Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Сегодня темой нашего разговора будет «Идол», то есть мы попытаемся выяснить смысл этого понятия.

Мы вроде бы не живем в идолопоклонническом обществе, нет у нас капищ и кумирен, посвященных Хамосу, или Астарте, или Венере, или Марсу. Но, на самом деле, для нас всегда сохраняется опасность идолопоклонства.

И вот для того, чтобы распознать это в своей жизни, сделать для себя какие-то выводы, сегодня мы поднимем эту тему. Поговорим об идолах, об идоле, в принципе, как идеальном понятии, и о различных формах идолопоклонства в современном мире. Друзья мои, здравствуйте!

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте! Меня зовут Данил. Я приехал из Свердловской области и сейчас живу в Москве. В разговоре с друзьями я услышал такую фразу: «Многое в нашей Церкви взято из язычества, вы — идолопоклонники». И я стал задумываться о том, что, когда молимся, мы зажигаем свечи, мы прикладываемся к иконам, к мощам, у нас много образов святых. Не впадаем ли мы в идолопоклонство, когда почитаем святых?

По профессии я актер, и я часто слышу фразу: «Вы служите театру, вы служите искусству. Театр — это храм искусства». Я не совсем согласен с этой фразой. Не могли бы Вы как-то это пояснить?

Прот. Андрей Ткачев: Вы задали два хороших больших вопроса. Смотрите, по своему точному определению идол — это то, что мешает верить в Бога Живого, в Бога Истинного. Все, что уводит нас от богопочитания и становится на место Божие — это идол.

Идолом могут быть совершенно невинные вещи, например, дети. Они могут занимать важное место в нашей жизни, и Богу как бы места уже не остается, потому что все силы отдаются детям. Мы им служим, как бы буквально им кадим и поклоняемся, образно говоря.

Идолом может быть наука, например, да та же наша профессия. Станиславский с Немировичем-Данченко мечтали создать театр святых людей. Они хотели, чтобы театр был аналогом храма, чтобы там все были святыми, вплоть до осветителей, гримеров, костюмеров, билетерш, чтобы воодушевленные искусством люди горели, как лампочки Ильича, раздавая всем радость.

И они хотели, чтобы люди, приходящие в театр, ощущали себя на небе, а не на земле. У них была такая фантазия, чтобы сделать театр аналогом церкви. Это была чистого рода подмена, фетиш, язычество. Действительно, здесь есть подмена.

Идолом может быть все, что угодно. Идолом может быть наука — некое наукобесие, наукопоклонство. То есть наука даст нам счастье, комфорт, наука даст нам ответ на все жизненные вопросы и так далее. В данном случае наука выполняет функцию божества, и мы ждем от нее того, чего нормальный человек обычно ждет от Господа Бога. Поэтому идолом может быть все, что уводит нас от Господа.

Вот, например, святые. Если мы поклонимся Серафиму Саровскому перед его образом или перед его мощами, он не даст нам забыть о Господе Боге, потому что вся его жизнь — это служение Богу, и нас он тоже поведет к Богу.

Когда мы молимся святым, мы говорим им: «Преподобный отче Серафиме, преподобный отче Сергие, помолитесь за меня Богу, вспомните меня в своих молитвах, чтобы Господь дал мне то-то». То есть святые — это улучшенный вариант человека, это такие же люди, как и мы, только они достигли цели бытия и цели слияния с Богом. Они живы в Господе, и мы говорим им: «Помолитесь со мной, помолитесь за меня».

Мы никогда не путаем святого с Господом. Мы знаем, где Господь, а где святые. Если Богу я говорю: «Господи, слава Тебе», — или: «Прости меня», — или: «Помилуй меня», — то святому я говорю: «Помолись за меня Богу, со мной и за меня».

Вообще святых мы любим не за молитвы. Мы любим их просто за то, что они есть. То есть они настолько хороши, что не любить их было бы глупо и оскорбительно для истины. Бывает, спрашивают: «А за что ты его любишь?» — «Да ни за что, я просто его люблю». Если бы святой Пантелеимон никого не исцелял, его все равно бы любили, потому что он пролил кровь за Христа.

Кстати, больший из всех святых Иоанн Креститель. О нем сказали Господни уста, что он больший всех, рожденных женами, то есть все люди, рожденные женщинами, ниже Иоанна Крестителя.

Христос родился от Девы, Адам, первый человек, не был рожден женой, он слеплен Божиими руками из праха земного, а все остальные рождены женщинами — Моисей, Илия, Соломон и так далее, и они ниже Иоанна.

А Иоанн, конечно, больше Николая Чудотворца, больше Сергия Радонежского, больше Матроны Московской. Он, больший всех, рожденных женами, не сотворил ни одного чуда — никого не воскресил, не исцелил, не вывел никаких ручьев из сухой земли. Его уделом были любовь к Богу, проповедь и мученическая смерть.

Святые не мешают нам прийти к Господу, а как раз помогают, а все, что мешает нам прийти к Господу, это, собственно, и есть идолы, хоть это и не какая-нибудь рогатая, хвостатая статуя.

Например, парень влюбился в какую-то барышню, просто потерял голову, и она им вертит, как собачонкой, играет с ним, а он этого не замечает. Все смеются над ним, а он ради звука ее голоса готов разбиться в лепешку.

Ему говорят: «Слушай, да ты с ума сошел. Не трать свою жизнь на эту пустышку, она недостойна таких чувств», — а он ничего не слышит, потому что влюблен. В данном случае для него эта девушка идол. Он для нее готов горы свернуть, ни о ком другом думать не может, только о ней. Все это мешает ему жить, ставит ложные цели и уводит от Бога.

В Церкви есть некоторые очень древние вещи. Например, кадильный ладан — фимиам. Христиане несколько столетий фимиамом не пользовались, потому что им активно пользовались язычники. У язычников была привычка, принося жертвы, бросать ладан богам, этим своим рогатым, хвостатым богам они приносили ладан, поэтому Церковь не кадила три столетия.

А потом, когда идолы исчезли, когда Церковь вышла на поверхность, когда Константин легализовал христианство, и Феодосий Великий запретил язычество, постепенно Церковь стала кадить Богу фимиам.

В ветхозаветной религии или в иудаизме есть и лампады, и свечи, и ладан. Все это есть, но это есть везде. Везде, где есть божество, ему кадят и возжигают огни. В этом смысле христиане здесь не новички, в этом отношении мы не отличаемся от других людей, и это нормально.

Мы чтим крест. Мы его целуем, даже нательный крестик, мы возжигаем перед ним свечи, кадим его фимиамом. Это формы почитания тех или иных священных предметов — целование, возжигание свечей и каждение. Так почитается Евангелие, крест и иконы, и у них равное достоинство, они равным образом чтутся. Так что здесь нам никто, конечно же, не помеха.

Другое дело, что святых очень много, и это хорошо, и хочется всех их знать. Получается целый пантеон, огромная галерея святых — есть и такие, и такие, и такие святые, и это прекрасно. Это в раннем христианстве был только один Бог на небесах, и больше никого, а сегодня святых много.

Сколько есть мучеников, преподобных, праведников. Мы всех их знаем по именам, мы знаем, что все они живы, что у Бога нет мертвых. Так Евангелие и говорит: «Бог наш не Бог мертвых, а Бог живых». Святые не мешают нам помнить о Господе, и это главное их отличие.

Любая вещь, которая приводит к забвению Господа, это идол. Любая вещь, вставшая на место Господа, которая говорит: «Поклонись государству, поклонись своей нации, своей политической системе, идеологии, а не Господу», — это идолопоклонство. То есть идолопоклонства очень много.

А любой святой — он ликом своим говорит: «Здравствуй, брат. Вечная жизнь есть. Христос Воскрес, и Он будет тебя судить. Я Его вижу, и я Ему служу». И ты говоришь ему: «Помолись за меня. Твоя молитва быстрее дойдет до Господа». Вот наше отношение к святым, которое жизнь нам не усложняет, а, наоборот, облегчает.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Полина. Я учусь в 11-м классе. У меня такой вопрос: если ты понимаешь, что твой идол — это человек, то как избавиться от зависимости от него?

Прот. Андрей Ткачев: Да, если ты понимаешь, что твое отношение к человеку нездоровое, что ты не можешь от него отстраниться, что он владеет твоими мыслями…

Вопрос: И вроде бы ты все понимаешь и хочешь от этого избавиться, но эмоции все равно преобладают.

Прот. Андрей Ткачев: Да-да-да. «Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад». Бывает, что в этом сладком плену приятно находиться, и влюбленный человек — это, в общем-то, добровольный безумец. Есть даже римская пословица — «аманти аменти», такая игра слов, «влюбленный безумный». Те, которые аманти, они аменти, то есть, у них нет головы. Людям приятно находиться в этом состоянии, поэтому они от него не избавляются.

Но если ты чувствуешь, что это вредно или опасно для тебя, или что человек недостоин тебя, тогда тебе нужно включать волевые усилия и разоблачить для себя этот ложный идеал.

Есть такая притча про буддийского монаха. Влюбленный юноша бежал за своей возлюбленной по горам, которая почему-то от него убегала. Она пробежала мимо монаха, а потом бежал этот юноша, и он спросил у монаха: «Скажи мне, мудрый старец, не видал ли ты здесь прекраснейшую из женщин? Самая красивая, луноликая, ясноокая красавица не пробегала ли здесь?» А монах ответил: «Какой-то бродячий скелет здесь пробегал».

В общем, это разоблачение идеала. Нужно совершить некое стягивание человека с пьдестала: «А царь-то ненастоящий», — то есть надо сделать что-то такое, чтобы развенчать этого человека, совершить какую-то мысленную операцию, для того чтобы освободиться от зависимости от человека, потому что так можно действительно попасть в зависимость от своих чувств, и это ничем не будет отличаться от типичного идолопоклонства.

Бывает так, что голова понимает, а сердце не хочет слушаться, то есть голова с сердцем не дружат. Как кролик, например, попадает под гипнотическое действие удава. Он ловит его взгляд глазами, и когда они смотрят глаза в глаза, удав раскрывает рот, а кролик сам ползет в него.

Удав за ним не бежит, не догоняет его, он просто смотрит на него и открывает рот, и кролик сжимается в комок, пищит от страха и ползет прямо удаву в глотку. Вот такая специфическая охота.

Если ты чувствуешь, что с тобой происходит нечто подобное, что ты пищишь от страха, но лезешь в глотку к хищнику, что ж, значит, надо спасаться.

Вопрос: Добрый день, отец Андрей! Александр. Исходя из Ваших слов, можно понять, что идолы сейчас не такие явственные. Например, человек открывает утром глаза, и ему интересно, что происходит в Инстаграме, сколько лайков ему поставили, какие в ленте произошли изменения, и отовсюду эти прямые эфиры, то есть съемка себя на видео.

Я стал за собой замечать, что, если раньше в метро я мог открыть Евангелие и почитать, то сейчас я больше открываю соцсети и смотрю какую-то легкую ненавязчивую информацию. Является ли это идолом, и являемся ли мы идолами для самих себя через эти социальные ленты?

Прот. Андрей Ткачев: Да, безусловно. Было бы очень примитивно думать, что вот стоит какая-нибудь статуя, и все перед ней стоят на четвереньках, и это такое явное идолопоклонство. Нет, сейчас все гораздо тоньше, серьезнее, сложнее и страшнее.

Человек сам для себя истукан. Если он сам в себя влюблен, то у него сегодня есть много технических средств тиражировать себя, любимого, всеми  доступными и возможными видами: «Вот я кушаю». Я не знаю, что у них вообще в голове, что у них за душой, и что нужно иметь в себе такого, чтобы снимать каждый раз, что они кушают.

Человек сел в кафе за стол и снимает то, что он сейчас будет есть. Это сбежавший из больницы человек, или кто это? В данном случае мы имеем дело с какой-то патологией, которая заключается в очень простых вещах. Самовлюбленный человек может раструбить о себе на весь мир новыми техническими средствами.

Он, правда, никому не нужен в этом мире, потому что там каждый про себя трубит, что он тоже что-то кушает. А кому интересно, что кушает кто-то, если он тоже что-то кушает? И они так балуются, в этом сумасшедшем доме, и этот сумасшедший дом называется «соцсеть». Тратить на них много времени как бы стыдно, потому что там живут необследованные пациенты. А идол здесь один — это сам человек, который любит себя.

Кто-то может пиарить себя более серьезными вещами, и у него для этого есть какие-то основания. Кто-то очень сильный, кто-то очень смелый, кто-то неутомимый путешественник, и там за человеком идет еще какая-то информация: «Я объездил 48 стран», — или: «Я покорил эту вершину».

Ну, здесь, может быть, что-то стоит за человеком, но большинство людей ничего из себя не представляют. Они просто кушают и фотографируют то, что кушают, с жадностью распространяя информацию о себе. А там распространять совсем нечего.

Вопрос: И они как бы одновременно удаляют Бога на второй план, например, вместо вечерней молитвы. Они открывают соцсети и тратят все свое время на это.

Прот. Андрей Ткачев: Еще в XIX веке кто-то из европейцев сказал, что утреннюю молитву людям заменили утренние газеты, а вечернюю молитву заменили вечерние газеты. То есть люди жадно стремятся к информации, и как бы свежая пресса, чашечка кофе и стакан молока — это молитва европейца уже 250 лет.

Человек уже не молится Богу, он читает свежую прессу, которую ему принесли в 5 часов утра, еще пахнущую типографской краской. Вечером он смотрит телевизионные новости про то, что случилось за день, и это будет его вечерняя молитва. Европейцы так молятся уже 250 лет. Так что здесь ничего удивительного нет.

Мы родились в то время, когда молитва была уже заменена утренней газетой и вечерним выпуском новостей. И если мы хотим, например, молиться, то нам необходимо постоянно преодолевать какое-то сопротивление среды.

Было время, когда молились все, когда на вопрос, например: «А ты, что, молишься?» — отвечали: «А ты, что, нет?» Это сейчас, когда человека спрашивают: «А ты, что, молишься?» — он начинает извиняться, как будто у кого-то украл сыр. Ему говорят: «А ты, что, молишься?» — а он отвечает: «Ну, да, иногда молюсь».

Но были времена, когда такой вопрос задать было невозможно. Представьте себе в Америке 30-х годов маленький городок с 30 тысячами жителей. Там есть, например, методистская, баптистская церкви, небольшой католический храм, небольшая синагога. В воскресенье вы не увидите дома ни одного человека, кроме больных людей и грудных детей, потому что с утра каждый находится в своей церкви.

Если человек не пошел ни в одну из этих церквей и почему-то в воскресенье сидит дома, то с ним никто не будет здороваться, ему никто не даст в лавке продуктов в долг, и вообще от него будут шарахаться люди. Так было в Америке и в 40-е, и в 50-е годы. То есть еще совсем недавно невозможно было представить, что человек в воскресенье не был в церкви. У него спрашивали: «Вы что, в церкви не были?» — и удивление было таким, словно у него выросли рога.

А сегодня уже все совсем по-другому. В 20-е годы многие советские деятели культуры ездили в Голливуд по приглашению голливудских режиссеров. Эйзенштейн ездил в Голливуд, ездили Ильф и Петров, и потом они написали книжку «Одноэтажная Америка».

Был такой писатель Борис Пильняк, его пригласили в Голливуд для написания сценария. Тогда у Советской России не было прямых дипломатических отношений с Америкой, визу нужно было открывать в Берлине. И вот наши приезжали в Берлин, там в американском консульстве выписывались паспорта, и они уезжали в Штаты.

Так вот, в этом американском консульстве Пильняку дали заполнить анкету, где говорилось: мы не пустим Вас в нашу страну, если Вы а) коммунист, б) убийца, в) атеист.

Пильняк был атеистом и коммунистом, и он говорит: «Я был вынужден написать в анкете, что я якобы верю в Бога, потому что в консульстве мне сказали, что они не пускают к себе в страну атеистов. На мой вопрос, почему они так делают, мне ответили: «Потому что от вас можно ожидать, чего угодно». Так говорили в американском консульстве в 20-е годы.

Сегодня все совсем наоборот. Скажи, что ты атеист, что ты голубой, что ты кто-то еще, тебе тут же дадут визу, и езжай на все четыре стороны. А вот в Грецию, например, православному священнику заехать уже нельзя. Вот такие чудеса в решете.

Священник подает на визу в православную страну, и у него спрашивают: «Ваша профессия?» — «Священник». Ему тут же отказывают в визе. Священнику отказывают во въезде в православную страну.

Если написать, что ты священник, тебя могут не пустить и в Америку, поэтому лучше написать что-нибудь другое. Верующие никому не нужны, а священники тем более. А всего-навсего 80 или 90 лет назад человеку не давали въездную визу, если он был атеистом. Можете себе представить, как стремительно поменялся мир всего-навсего за столетие?

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Евангелина. Мне 26 лет. Я хотела бы задать такой вопрос. Сегодня люди пытаются жадно получать информацию из разных источников. Не совсем понятно, для чего это им нужно. Например, непонятно, зачем домохозяйке знать, как работает хирург. Мне, допустим, это совсем непонятно, для меня это дико.

А для моих коллег стало диким то, что я, наоборот, стала в этом плане закрываться, что мне неинтересно ходить с ними на какие-то мероприятия, потому что для меня это скучно, и что пятницу я чту и уважаю. Для них же в пятницу бесплатный вход в клубы, и это событие нужно осветить собой, любимым.

Они удивляются, почему у меня дома нет интернета, а я принципиально его не подключаю, потому что я считаю, что он нужен только для работы. И вот как избежать этого безумного поклонения информации, чтобы не быть дикарем для тех людей, которые находятся рядом с тобой?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, видимо, они и будут считать Вас дикарем, но я думаю, что нужно поступать в силу своих внутренних потребностей. Кстати, я не знаю, ищут ли домохозяйки информацию о работе хирурга. Скорее всего, они ищут информацию о том, что в сингапурском зоопарке родился белый теленок, или как зовут третью жену Марата Башарова, а это мусор, это просто мусор. Хорошо, когда человек ищет серьезную информацию.

А вообще человеческая безопасность требует умения управлять информационным потоком, то есть нам необходимо справляться с каким-то объемом информации, которая обваливается на нас. Есть масса информации, совершенно нам ненужной, но мы ею владеем. Я думаю, что это грозит нам тем, что чего-то важного мы не узнаем.

Я не согласен с тем, что информация подается из разных источников. У меня есть стойкое подозрение, что информационная нарезка, мировая нарезка новостей выходит из одного источника. Мне кажется, что большие информационные компании подают информацию из одной кухни.

Почему-то все газеты мира умеют говорить об одном и том же. Есть, конечно, какие-то внутренние новости, новости нашего региона, и понятно, что их не подделаешь, но мировую повестку все подают как-то очень уж тенденциозно и хором, как будто все это сварено на одной кухне.

Такое впечатление, что и аргентинская, и бразильская, и японская, и французская, и русская газеты пишут об одном и том же, что все они с утра получили один приказ, одну разнарядку. Я очень сомневаюсь, что источники информации разнообразны. Ничего подобного. По-моему, все очень однообразно и делается как будто под копирку, и можно угадать, что покажут завтра.

Например, много ли вы видели по телевизору религиозных новостей? Нет. Но это не значит, что их нет. Количество верующих в мире в миллионы раз больше, чем неверующих, и люди живут какими-то своими интересами, но эти новости в мировую нарезку не попадают, потому что это никому не нужно. Нужны спорт, происшествия, бизнес, катастрофы.

Дорогие друзья, мы возвращаемся в студию, где происходит жаркий разговор об идолах в современном мире. Присоединяйтесь.

Вопрос: Добрый день, отец Андрей! Меня зовут Нина, я из Москвы. Приезжая в какую-либо страну, мне хочется пройтись по достопримечательностям, и, как правило, там есть разные приметы, допустим, попрыгать на правой ноге, погладить Будду.

Прот. Андрей Ткачев: Да, потереть по носу собаку, которая стоит где-то с ярким носом.

Вопрос: Является ли это грехом, или просто можно сделать это и забыть?

Прот. Андрей Ткачев: Вы молодец, Вы задали прекрасный вопрос. То есть ты можешь оказаться идолопоклонником, сам того не желая, потому что тебе предлагают: «Потрите здесь, подержитесь вот за это, поцелуйте это». Легко ли потерять веру, кстати?

Однажды был такой случай. Один монах шел на базар что-то купить или продать, его послал наставник. Он шел с каким-то попутчиком иудейского вероисповедания, и они говорили о Господе.

Попутчик спросил у монаха: «Слышишь, зачем вы верите в этого Иисуса? Наши отцы Его распяли, и Он не мог помочь Себе. Зачем вы верите в этого бессильного человека? Вот мы верим в Бога, который разговаривал с Моисеем, Он дал нам заповеди. Это великий Бог, который сотворил мир».

На прощание монах ему сказал: «Может быть, ты и прав». Он что-то купил или продал на рынке, вернулся обратно и пришел к своему старцу. Он постучался в дверь кельи со словами молитвы: «Господи Иисусе Христе, помилуй нас».

Старец спросил: «Ты кто?» Он ответил: «Я твой ученик». Старец ему сказал: «Нет у меня такого ученика. Мой ученик был христианином, а от тебя Святой Дух отошел», — и тот ему ответил: «Да, может быть, ты и прав».

Иногда веру, как ни вырывай, не вырвешь, хоть режь человека на куски, а иногда достаточно малейшего усилия, и уже нет христианина.

Когда мы путешествуем по Индокитаю, мы должны помнить, что там все кишит идолами. Вот оказался человек в Камбодже, Лаосе, Вьетнаме, на каком-нибудь Бали, там все заражено идолопоклонством. Там везде маячат какие-то шестирукие, семирукие, восьмиглазые божества. Пожертвования в языческих храмах оставлять нельзя.

Там стоят ящики с надписью “Donation”, чтобы бросать туда монетки, но Боже сохрани это делать. Мы в храме ставим свечки, а они зажигают курительные палочки перед каким-нибудь храпоидолом, и там на всякий случай есть какое-то чудовище, чтобы все были здоровы. Люди же без мозгов, они делают это, а ведь это идолопоклонство чистой воды.

«Возьмите стакан молока, вылейте его вот сюда, или стакан топленого масла вылейте сюда, или этим медом намажьте здесь». Боже сохрани мазать этим медом, поливать молоком или топленым маслом, потому что это чистое идолопоклонство.

Боже сохрани оставлять деньги, что-то целовать, чему-то кланяться, делать еще что-нибудь подобное. Вы просто можете привезти какого-то беса с собой, хорошо еще, если в кармане, а не в душе.

Можно безбоязненно заходить в мечети и синагоги, если уж так хочется куда-то зайти. Спокойно заходите во все христианские храмы — католические, лютеранские, ведь эти храмы построены в честь Бога Живого, в честь Сына Божия, Распятого, Воскресшего Иисуса Христа. Там вы не согрешите.

Если там идет служба, сядьте, послушайте. Если службы нет, посидите, подумайте. Если стоит распятие, преклоните пред ним колени, помолитесь перед ним. Греха в этом нет. Вы не найдете никакого идола ни в синагоге, ни в мечети. Там нет идолов.

Воздерживайтесь от всяких денежных пожертвований во всех церквях, кроме вашей собственной, потому что вы не знаете, для чего вы даете деньги, кого вы поддерживаете. По сути, вы участвуете в кровеносной системе какого-то непонятного вам мира.

Наши ездят в какие-нибудь бесовские страны, и я уверен, что они вот это чудище по хвостику потерли, эту макаку в нос поцеловали. Их хлебом не корми, дай какую-нибудь священную обезьяну за хвост подержать на всякий случай, ну, не повредит же, ну, чтобы все были здоровы.

Все эти бронзовые статуи с затертыми носами — люди держатся за них, и все счастливы, все это безотказно работает, и счастья у всех полным-полно. Так что имейте в виду, это серьезнейшая вещь — поклониться какому-нибудь храпоидолу можно ни с того ни с сего в любое время.

Да даже у нас можно прийти в какой-то массажный салон, а там какая-то статуэтка Будды сидящего, или Будды лежащего, или Будды уснувшего, или Будды проснувшегося, и возле него тоже могут совершаться какие-то телодвижения, и ты за компанию ему поклонишься.

Я к этому отношусь серьезно, и вообще все христиане должны относиться к этому очень серьезно, чтобы случайно не воздать божескую честь тому, кто Богом не является.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Анастасия, студентка 4 курса.

Прот. Андрей Ткачев: На кого ты учишься?

Вопрос: На экономиста, и поэтому мой вопрос следующий: как в современном мире не поклоняться деньгам, если они могут обеспечивать какие-то возможности?

Прот. Андрей Ткачев: Как же им не поклоняться теперь, если они обеспечивают мне какие-то возможности — вопрос так звучит, да? Ну, нельзя поклоняться никому, что бы он ни делал, какими бы возможностями ни обладал.

«Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». Помните искушение Господа в пустыне, когда лукавый показал Ему все царства мира во мгновение ока? Он сказал: «Все тебе дам, только поклонись мне». Что ответил ему Господь? «Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи», — это цитата из Книги Второзакония.

Вообще деньги — это служебная вещь. Даже такие гораздо более дорогие вещи, ну, не вещи даже, а понятия, например, такие как мама, гораздо дороже денег, мне кажется. То есть, есть вещи, которые деньгами не оцениваются, и деньги — это такая служебная вещь, которая не может быть размазана по всей жизни.

У каждого человека есть непременный набор непродающихся вещей. Кстати, подумайте о том, что вы отказываетесь продавать при любом раскладе — совесть, честь, здоровье, почки, веру, маму, папу, детей, Родину. Напишите себе на бумажке: «не продается», то есть что для вас не продается.

У каждого человека должен быть такой список непродающихся вещей и понятий. А если у человека продается все, то это уже не человек. Обязательно должен быть список каких-то непродающихся вещей, следовательно, деньги имею ограниченный ресурс. Вот здесь они работают, здесь на них можно покупать и продавать, а здесь они не работают.

Поэтому уже в этом смысле деньги не абсолютны, у них нет абсолютной власти, абсолютной силы над человеком. Они носят служебный и вспомогательный характер, это рабочий инструмент. Ими нужно работать, а не кланяться им. Им не нужно служить, они должны служить нам.

Человек должен быть свободен, царственно свободен. «Чтобы меня купили? Да ни за что». Человек должен говорить: «Меня купить нельзя, я слишком дорого стою».

Помните, как Гамлет давал своим друзьям Розенкранцу и Гильденстерну дудочку? Он говорил: «Сыграйте на дудочке», — а они отвечали: «Мы не умеем». — «Да это такая ерунда, тут дуете, а здесь зажимаете, и получается мелодия». Но они говорили: «Мы не умеем». — «А на мне, думаете, можно сыграть? В дудку дудеть не умеете, а на мне хотите играть, хотите мной манипулировать. А ведь я сложнее, чем дудка».

Человек сложнее, чем дудка, и дороже, чем дудка. Его нельзя покупать, продавать, нельзя потрошить его на органы. Это все делается, но это грех. Человек не может быть товаром, его нельзя покупать. Он должен быть выше всего, он царственно достоин. Поэтому, конечно, деньги должны работать для человека, они должны служить ему, не более того.

Нужно уметь зарабатывать, уметь тратить. Это великое умение — уметь тратить, зарабатывать, делиться, прощаться с ними. То есть деньгам служить нельзя. Так что составьте себе в голове список того, что вы отказываетесь продавать.

Если вам предложили хорошую цену, например: «Мы купим у вас за хорошие деньги вашу родную маму, и вы будете до конца жизни хорошо обеспечены. Ну, давайте составим нотариальный договор. Ей не будет больно, мы сделаем все очень хорошо. Сколько вы за нее хотите? Миллиона долларов вам хватит? А 2, 3, 5, 7 миллионов?»

Вы скажете: «Перестаньте, о чем вы? Я даже говорить с вами об этом не желаю», — вот это правильное отношение к деньгам. А то, что деньги могут все, это ошибочная мысль. Всего они не могут.

Сейчас появилось огромное количество больных людей, богатых больных людей. Они могут оплатить себе любое лечение, но они не могут купить себе здоровья. Есть люди, которые не могут купить себе талант, который Бог либо дает, либо не дает.

Есть много богатых людей, которые не могут рисовать, как Ваг Гог, например, или петь, как Мария Каллас, но очень хотят это делать. Почему у нас так много бездарных певцов? Потому что есть много миллионеров, у которых жены хотят петь.

Вот девушка выходит замуж за миллионера и говорит: «Сделай меня звездой. Я хочу быть звездой телеэкрана, я хочу петь», — а она только может в туалете кричать: «Занято!» Но она не понимает этого, и она приходит на сцену, и мы ее слушаем. Уже за нее заплачены бешеные деньги, но петь она не может, потому что талант купить нельзя.

Нельзя купить любовь, ну, просто нельзя купить. Можно купить множество красивых тел, но ни одну душу ты не купишь, и любовь не купишь. Это не продается. Богатые об этом знают, если они не совсем потеряли совесть.

Бедные считают, что купить можно все, а вот богатые прекрасно понимают, что они не могут купить вот это, это, это. Они знают, что деньги не имеют абсолютной силы. Бедные же обычно грешат тем, что думают, что, вот если бы они были богатыми, то обязательно были бы счастливыми.

Но посмотри на богатых — они богаты и несчастливы, и они знают, что деньги счастья не приносят. Какое же здесь счастье, если за твоей дочкой ходит охранник, и даже в ванную, если за твоим сыном ходит два охранника? Какое же это счастье?

Какое это счастье, если ты никому не веришь, всех подозреваешь, просыпаешься ночью, и боишься, и проверяешь свои счета, и меняешь квартиры? У тебя пуленепробиваемые стекла и в машине, и в доме, какое же это счастье? Нет тут никакого счастья.

То есть этого идола нужно свалить, потому что люди верят в деньги, любят деньги, и, как мне кажется, больше не любят никого. Но мир движется к этому. Это единственная великая религия, которая покоряет континенты.

Единственное таинство — обмануть ближнего, единственная вера — в деньги, и единственная любовь — это деньги. Но это сатанизм, это чистой воды сатанизм. Если мы этого не скажем, и никто этого не скажет, считай, что мы капитулировали.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Юлия. Я владелица нескольких бездомных кошек, музыкант, музыкальный журналист. У меня такой вопрос: многие неверующие люди, или верующие, но не ходящие в православный храм, или люди, вообще некрещеные, когда у них предстоит какое-то событие, бегут с просьбой к мощам святого либо к иконе.

Когда я училась, у нас перед экзаменом девочки бегали к Матроне, к Татьяне, к иконам, поклонялись им, целовали их, а потом они о них забывали. Многие приходили к Спиридону Тримифунтскому просить квартиру, когда привозили мощи Николая Чудотворца, они просили у него здоровья, чего-то еще. Можно ли это назвать идолопоклонством?

Прот. Андрей Ткачев: Нет, нельзя. Это вера слабая, корыстная, вера с хитрецой, вера лодыря. Студенты — это же в большинстве своем лодыри. Господь смотрит на них с небес и говорит: «Ну, что, поможем им еще раз? Сколько дней осталось до экзамена, два? Чем они занимаются? Хоть немножко учатся?»

«Да какое там учатся. Пьют пиво, играют в футбол, по девушкам ходят». — «Сколько дней осталось?» — «Один день». — «Что они делают?» — «В ночь перед экзаменом читают конспекты и молятся». — «Ну, что, поможем им?» — «Да поможем, ладно». То есть это, конечно, вера лодырей, вера таких потешных олухов. Ну, ладно, пусть будет так.

Вопрос: И это касается не только студентов. Ведь многие говорят: «Надо прочитать 40 раз акафист Николаю Чудотворцу, и будет тебе счастье — появится машина».

Прот. Андрей Ткачев: Вы знаете, я уважаю таких людей, эту веру простеца я боюсь унизить. В древности на Западе было такое выражение— La foi du charbonnier, «вера угольщика». Это такая идиома, расхожее выражение. Это словосочетание говорило о том, что человек занимается тяжелым физическим трудом, никаких книг не читает, но он абсолютно непоколебимо верит во все, что говорит ему Церковь.

То есть скажет ему Церковь, что ад находится прямо под его ногами на глубине двух километров, и он ответит: «Аминь. Раз так, я верю». Скажет ему Церковь: «Читай каждый раз перед едой три раза «Отче наш», и ты доживешь до ста лет», — и он будет читать.

Короче, эти люди верят во все, что скажет им Церковь. Это вера угольщика. Один из французских ученых сказал: «Я очень много знаю, но верю так просто, как бретонская женщина. А если я узнаю еще больше, я буду верить, как бретонский рыбак». Поэтому эта вера простых людей — она просто драгоценна, мне кажется.

И вообще прочесть 40 раз акафист — это не такой уж малый труд. Когда муж пьет, и жена берет и 40 раз читает акафист святому Вонифатию. она, на самом деле, совершает большой труд, или когда семья, не имеющая квартиры, приходит к иконе Спиридона Тримифунтского и 40 раз читает акафист о даровании им жилища, она тоже немало трудится.

Вы знаете, сколько жилищ подарил Спиридон Тримифунтский людям, которые 40 раз читали акафист перед его иконой? Я лично знаю людей, которым были просто так подарены квартиры, ни с того ни с сего. Повымаливали себе люди их, просто повымаливали.

Они стояли и просили, как написано: «Просите, и дастся вам». Они просили, и им дали. Ничего же не поменялось, Бог не стал слабее, у Него та же сильная рука, и Он так же далеко видит и так же все может. Поэтому эта простая вера простого человека для меня очень трогательна.

Об этом есть всякие мудрости, например, какой-то чудак отшельник прыгает через пенек и говорит: «Трое нас, твое вас, Господи, помилуй нас». Монахи, приплывшие на остров, у него спрашивают: «Что ты делаешь?» Он говорит: «Я молюсь». — «Да кто ж так молится? Нужно молиться так: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа», нужно читать «Отче наш».

Они  написали ему молитвы, научили его молиться и поплыли на лодке дальше. А он в этой бумаге, которую они ему оставили, не смог что-то разобрать и закричал: «Эй! Стойте!» — и побежал за ними по воде. Он догнал их и говорит: «Я тут слово одно не разобрал. Скажите, как это слово читается?» Они сказали ему: «Беги обратно, молись, как молился. Ну тебя».

Этот человек святой, настоящий святой. Есть такое выражение: свят, но неискусен, то есть невежа. Он святой, но невежа. Хорошо было бы, чтобы люди были образованными и святыми, но бывают святые невежи.

У Силуана Афонского отец был неграмотным, он не умел читать, и когда он читал молитву «Отче наш», то говорил: «Хлеб наш насущный даждь нам днесть», — «днесть» он говорил, и сын его никогда не поправлял, хоть и знал, как произносить правильно.

Он никогда его не поправлял и к старости сказал: «Я видел на свете много людей, но такого доброго и умного человека, как мой папа, никогда не встречал. Ему бы хорошо быть священником, потому что он был очень чутким добрым человеком». А отец был простым неграмотным тамбовским крестьянином, и молитвы он читал с ошибками.

Так вот, я веру этого простого человека хотел бы поддержать, потому что мы стали слишком умными, рафинированно умными, цинично умными. Все бого́словы, все академики. А попробуй, ткни какого-нибудь профессора в его образованное пузо, он столько тебе расскажет, что он о тебе думает. А вот этой простоты, простой обычной человеческой веры, мне кажется, нам не хватает.

Дорогие друзья, мы тут затеяли говорить про идолов. «Поэта далеко заводит речь», — как говорила Марина Цветаева. В общем, нас занесло в разные духовные дебри. Присоединяйтесь. Тема разговора у нас — «Идолы».

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Светлана. Мы говорили о том, что виды идолопоклонства сегодня размножились, и они стали более изощренными. И отсюда вытекает вопрос: нельзя ли сказать, что сегодня служение Богу в таком мире — оно более ценно и требует больших усилий?

Прот. Андрей Ткачев: Прекрасно. Молодец. Это, знаете, как вырастает цена хлеба в голодные времена. Пусть он будет с отрубями, не знаю, с чем еще, пусть он будет зачерствевший, но цена его будет величайшая. Не так, как сегодня у нас хлеб такой, хлеб сякой, хлеба много, и никто его не ценит. А хлеб в голодное время — это молитва в безбожные времена.

Сегодня, как бы ты ни молился, Богу это очень дорого и мило. Ему дорого, что люди молятся вот в этом современном мире. Человек стал очень гордым, он построил гордую цивилизацию. Во имя кого построена наша цивилизация? Во имя человека, образно говоря, во имя каждого из нас.

Человек гордый, сильный, умный, он полетит к звездам. Посмотрите на все эти панно еще коммунистических времен, ведь то же самое и осталось, этот общеевропейский блуд. То есть человек будет летать к звездам, он будет управлять Вселенной, разбираться с атомами, геномами, он будет творить новую жизнь.

Для современной цивилизации человек — это Бог. Мы построили богочеловеческую цивилизацию, цивилизацию обожествленного человека, где истуканом стал сам человек. Люди не молятся, потому что они уверены, что они очень умны, и вообще, зачем молиться, если есть наука?

Мы всего добьемся сами, мы достигнем всего своим умом. Люди убеждены в этом, это раковая опухоль всей Вселенной, и мы вполне принадлежим к этой раковой цивилизации. Конечно, в этих условиях любой человек, который имеет смиренную душу и говорит Господу: «Слава Тебе, Господи! Прости меня», — он приобретает особую цену, особый вес.

Знаете, когда все постятся, поститься легко, и когда закрыты все питейные заведения, и в воскресенье нигде не слышно музыки, и в церквях полно людей, и все молятся. Легко спасаться, когда все спасаются, а мы отвоевываем каждый клочок своей духовной территории с боями, со слезами, с кровью, с потом, с ошибками, потому что это сейчас стало очень тяжело, и это драгоценно.

Наверное, спасаться было бы легко, если бы слово «спасение» было понятно для всех, и имя Иисуса Христа было бы для всех самым дорогим. Но мало верующих людей, нужно признать, что мало, и поэтому, конечно, вырастает цена молитвы, и вырастает цена веры.

Апостолам в каком-то смысле проповедовать было легче — атеистов тогда не было. В том мире, в котором жили апостолы, можно было спорить, какой Бог истинный, какой Бог правильный, или какой способ поклонения Богу более правильный. Но то, что боги есть, или Бог есть, и нужно Ему поклоняться и служить, в этом не было никого сомневающегося.

Ни одна душа не сомневалась, что боги есть, или Бог есть, что есть истина, что нужно служить этим богам или Богу. То есть там стоял вопрос о частностях, а главный вопрос был решен — Бог есть. А сейчас главный вопрос не решен, сейчас невозможно говорить с людьми об этом.

Помните, в «Бесах» Достоевского Федька Каторжный говорил своему бывшему барину: «По великому развращению Вашей души Вы даже во Вседержителя Господа веровать отказываетесь, и не будь Вы моим природным барином, я бы Вас, как муху, пришиб». Но потом случилось другое — барин его застрелил, потому что барин был атеистом, настоящим бесом и убийцей.

Людям нужно было сильно развратиться, чтобы отказаться от этой простейшей ясной мысли: Бог есть, и Ему нужно поклониться. Это очень простая, опорная, ясная мысль любого чистого сознания. Любое чистое сознание ищет, кому поклониться.

Вообще человек всю жизнь ищет, кому поклониться. Вся жизнь человеческая состоит из того, чтобы искать, кому поклониться. Человек ищет истину, любовь, правду, в конце концов, он Бога ищет. Возможно, он не знает, что он ищет Бога, но он всю жизнь ищет именно Его, когда он ищет защищенности, стабильности, любви, когда он убегает от смерти.

Если бы наше сознание было чистым, то первейшей, простейшей мыслью была бы мысль: «Бог есть. Слава Тебе, Господи!» — и человек поклонился бы Ему.

Но все стало настолько сложно, что люди не усваивают эту простейшую мысль, она живет отдельно от них. Голова у них живет другими мыслями, а эта мысль живет отдельно, и Богу как бы не с кем поговорить, потому что у всех много дел, и всем не до Него.

Если бы мы представили себе нашу цивилизацию большим накрытым столом, на котором стоят лучшие напитки, лучшие блюда, и за ним сидят самые важные люди, то там сидели бы банкиры, капиталисты, журналисты, телезвезды, топовые спортсмены, сидели бы гангстеры, о которых все говорят, девушки, оказывающие элитные эскорт-услуги, нобелевские лауреаты, какие-то ученые, какие-то военные, а Христу за этим столом места не было бы.

Он стоял бы сбоку, и Ему бы сказали: «Извините, Вам места нет. Вам надо идти на кухню, там Вас покормят». И еще они бы сказали: «Уведите этого нищего подальше, потому что Он сейчас начнет с нами разговаривать и испортит нам аппетит».

Когда начинают говорить о каких-то серьезных вещах, аппетит сразу же пропадает, а Христос говорит только о серьезном, Он не умеет говорить о глупостях. Поэтому в этом мире, да и в нашей стране, Он никому не нужен, ведь сколько есть верующих, сколько нас?

Это кажется, что нас много, хотя, с другой стороны, куда ни глянешь, находишь верующих. Прямо как Павел написал: «Мы вроде бы мертвые, но вот мы живы. Нас вроде бы нет, но нас все узнают. Мы ничего не имеем, но всех обогащаем».

И действительно, ты думаешь, сколько же этих христиан, ну, просто кот наплакал, но вот я захожу в метро и вижу, что какая-то девушка открывает книжечку, а это Акафист Страстям Господним. Знаете, как приятно ехать в место и смотреть, что человек это читает. Смотрю, а там бабушка читает Псалтирь, и сразу становится так приятно, и я думаю, вот Божия душа.

Пророк Иезекииль писал, что Бог ему сказал: «Сын человеческий, если кто-то из людей придет к тебе, а у него в голове, внутри у него идолы, и он спросит тебя обо Мне, о Моей воле, разве Я ему отвечу? Разве Я буду говорить с теми, у кого идолы в голове?»

Имейте в виду, дорогие братья и сестры, что не истуканы, не статуи являются идолами современного человека, этого у нас, к счастью, нет. Современное идолопоклонство — это самоистуканство, это любовь к себе, это влюбленность в эту фальшивую денежную цивилизацию, во всякую гордость этой цивилизации, это то, что заслоняет от нас Господа.

И если у человека внутри идолы, то Бог с ним не разговаривает. Так пишется в святой Библии в Книге пророка Иезекииля.

Было приятно в очередной раз поговорить с вами. Спасибо вам. Храни вас Бог.