже могут сказать: «Бе-е-е, что это ты тут, понимаешь, за одним грешником пошел? Нас тут вон какая куча, мы не грешили, никуда не убегали, а ты не радуешься. Тоже, получается, как-то обидно».

Вообще на Господа Бога обязательно кто-то обижается. Тот обижается: «Ты все живешь и живешь, а я никак не могу получить свое имение». — «Ну, на тебе, иди гуляй», — и он ушел. Этот обижается, что тот грешников принимает. То есть на Господа Бога постоянно обижаются.

Вопрос: Ну, да, иногда молишься-молишься, а ничего нет. А иногда только скажешь слово, и все есть.

Прот. Андрей Ткачев: Совершенно верно. Человек молился-молился, и все ни к чему. Небеса глухи, язык устал. А бывает и так: «Ой, дай!» — «На». «Прости!» — «Простил». И все это за секунду. Так зачем же все это перед этим? А нет, надо. И то надо, и это надо. Надо, чтобы это была сложная непонятная смесь.

Он сам решит, когда Он даст тебе после длинных прошений, а когда даст тебе после твоего первого вздоха. Это Его право, суверенное право Господа Бога поступать так, как Он хочет, в зависимости от пользы человеческой.

Вопрос: Отец Андрей, добрый день! Меня зовут Олег. Я работаю программистом. У меня такой вопрос. Мы в этой притче видим, что блудного сына встречает отец. При этом мы знаем, что у него есть много наемных рабочих. Может быть, отец знал, что блудный сын все-таки придет, рано или поздно?

Прот. Андрей Ткачев:Ну, если мы видим в этом отце Господа, не просто доброго отца семейства, а Господа, то Он, конечно, изначально знает о возвращении своего ребенка. Он потихонечку возвращается, и отец его ждет. Он выходит ему навстречу, может быть, он каждый день выходил на дорогу и ждал его возвращения. И это нельзя доверить никакому рабу, никакому наемнику, чтобы он первым увидел его и с доброй вестью прибежал: «Сын твой возвращается». Все это он хочет делать сам.

Я думаю, что, видимо, отец не отпускал бы этого сына из дома, если бы знал, что он погибнет. Если включить сюда мысль о Божием предведении, то, видимо, Господь Бог воспитывает его таким образом: «Ну, что ж, иди. Это будет тебе на пользу. Ты нахлебаешься, опозоришься, поголодаешь, поплачешь, но это будет тебе на пользу». Он его отпускает, зная, что, в конце концов, все закончится хорошо.

Я думаю, что мы не погрешим, если припишем как бы и эту мысль. И он ждет его постоянно, хоть и знает о моменте его возвращения. Он выходит ему навстречу, как там пишется: «Мил ему бысть», — то есть он умилился о своем сыне, «и тече, и паде на выю его».

Если все это перевести с церковнославянского языка, то обрадовался отец, и побежал ему навстречу, и заключил его в объятия. Вот такая трогательнейшая сцена.

Сын ведь был готов ко всему, он был готов к тому, что его будут бить по щекам, что ему скажут: «Снимите с него последнюю одежду и в голом виде посадите в хлеву на цепь. Пусть посидит, подумает вообще, что он сотворил, как он измучил мое бедное старческое сердце».

Сын был готов к тому, что его вчинят куда-нибудь с наемниками, чтобы он молотил злаки за пайку хлеба, например. Он был готов на все. Он не был готов только к одному — что ему дадут перстень, одежду, сапоги, устроят пир, праздник. Вот к этому он никак не был готов. А у отца был свой план на происходящее.

Поэтому можно ободрять кающихся грешников, которые говорят: «Ну, как я буду каяться, если у меня столько грехов? У меня грехов больше, чем пыли на поверхности моего пианино. Ну, куча у меня грехов, как я буду каяться?»

Ему надо прямо показать: да отец ждет, отец знает, отец уже бежит навстречу. Ты еще только шаг сделаешь, он быстрее тебя прибежит, чтобы обнять тебя. Ты даже не успеешь молитву договорить.

Иди и говори ему: «Я скотина, я недостоин называться твоим сыном, я вообще самый последний человек на свете». И не успеешь даже это произнести, сказать: «Отец мой, я согрешил перед Тобой», — как он скажет: «Знаю. Да знаю. Мой сын пришел, нужно радоваться всем!»

Вот как бы и нам радоваться, когда дети возвращаются к отцу? В общем, на прощание хочу вам сказать, что сказка Толстого «Золотой ключик» — это тоже притча о блудном сыне, только в виде сказки. Помните, там же Буратино ушел из дома, прошел длинный путь и вернулся обратно, и нашел счастье прямо у своего изголовья, возле холста, который он проколол носом.

Только он уже пришел другим. Он пришел, обогащенный знанием, опытом, покаянием. Он уже и в пруду с пиявками повалялся, и в чулане с пауками посидел, и уже пять монеток в стране дураков закопал для Базилио с Алисой, и в сверчка молотком запустил, и Джузеппе пьяницей обозвал. То есть он уже и потерями обогатился, и знанием, и опытом, и с покаянием вернулся к Папе Карло, которого до этого обижал.

То есть это тоже притча про блудного сына, это вообще история, так сказать. В английской литературе есть произведение Джона Беньяна «Кружной путь паломника». Оно, как в Православной Церкви «Лествица» Иоанна Лествичника, считается одним из нормативных трудов по нравственности и аскетике, такая богодухновенная книга.

Эта книга — одна из лучших книг о христианстве, о человеке, который совершил длительное путешествие в Небесный Иерусалим. При этом он спускался в долину уныния, попадал на фальшивые дороги мира сего, на ярмарку тщеславия.

В ней описывается путь в Царство, длинный, тяжелый, петляющий путь, и по нему человек тоже ходил кругами. Наконец он попадает в Небесный город на холме. То есть это тот же образ — образ возвращения грешника в объятия Отчи.

Ну, что ж. Сегодня мы с вами провели достаточно интересную, как мне кажется, беседу. Заметьте, какой короткий текст. Вы только представьте себе, сравните его с «Войной и миром». Короткий текст, на полстранички, на треть странички. И как же там много всего, как же все в точку, как все о человеке, как все прямо снайперски, прямо тютелька в тютельку, прямо какая-то микрохирургия глаза. То есть все делается очень точно и без всякой помарочки.

Вот это Господь, такова цена Его слов. Рядом целые стеллажи с книжками, а здесь полстранички текста — и разговор на весь день. Ну, что ж, друзья мои, осмелюсь пожелать вас открывать Святое Евангелие, слушать его в храме и понимать разницу между словом Божиим и словом человеческим, и понимать, что разница радикальная. И до скончания века, и до собственной смерти и воскресения будущего нужно упражняться в изучении Писания. Это один из твердых столпов спасения.

Ну, а мы прощаемся сегодня с нашей молодежной аудиторией. Надеемся, что вам было полезно послушать наш веселый разговор. До свидания!