Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Здравствуйте, братья и сестры! Мы сегодня поговорим о чистоте. О чистоте в самых разных, безусловно, аспектах, начиная с бытовой чистоты, чистоты в квартире, например, или в ванной комнате у человека, это тоже много говорит о человеке, ну, до чистоты помыслов, намерений, до чистоты души и прочее, прочее.

Попробуем немножко поработать, покрутить в руках это священное понятие. Здравствуйте, друзья!

Меня подвигла на этот разговор сегодняшний очень простая бытовая вещь. Пользуясь услугами пригородных поездов, электричек, меня все время оскорбляет до глубины души невыносимая грязь на подходах к путям, на платформах. На платформах еще более-менее, а вот привокзальные территории…

И, по мере путешествия на наших этих электричках, из окна очень часто открывается позорный вид нашей бесхозяйственности и безобразия: обрисованные граффити бетонные стены и все, что вот елось и пилось — это все, вот это вот, лежит вокруг нас позорными кучами этой грязи.

И мне стыдно просто, потому что есть места на земле, где этого нет. Это не русская, кстати говоря, черта, здесь ничего такого специфического русского нет. Потому что, побывав в самых разных странах, я видел много грязи в самых разных городах, даже в тех, которые раньше хвалились чистотой. Например, испортился Берлин, и Париж — уже не Париж, то есть грязи вот так вот.

Но мне кажется, что это непростая вещь. Это не просто, так сказать, ну, подумаешь, ну, грязно, ну, плюнул, ну, бросил, ну, сморкнул, ну, харкнул, ну, смял и выкинул под ноги, ну, пусть лежит. Мне кажется, это тоже что-то говорит о человеке, общем нашем таком душевном настроении.

Понятие чистоты неумолимо выводит тебя и на другие вещи: на чистоту тех самых помыслов, на чистоту души, чистота намерений, чистота невесты, чистота того, чистота сего. То есть, конечно, здесь уже о разной чистоте придется поговорить. Вот я и приглашаю, собственно, к этому разговору о чистоте.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Мария. Я студентка первого курса МГУ. И у меня такой вопрос: бытовую нечистоту можно убрать — помыть полы, вытереть окна. А чистота душевная и духовная?

Всем известны пословицы «береги честь смолоду», «чисто не там, где убирают, а там, где не сорят». Но, если все-таки загрязнился, можно ли как-то возвратить эту чистоту именно в том виде, в том первозданном виде, которой она была?

Прот. Андрей Ткачев: К счастью, да. Чистота души, чистота, кстати, и тела тоже возвращается. Она даже может быть больше, нежели изначально. Допустим, ребенок, например, чист по неведению. Вот если мы берем ребенка, то его чистота вызывает умиление, вызывает веселую улыбку на лице взрослого, она бессомнительная, эта чистота, но он чист по неведению, то есть это беспохвальная чистота. Его хвалить нельзя за то, что он чист, потому что он еще не знает ничего, поэтому им можно умиляться, но его не за что хвалить.

Также и у человека взрослого. Скажем так, у него может быть чистота неведающего человека, а потом, когда он узнает… Кстати,  что такое «невеста», откуда слово «невеста» происходит? Это не ведающая, она не знает еще, не ведает, то есть невеста значит «не знает ничего».

Потом она вступает в супружество, узнает жизнь совершенно с другой стороны. У нее приобретается некое совершенно новое знание, по отношению к которому она тогдашняя была действительно не ведающая, она ничего не знала еще.

Так вот, когда люди вступают в жизнь и как-то пачкаются от этой жизни, они могут вернуть себе чистоту на другом уровне. Не на состоянии неведения, а на состоянии такого приобретенного, такого уже заслуживающего похвалы.

Ну, вы все в Великом посту слушаете житие Марии Египетской. Я думаю, что здесь мало есть людей, которые не слыхали никогда об этом удивительном человеке. Так вот, ее чистота приобретенная — она была гораздо больше, чем чистота потерянная. Она потеряла себя как девушка.

Это была такая потеря, в общем-то, как, там, Есенин пел: «Ах, какая смешная потеря! Много в жизни смешных потерь». То есть это совершается, к сожалению, постоянно и везде. Поплакал-поплакал человек, да и забыл, и живет дальше.

А вот то, что она приобрела потом, это было гораздо выше, чем то, что она потеряла. Поэтому можно даже так сформулировать, что вернуть себе, может быть, чистоту, пожалуй, уже и невозможно, потому что ничего не возвращается, но приобрести ее заново в большем виде и в большем качестве можно.

То есть человек, наученный опытом, слезами, милостынями, трудом, смиренным помыслом о себе, покаянием, доверием Богу и желанием оправдаться в Боге от грязей своих, он может взойти выше, чем он был.

То есть те святые, которые действительно святые, они ведь не просто как дети — они больше детей и лучше детей. Потому что дети не знают зла и беззащитны перед злом, а святой человек знает зло, отвергает его и воюет с ним. Он силен против зла, уже зло его боится, тогда как ребенка никакое зло не боится.

Зло, наоборот, приступает к детям как можно раньше, для того чтобы растлить их еще в самом свежем возрасте. То есть современная цивилизация растлевает детей.

У нас уже сейчас трудно представить себе, чтобы был какой-то мужичок с ноготок, который папе помогает в лесу рубить деревья.

       Семья-то большая, да два человека

       Всего мужиков-то: отец мой да я…

То есть, таких деток уже как бы нет в нашей цивилизации, их вымывает за ее пределы.

       — А кой тебе годик? — «Шестой миновал…

       Ну, мёртвая!» — крикнул малюточка басом.

       Рванул под уздцы и быстрей зашагал…

То есть сейчас трудно представить себе такого веселого карапуза шестилетнего, который себя считает мужичком и батьке помогает. Он как бы, значит: два мужика — только батька да я. Два мужика в семье, остальные бабы, и все.

Нет таких! Сейчас в 18 лет таких нет, не то, что в 8. И в 28 таких может не быть. То есть развращение проникает в жизнь очень рано. Избыток удовольствий, избыток всяких сластей, физических сладостей и духовных каких-то таких удовольствий, отсутствие всякого труда, отсутствие всякой ответственности — оно, конечно, растлевает людей. Поэтому сегодняшние дети уже далеко не невинны часто бывают в самом свежем возрасте.

А вот святость, если она достигается, то она, конечно же, выше, чем та чистота неведения, которую все мы имели когда-то в детстве. Мы же, когда из детства выходим во взрослую жизнь, мы же как будто из рая выходим, будто рай теряем. То есть детство нормального человека — это маленький рай, если есть родители, тебя не бьют, не эксплуатируют, там, не знаю, если ты не на войне.

В Африке сегодня, например, по подсчетам Организации Объединенных Наций, 250 тысяч малолетних убийц уже есть. В разных странах есть гражданские конфликты, там взрослые злые дядьки учат малолеток 12-летних, 9-летних убивать. Они подсаживают их на наркотики, потом заставляют их убивать пленных, рубить их мачете, стреляться.

И потом эти 12-13-летние мальчишки — это самые жуткие убийцы. В африканской реальности сегодняшней они растлевают с самого детства и превращают его в демона. До 16-17-ти он вряд ли доживет, потому что они погибают массово, но это самые злые убийцы, потому что у них нет никакой жалости, никакого сострадания. Такое бывает детство.

Если у тебя такого не было, у тебя было нормальное детство, не африканское, ты не был, как Гаврош, не ползал по баррикадам, у тебя были папа, мама, были друзья, были какие-то школьные учебники, когда ты стал взрослым, то ты как будто из рая вышел.

То есть у тебя разрушается этот маленький уютный мир безответственности, невинных наслаждений и защищенности, и ты вдруг ощущаешь себя незащищенным. У тебя масса возникает каких-то вопросов, задач, ты боишься, напрягаешься, грешишь, и ты чувствуешь, что все, мое счастье ушло, оно осталось позади, в детстве. Теперь тебе нужно идти к другому счастью — к сознательной святости.

О каком-то из святых в Египте сказано, что от великой благости он перестал знать, что в мире есть зло, то есть до какой чистоты может доходить человек. От великой святости перестал думать, что в мире есть зло. То есть он настолько был полон Богом, что он уже как бы не верил. Когда ему говорили, что люди грешат, он в это не верил.

Святость достигается, и она всегда парадоксальна, всегда хрустально чиста и всегда выше того, что мы потеряли.

Братья и сестры, мы возвращаемся в студию и ведем речь о чистоте, всякой разной чистоте: и духовной, и телесной.

Вопрос: Здравствуйте! Меня зовут Ольга. Пока не замужем. Специалист по оплате труда. Такой вопрос: мы живем в городе, где свободно может кинуть человек окурок, а если уехать в деревню глухую среди леса, возможно ли, что таким образом можно сохранить чистоту души, своей и своих детей?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, у меня есть несколько мыслей по этому поводу. Первое: города — это концентрированный мир самых разных явлений, и со знаком плюс, и со знаком минус. Мы не можем ругать, только лишь ругать города, потому что город все-таки — это средоточие еще и многих полезных вещей.

Например, человек, желающий овладеть какой-нибудь наукой, едет в город. Там институты, университеты, там кафедры всякие и всякие аспирантуры, и прочее.

Человек, который хочет, например, вылечиться от серьезной болезни, сделать какую-то серьезную операцию, он едет не в деревню, а в город, потому что в городах существуют клиники со специалистами, с аппаратурой. Там могут человеку и сердце прошунтировать, и глаза прооперировать. Этого всего в селе и в деревне, конечно, нет.

Вместе с тем, в городах музеи, в городах консерватории, в городах храмы, в городах библиотеки. Конечно, в городах ночные бары, в городах стриптиз. В городах гоняет молодежь на папиных машинах так, что разбиваются в хлам и по дороге кого-то на тот свет забирают еще из невинных прохожих. В городах бандитизм, в городах валютные махинации — все в городах, в городах и хорошее, и плохое.

Если мы хотим только ругать города за то, что в городах как бы грех концентрируется, ну, надо тогда сказать: «Подождите, но в  городах же есть и хорошее». Если хотим хвалить города, то мы всегда найдем какую-нибудь клоаку в городе и скажем: «Слушайте, гляньте, что творится».

Вообще это джунгли, на самом деле, современные города — это очень часто джунгли. Если бы не храмы в городах, то города были бы просто джунглями. Летают кругом, метро или всякие, там, машины, где-нибудь молодежь играет на асфальте в баскетбол, где-то какой-то пьяный под забором лежит, мигалки носятся милицейские и скорой помощи.

Вообще портрет города — это безумие, на самом деле. Одни только храмы сохраняют наши города от скатывания в настоящие каменные джунгли. Но только ругать города я не согласен. Есть, за что их еще и похвалить.

Многие люди сегодняшние устают от городской жизни и сознательно меняют ее на деревню. Вы эти примеры слышали и знаете. Причем простые люди этого не делают. У простого человека на это не хватает ни смелости, ни ума.

Обычно на такой шаг решается, например, либо какой-то известный ученый, который достиг чего-то уже и потом сказал: «Я больше здесь не хочу, я хочу туда», — либо это может быть какой-то художник, какой-то писатель, либо это может быть какой-то успешный бизнесмен. Он скажет: «Я больше не хочу, например, воровать через налоговые махинации деньги у государства, я хочу разводить, например, коней где-нибудь в Алтайском крае».

Вот эти люди, достигшие чего-то в жизни, они часто нам дают пример того, что они выезжают из пыльных, и дымных, и шумных городов, из этой неврастенической всей этой ситуации подальше на воздух, на природу. Есть такое движение в современном человеке. Спасает ли это человека от греха? Нет.

Когда Каин убил Авеля, в каком городе они жили? Ни в каком. Какая реклама светила Каину в глаза? Никакая. Какие вообще соблазны были у Каина? Какие бары его окружали и пабы? Никакие. Какие женщины звали его к себе на грех? Никакие.

Он просто убил своего брата на лоне чистой природы, на которой не было еще ни одной фабрики, не стояло, ни одной угольной шахты еще не выкопали. Он убил своего брата из зависти. То есть грех в нем был, хотя вокруг была чистейшая природа, птички, рыбки, все прекрасно было.

И, как вы помните, люди до Ноева потопа жили по 700, по 800 лет. У них была природа другая. Они были гораздо сильнее, гораздо выносливее, гораздо красивее, вообще были какие-то олимпийские боги.

Только представить себе, что эти люди никогда не видели кладбищ. Они так долго жили, они вообще не знали, что такое умирать, ну, разве, если кто-то кого-то убил. А от старости… В 900 лет там человек умирает от старости. То есть они кладбищ не видали, они не знали, что такое плакать по покойнику, у них была совершенно другая жизнь.

Но грех у них был, хотя экология была чистейшая. Ни тебе ядерных электростанций, ни тебе выхлопных газов. То есть рыба в реке, и вода в ручье, и хлеб из печи были все такими, как этого сейчас добиваются «зеленые», борются за то, чтобы у нас была экологически чистая пища.

Все было, а грех тоже был, поэтому от греха на природе не спасешься. Грех все равно догонит тебя, вылезет изнутри. Другое дело, что на природе ты будешь немножко по-другому думать об этой же самой природе, поскольку она тебя на природе кормит, поскольку живущий в лесу кормится от леса, или живущий на берегу реки кормится от реки, и он, конечно, бережет то, от чего кормится.

Он не будет выливать мазут в эту речку, потому что она его кормит, он к ней относится как к живой. Он не будет ломать без толку ветки у деревьев в этом лесу, потому что он здесь живет, он знает здесь каждую тропиночку, он с этими животными, которые тут живут, тоже как-то в паритетных отношениях. Он тоже их уважает, он не убивает все подряд.

Живущий на природе научается умеренности, это 100%. Конечно, у живущего на природе есть свои плюсы, которых нет у дикаря, живущего в городе. Настоящее облагораживание, может быть, и происходит поближе к природе, где человек становится смиреннее, спокойнее, тише, и он чувствует свою зависимость от этого дерева, от этого родника, от этого солнца, от этого снега.

Этого нет у горожан. Горожане имеют все шансы охаметь и привыкнуть, что в январе клубника продается в 8 часов утра в супермаркете. Какие вопросы? Когда появляется первая земляника? Говорит: «В 6 часов утра в супермаркете».

Делает ли нас это лучше? Конечно, нет. Мы от этого лучше не становимся. Но и спастись от греха на природе у нас не получится. На природе все равно вылезет из человека все, что хочешь. В конце концов, все это вылезает из человека, потому что человек испорчен изнутри.

Вот есть такая лживая книжка про Робинзона Крузо. Она же лживая от А до Я. Это же, на самом деле, книжка программного освоения новых земель. Робинзон — это колонизатор, которому посчастливилось утащить с корабля целый сундук с порохом, винтовками, топором, сверлами и даже с Библией.

То есть у него все было, он же дикарем там не был, у него все было. У него в сундуке была вся цивилизация, он с собой унес. И он там проповедовал Пятнице Евангелие, он же там миссионерствовал. Это была некая такая пропагандистская книжка, описывающая бремя белого человека, который осваивает новый континент.

На самом деле, все не так. На самом деле, все в жизни совершенно не так. С чего выросла французская буржуазная революция? У европейцев такая была идея Жан-Жака Руссо. Он говорил, что люди по природе очень хороши, но их испортила цивилизация. Значит, нужно долой от цивилизации и поближе к природе, и там мы будем хорошими.

В это свято верил Лев Толстой, кстати. Он в юности снял с себя крестик и надел фотографию Жан-Жака Руссо. Во французском языке появилось такое выражение «Bonsauvage», то есть «добрый дикарь».

Считалось, что цивилизованный человек — это хитрый, жадный колонизатор. Хитрый, жадный, жестокий, и так далее, и так далее. Ему все надо. Ему нужна слоновая кость, каучук, бриллианты, золото. Ему нужна нефть, ему нужны алмазы — ему все нужно. Нужно ему все, потому что такой он человек.

А дикарь якобы — он добрый, невинный, он на дудочке дудит, ждет, пока банан с дерева упадет. Ему больше ничего не надо. Он невинный, добрый и, так сказать, беззлобивый. Но это совсем не так.

Все дикари удивляют этнографов степенью своего разврата и жестокости. И если потом белые стали завозить рабов в Новый свет, то продавали этих рабов им сами же черные, сами князья, сами короли, сами князья народов. Они просто продавали за бусы тысячами своих чернокожих подданных белым рабовладельцам, они просто их увозили. То есть черные были виноваты в рабстве не меньше белых.

То есть, есть иллюзия, что на природе мы будем добрее — не будем. На природе мы будем умнее — не будем. На природе мы будем святее — не будем. Какие были грешники, такие грешники и останемся на природе, как и без природы. Даже, более того, на природе из нас повылезают самые странные грехи, которых мы за собой не знали.

Потому что здесь, в городе, мы сдержаны тысячами условностей, но никто из нас, по крайней мере, слава Богу, пока не ходит голый, даже летом, когда жарко. Хотя некоторые пытаются все больше и больше обнажаться. Но все-таки в нас есть некий стыд, и есть некое давление общественного мнения, но люди пока что не ходят голые, и слава Богу.

На природе ходят. Вне цивилизации ходят. Племена, у которых можно многому, так сказать, ужаснуться, они до сегодняшнего дня существуют, их очень много. И белые люди, конечно, туда ходят, изучают, живут с ними и оставляют нам любопытные записки о том, что там у них, на природе. Там все, что хочешь.

Экологическое движение от грехов не спасает. Просто мы изрядно подзагадили бедную планету всеми отходами производства, и, конечно, ее нужно спасать от человека. Нужно бороться за чистую воду, за свежий воздух, за экологически неизмененную пищу.

Это все нужно делать, потому что нельзя же быть роботами, нельзя же заливать в себя машинное масло. Но это от грехов никак не спасает. На природе люди грешат так же сильно, как и в цивилизации, только по-другому. Они ритуалистически грешат. Прежде чем, например, устроить какой-то свальный грех, они попляшут возле костра сначала, а потом, когда солнце зайдет, приступят к делу.

Жизнь на природе часто делает из человека язычника. Люди, на природе живущие, они часто склоняются к язычеству. Они готовы поклониться духу этого болота, духу этого озера, духу этой горы. Да, в человеке просыпается естественное внутреннее заложенное язычество на природе. Они так и делают.

Там с единобожием трудно, на природе. Там перед каждым кустиком на коленки становятся, кланяются духу этого места. Это тоже есть на природе. Поэтому, куда бы мы ни побежали, бедные мы люди, на самом деле. На асфальте мы грешим, и на природе мы грешим.

Мы возвращаемся в студию. Речь у нас сегодня о чистоте. Как показывает опыт, разговор зашел о чистоте экологии и о чистоте души. В общем, обо всем вместе. «Чистота» — наша тема сегодняшняя. Присоединяйтесь.

Вопрос: Добрый день! Меня зовут Олеся. Город Минск, Беларусь. Технический специалист. И у меня вопрос. Скажите, пожалуйста, вот в повседневной жизни ежедневно мы, скажем, наблюдаем, что люди выбрасывают мусор мимо мусорки. Допустим, на работе твой коллега попил кофе, чай и, соответственно, где-то разлил, но за собой не убрал.

И вот вопрос в следующем: стоит ли таким людям делать замечание? Своим замечанием ты вроде как бы человека можешь направить на то, что так делать не стоит, а с другой стороны, то есть, ну, мы же все неидеальные. Возможно, этот человек — он хорош в другом смысле, но тут совершает оплошность.

Прот. Андрей Ткачев: Ой, знаете, как это говорится: «Обличай премудрого, и возлюбит тя. Не обличай нечестивого, обличение бо нечестивому — рана ему». Человек гордый, он же… Как бы ему не нравится, когда делают ему замечание.

Когда кто-то себе позволяет делать нам замечание, говорим: «Ну, что ж ты делаешь? Так нельзя». И ты сразу: «Какое Вы имеете право? Кто Вы такой? Да на каком основании? Чего ты меня учишь?» — и так далее. Поэтому люди, конечно, обижаются.

Я думаю, что вот эта бытовая такая замарашливость — она не лечится замечанием, мне кажется. Вы просто поссоритесь с людьми, и все. Гораздо тяжелее, но единственно, мне кажется, правильно, это самому вести себя аккуратно, может быть, каким-то примером люди вразумятся. Но от слов люди обижаются.

Что-то такое пропущенное есть в воспитании, что-то несказанное вовремя ни папой, ни мамой, ни бабушкой, ни школьным преподавателем, ни каким-то товарищем. То есть уже перед тобой сложившийся взрослый человек, который так ведет себя. Чего ты будешь его вытаскивать из этой лужи? Это неблагодарное занятие.

Скорее всего, мы просто поссоримся с этим человеком, и он затаит на нас какую-то обиду, потому что грешники не любят прощать. Они будут обижаться и ждать удобного случая, чтобы и тебе всунуть шпильку потом, найти в тебе какое-то слабое место. А слабые места у нас тоже есть, вы же сами знаете. Поэтому, я думаю, что не будем мы никого лечить.

У Тарковского в фильме «Ностальгия» там такая притча, Янковский рассказывает: в огромной луже лежит человек, прямо лицом в эту лужу. И он лежит там, захлебывается в этой луже, и второй человек вытаскивает из этой лужи.

А лужа огромная, глубокая, миргородская. И он его тащит, тащит, вытащил на край лужи этого дядьку и, запыхавшись, сел возле него рядом. Тот говорит: «А что ты сделал? Что ты меня вытащил?» Он говорит: «Как — что? Я тебя спас». Он говорит: «Дурак, я там живу».

То есть мы можем потратить огромное количество усилий, вытаскивая кого-то откуда-то, а он там живет. По сути, ты вытаскиваешь его из родного дома, и ты мешаешь ему жить своими советами. Что ты ему советуешь?

В монашеских книгах есть такие интересные советы. Допустим, ты приходишь в келью к кому-то, допустим, иноку или монаху, а у него, например, вообще-то можно ногу сломить. Все, что можно, значит, вот такое все, хаос.

Ты должен подумать при этом про себя: слава Богу за все. Этот брат настолько увлечен духовными мыслями, что вообще не обращает внимания на житейский порядок. То есть он так думает о Господе, так часто и так сильно, что эти вещи как бы его не касаются.

А если ты приходишь, например, к другому брату, а у него прямо как в кают-компании на хорошем корабле, то есть подбито со швом это одеяльце, подушечка, все на своих местах, прямо вот как в кубрике у прилежного матроса. Ты должен подумать: слава Богу за все. У этого брата так хорошо все в душе, что у него и вокруг все хорошо.

То есть наша задача — не осуждать людей и вести себя правильно. Наша задача — делать правильно самим то, что нужно делать, и при этом не осуждать других людей, не брать на себя эту степень учителя, потому что она очень тяжелая.

Вообще, если быть учителем, надо быть учителем постоянно. Должность учителя, если ты уже берешь на себя, например, право учить людей, то ты должен учить их постоянно, не просто, когда захочется, раз в месяц, например, или раз в неделю, или, там, от случая к случаю, ты должен учить их всегда. Потому что твое имя теперь будет учитель, и ты должен соответствовать этому имени, а это очень тяжело.

Поэтому пишется в Новом Завете, что «братья мои, немногие делайтесь учителями». То есть, зная, что мы все много согрешаем, немногие делайтесь учителями. Если вы будете брать на себя право делать людям замечания…

Замечания можно делать, если вы начальник. Вот если, например, скажем, сидит в рабочем помещении 5 человек за компьютерами, а вы старший над ними, тогда вы можете на какой-то пятиминутке, на какой-то планерке сказать: «Коллеги, очень грязно у нас. Очень жалуется уборщица, приходит к нам сюда убирать по вечерам. Очень грязно, свинарник. Так нельзя, надо уважать чужой труд. В туалете грязно, например».

Если вы начальник, вы должны об этом говорить, должны выбрать правильную тональность, чтобы, опять-таки, не оскорблять их, и сказать: «Коллеги, обращаю ваше внимание на то, что мы должны поддерживать чистоту на рабочем месте. То есть должно быть чисто».

Это не будет в обиду, потому что вы старшая. А если вы равная, остерегитесь делать замечания. Они на вас обидятся, и вам от этого не будет хорошо.

Вопрос: Здравствуйте, батюшка! Меня зовут Анна. Я из Минска, учусь в Московской духовной академии.

Прот. Андрей Ткачев: Десант высадился у нас из Минска.

Вопрос: Я бы хотела задать такой вопрос: как в современном мире оградить себя от вот этой вот грязи информационной и сохранить вот эту целостность и душевное спокойствие?

Прот. Андрей Ткачев: Покой нам только снится, конечно, но лучше его не терять. Потому что, потерявши, потом трудно его вернуть назад. Просто чуть больше осторожности, знаете, и переборчивости.

То есть мы не едим все подряд, правда? У нас у каждого есть какие-то свои пристрастия пищевые, и мы не хотим есть, например, с грязной тарелки или поднимать с пола и есть вообще все подряд. Какая-то переборчивость у нас есть.

Должна быть и информационная переборчивость. Вообще умение работать с информацией — это один из факторов национальной безопасности. В национальной безопасности есть много составляющих граней. Там есть продуктовая безопасность, там есть демографическая, военная, экологическая безопасность.

Есть такое понятие как «информационная безопасность». Что такое, например, революция в России? Что такое революция, которая обрушила дом Романовых и, в общем, ввергла народ вообще в беспримерные страдания на долгие-долгие годы без всякой надежды вылезти? Это зараженность умов русских людей чужими идеями.

То есть просто люди не умели работать с информацией. Они читали какую-то книжонку какого-то Сен-Симона, или какого-то Фурье, или какого-нибудь Прудона, или какого-то Карла Маркса, и они сразу всасывали в себя, это некритично.

Это все всосанное, эта информация растворялась в них, и они уже были носителями чуждой идеологии. Когда этих людей заболевших стало много-много-много-много, они сделали то, что они планировали сделать.

То есть умение работать с информацией — это фактор выживания современного человека. И в каждой стране нужно, чтобы людей учили работать с информацией, работать с текстом.

Например, берешь текст, читаешь и делаешь из него выводы. Читаешь между строк, пытаешься понять, что здесь говорится. Это может касаться инструкции о лекарствах, например, это может касаться, там, не знаю, какой-то другой… То есть с любым текстом нужно уметь работать.

И нужно быть переборчивым, то есть не нужно смотреть все подряд, не нужно читать все подряд, не нужно слушать всех подряд. Надо какие-то барьеры ставить. Не все подряд в себя пускать — это признак умного человека. Ему будет легче, конечно. В детстве его нужно оградить.

Сколько таких случаев бывает, если, допустим, мальчик нашел в комоде спрятанный папой порнографический журнал, то все — мальчик потерял детский рай, он вышел из состояния счастья, он заглянул в замочную скважину в запрещенную взрослую жизнь.

Причем папа в этом тоже косвенно виноват, потому что это, собственно, папины штучки, которые он там прятал, но не допрятал — малый нашел. А таких случаев есть тысячи. Все, ребенка не оградили, то есть ребенок увидел, он узнал эту сторону жизни, и она, как запретная сладость, попадает ему внутрь души и никуда оттуда не уходит. Считайте, что его жизнь навсегда испортилась.

Пока теперь нужно ему будет этого змея выблевать из себя — в него змей заполз. Поэтому ребенка нужно ограждать от зла, потому что он не может бороться с информацией, ребенок не может. Он увидел и влип, и все.

А уже когда он вырастает, он уже должен сам ограждать себя от того, что нельзя, от того, что запретно, от того, что… Есть же запретные знания, запретные вещи, запретные, на которых лежит печать запрета. Это есть в мире, но это нельзя.

Береги душу смолоду, совершенно верно. Легче беречь себя, пока ты еще, так сказать… На чистом же человеке — на нем же все видно. То есть, когда вы оденетесь в белое и в новое, то там каждое пятнышко будет видно, будете беречь себя. То есть на чистоте видны пятна.

Кому нужно беречь грязное? Если штукатур надел на себя рабочую фуфайку и штукатурит стенку, на него там раз за разом шлепает такое пятно за пятном, он их не боится, потому что он для того и надел эту грязную одежду, чтобы грязи не бояться. Поэтому, конечно, на чистом человеке все видно, и чистый переживает об этой грязи.

Знаете, была такая в Церкви секта кафаров или катаров, от слова «чистый». Катары — это были люди, которые требовали от христиан максимальной чистоты нравственности, максимальной.

Считалось, что если, например, епископ недостойный, то вся епархия пропала. Если священник в чем-то грешен, значит, таинство принимать у него нельзя. Они требовали от людей максимальной степени святости, и это был как бы перегиб вправо.

То есть, есть же перегибы влево и вправо. Перегиб влево — это когда человек говорит: «Я в блуд впал». — «Да ладно, ничего страшного». Это перегиб влево. А перегиб вправо — говорит: «Я в блуд впал». — «Как тебя земля носит? Как ты живешь до сих пор? Вон отсюда, я с тобой дышать одним воздухом не хочу!» Это перегиб вправо.

Где-то должна быть середина, чтобы человека и пожалеть, и дать ему отпущение, если ты в сане, и поговорить с ним, узнать, что, как и почему, и оградить его на будущее, и утешить его: «Не отчаивайся, жизнь не закончилась. Живи дальше, не вешай нос, все в порядке».

Когда мы видим какую-нибудь грязь житейскую, мы не должны удивляться, по крайней мере. Совершенно естественно, что в этом падшем мире грязи много. Чего мы должны «караул» кричать при каждой встрече с грехом? Но мириться с грехом тоже нельзя. Церковь ведь состоит из грешников тоже.

То есть, с одной стороны, в Церкви есть место таким святым как Николай Чудотворец. В другое время, перед причастием, все говорят: «Яко разбойник исповедую Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем». То есть в Церкви есть место разбойнику кающемуся.

Церковь открыта для кающихся грешников, далеких от всякого совершенства, которые приползают буквально в церковь, измученные своей собственной жизнью, и в этом, собственно, и есть откровение Божие. Радость бывает на небесах об одном грешнике кающемся.

В Книге Екклесиаста Соломон говорит так: «Не будь слишком строг. Зачем тебе губить себя? И не греши бездумно. Зачем тебе умирать не в свое время?» Вот так говорится. Если будешь грешить, как попало, умрешь не в свое время, но, очевидно, раньше. Но не будь слишком строг, потому что зачем тебе губить себя?

То есть от великой строгости можно еще и погибнуть, оказывается. Хорошо будет, если ты будешь держаться рукой и за это, и за это. То есть пойдешь посерединке — между великой строгостью и привычным развратом, то есть ни то, ни то. Надо избежать, кстати, обеих крайностей. Вторая крайность не менее опасна.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Марина. Я работаю в музыкальный области. Вопрос у меня такой: то есть полностью от искушения, от грехов, от грязи мы изолироваться не можем. А бывает ли грязь во благо, так скажем, то есть где-то нагрешить немножко, чтобы избежать в дальнейшем сильного падения?

Прот. Андрей Ткачев: Интересный вопрос. Грязь во благо может быть. У Оригена есть такое выражение парадоксальное. Он говорил, что некоторые души настолько осквернились грехами, что возгнушались сами себя, и от великой ненависти к той грязи, в которой они провели много времени, они совершили героический рывок такой и вырвались с этой грязи.

То есть, есть такие, которые опускались ниже, ниже, ниже, и уже настолько опустились, что им стало тошно от самих себя и от всего того, что вокруг, и они героически и с мужеством, с ненавистью к этому всему воспрянули вверх и вышли на свободу.

Есть люди, которые сильно не грешат. Так, ну, грешат, конечно, но как-то так. Как Лермонтов писал:

       И ненавидим мы, и любим мы случайно,

       Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви.

То есть, есть люди, которые и добра особого не делают, и грешат, ну, не очень сильно, но никуда они не рвутся, не стремятся. Никуда полета у них нет, и крылья они не отращивают, и не хотят они никуда лететь. Им нравится то, что вот они так себе живут.

Для того чтобы оправдать себя, изменить себя, они говорят: «Вон как люди грешат. Я по сравнению с ними вообще ягненок. Я чуть-чуть, там, ну, что, там?» Вот они, когда так и не вверх, и не вниз, ни Богу свечка, ни врагу кочерга, ни туда, ни сюда — это какие-то опасные люди. А есть люди, которые какие-то, значит, неуемные, неистовые:

       Во всем мне хочется дойти

       До самой сути.

       В работе, в поисках пути,

       В сердечной смуте.

И они могут в грех зарыться прямо с головой, а потом они же оттуда вылезают и говорят: «Нет, я так жить не буду», — и наверх. Вот есть такие люди. Вот Ориген пишет, что это дорогие люди, это драгоценные души, что самые непонятные люди — это вот эти непонятные люди, то есть куда их девать? Они вроде и не сильно грешат.

В Апокалипсисе, если помните, там говорят: «Если бы ты был холоден или горяч, но ты тепл. То есть ты ни холодный и ни горячий — ты теплый, и я тебя изблюю из уст моих». То есть ты отвратителен, ты никакой.

Есть холодные люди, такие прямо против всего. Ну, ладно, пусть будут, они для чего-то нужны, очевидно. Иногда из них появляются великие поборники, такие, как Павел, апостол, это же пример на все времена. Есть люди очень горячие, а есть вот… Вот это опасные, мне кажется, люди.

Поэтому, когда сильно упал человек, не сильно переживайте. Силен Бог поднять его. Перед своим Богом падает или стоит. То есть не суди чужого раба: он упал — он поднимется. И Михей пишет, пророк: «Не радуйся обо мне, неприятельница моя. Хотя я упал, я встану, и хотя я во тьме, но Господь — свет для меня».

То есть это голос человека, который в грехе живет, но в грехе жить не хочет. Говорит: «Я не буду так долго жить. Я встану, я выйду отсюда. Вы себе сидите, а я пошел». То есть, такие люди есть. Это очень дорогие души. Мне очень эта тема нравится. То есть они из холодного в горячее превращаются, минуя теплое.

Кстати говоря, у Данте, когда он заходит в эти ворота, где написано «Оставь надежду, всяк сюда входящий», там перед воротами ада такое поле, называется «поле никудышных». Там находятся ангелы, но это Дантовская фантазия, но, тем не менее, она очень такая ценная.

Там находятся ангелы, которые во время войны Михаила с дьяволом не приняли ни ту, ни ту сторону. Они не были ни за Михаила, ни за сатану. Они, так сказать, решили отсидеться. И там находятся люди, которые недостойны ни ада, ни рая. То есть для ада они ничего страшного не сделали, а для рая они вообще ничего хорошего не сделали.

И их очень много, и они лежат на пороге райских ворот, и Данте хочет рассмотреть их, кто они, может, каких-то знакомых там найдет. А Вергилий же его сопровождает туда, и он говорит: «Здесь интересных нет. Взгляни — и мимо». То есть идем быстрее отсюда, тут нечего смотреть. Это никто.

Это, конечно, поэзия. Это, конечно, фантазия, но такая страшная фантазия, потому что вот хуже всего, на самом деле, не грязные и не чистые, а никакие.

Вот когда, знаете, в человеке нет никакого огня, когда в нем нет каких-то высоких задач, мыслей, такой затаенной священной мечты, и нет ничего такого, нет никаких затаенных священных мечтаний, вот это, мне кажется, опасное занятие — такие вот все эти с серединки на половинку.

Не так страшен большой грешник. Кстати, больших грешников все знают по именам, как бы они все известны. Его, собственно, и бояться нечего, потому что он известен. Даже уже то в нем хорошо, что его все знают. Его заметно издалека.

И часто большие грешники потом превращаются в больших святых. Так что бывает, что осквернится человек на пользу, обожжется на пользу, упадет, поднимется на пользу. За битого все-таки двух небитых дают. Это действительно правда, поэтому можно все грехи свои превратить в плюс.

 Братья и сестры, возвращаемся в студию. Ведем речь о чистоте, духовной и телесной.

Вопрос: Добрый день! Меня зовут Татьяна. Работаю в школе. Я хотела спросить о чистоте телесной. Вот раньше, в VIII-IX веке, девочку, девушку растили для того, чтобы выдать замуж. Отдавали замуж рано, в 17, 18 лет, и, разумеется, невинной, целомудренной.

Сегодня в современном мире возраст, когда вступают в брак, сильно вырос. И как быть, если тебе около 30-ти или более 30-ти, бывают такие примеры, нужно ли девушке хранить свою чистоту, невинность? Сколько это нужно делать? Всю жизнь или…

Прот. Андрей Ткачев: Проблематика-то этого вопроса заключается в том, что эти двери только открой — и гостей не оберешься. Тут вся сложность не в том, что, там, это девство мучает уже человека. На каком-то этапе она уже хочет отдать его кому-то, чтобы уже замуж выйти.

Это понятно, но вся сложность-то в том, что отдавать его случайному человеку просто потому, что уже у всех это было, а у тебя нет, ты хочешь быть такая, как все, или еще какие-то мотивации подобного поступка, оно, конечно, очень опасно, потому что потом эти двери уже не закрываются.

А девушка и женщина — это два совершенно разных существа по психотипу, по физиологическим переживаниям. Это два разных человека. Хранить себя девушке, ничего незнающей еще, ну, наверное, гораздо легче, нежели воздерживаться уже женщине, знающей эту сторону жизни.

Там уже будет совсем трудно с воздержанием. Как бы совсем себя не потерять, по рукам бы не пойти. Потому что хочется счастья, хочется любви, и не попадается никак тот единственный, который бы взял на себя ответственность за вашу жизнь.

Зато будет попадаться что-то, непонятно, какое, и каждый раз будет оставаться какая-то горечь ошибки, горечь неудачи какой-то такой, и тело будет жить по своим законам, а совесть — по своим, и вы будете разрываться и мучиться.

Поэтому нет мужа — конечно, лучше быть в чистоте. Конечно, это под большим вопросом будет у многих людей, многие не согласятся с этим. Действительно, отодвинули очень высоко порог замужества, очень далеко удвинули куда-то его, вдвинули в тридцатник уже куда-то, а созревание происходит гораздо раньше.

К 14 годам уже созревание происходит, и куда эти 16 лет девать, и как себя вести? Сидеть дома, как птичка в клетке, или как это все? Конечно, вся цивилизация выстроена так, чтобы женщина потеряла себя, потеряла себя для забавы чьей-то. Не мужу отдала себя, а отдала себя кому-то как-то, вот как-то случайно, как-то по-глупому, на какой-то вечеринке или у какой-то подружки как-то так вот.

И потом, насколько я понимаю, такая преступная мысль: а что уже беречь-то? Дальше уже и беречь вроде нечего. И тогда эта преступная мысль вообще дает зеленый свет для самого странного образа жизни.

Это диверсия против женщин, одна из таких больных сторон цивилизации, которая выглядит как придуманная диверсия против женского счастья, женской психики, женского здоровья — духовного, телесного и так далее. А потом кого она родит, если она до 30 лет профокусничает?

В общем, там громоздятся потом проблемы друг на друга. Если девушка сохранит себя без мужа, ну, ей, конечно, несладко будет и со стороны друзей, и знакомых, и так далее, и тому подобное. Она наслушается, конечно, бедняжка, но это будет мученица.

Никто из нас не будет упрекать современного молодого человека, девушку, прямо так вот упрекать за какие-то эти стыдные залеты. Мы же прекрасно понимаем, где мы живем, и кто мы такие. Но мы вправе требовать от человека покаяния, изменения, уцеломудривания, чистоты в дальнейшем, но с пониманием относимся ко всем этим, так сказать, грехам по дороге.

Так что, что мне Вам сказать? Махнуть, так сказать, этим жезлом и сказать: «Да делайте, что хотите»? Конечно, терпеть тяжело. Сохранить себя нельзя — такого никто не скажет, но, так сказать, потребовать от всех девушек целомудрия и хранения себя — ну, в принципе, можно.

Почему нет? Но при полном понимании, что это тяжело, что некоторые скажут: «А зачем оно нужно?» А другие скажут: «Да пошел он! Тоже, там, нашлись учителя. Что хочу, то и делаю. А мне так нравится. Мы же в свободе живем. У нас есть свобода делать все, что мы хотим». Так что трудная эта тема.

Целомудрие — оно, конечно, всегда выше, и оно вознаграждается, я надеюсь. Но, кстати, вот нужно сказать, что вопрос, связанный с замужеством, это вопрос сущностного характера. Это не вопрос, так сказать, капризов, каких-то прихотей, похоти, это вопрос сущностного характера. Это сущностная необходимая вещь.

То есть ее нельзя стесняться просить, об этом нельзя стесняться молиться. То есть это не то, что я хочу себе каких-то плотских радостей, нет-нет. Это нормально, это не постыдно, это свято, это нужно смело просить у Бога девушке, потому что это вопрос именно сущностный, жизненный вопрос.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Виктория. Аспирант Института культурного и природного наследия имени Лихачева. В наше время вот мы говорим, что погряз мир в материальном, вдуховном смысле.

Можно ли, как Вы считаете, внедрять в школьное образование какие-то семинарские занятия, объясняя детям какие-то богословские моменты, которые помогут им в будущем? То есть, допустим, они многие ошибки делают по незнанию. Стоит ли использовать, допустим, те же классные часы и говорить о чистоте и об остальных проблемах?

Прот. Андрей Ткачев: Да, конечно. Вы вообще прекрасную тему подняли. Уроки чистоты — это совершенно апробированная вещь. Они есть во многих странах мира, например, в Штатах — там у них как-то волнами. Там сексуальная революции пошла в 70-е годы, а потом у них был откат.

Они ужаснулись плодам этой революции, они начали контрмеры принимать, контрреволюцию сексуальную устроили. Они стали проводить уроки чистоты, совершенно верно, уроки целомудрия.

То есть быть девственницей — это почетно, не блудить — это круто и так далее. Можно и поучиться каким-то примерам у кого-то. Мне кажется, что все девочки, начиная с возраста 8-го класса, могли бы быть в организованном порядке силами школы, преподавательского состава, поведены на экскурсию в гинекологическую клинику.

Я думаю, это было бы таким по мозгам ударом, в хорошем смысле слова. Потому что эти шашни все — они, конечно, очень романтичны, но надо посмотреть на эти кресла, на все эти инструменты, на этих женщин, которые там по стенке ползают на 8-9-м месяце, чтоб у девочки это все как-то сложилось в голове.

И нужна какая-то встреча с доктором-гинекологом о вреде ранних абортов, о вреде абортов вообще, о вреде ранней половой жизни, о несвоевременности. Вот такие, например, встречи нужны и в больнице, и в школе.

Потом, нужно обязательно поговорить с психологом. Какой-то качественный человек, такой уже взрослого возраста, должен проговорить с этими детьми на какие-то серьезные темы. Матом они говорят обо всем, а нормальным языком с ними никто об этом не разговаривает. Мы стыдимся говорить об этом нормально, но матом они это все проговаривают.

А надо, чтоб взрослый человек какой-то объяснил им все эти вещи. Они, конечно, будут хихикать, они будут пересматриваться, я себе представляю прекрасно школьную молодежь, но это все ерунда, они все равно выслушают. И уже в 10-м, 11-м классе на 100% это нужно с ними проводить.

Потом, хорошо бы, чтобы с ними поговорил милиционер какой-то из детской комнаты милиции или какой-то участковый, который бы дал им просто статистику, например, подростковых преступлений — преступлений на половой почве, преступлений на почве наркотической, алкогольной.

То есть надо с ними, как со взрослыми людьми, говорить, чтобы взрослые специалисты, священник может об этом говорить. Собственно, доктор, священник, милиционер, психолог —это люди, которых не хватает в школьном образовании. Их надо приглашать на классные часы и разговаривать с детьми.

Потому что полвторого ночи — все онлайн во ВКонтакте, не спит никто. Подписаны на самые разные группы, от примитивно-идиотских до извращенно-криминальных каких-то. То есть это все в голове у человека.

       Но папочка и мамочка уснули вечерком,

                 А Танечка и Ванечка — в Африку бегом,

                 В Африку!

                 В Африку!

Они будут совершать побег с гаджетом в дикие края, к тем самым дикарям, которыми сами и являются на сегодняшний момент. И у них голова засорена всякой гадостью. Они могут такое уже увидеть, что вы еще даже такого и не знаете, даже не знаете, как это называть.

Так что, конечно, нужна профилактика, и нужны взрослые люди, которые общаются с этим, и родители, которые следят за гаджетами. Надо обязательно родительский пароль, и следить за гаджетами, о том, в каких контактах, каких группах, каких подписках участвуют ваши дети.

Потому что они могут там расчлененку какую-то смотреть. Они переписываются, непонятно, с кем. Под ником «Лялечка Красивая», например, может какой-то маньяк-рецидивист скрываться. И самоубийства, изнасилования — мы же постоянно это читаем в новостях. И таких новостей миллион каждый день во всех странах мира. Поэтому вот вы правильно говорите, конечно.

Вопрос: Но лучше это сделать в обязательном порядке. Потому что, работая в школе, я поняла, что привести священника в школу — это очень сложно.

Прот. Андрей Ткачев: Конечно, надо это делать в обязательном порядке. Колхоз — дело добровольное, зашли, сели и слушаем. Я не хочу, чтоб он в тюрьме сидел, я не хочу, чтобы она родила в 14 лет, и я не хочу, чтобы они это делали. Соответственно, зашли, сели, и слушаем, и все. Из 100 человек, которые послушают, 20 что-нибудь поймут. Ну, а больше, может быть, и не надо. Хоть так.

Ну, ладно. Время, опять-таки, убегает от нас неумолимо, и оно уже, собственно, протекло сквозь пальцы. Мы провели встречу, посвященную чистоте в разных ее аспектах: чистоте приусадебного участка, чистоте одежды, которая на вас, прямо по Чехову, чистоте мыслей, которые никто не видит, кроме Бога живого, которые тоже должны быть чистыми. В человеке все должно быть прекрасно.

На этой теме мы и попрощаемся. До свидания!