Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Мы ли слышать такие глупые максимы типа, что лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным? Мы поговорим сегодня об этом, не о бедности и не о богатстве, но о здоровье и болезнях, о болезнях — зачем они, к чему они, есть ли в них смысл? Молодежь в аудитории, здравствуйте.

Здоровье и болезнь, ну, скорее болезнь, чем здоровье, потому что со здоровьем все ясно — весь мир работает на здоровье. Болезни — вот я бы хотел поговорить с вами сегодня о них. Мало кто о них думает, там, это что-то плохое такое — болезни, понимаешь, еще притянешь к себе.

А у них есть смысл, а у них есть хозяин, а у них есть оправдание, провиденциальный некий путь нашей жизни, там, сочетается, так сказать, вместе с болезнями. Ну, в конце концов, они — вестники смерти, а нам умирать-то придется. Вот мы сегодня кое-что поднимем, эту муть, со дна. И у кого есть первые мысли по этому поводу?

Вопрос: Добрый день, отец Андрей. Меня зовут Оля. Я по образованию финансист, и меня вот интересует, почему вот так бывает: верующий человек, который исповедуется, причащается, и самое важное — меняет свою жизнь к лучшему, но при этом остается болезненным и постоянно болеет, и вот второй — атеист, который ведет распущенную жизнь, обладает здоровьем…

Прот. Андрей Ткачев: Как это объяснить себе, да?

Вопрос: Да, как объяснить себе, почему много…

Прот. Андрей Ткачев: Как не взбунтоваться…

Вопрос: Много почему, да, почему вот так вот происходит?

Прот. Андрей Ткачев: Как на Бога не восстать, не взбунтоваться? К батюшке пришел человек, говорит: «Батюшка, квартиру можно освятить?» Он говорит: «Конечно, можно». — «А можно так крепко помолиться, чтоб все-все злое ушло?» Говорит: «Можно, конечно. А жить где будете?»

Люди приходят к Богу с полной уверенностью, что они-то, в принципе, хорошие, и чтобы Бог увел от них все злое. А то, что мы сами состоим, там, на три четверти как бы из всякой дряни, то это как бы большая тема такая закрытая, такая terra incognita для людей, понимаете?

Он говорит: «Пойду-ка я к Богу. Бизнес наладится, дети будут слушаться, жена будут послушная, и здоровье будет во!» Пошел. Дети взбеленились, жена взбесновалась как бы, бизнес посыпался, здоровье упало. Говорит: «Это что?» — «А это, милый мой, то, что у тебя все было построено с грехом пополам».

То есть Бог, как огонь, пришел в твою жизнь, и дерево, сено, солома сгорают. То есть камни остаются, их огонь лижет как бы, но не разрушает, а остальная грязь сгорает. То есть приходящий к Богу должен быть готов, что у него сгорит половина того, что он настроил.

С грехом пополам наделал себе ученых степеней, с грехом пополам построил свою жизнь, увел жену у товарища, там, с грехом пополам родил двух детей и потом к Богу пришел. Оно что будет все — цементироваться или сыпаться? Сыпаться будет, и поэтому люди интуитивно боятся обращаться к Богу, в том числе и по здоровью, потому что «а жить где будете?»

Если мы сравним свой телесный организм, там, с неким большущим домом, там, из кирпичей сложенным, то там половина кирпичей на грехе замешаны.

Вопрос: Меня зовут Игорь, я преподаватель английского языка. Вот вопрос такой у меня. Бывает ли такое часто у людей, которые приходят к вере, что вот болезни начинаются у них?

Прот. Андрей Ткачев: Спасибо, Игорь, но это не есть закон. Наоборот, можно прийти с большой болезнью в веру и совершенно от всего исцелиться. Такие случаи тоже бывают. Это вопрос — в чем ты к вере пришел? Если ты пришел весь больной, с ног до головы, то ты, скорее всего, весь исцелишься и будешь бегать, как огурчик, и как бы все будут удивляться.

А если ты весь такой здоровенький пришел к Богу, значит, скорее всего, ты весь как бы, значит, зачахнешь, как бы все будут удивляться — как бы чего он зачах-то? То есть без перемен к Богу прийти нельзя, но эти перемены касаются не только здоровья. Вообще они касаются главным образом ума.

Здоровье — это лишь могущественный рычаг, помогающий нам поменять сознание. Ведь, смотрите, вот сколько ни говори человеку, там: «Ну, не ешь мясо каждый день. Ну, на Пасху, на Рождество, ну, на праздник, ну, раз в месяц, но каждый день не ешь его». Не будет слушаться — заболеет. Доктор ему скажет то же самое — поверит.

То есть болеющая плоть меняет сознание. Допустим, скажут, например, какой-нибудь бабе злой, как Баба-Яга, например, злой такой, вот такой вот, такой черной от злости: «Слушай, перестань ругаться на невестку. Твой сын женился на ней, он ее любит. Отстань от нее, прими ее как выбор твоего сына, к тому же живут они отдельно. Пусть живут, не проклинай ее, не ругайся на нее. Не звони сыну, не выноси ему мозги», — не будет слушать.

Заболеет раком, и скажет ей доктор: «Вы знаете, что раковые болезни притягиваются негативными мыслями? Если у Вас на кого-нибудь есть обида, злость, Вы, пожалуйста, все отодвиньте, забудьте, простите, и возникает, умножается шанс, процент Вашего исцеления», — тут же, зараза, простит.

Позвонит невестке, скажет: «Прости меня, доченька. Я тебя прощаю. У меня раковая болезнь, я хочу быть здоровая, все, все я тебе прощаю, все». Болеющий плотью перестает грешить. О! Давайте скажем вместе «аллилуйя».

Вот что мне нужно, чтоб перестать завидовать, например, осуждать, считать других плохими? Вот я, например, сижу у своего окна, смотрю, проезжает мимо кабриолет какой-нибудь, ну, типа Ламборджини, и в нем дама. Целая история в голове, как она получила этот Ламборджини, значит, сколько он стоит. У меня куча всего в голове сразу, сразу, причем в секунду. Это притом, что я не писатель почти.

А хоть у меня болит зуб, и я хожу по комнате и мучаюсь. И проедет этот Ламборджини — я его не замечу даже. Я его даже не замечу, потому что мне какая разница, кто в чем едет, и как он это получил? Мне зуб болит! Что страшнее, чем болящий зуб у нормального человека?

То есть страдающий плотью перестает грешить. Это не значит, что есть некая мертвая связь — пока не заболеешь, не перестанешь грешить. Нет, можно не грешить, будучи здоровым, можно. Онуфрий Великий, 96 лет, из них 68 в пустыне. Ни одного живого лица, только молитва. О чем он с Богом разговаривал, вообще я не понимаю.

Но, видимо, у болезни есть стреноживающие свойства: заболел — прекращай грешить. Особенно неприятен человек, который и болеет, и продолжает грешить.

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Виктория. Я студентка-психолог. И вот в продолжение предыдущей темы, что болезни плоти освобождают от греха, а болезни психики — они, наоборот, на мой взгляд, вводят человека в больший грех, потому что все зависимости — игровые, алко-, наркозависимости, гневливость чрезмерная, переходящая в ярость — это все, в общем-то, болезни души и даже больше — болезни психики, которые на сегодняшний день можно лечить, можно диагностировать.

И вот у меня такой вопрос — о важности в XXI веке диагностировать и лечить психические болезни, потому что многие люди боятся идти к психологу, не воспринимая болезнь… это как болезнь. Вот как объяснить и донести важность диагностики и лечения болезней психики, которые приводят нас ко греху?

Прот. Андрей Ткачев: Я благодарен Вам, уважаемая, за вопрос, и хотел бы, чтоб вы его все услышали неким внутренним слухом. Потому что болезни психики мы не воспринимаем как болезни. Вот ручку сломал, там, значит, понятно, что болезнь, — иду к травматологу. Там, глазик не смотрит, там — к офтальмологу. А вот душа болит, вот депрессия, уныние, лень патологическая, зависимость, извиняюсь, гаджетная зависимость…

Представьте себе, какую ломку вы испытаете, если вас заставят два дня… да ладно — день вообще не прикасаться к гаджетам. «Как это, меня? Да тут скрутите мне руки как бы, я хоть… я носом буду двигать эти картинки, значит».

Это болезнь? Болезнь. А мы ее как болезнь не воспринимаем, только, значит, зубчик, глазик, носик, ручки, там, косточки, там, всякие, там, печень, легкие, там, почки и всякое такое. Поэтому постановка вопроса архиважная — мы не воспринимаем как болезнь душевные наши патологические состояния.

Но здесь очень важно понимать, что с телесными болезнями несколько легче. В них есть некая норма в лице здорово работающего человеческого организма. Понятно, вот есть нормальный желудок, а есть ненормальный, есть нормальное кровообращение, а есть ненормальное.

С душой тяжелее — у нас не с чем сравнить больную душу, потому что психология — это наука, которая в своем названии имеет слово «психо», «психологос» — учение о душе. Но, как в любом своде предметов, там, в учебнике, там есть вводная статья. Там дается некое определение предмета, которому будут тебя учить.

Так вот в психологии определения души нет. То есть, во-первых, я подчеркиваю, что есть многие болезни души и духа, которые нами как болезнь не воспринимаются — там, гордыня, там, завышенная самооценка, склонность к унынию, агрессия и так далее, там, зависимости, понятно.

Но есть еще вещь такая, что психология, которая вроде бы пытается заниматься этим, она изначально устраняется от понятия души. Она вроде «психология», но, на самом деле, она «психосоматикология». Она говорит о психосоматике больше, чем о душе как о душе, которая живет отдельно от тела. Такого там вообще не найдешь. В это заложена некая вот обидная проблематика для верующих людей.

Вопрос: Ну, вот у меня такой, знаете, вопрос, что мы… С болезнями тела мы идем к врачу и воспринимаем, и там он как бы тоже не лечит душу, да, но мы идем и лечимся у него. Также есть и психолог, который работает с психикой человека, то есть он как бы тоже, может быть, не берет в полной мере душу, но он может полечить психику, то, что исследовано, там, где есть механизмы, где есть понятие нормы.

Прот. Андрей Ткачев: Да, да, согласен.

Вопрос: То есть вот эта вот часть, насколько это как бы тоже важно людям — обращать на это внимание?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, важно. Вы знаете, очень сильно нужно разбираться, потому что есть целые направления современной психологии, которые просто заставляют тебя полюбить, например, свою болезнь.

Есть даже анекдот такой. Пошел мужик к психологу с проблемой. Вернулся, говорит: «Раньше я этого стыдился, теперь я этим горжусь». То есть тебя могут переориентировать как бы в оценке твоего состояния как бы.

Вопрос: Тут о важности выбора профессионала, конечно.

Прот. Андрей Ткачев: Это важность выбора даже не профессионала. Профессионалы могут быть и там, и там. Вопрос — чем дышит тот или… Вот есть затребованность на христианскую психологию, когда тебе рекомендации, которые ты услышишь, не будут идти вразрез с заповедями Христа.

Психические рамки современного человека могут так размываться и раздвигаться, что ты можешь попасть к врачу и услыхать от него: «Да нормально вообще. Ты чего вообще? Да во, класс, иди, здоров». А он, там, какой-нибудь, допустим, там… Понимаете?

Размытие нравственных ориентиров современного человека угрожает нам попаданием к специалисту, который вдруг скажет тебе какую-нибудь такую вещь, от которой вся жизнь твоя пойдет под откос. Поэтому на кону стоит вопрос христианской психологии, когда психология в рамках заповеди.

Вы ж знаете, что, допустим, древние врачи — они связывали всю соматику со всей психикой. Ты трус — у тебя будут болеть почки. Ты жадный — у тебя будет болеть печень. Завидущий — у тебя будут глаза болеть. Они, когда болело что-то, они спрашивали: «А какой страстью ты страдаешь?» Говорит: «Я слепну, — например, — вдруг начал слепнуть». Говорит: «А не завистлив ли ты? Не смотришь ли на чужое с завистью?»

Подобного подхода у нас нет в медицине, нет. Мы автономно рассматриваем болезни зуба, болезни глаза, болезни пятки, болезни, там, второй пятки, а оно-то связано, и у нас есть риск попасть к волку, а не к врачу, который будет сам больной на голову. Многие психологи именно таковые и есть.

А вот верующий психолог, у которого, ты заходишь, а у него иконка висит, ну, уже можно как-то так… чуть так, фууу… выдохнуть. А, допустим, Фрейд висит, например, там, и какой-нибудь, там, слон Ганеша стоит, там, такой, значит, какой-то индусский, там, еще что-нибудь такое стоит.

Он говорит: «Ляжьте, расслабьтесь как бы, закройте глаза, сейчас я закурю, там, сандаловую палочку, включу музыку как бы, Вы пока расслабляйтесь как бы. Сейчас я у Вас что-то поспрашиваю». Я напрягусь и не расслаблюсь, скорее всего, понимаете? А это же психологи наши, они же есть.

Вопрос: На самом деле, это проблема, что очень большое количество психологов — они не дипломированы, называют себя психологами. И здесь действительно важно критически подходить к тому, кого ты выбираешь.

Прот. Андрей Ткачев: И сам психолог должен быть человеком с очень здоровой психикой.

Вопрос: Обязательно.

Прот. Андрей Ткачев: Потому что больной больного вылечить не может. То есть и сам больной, да, то есть, как бы, ну… И вы сами понимаете, это новый анекдот какой-то будет такой, да.

Вопрос: Здравствуйте, батюшка. Я Алексей, приехал из подмосковного Егорьевска. Вопрос у меня такой: как относиться к онкологическим заболеваниям? У меня родственник, который заболел этой болезнью, вот, и я с ним общаюсь. Ну, не спросить про его здоровье тоже нельзя, а спрашиваю про здоровье когда, я понимаю, что он переживает. Ну, непростой вопрос. Как можно подбодрить вообще человека в этом случае?

Прот. Андрей Ткачев: Никак. Нет, нет, даже не дергайтесь. Вам даже вменяется в обязанность не спрашивать о его здоровье, а просто позвонить ему, там: «О, привет, там, ну, давай, там, чего, там, это самое, там, чего делал вчера, там?» Короче, так, на бодрячке как бы так что-то… «Как твое здоровье?» — такое, Боже сохрани спрашивать у людей больных о их здоровье. Во-первых, они начнут отвечать.

У стариков, например, нельзя. Там, сидит, например, Семеновна возле той же пресловутой лавочки у того же пресловутого парадного. «Семеновна, привет! Как здоровье?» Говорит: «Садись, расскажу».

Нужно просто бодрить человека, не спрашивая: «Ну, как дела?» Ну, понятно, что плохо. Ну, больно, принимаются какие-то, там, лекарства, или химия, там, или обезболивающие, вот.

Но я вам вот что скажу. Был такой Паисий Святогорец, такой старец такой, Божий человек, такой, значит, он болел раком, от рака умер. Он сказал: «Лекарство от рака есть, но Бог его открывать человеку не хочет, потому что через эту болезнь наполняются небесные обители».

Он сам болел раком, он жил часть жизни на Синайской горе в монастыре святой Екатерины, а часть жизни жил на горе Афон. А потом лежал в больнице, обтыканный катетерами, пробками всякими, в шлемах разных, в барокамерах. Когда к нему приходили, там, духовные чада, говорят: «Ну, как ты, геронта?» — он говорит: «Я похож на космонавта. Я выхожу в открытый космос», — он был такой шутник.

И он говорит, что: «Один год в раковой клинике дал мне больше, чем, условно говоря, там, 25 лет на Синае и 30 лет на Афоне. Все, вместе взятое, меньше, чем я здесь испытал, в клинике раковой болезни. Терплю с Божией помощью, значит, болею. Умирать буду — Христос меня заберет».

Был такой священник, епископ такой, значит, Нектарий Эгинский. Он тоже болел раком, и он лежал в больнице как простой монах. Он уже был дедушка, старенький, седовласый, такой благообразный дедушка, незаметный такой. Непонятно, кто он, то ли сторож какой-нибудь, там, весь седой, маленький, и весь такой растерзанный раковыми болезнями. Третьесортная нищая больница в Афинах, третьесортнейшая, вонючая, там, с тараканами, там, не знаю, там, с бомжами, там, в коридорах.

Когда он умер, исполнилась благоуханием вся эта палата. С него сняли пижаму и положили на рядом лежавшего паралитика. Паралитик тут же поднялся, здоровый поднялся и пошел.

Говорят: «Кто это? Это монах?» Говорят: «Это епископ». А он прожил тяжелейшую жизнь. Его, там, оклеветали неправедно, он всю жизнь прожил в гонениях и притеснениях. Он имел раковую болезнь, и он исцелял от рака других людей, а сам себе от Бога не просил исцеления.

В раке есть нечто мистическое. Почему рак косит современное человечество?

Вопрос: Здравствуйте, батюшка. Меня зовут Кристина, и я сама пережила рак крови. У меня была пересадка костного мозга, сейчас все хорошо. Для меня нашли донора за рубежом, и в данный момент я…

Прот. Андрей Ткачев: Слушай, ты прости, но… (аплодисменты) Да хранит тебя Христос. Долго живи.

Вопрос: Это не моя заслуга, а заслуга, наверное, миллиона людей, которые молились. Сама я тоже прикладывала усилия, и, благодаря Божией помощи, Который послал мне врачей, людей, все получилось. И даже донора моего нашли в святой праздник Благовещения.

Прот. Андрей Ткачев: Слава Богу! Слава Богу! (аплодисменты)

Вопрос: Слава Богу за все.

Прот. Андрей Ткачев: Сколько тебе лет, Кристина?

Вопрос: 24 года. В 20 лет была пересадка.

Прот. Андрей Ткачев: 24. Детки есть у тебя уже, нет?

Вопрос: Пока что нет.

Прот. Андрей Ткачев: Пока нет. Пока нет. Дай Бог, чтоб были. Угу.

Вопрос: И сейчас я очень часто встречаюсь с такими людьми, которые проходят лечение, которые заболели, либо у них болеют детки, и часто слышу такой вопрос: ну, понятно, что взрослые, возможно…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, за что как бы, да, за что?

Вопрос: Да, болеют по грехам своим, искупают. А почему болеют дети? Это мой первый вопрос. За что им дается? Потому что много маленьких детей, которые рождаются, вот только родились, и у них уже опухоли либо рак. Почему так происходит?

И второй вопрос часто звучит от православных людей: как не задеть родителей, у которых болеют дети? Многие говорят: «Это вот тебе в урок, тебе в наказание. Ты родитель, ты плохо себя ведешь». Но это может задеть человека очень сильно…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, это больно, конечно. Это можно неаккуратно сделать, да

Вопрос: …и он потеряет надежду, впадет в уныние. Как это объяснить грамотно этим людям, которые переживают?

Прот. Андрей Ткачев: Хорошо, милая. Спасибо, да, спасибо большое, да. Ну, во-первых, я скажу вам так, что человечество — это не просто набор индивидуумов. Конечно, каждый из нас — личность, но у нас есть коллективная беда, коллективное счастье, коллективные радости и коллективная ответственность.

Дети болеют именно из-за этого общего фона. То есть болезни человечества настолько зашли глубоко, что не просто взрослый грешник на каком-то этапе жизни ощущает в себе какую-нибудь язвочку, а уже и рождаются дети, изначально поврежденные. Они-то родились от кого-то, а те, которые их родили, тоже от кого-то родились, а все мы живем в одном мире.

Очевидно, мир настолько болен, что раковая болезнь пошла и на безвинных детей. Это некая общая стигматизация эпохи. Не было такого, чтобы раком болели дети, не было. Старики — на старости лет, да, скашивались раком и уходили из жизни, как бы так быстро сгорали, но чтобы рождались уже — ну, такого не было.

Очевидно, это некая общая наша проблематика, и здесь можно искать, там, вину в Чернобыле, генно-модифицированных продуктах, там, в неправильной жизни, там, в том, всем, но ясно, что это все да, да, да, да, но еще что-то тоже.

Очевидно, мы далеко зашли, и Господь Бог нам показывает, что мы, ну, слишком больны в духовном отношении, что мы рождаем-то уже больное потомство. Поэтому это проблема не конкретной семьи, это проблема, в общем-то, нас всех вместе.

Поэтому так страшно людям сегодня жениться и выходить замуж, так страшно зачинать детей, так страшно их вынашивать, рождать. Так много прикладывается усилий, чтобы это бедное дите сберечь, там. Для этого есть целые перинатальные центры, там, матери и ребенка, целые клиники. Все сделано, а мы все слабее, слабее, слабее становимся.

Это некая общая проблема цивилизации, поэтому, я думаю, здесь нужно выходить наверх именно через нравственное оздоровление жизни, тогда будут уменьшаться процентные доли вот этих всех бед через детей. Понимаете, взрослый заскорузлый грешник — он не вразумляется так сильно от ударов по нем самом, как он вразумляется от ударов по бедному ребенку.

Вот бейте грешника-дурака, пусть у него прорвет батарею, например, пусть у него, там, машина сгорит, пусть у него, там, с карточки деньги украдут — он никак это с грехами не свяжет и в церковь не пойдет каяться. Пусть у него, там, потолок обвалится, пусть у него, там, нога сломается на лестничной клетке — что хочешь, пусть с ним будет, он это с собой, с грехами, не свяжет.

«Здесь я поскользнулся, здесь дворник плохо убрал, здесь таджики сверху залили, значит, здесь какой-то гад мне машину поджег, здесь меня подрезали, я пробил колесо», — все будет на всех, кроме себя. Как только болеют дети, этот заскорузлый грешник понимает, что ему больше крыть нечем, это от Бога. «За что? Ну, видимо, за мое, за меня, что ли?»

Нету больше способов у Бога добраться к душе грешного взрослого человека, как только коснуться к его ребенку, потому что сам грешник бесчувственен. Он придумает тысячу оправданий, там, всего, чего хочешь. Вот поэтому дети получаются заложниками безбожных родителей, понимаете?

Мы рождаем детей, выбрасываем в безбожный мир. Мы ведь живем в безбожном мире. Вы ведь не думаете, что то, что мы сейчас с вами собрались, разговариваем, что у меня крест, у вас тоже кресты нательные, там, что мы молимся, там, что мы в церкви будем в воскресенье, что это говорит о том, что мы, в общем-то, живем в христианском мире. Нет, мы живем в безбожном мире.

Множество людей в церковь приходят с безбожной мотивацией. Люди могут служить в церкви с безбожной мотивацией, откуда все расколы, ереси, там, всякие, там. Они приходят в Церковь как бы не потому, что они хотят Богу послужить, а потому, что у них есть другие цели, какая-то безбожная мотивация. Многие барышни выходят за будущих священников не ради Бога, а ради безбожной мотивации.

Мы живем в безбожнейшее время, и наличие церквей не исцеляет ситуацию сразу. Ну, как же рождаться здоровому потомству у людей, которые ни за что Бога не благодарят, никогда Богу не молятся?

Я боюсь спросить: «А вы молились, когда вы зачинали ребенка?» Говорят: «Ты что, с ума сошел? — скажут тебе, — а как это?» Кто-то об этом Бога просил? По-моему, из миллиона один человек. Тогда какие проблемы, вообще, к Богу, вообще? Тогда все могут больными рождаться, тогда возникает вообще большой вопрос. Слава Богу, что хоть кто-то здоровый рождается.

Ведь наша жизнь с Богом никак не связана — ни в еде, ни в питье, ни в браке, ни в спанье супружеском, там, ни в зачатии, ни в вынашивании. Мы все переложили на медицину, на страхование, на кого хочешь, но только не на Господа Бога. Бог нам не нужен, этому человечеству, обреченному на огонь, Бог вообще не нужен.

Но, как только начинает болеть, говорит: «Ах, как Ты смел? Почему Ты над нами так издеваешься? Мы впервые про Тебя вспомнили, когда нам стало плохо, причем не нам, а тому, кого мы зачали, в машине, на всякий случай, когда с дискотеки ехали пьяные в хлам оба.

Потом родили как бы, он больной. А как Ты смел, чтоб он больной родился? Как Ты смел? Ты что, нас не любишь, что ли? О, правильно мы делали, что никогда Тебе не молились, Ты ж нас не любишь».

То есть человек современный — вот он такой и есть. Может быть, я сгущаю краски и в крайних формах это выражаю, но он такой негодяй и есть. Он крайне уверен в себе: «Я имею право, чтоб у меня родились здоровые дети. Понятно Тебе, да? А Ты взял, мне дал больного. Ты кто такой? Я с Тобой судиться хочу». Он такой и есть, какое-нибудь чмо, которое двух книжек не прочитало.

Вот вам и картина, достойная пера. И именно так оно и есть. То есть, оно не вот так вот есть, на языке, оно в душе так есть. Откуда столько безбожников в мире? Безбожники нашего мира — это миллионы людей, которые живут, как хотят, которые не хотят снять шапку перед Господом Богом, не то, что на колени стать перед Ним, даже шапку снять не хотят, но которые считают себя вправе обижаться на Него, когда у них что-нибудь идет не так.

И только отдельные души, как вот милая эта девушка, Кристина, которая попадает в беду, которая не дергается, и у нее есть друзья, которые молятся за нее, она сама смиряется, и она идет в эту беду, как в облако, заходит в это облако, и проходит сквозь него, и дальше живет. И все будет хорошо.

Но это, видите, это… это великие примеры, а в остальном нет, в остальном нет. И мне нечего сказать иногда человеку, значит, просто… Ладно, промолчу лучше. Ну, чего там… Начнешь спрашивать: «А когда зачали, а когда родили, а было ли вот такое ли, а ли такое было ли? О, все понятно. Простите, можно я пойду?»

Потому что некоторые просто говорят, там: «Родила двух, абортов 15». И у тебя вопросы возникают, почему рожденное заболело? У тебя, что, не работает смычка как бы между тем и тем? Те ж тоже твои дети. Ну, как это?

Зачем спрашивать Бога, меня, там? Неужели непонятно вообще? Зачем вопрос этот? А мы же в этом времени и живем. При всех великих вещах, которые мы делаем, строим храмы, там, крестные ходы, там, книжки издаем, время наше глубоко безбожно.

Вопрос: Здравствуйте, батюшка. Меня зовут Анастасия. Я из города Волгограда. И в дополнение вот к вопросу касательно родителей и детей я хотела бы спросить: если дети болеют по грехам родителей, я слышала мнение по телевизору, что если родители полностью исповедаются во всех своих грехах, ребенок исцеляется. Есть ли у Вас какое-то мнение на этот счет? Так ли это, или нет?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, было бы очень хорошо, чтоб было так. Но я думаю, что такой механики нет, потому что болезнь может остаться навсегда с человеком.

Вы понимаете, что святые ведь тоже болеют? Иногда святые болеют больше, чем грешники, это тоже правда. Ну, из, например, библейских святых болел Иов, был поражен проказой с ног до головы, вот.

Амвросий Оптинский у нас, старец Амвросий был, болел с утра до вечера, всю жизнь. Говорит: «Не было такого кусочка тела, чтоб мне не болело». Болели зубы, болели глаза, болел нос, болели уши, болела голова, ломило кости, значит, желудок пищу не варил. Вся энциклопедия медицинских болезней — она вся была в нем, с утра до вечера болел.

Поэтому нет такого, что вот сейчас вот покаешься и выздоровеешь. А еще вот что: грех — ведь он гораздо более ядучий, нежели, значит, такая болезнь, которая смывается просто называнием греха на исповеди, понимаете? Ведь на исповеди можно грех назвать, но не покаяться.

Есть даже такая притча монашеская, когда стоял, значит, какой-то, там, мужик на исповеди в очереди, подошел к монаху под епитрахиль. Говорит: «Ну, рассказывай». Он начинает рассказывать ему какие-то кошмары, какие-то кошмары прямо какие-то, как будто у него на исповеди какой-то Калигула, там, значит, кроме Калигулы еще Нерон, кроме Нерона еще, там. Мессалина, кроме Мессалины еще, там, кто-то еще.

Батюшка говорит: «Стой, стой, стой. Ты кто?» Говорит: «Я дьявол». — «А чего ты пришел?» — «Я пришел грехи назвать. Я, — говорит, — смотрю, люди приходят, называют грехи, как бы им все прощается как бы. Думаю, назову тоже, вдруг мне тоже простится». Говорит: «А ты каешься?» — «Нет. Я пришел назвать. Я вот тут рассказываю всякое такое».

Понимаете? Притча притчей как бы, а назвать — это же не покаяться. Назвал все, ну, и что? Ничего подобного. Раз уж что получилось, то так оно и будет. Вот родился, например, хромоножкой, допустим, не дай Бог, вот, а они согрешили, а потом покаялись. Допустим, есть ж такие случаи.

Например, там, какой-то мальчик, там, вспомнил, там, на исповеди вспомнил, что он птичкам ножки ломал. Вот почему говорят — бойтесь живодеров.

Если, например, ребенок, там, майскому жуку ножки отрывает с хохотом, и ножки ему отрывает, или, там, птичке глазик выколупывает, там, или что-нибудь такое, там, то… то это два шага, и он тебе повыколупывает глазки вилкой когда-то лет через десять, когда… когда станет большим. Понимаете? Это страшно — страшно быть живодером.

У него дети рождались, всякие кривоногие такие, а он забыл это все. Ему где-то на исповеди говорят: «Слушай, а у тебя не было каких-то тайных старых грехов, там? Ты никому никакого зла не делал?» Его вдруг пробило, он говорит: «Ой, было, было, было. Мы птиц ловили с детьми, там. Мы силки ставили, птиц ловили как бы, что-то им ножки ломали. Мне нравилось как бы ножки ломать».

Вот у него, там, 2, 3 ребенка родились, все кривоногие, понимаешь? Они так и останутся кривоногие. Все уже, обратного хода здесь нету. Было бы все, конечно, хорошо, чтоб все вот так вот раз — и вернулось. А нет, трудно это все. Так что-нибудь по дурости сделаешь, а потом всю жизнь хлебай.

А когда в храмах, знаете, когда в храмах, например, были зернохранилища, там, всякие, там, складские помещения, там, спортивные секции, там, отделения почты в храмах, ну, и чтобы этот храм привести в вид рабочего помещения, светского такого, их, там, забеливали, закрашивали.

Вот одна, там, значит, женщина закрашивала лик Иисуса Христа на стене в храме. Она, понимаешь, там, краской везет по Нему, там, прямо по лицу, а у Него глаза как будто еще сильнее на нее смотрят. Она еще раз берет краску, по нему кисточкой еще раз, а они еще сильнее смотрят, глаза на нее. Она еще, еще, так эта борьба продолжалась, там.

Она говорит: «Да что ж Ты смотришь на меня?» — и ослепла. И уже снимали с этих козлов, там, с этих лесов, там, уже под руки, там, товарки, и она уже вышла. Она потом всем ходила, рассказывала. Слепая была, проповедница была слепая. Говорит: «Я Христу глаза замазала, меня Христос ослепил, Он лично меня ослепил».

Ходила и все говорила: «Христос есть. Христос воскрес. Христос Господь. Бог меня наказал». Была зрячая безбожница, стала слепая проповедница. Поэтому с бедой — оно так. Беда пришла — открывай ворота. Все. Тогда уже живи с бедой.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Инна. Я прихожанка храма Воскресения Словущего в Брюсовом переулке. И у меня вопрос такой. Мы немного затронули это. Медицина идет семимильными шагами вообще вперед, но в то же время и появляются новые болезни. Не кажется ли Вам, что это какой-то замкнутый круг, и, если найдется лекарство от рака, то потом сразу же придет какая-то новая болезнь, которая будет еще страшнее, и потом будем бороться с ней? Спаси, Господи.

Прот. Андрей Ткачев: Хорошо, да, спасибо. Вы знаете, что? Я вот когда-то листал библейский словарь, и там есть такая статья — «Болезни библейские», «Болезни библейские». И перечень библейских болезней умещается на полстраницы текста А4, даже меньше.

То есть очень мало болезней — там, выкидыш, проказа, там, что-то… мигрень, там, сломанный зуб, ну, что-то такое. Там страшное самое проказа у них была, все остальное — там, какая-то простуда, кашель, насморк, там, что-то, там, какие-то… ну, чепуха, короче, какая-то, вот такое вот. И тогда я вот подумал про то, что Вы сказали, то есть, не есть ли это бег по кругу?

У меня был очень хороший товарищ, он уже ушел из этого мира, доктор, Царство ему Небесное. Он мне помогал много как бы и по лечению, и по жизни, значит, и он ездил на всякие курсы повышения квалификации. Однажды он приехал с такими глазами и рассказывает мне.

Оказывается, раковая болезнь мистическая, раковая клетка ведет себя как эгоист. То есть обычная клетка — она отдает энергию организму и, не боясь, умирает. Она делится на две части, мертвая часть как бы отделяется, а живая продолжает жить. Как бы они делением умножаются.

Значит, и она работает на организм и как бы, не боясь, умирает. Раковая умирать не хочет. Она не делится на половинки, она пожирает чужие здоровые клетки, рядом находящиеся. Они разрастаются до тех пор, пока не пожрут весь организм, и только тогда они умирают вместе со всем организмом.

И нормальная клетка, говорит, отдает организму, там, процентов 70-80 энергии, а раковая ничего не отдает, все берет себе. Только жрет, жрет, жрет, пока все не сдохнут. Такая модель поведения эгоиста: «Я никому ничего не должен».

Вопрос: Человек.

Прот. Андрей Ткачев: Да. То есть, если человек в обществе — это эгоист, то клетка в организме — это рак. То есть, если мы эгоисты и дети эгоистического общества, то есть «мне должны, а я не должен», то что же мы удивляемся, что рак косит миллионы людей?

Кроме того, он говорит, что, когда к раку ищут лечебные подходы — химиотерапии всякие, там, инъекции, там, трали-вали, они ведут себя как отряд спецназовцев — раковые клетки.

Они сбиваются в кучи, замирают, делают вид, что они умерли, потом как бы, там, расшифровывают, типа, все, опасность прошла, и они вылазят, начинают опять с большей интенсивностью как бы захватывать новые территории. То есть они ведут себя, как отряд какого-то, там, значит, спецназа на территории противника.

То есть какая-то мистика совершенно. Это не медицина, это просто фантастика какая-то. Да, то есть мы убегаем — они догоняют. Мы их догоняем — они убегают. Мы их тут приглушили, они расплодились вот здесь.

То есть мы находимся в беге по кругу, особенно, если взять во внимание дискурс безбожной медицины, которая обещает нам рукотворное бессмертие, потому что вся борьба с болезнями идет под знаком теоретической возможности дать человеку бессмертие.

На фоне этого идиотизма возникают целые индустрии, например, замораживания — крионики, когда из человека, например… Человек, верующий в медикаментозную победу над смертью, в надежде на будущее воскрешение позволяет из себя выкачать кровь, залить ее жидкостью какой-то специальной, которая не лопается в крионе, в венах, погрузить себя в жидкий крион, заплатить за это бешеные деньги.

У нас в России таких уже замороженных уже штук сто есть, наверное, вот, и ожидать того дня, великого и славного, когда наука скажет: «Просыпайся, брат! Мы победили смерть. Живи на здоровье», — это дискурс безбожного человека.

Что бы еще придумать? Ну, сожгите меня и пепел выбросите, например, в космос, пусть я летаю вокруг… в капсуле вокруг земли. По-моему, так летает Дисней, Уолт который. То есть хороший человек, но дурак. Верил в современные эти все штуки.

А все штуки-дрюки современные — это полное безбожное сумасшествие, и поэтому мы будем бегать всю жизнь с этими болезнями, а они от нас. И ты будешь бегать за раком как бы, а умрешь от насморка.

Как ты обезопасишься от всего этого, если, извиняюсь, если у нас ядерная энергетика, на всякий случай? Мы все на бомбе живем. У нас под Москвой целые города построены, в которых ракеты стоят, понимаете? Не только под Москвой, а также и под Чикаго, и под Бостоном, и под Нью-Йорком, и под Нью-Дели. То есть мы все на пороховой бочке живем.

С каким раком мы можем бороться, если, там, что-нибудь заискрит, и как бы мы все взлетим? Только один скажет: «Иисусе, прими мою душу», — а другой скажет: «Мама дорогая, что случилось? Я ж в кино собирался», — и, там, вроде Петр стоит, тут Павел как бы, там, и начинается страшный суд. Понимаете?

Вопрос: Добрый день, меня зовут Михаил. Я работаю бухгалтером. У меня вопрос, наверное, о вечном: почему одни люди, государи, могут решать, жить нам или нет? Почему те же люди могут убивать людей? Ошибки врачей, аварии — что угодно может произойти. С точки зрения веры это вот как можно объяснить, такие ситуации?

Прот. Андрей Ткачев: Миша, Вы знаете, это… это то, что Вас тревожит, это тревожит любого из нас как бы — кто дал тебе право? Ладно, если бы это речь шла, там, скажем, о бандитах, например, но если речь идет о, там, врачах или, там, учителях… «А можно ехать туда?» — «Да едьте, конечно». Он поехал, а там обрыв, например, да?

Убийцей можно легко стать. Вообще любая неправильная информация — это убийство. По сути, все информагентства, все… все люди, находящиеся при потоках информации, это потенциальные либо лекари, либо убийцы.

Наша жизнь стала такой, что мы сегодня зависим от тысяч людей — в продуктовой сфере, в медикаментозной сфере, там, в сфере безопасности национальной и так далее, которые, с одной стороны, нас берегут, но кто-то в это время делает пирожки, которые есть нельзя, которые могут вредить нашему здоровью, кто-нибудь, там, размешивает «Пепси», например, которое пить нельзя.

То есть мир очень усложнился, и в нем стало гораздо легче убивать и калечить человека, чем это было, скажем, раньше, когда человек делал более-менее сам. А сегодня это все как-то делается… как-то чужими руками, это все усложняется и становится более опасным.

Но мы не выбирали этого времени, не мы его построили. Мы в нем родились, и наша задача — жить в нем так, чтобы мы не составляли угрозы для ближних, не были для них, так сказать, опасностью. Вот это наша эпоха, мы должны понять ее со всеми ее плюсами и минусами. Мы же не ругаем эпоху, мы говорим, что у нее есть много хорошего, но есть и некие жуткие провалы.

И человека стало легко убить. А чем больше людей, тем исчезновение одного из них не составляет проблемы, и нам печально от этого, потому что нам, христианам, хуже всех придется потом. Уж кого-кого, а нас-то первыми потащат за шиворот на плаху.

Так что я печалюсь вместе с вами, но у меня нету рецепта, и просто мы говорим об этом в надежде, что наши зрителя скажут: «Да, слушай, ничего себе! А я даже не замечал этого. Я себе привычно ел свой ужин под информацию о чужих смертях». И никто не скажет: «Упокой, Боже, их души».

«Помолись об усопших», — никто не скажет, потому что человек ничего не значит. И мы хотим, по крайней мере, сказать о том, что это неправильно. Больше мы ничего не можем.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Андрей, инженер по образованию. Вопрос такой. Моя жена год назад, когда была беременна еще и вела беременность в одной из клиник, у нее взяли тест крови, чтобы посмотреть, есть ли какие-то, там, патологические заболевания у ребенка.

Стандартный тест, делается, наверное, по желанию. И там была вероятность, там, такой-то, такой-то болезни, такого-то синдрома. Естественно, она была, ну, менее, чем вероятна, но у моей жены, у человека такого…

Прот. Андрей Ткачев: Мнительного.

Вопрос: Мнительного, возник вопрос: а почему, допустим, не может с нами это случиться, да, какая-то болезнь ребенка? И ей предложили сделать, соответственно, дальше какой-то более дорогой тест, и вот, собственно, у нас возник конфликт в семье, доведший просто до, ну, того, что мы не разговаривали несколько дней.

Прот. Андрей Ткачев: Родился ребенок?

Вопрос: Родился, да, все хорошо.

Прот. Андрей Ткачев: Здоровый?

Вопрос: Да. Но тут возник вопрос, то, что это грешно — сомневаться в воле Божией, во-первых, а во-вторых — не убежишь ты от этого никуда. И возник такой фон в семье, что все хотели спокойствия как бы беременной жены и говорили: «Ну, давай, сдай, лишь бы ты была спокойна и ждала, там, родов спокойно».

А я как бы взбунтовался и сказал, что сдавать ничего не будем, потому что это… Во-первых, это дорого, во-вторых, это нужно куда-то в Америку отправлять этот тест с кровью, ждать две недели. И, благо, ничего мы не сдали, никакой тест, но реально…

Прот. Андрей Ткачев: Я понял, Андрюша. Итак… И, таким образом…

Вопрос: Как, собственно, в этой ситуации вести себя…

Прот. Андрей Ткачев: Вести себя в этой ситуации?

Вопрос: Да. Потому что можно же ругаться, да, а можно…

Прот. Андрей Ткачев: Я Вам вот что скажу. Мне знакомы эти ситуации по… по целому ряду событий, которые мне лично известны очень близко.

Молодая женщина беременная идет, там, обследоваться, значит, у нее берут всякие, там, на анализ того, сего, вот, и начинают кошмарить ее, буквально пугать ее, там, что: «У Вас, там, то, у Вас, там, се, патологии всякие. А не давайте-ка ли, слушайте, аборт? Аборт — дело быстрое как бы, значит, там, сто баксов, там, тогда стоило как бы, вот. Шмыг-шмыг как бы, значит, «Вы еще молодая, там».

Вот несколько раз такое было. Во всех этих случаях женщины проявили некую твердость, мужья их поддержали, говорили: «Нет-нет-нет». А доходило до психологического прямо-таки прессинга такого: «У Вас, например, там, во чреве чудовище, — например, там, — непонятно, кто, какой-то такой, там, с ластами, там, сидит, типа.

И баба, там, в обморок, там, конечно. Говорит: «Нет, нет, нет, я буду рожать». Порожали нормальных здоровых детей, девочек, мальчиков. В нескольких случаях это было на моих глазах. Эти дети, дети, которые рождены, уж им, там, уже за 18, за 20, вот.

Так что я видел таких преступников в белых халатах, которые из корыстных целей мотивировали перепуганных беременных женщин делать аборты.

Бывали случаи другого характера, например, когда… У меня знакомый священник, значит, у него жена вторым ребенком была беременна. Она пошла, и врач говорит: «Какая беременность?» — «Вторая». — «Ребенок первый жив?» Говорит: «Жив». — «Муж тот же?» — «Тот же». — «Так зачем он Вам?» Доктор пациентке, впечатлительной, молодой, уже рожавшей, но все же молодой женщине, носящей вторую беременность.

То есть имеется в виду, что, если б вы развелись с мужем, типа, тем и хотели бы родить, типа, от мужа нового, то, ну, понятно, мы понимаем. И начинают потом дуть им, понимаешь, вот то и се.

Так что мы имеем как бы «дело белых халатов». На Нюрнбергском процессе была отдельная секция «Дело врачей», потому что врачи Рейха в концлагерях использовали живых людей как подопытный материал для испытания новых, там, инъекций, обморожения, там, или, там, летных костюмов, там. То есть они их замораживали, размораживали.

Врачи легче всего могут быть преступниками, понимаете? И молодым сопливым щеглам, которые только поженились, легче всего потерпеть урон в своей жизни от какого-нибудь преступника в белом халате, который Бога не боится, который клятвы Гиппократа не знает наизусть, потому что в изначальной клятве Гиппократа есть строжайший запрет на абортивные средства, значит, на прерывание беременности и прочее, прочее.

Не в клятве советского врача, а в оригинальной клятве Гиппократа: «Ни при каких условиях я не дам женщине абортивное средство. Ни при каких условиях я не буду спать с пациентами», — там есть такие слова, там, и так далее, и так далее.

Они не знают это, у них совести нет у многих. Если врач Бога не боится, и совести в нем нет, он просто преступник в белом халате. Он залез женщине в утробу, натворил, что хотел, сделал ее убийцей, сам стал убийцей как бы, взял деньги и пошел домой. К любовнице, может, пошел по дороге еще.

Так они и живут. У них просто умножаются варианты не иметь никакой совести. А вы, молодые люди как бы, вы и мы, там, мы попадаем под их пресс, потому что приходит человек серьезный, в очках, халат, там, трали-вали, там, написано на бейджике, что, он, там, какой-то профессор великий, и говорит тебе что-нибудь такое: «Ладно, давай, это самое, сейчас пошли на чистку».

«Какую чистку? У меня только что первая беременность. Мы только женились, там, полгода назад». — «Да у нее, там, не поймешь, что. Давай, все, пусть идет, там. Пусть, там, сейчас кровь возьмут, мочу возьмут, и пусть ложится».

А что я ему скажу? Я щегол, в коридоре стою перед ним, а он здесь командующий. Это что нужно включить, какие механизмы, чтобы этого преступника остановить как бы? Говорит: «Дашь мне, там, 100 долларов. Есть 100? 100 нет? Давай 50, ладно. Давай, поехали на чистку».

Понимаешь? Это на моих глазах все было. Надо иметь в виду, где мы живем. Я еще раз возвращаюсь — мы живем в безбожном обществе. И этот же главврач, например, может сделать капличку у себя, там, в смысле, часовенку на этаже. Может батюшку позвать, чтобы, там, освятили ему эти пыточные кресла, там. Батюшка пришел, все освятил, как будто все убийцы теперь прощены. Там, он может, там, то, может се. Они все могут, они могут… Иконка висит, там, значит, все, все есть как бы такое.

Безбожные люди, совершенно безбожные. Вот мы живем в абсолютно безбожном мире, в котором все святые смыслы закатаны, как начинка в блинчик, в это безбожие сплошное. И медицина — это та область, где это видно быстрее всего, потому что страдает человек. Он долго разговаривать не может, у него болит, больно ему. И он тебе заплатит все, что хочешь. Он тебе кредит подпишет, возьмет на себя обязательства, потому что больно ему, или больно его родному.

Это сфера наибольшей боли человеческой, там можно воровать, воровать, воровать, воровать, воровать. Там дна нету, потому что там больно, больно там. Ну, и все. Если мы безбожники, тогда у нас нет медицины. А если с Богом, тогда уже можно и полечиться.

Ну, что, друзья мои? На этой не очень веселой ноте мы закончим сегодня. Трудно жить без веры человеку, и безбожный человек — он просто жуткий человек, для себя и для окружающих. И нигде так это хорошо не видно, как, в частности, в медицине.

Но мы не против врачей, мы и сами болеем, и лечиться хотим, и быть хотим здоровыми. Но у болезни есть свои смыслы. Мы чуть-чуть об этом говорили, чуть-чуть об этом. Будьте здоровы! До свидания.