Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Я рад вас видеть, приветствовать на нашей «Встрече». Сегодня мне бы хотелось поговорить с молодыми людьми о таком понятии как «империя».

Но в обозримом прошлом, кроме имперского бытия, у русского народа мало что было. Была советская империя, совсем недавно исчезнувшая, ушедшая, канувшая в Лету, была Российская империя, 300 лет дома Романовых, а уж, там, что уж там было дальше — это мы все тоже знаем, но оно все-таки дальше.

В нас плотно заложен имперский код, как мне кажется, в сознании. Хорошо это или плохо, что это означает, какие плюсы и минусы этого явления можно понаблюдать сегодня — вот об этой большой и не очень простой теме я бы хотел сегодня поговорить с нашими молодыми людьми. Здравствуйте.

Мне это действительно интересно, мне интересно это. Мне кажется, в процессе нашего разговора мы накопаем некоторые вещи, о которых сами не подозревали.

Вот империя, да. Вот нас упрекают, русских, за то, что у нас имперское сознание, что мы, там, бредим всемирным каки-то могуществом, там, величием всяким, что мы не можем просто жить, там, как жители какого-нибудь швейцарского кантона, вот, или гражданин государства Монако. Нам, так сказать, широкая душа, загадочная, непонятная такая.

А что вы думаете об этом? Насколько вы чувствуете себя носителями этого имперского сознания? Такое ли уж оно плохое, если оно есть? Все-таки мы отпраздновали столетний скорбный юбилей расстрела царской семьи и крушения династии Романовых.

Мы как бы распрощались с Царской Россией, потом распрощались с Советским Союзом. Нам надо как бы разбираться со своей историей, мне кажется, это важно. Что вы думаете об этом?

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Дмитрий Батырев, город Оренбург. Ну, мне кажется, перед началом такой, как Вы сказали, важной широкой темы нужно определить, что такое империя, и что такое имперское сознание само по себе.

Потому что на протяжении многих лет многие историки, многие историографы вкладывали в эти понятия разные термины, разные определения. И я думаю, нам необходимо в самом начале определить, что это такое, чтобы дальше было, от чего отталкиваться.

Прот. Андрей Ткачев: Молодец, Дима. А чем Вы занимаетесь, где работаете или учитесь?

Вопрос: Я студент третьего курса исторического факультета.

Прот. Андрей Ткачев: О, прекрасно. Спасибо большое. Империя — она традиционно больше по объему территории и людей, чем среднее государство. Она вмещает в себя гораздо больше наций, народностей, больших и малых этносов и субэтносов, чем вмещает в себя обычная страна. Она всегда лоскутная — империя состоит из многого количества субъектов, и в этом ее цивилизационный, в общем-то, маркер такой есть.

сли обычное государство существует для того, чтобы этни… моноэтническое, вернее, государство существует для того, чтобы представители одного этноса не съели друг друга заживо внутри этого государства, то империя существует для того, чтобы не только отдельные люди жили в мире между собой, но и много-много разных народов и наций внутри одного государственного образования жили в мире между собой.

Эта государственная задача уже гораздо большей степени сложности. Это характеризует империю в отличие от моноэтнического государства. Она должна быть более четко слажена по части управления, то есть все эти функции слежения, контроля, налогообложения, полицейские, там, и другие разные функции в ней отлажены лучше, четче и жестче, то есть там меньше разгуляешься, и у нее должна быть какая-то эсхатологическая задача.

То есть каждая империя хочет дожить до конца света. Каждая империя мыслит себя как такое общественно-политическое государственное тело, которое должно дожить до самого Страшного суда. То есть она не хочет умирать. Ни одна империя не хочет разваливаться и умирать, она считает, что она должна существовать до тех пор, пока мир стоит.

Так думали римляне и крушение своей империи воспринимали как конец света. То есть сожжение Рима Атиллой было просто конец света. Блаженный Августин в это время писал книжку о граде Божием, и он ставил там вопрос: а как дальше жить, если Рим… если Рим разрушен? Как дальше вообще жить?

Точно так же относились к Византии ромеи, к Константинополю, ко Второму Риму, и точно так же относились османы к Османской империи, точно так же относились китайцы к Китайской империи.

То есть все представители империй мыслят себя вечными категориями. Они хотят жить всегда и считают, что у них есть, что сказать всему миру, для того чтобы до самого последнего часа бытия мы существовали в качестве гаранта порядка и дисциплины.

Как-то так, вот что-то такое большое, сложное, дисциплинированное, могучее государственное тело, вмещающее в себя большое число этносов и народностей, самых разных, и имеющее некую эсхатологическую задачу. Это империя.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Юлия Иванова, город Зеленоград, ну, или Ростовская область, город Шахты. У меня вопрос касается Российской империи. Вот если взять правление Николая II, у нас были высокие показатели экономики, вот, так сказать, царь, такой вот очень добрый и благодушный.

И что не хватило людям, почему они, так сказать, на своего царя подняли вот революцию? Вроде им так просто наобещали золотые горы, по сути дела, никто ничего не делал. Почему тогда они пошли, вот, собственно, сами разрушили свою империю?

Прот. Андрей Ткачев: Это вопрос, в общем-то, вписывается вот  в канву общую того как раз, о чем я хотел сегодня поговорить с вами.

У империи должно быть эсхатологическое измерение, она должна мыслить себе вечными категориями и должна желать дожить до Страшного суда, и должна иметь в себе вот это нравственное начало.

Именно ослабевание нравственных начал и губит империи, собственно. Империи падают не от того, что их обстреляли, там, слишком мощными пушками, там, или обложили слишком непосильными налогами. Они от этого не погибают.

Наполеон хотел задушить Англию континентальной блокадой, там, не знаю, там, кто-то еще, там, делал с кем-то еще, но империи выживают в атмосфере внешнего давления. Но, как только вымываются из сознания простого человека, живущего в этой стране, какие-то главные мысли, главные жизненные установки, вот тогда, по мере потери главных жизненных установок, разрушается и само государственное тело.

Когда у нас была великая смута? Когда поляки пели по латыни в Москве Литургию, когда Патриарх Ермоген в Чудовом монастыре в подвале умирал от голода, когда по дорогам бродили лихие люди, когда в течение многих лет люди… крестьяне перестали сеять и пахать, потому что ты собрал урожай — его украли, и хату сожгли, значит, все увели… коня увели.

Люди перестали работать, сбивались в шайки, перестали понимать, кто на престоле, кому крест целовать. То есть такая чехарда была лжедмитриев на престоле, что уже перестали верить вообще, что может быть какой-нибудь порядок на земле.

Из этого всего ужаса страна выкарабкалась, потому что все вообще жители Российского государства были православные. Они были грешные, они были клятвопреступниками, насильниками, ворами, блудниками — у них таких… таких было много.

Смута — это такое… это торжество грязи. Но потом наступило покаяние. Они вспомнили, что они люди, что они православные, что они крещеные, вот, и они хотели царя. То есть все были православные, и все хотели царя. И вот Рюриковичи ушли, Романовы появились, и жизнь пошла дальше.

А в 1917 году, когда… вот то, что… о чем Вы спрашиваете, уже далеко не все были православные, и почти никто не хотел царя. Все было хорошо — литье, дутье, там, выплавка чугуна и стали, значит, там, железные дороги, там, всякие фабрики.

У нас на Трехгорке здесь вот, в Москве, кто знает, кто москвич, там, или уже давно здесь живет, мануфактуры были. До сих пор там есть дома старых мануфактур. Первая футбольная команда московская была там — крестьяне из мануфактуры играли в футбол в кальсонах, в трусах не хотели бегать.

Там были 3-4-х этажные здания, построенные для рабочих, в коридорах стояли фикусы, было паровое отопление и ватерклозет для рабочих, роддома для жен беременных рабочих. Каждые два часа для кормящей матери перерыв — покормить дите, младенчика. Там была такая чистота, такой порядок.

Большевистский миф о том, что народ задыхался от ужасной жизни, «низы не хотели» — это… это миф и ложь, потому что революции совершаются зажравшимися людьми. Прокламации большевистские, собственно, эти агитаторы вели именно на богатых фабриках с сытыми зажиточными рабочими, потому что зажиточный рабочий был грамотным, читать умел.

У них театры были свои. Наш… наш известный Станиславский, который с Немировичем-Данченко обычно рифмуется, он бы сын фабриканта. У него на Таганке была своя фабрика, кажется, и там театр был для рабочих. Так он целую электростанцию автономную построил, чтоб она запитывала театр для рабочих, и рабочие после смены разучивали там «Макбета», «Дядю Ваню», там, «Вишневый сад».

Они там ставили пьесы, понимаете, рабочие. В футбол играли, пьесы ставили. Почему они и кабаками обрастали в ближайшие годы? Потому что, раз денежки есть… Не все ж в театрах играли и в футбол бегали. Кто-то после работы шел, значит, отдыхать привычным образом, вот, и поэтому там вот это фабричное пьянство так называемое — оно было, действительно было.

Но фокус заключается в том, я это по Украине знаю, что бунтуют не тогда, когда жрать нечего, бунтуют тогда, когда зажрались. А уже потом становится нечего жрать, но уже никто не бунтует, потому что приходит к власти тот, кто держит тебя за горло, советская власть или, там, другие, и уже все, уже там не побунтуешь. Уже все, признавай достижения нашей революции и молчи.

То есть у людей в сознании что-то потерялось. Им слишком стало хорошо жить, они были отравлены идеологической песней какой-то такой о великих временах будущего счастья. Если вы читали литературу XIX века, то она вся представляет собой некий такой бред, похожий на симфонию, такую многоголосную симфонию, тем не менее, вполне бредовую: «Скоро будет счастье, скоро будет всемирное счастье. Мы заживем, заживем, заживем. Скоро будет небо в алмазах, скоро все люди обнимутся».

Как называли Первую мировую войну? «Последняя война человечества». Когда немцы и австрийцы, с одной стороны, стали воевать с англичанами и французами, там, или, там, с сербами, там, с другой стороны, Россия ввязалась на стороне Сербии, когда началась эта великая бойня Первой мировой, ее на полном серьезе называли «последняя война человеческого рода».

Великая нелепость! «Скоро мы поймем, что воевать не нужно, обнимемся. У нас уже есть электричество, пар, аэропланы, дирижабли, железные дороги. Скоро будет абсолютное счастье». В эту чушь верили самые лучшие люди мира, все верили в это. И, конечно же, им было уже не до монархии, не до Церкви, не до каких-то таких больших идей.

Большие идеи исчезли, появилась идея комфорта, сытой тихой жизни, всемирного счастья на материалистических основаниях. И когда русские люди стали такими, они потеряли вот это большое государственное тело, которое было спасено от распада, как ни странно, большевиками.

Она же должна была покроиться на тысячи частей, чтобы Сибирь отдельно, Дальний Восток отдельно, Средняя Азия отдельно, Финляндия отдельно, Польша отдельно, Украина отдельно, Прибалтика отдельно — все отдельно, и везде английский капитал.

Это все от головы, из головы вымылось. Как из костей вымывается кальций, и кости крошатся, так из головы вымылись какие-то большие идеи, и человек перестает быть сыном своего Отечества и превращается в космополита — гражданина мира. Где хорошо — там и Родина.

Вот так примерно я вижу этот, значит, процесс с нашей… с нашей Родиной с вами, то есть с Российской Федерацией нынешней, бывшей Российской империей, бывшей советской страной.

Вопрос: Добрый день. Меня зовут Олег. Я доктор. Я хотел бы поговорить по поводу, ну, структурно-функциональной единицы империи. То есть один мыслитель — он говорил, что все государства — они из чего состоят? Из семей. А семьи, в свою очередь, они еще более подразделяются на одного человека.

То есть, соответственно, какой человек, такая и семья. Количество семей образуют, там, роды, а количество родов, там, взаимо… взаимоотношения между народами. То есть образуется империя. И Вы сказали, что вот теряется ответственность у человека за свою землю, за свою территорию, народ вот, идеологию. «Моя хата с краю, ничего не знаю».

А как сделать так, чтоб у маленькой… у атома — у человека, появилась эта ответственность за семью, за страну, за народ? Как сделать так, чтоб он не был гражданином мира, а чтоб он знал, что он является уникальным носителем какой-то вот идеи, что он неповторимый, и что эта идея — она нужна всем людям?

Прот. Андрей Ткачев: Вопрос как бы — как достичь внутреннего наполнения человека в соответствии с каким-то высокими идеалами, да, которые декларируются тем или иным, там…

Вопрос: Да, это первый вопрос. И второй вопрос еще…

Прот. Андрей Ткачев: А, еще второй еще.

Вопрос: …по поводу задач империи. Мы говорили, что есть разные империи, да? Есть империя…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, вот прошу прощения, вот американское государство — это же классическая империя, населенная самыми разными народами, включающая в себя, кроме тех первых 13 штатов, впоследствии еще 37, бывшая Мексика, там, бывшее то, бывшее это, огромная масса мигрантов.

У них клятва на флаг, там, они, там, попро… там, клятва верности при вступлении в гражданство, клятва лояльности. Значит, там есть масса таких вещей, которые… да это же недемократично. Да какая демократично? У нас не нужно это все. Демократия — это экспортный продукт.

Там есть четкие имперские такие вещи. Это чистая такая империя под демократическим фасадом. Это не плохо и не хорошо, я просто говорю, что это есть как бы. Ну, попаду, но они, кстати, блюдут свои имперские интересы. Они, начиная с садика, каким-то образом это все выстраивают так, чтобы человек гордился своей страной, там, знал…

Я не знаю, как там сейчас, но, исходя из, там, Марка Твена, например, с Гекльберри Финна, еще с тех книжек про Тома Сойера, там, на уроках Закона Божьего, они обязательно учили Декларацию независимости, биографии отцов-основателей, историю своего штата. Он должны это все, по идее, знать. Ну, как и мы, ну, это уже…

Вопрос: Отец Андрей, а как Вы считаете, есть ли тенденции, по которым обычного человека… ему пытаются внушить стыд?

Прот. Андрей Ткачев: За что?

Вопрос: За самого себя, чтобы он раскаивался, что он вот такой, какой есть.

Прот. Андрей Ткачев: Это второй вопрос, да?

Вопрос: Я вот русский человек…

Прот. Андрей Ткачев: Это второй вопрос?

Вопрос: Да. Извините, у меня столько, там, в истории много было, там, проблем, ошибок. И человека русского пытаются заставить покаяться в том, что он русский. Есть ли такие тенденции?

Прот. Андрей Ткачев: Спасибо. Хороший вопрос. Ну, Лев Николаевич Толстой говорил, что в русском человеке одно хорошо — сам про себя он думает плохо. Точно ж сказал, насколько точная формулировка.

Действительно, русскому человеку свойственно про себя думать невысоко. Это хорошо, если при этом есть Господь. Потому что заметьте интересную вещь: от нас могут требовать покаяния те, кто в Бога-то, собственно, не верят.

Покаяние возможно перед Господом. А перед кем еще? В принципе, по-человечески всяк за всех виноват, и как бы грешник перед грешником… Кто, там, будет измерять, кто грешней, кто не грешней. Как грешник перед грешником каяться будет? Каяться можно только перед Богом, с людьми нужно мириться.

Вот это… в этом есть некая такая подлость в современной жизни, когда от нас требуют признавать какие-то мифические ошибки, свою некую такую заклейменность, такую историческую, и вынуждают нас изображать из себя вечно плачущую Магдалину.

Перед кем? Перед ними, как будто бы они святые с крыльями, а мы-то знаем, что не так, они же просто люди, и там есть все, что есть у нас — и воровство, и коррупция, и ложь, и безобразие.

Я вот недавно был в Швеции и был поражен тишиной, аккуратностью. Реанимационная палата с историческим декором, вот такое первое впечатление такое. Красиво, чисто, как в аптеке, значит, и все, по-моему, завтра умрут. По крайней мере, у всех такое выражение лиц.

Я думаю, какие медленные, тихие, хорошие люди. А потом, недавно мы об этом говорили с одним человеком, он говорит: «Слушайте, официальная статистика 2018 года: по количеству насилия в семье Швеция — лидер в Европе».

Я говорю: «Как? Кто? Что?» Он говорит: «Мордобой, насилие в разных формах, издевательства и так далее». Я говорю: «Да не может быть!» — «Ты их лица видел? Что-то в истории уже что-то щелкнуло когда… когда-то, сколько-то лет назад как бы, и до сих пор где-то замкнулось и не разомкнулось». Он говорит: «Нет-нет, почитайте».

Я, правда, еще не подтверждал эту информацию, но, в общем, за фасадом этой причесанности европейской — там творятся худшие грехи, чем творятся в нашей, так сказать азиатской дикости, как нам говорят. Вот нам не перед кем каяться с точки зрения людей.

Например, в 50-х годах, например, на территории Бельгии были человеческие зоопарки. Не чита… не слышали такого? Есть фотографии, есть киноленты, об этом сняты. Африканцев считали недочеловеками, и некоторые семьи из Центральной Африки, из Экваториальной Африки привозили в… как в вольере, как гориллы в вольере, так вот семьи человеков.

Там, папа, мама, там, дети копошатся, какая-то хижина, значит, такая. Вот они голяком, там, значит, в естественных условиях, как им казалось. До 50-х годов в Бельгии были такие зоопарки.

В воскресенье почтенный бюргер брал за руки своих детей и щел смотреть. Там, значит, слоны, там пингвины, там фламинго, значит, там жираф, а это вот такие, значит… это недолю… Там обезьяны, а это бывшие обезьяны, но еще недо… недочеловеки. Вот вам как бы европейские ценности.

Кто-то будет каяться за это перед кем-то? Никто не будет каяться, не собирается каяться. Они себе присвоили право решать за всех, сами себя назначили старшими по Чукотке как бы. Они будут командовать и говорить, что мы должны перед ними каяться.

Каяться можно только перед Богом. А если Вы, сударь, в Бога не верите, то вообще о каком покаянии вообще говорить? Это как свобода, равенство и братство. Равенство существует только при наличии общего критерия, который выше всех. Мы ведь все разные, но ка…

Почему, например, в чем я равен Вам, например? Вы — женщина, я — мужчина. Допустим, там, Вы незамужняя, я женатый, например, там. Я родился, там, тогда-то, Вы родились на 25 лет позже. Там, я священник, Вы — мирянин. Где тут равенство?

Но в каких-то очень важных вещах мы абсолютно равны. Мы родились одинаково, умрем одинаково, Один и Тот же Бог будет нас судить. Один и Тот же Бог дал нам жизнь, Один и Тот же Бог будет нас судить — в этом мы равны. Да? Да.

А если это убрать, вот Господа Бога если убрать с горизонта, тогда мы совершенно разные, нету равенства. Равенство возникает только при… при Боге и при метафизике. Так же и братство. Чтобы было братство, должен быть общий отец. А если общего отца нету, то мы никакие не братья, извиняюсь, и не сестры. А если братья и сестры, то как Каин и Авель, желающие убить друг друга.

Поэтому это краденые лозунги. Из Библии понатаскали разных лозунгов, а Бога забыли и чего-то требуют. Поэтому не надо, русскому человеку не в чем извиняться. Если он и грешен, то не грешнее всех остальных.

Вопрос: Добрый день, отец Андрей. Ирина. Давайте вернемся к теме империи.

Прот. Андрей Ткачев: Давайте.

Вопрос: Насколько я знаю, как политолог, у нас работают во властной структуре в основном представители элит, и зачастую эти элиты сейчас, структура их основывается на родо-племенных связях. То есть фактически это феодальные связи, там, новая античность — как угодно, это можно назвать.

То есть к этим людям попасть невозможно со стороны. Это браки, которые уже известно, как будут простроены, это семьи, уже будут известны, как выстроены, это дети, занимающиеся определенными… деятельностью определенной и учащиеся в определенных местах — закрытых колледжах, университетах, которые будут занимать определенные посты. Я связана с Британией, в том числе, поэтому я прекрасно представляю всю структуру по образованию.

Скажите, пожалуйста, как нам строить нашу империю будущую, да, или как нам работать в России, понимая, что извне на нас действуют элиты? И даже на наших русских… на наших русских людей сейчас действуют люди, которые имеют свои личные планы, которые не связаны никакими религиозными, никакими этическими, никакими вообще… не связаны никакими этическими, религиозными ценностями…

Прот. Андрей Ткачев: Да, ничто не вяжет их, да, да, да.

Вопрос: И они готовы сделать все, что угодно — разрезать ген, изменить человека — все, что угодно. То есть влезть в любую политическую структуру, устроить майдан, устроить какую-то революцию — все, что угодно. Сбить, за… зайти в другую страну.

Прот. Андрей Ткачев: Я понимаю. Что хочешь, да.

Вопрос: Что нам делать?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, раз… раз нет сдерживающих факторов, да. То есть они живут в другой реальности, для них человек, отдельно взятый, вообще ничего не стоит. Был человек — нет человека. Да, это я понимаю. Я разделяю Вашу тревогу, и у меня нет ответа на этот вопрос, кроме возможности порассуждать  на эту тему.

Действительно, существующая система власти в любой стране при этой трескотне демократической… Я воспринимаю как… как трескотню и множество демократических процедур. Это такая, значит, видимость, симулякр, что называется, как сказал кто-то, там, из французов, Бодрийяр, кажется.

Я не вижу возможности простому человеку или группе простых людей каким-то образом влиять на процессы, или, там, нету лифтов, да, для подъема талантливых и серьезных людей. Они пытаются их выстраивать, но закупорены ходы.

Действительно, Вы правильно говорите, это естественно для любого общества. Династии, империи существуют ведь не только у нас, кланы. Это существует само собой, оно как-то естественным образом возникает. Это круговая повязанность, какая-то, значит, там, денежная, информационная повязанность.

Я не вижу возможности нам с вами прямо на это влиять. Более того, я бы даже сказал, не лезть специально туда, в эти сферы, для того чтобы не подвергать себя всякого рода опасности или просто лишней тревоге от лишней информации.

Потому что вы же знаете наверняка, что безответственных людей, людей, от которых ничего не зависит, в мире нету. И тот, который залез высоко, говорит: «Высоко сижу, далеко гляжу», — он же остается тоже просто человеком.

Он может управлять, например, какой-то, там, гигантской компанией, он может, там, здороваться за руки с президентами, он может тайно образующе в каких-то клубах закрытых, там, значит, решать, кого назначить в той стране или в той стране новым диктатором. То есть они усвоили себе право решать судьбы миллионов малых сих. Им кажется, что они схватили Бога за бороду.

Это не так. Они просто люди, и мы просто люди. И вот человеку, мне кажется, простому не нужно сильно рвать себе душу, вникая в эти… в эти закулисные тайны, насколько они нам могут быть открыты, чтоб не мучить свое сердце.

У нас есть своя маленькая зона ответственности, да? Например, если у вас под подъездом чисто, и вы приложили к этому руку, то на этом кусочке земного пространства, значит, вы свою ответственность отработали.

А если у вас там наплевано, то это не масонский клуб наплевал вечером, разбирая глубокие тайны, значит, как им дальше миром править, у вас на лавке перед подъездом, а это вы с друзьями, там, значит, там, пока сидели, выкурили две пачки сигарет, наплевали, как верблюды, и ушли, рассуждая о судьбах мира.

То есть у нас есть маленькая зона ответственности, у каждого человека — у доктора, у преподавателя, у домохозяйки, у священника. И не думайте, что мы безответственны, что у нас нет никаких настоящих рычагов. Мы же с Богом можем разговаривать? Можем. Библейским глазом на эту вещь посмотрите.

Книгу Исайи кто из вас читал, там, или слышал, да? Да. Вот Исайя пророк. Он жил во времена, там, значит, перечисляются цари. Там, Осия, Хаза, там, того-то, такого-то, такого-то, такого-то, ряд царей. В это же время вокруг них находились могучие империи — ассирийцев, там, значит, там, египтяне, там, свои были сложные политические интриги.

Сейчас, кроме узких специалистов по Востоку Древнему, никто не знает даже этих имен, а Исайю знают и будут знать, потому что эта эпоха оценивается через Исайю. Не через Навуходоносора, не через Набопаласара, не через, там, даже, там, Иезекииля и Седекию. Даже этих царей еврейских забывают. Исайя есть, а этих нет.

То есть, в конце концов, шум сходит, сплывает как бы, а остается какое-то яркое, значит… светящаяся точка, и она, отнюдь, необязательно связана с властью, там, с кем-то еще. Опять же, гениальный Паскаль говорил, что всего лишь песчинка, застрявшая в мочеточнике кого бы то ни было, может изменить ход мировой истории, понимаете?

Сретенский монастырь, место встречи москвичами иконы Божией Матери Владимирской, которую принесли, собственно, из Владимира во дни осады Тамерлана. Ну, чего он проснулся перепуганный, Тимур этот, хромец, этот лютый хромец, который говорит: «Сожгу всех, уничтожу всех. Горы трупов будут лежать за моей спиной, вот, и с хохотом пойду дальше»?

Отчего же он проснулся в ужасе? Дал приказ, никому ничего не объясняя, снял свое тьмачисленное войско, эту саранчу всю поднял мощным криком как бы и в ужасе убежал, непонятно, куда. Всех, кого по дороге нашел, всех сжег, поуничтожал как бы, в ужасе паническом убегая от Москвы, которая просто лежала на ладошке, как… как игрушечная.

То есть, есть фактор чуда в истории? Есть. Какие дворяне в это время спасли Россию? Никакие. А какие бояре? Никакие. А кто? Царица Небесная. Есть такой фактор? Есть. Не зна…

Это не значит вовсе, что Божия Матерь обязана каждую проблему нашу решать, прямо каждую-каждую-каждую, хотя, может быть, Ей нетрудно и каждую-каждую решать. Поэтому не будем лезть туда, куда не надо, и не будем особенно своими слабыми руками пытаться разобраться в сложнейших механизмах, которые без нас… без нас щелкают и тикают.

Будем держать себя на расстоянии от этих неисцелимых явлений, по крайней мере, неисцелимых для наших слабых ручек. Наши рахитичные ручки, дай Бог, чтобы умели молитвенник раскрыть, вот, зарплату в окошке получить, расписаться, и потом десятину отсчитать и дать тому, кому зарплату не выдали в этот… в это месяц. Вот для наших рахитичных ручек этой работы хватит. Это и есть наша зона ответственности.

А те, кто правит миром, это самые бедные люди, это уж поверьте, вот. И они находятся в такой плотной завязке, значит, с такими сложными процессами и вещами, что ой-ей-ей-ей-ей-ей-ей. В общем… В общем, бедная наша страна, как и любая другая страна, потому что все люди бедные.

Едущий в Мерседесе так же беден, как едущий в трамвае, потому что оба умрут. То есть, с точки зрения настоящей перспективы, они оба одинаково несчастны. Просто один из них имеет иллюзию, что ему хорошо, потому что он ездит в какой-то красивой железяке, а другой в железяке поскромнее. Но это такое смешное различие, что о нем как бы стыдно даже серьезно говорить.

С точки зрения большой перспективы мы довольно несчастные люди, потому что нас ждет очень большой экзамен, вот. Вот давайте будем находиться в зоне своей ответственности и использовать всякую возможность, для того чтобы делать нужное на своем маленьком месте.

Если будет нужно, нас позовут. Нашел Господь Ломоносова, как-то взял его за шиворот из Холмогоров этих, завез его аж, там, куда-то в Германию, а с Германии обратно в Россию как бы. И вот родилась российская минералогия, химия, физика, там, и прочее, прочее, и, там, литературоведение, там.

Ну, то есть найдет Бог, поставит наверх какого-то простого человека. Такое тоже совершается постоянно, постоянно. Опять-таки, Библия об этом тоже говорит. Кто из вас мне приведет библейский пример?

Вопрос: Добрый день, отец Андрей. Меня зовут Дмитрий. Я предприниматель. Вопрос из Ветхого Завета. Вспоминается сон пророка Даниила, четырех…

Прот. Андрей Ткачев: Да, я помню.

Вопрос: Зверь. Лев, медведь, барс и какое-то чудище. Тут, получается, идет речь о распаде от Вавилона до Римской империи. Но мне хотелось бы понять конец вот этой главы, когда вопрос идет о ч… о царе… о царях и о Сыне Человеческом. То есть поподробнее бы вот этот момент, концовку.

Прот. Андрей Ткачев: Поподробнее не скажу Вам сейчас. Надо обязательно такие вещи брать, текст, разворачивать его и вслед за текстом читать и пытаться разбираться.

Ну, там говорится об апокалиптике. Это… когда мы говорим слово «апокалипсис», мы подразумеваем Иоанна Богослова только. На самом деле, вот это вот, то, что Вы сейчас говорите, это апокалипсис Даниила. То есть любая книжка, которая говорит о конце времен, это апокатиптическая литература.

В Библии есть не только об… есть, например, 24 глава Евангелия от Матфея, так называемый малый Апокалипсис, где говорится про последние времена. И вот там говорится тоже, да, о распаде империи, которая будет после Александра Македонского, крушение. Потом это «железное царство», значит, насколько я помню, это Римская империя, потом прекращение жертвы, там, приход обетованного Мессии.

Про Сына Человеческого там говорится, насколько я помню, о том, что ветхий днями сидел на троне, к нему подошел как бы Сын Человеческий по облакам. Вот. Это толкуется в святоотеческом духе как воплощение Божьего Сына, что ветхий днями — это сам Сын, но воплощение, а Сын Человеческий в образе человека, который подходит, это Человек… это Его вочеловечение, это воплощение Божьего Сына.

Но подробно, безусловно, там, седмины, вот это подсчет седмин. Я сейчас не… не дерзну это, потому что это надо именно с книгой, еще лучше — еще с сопутствующим материалом, потому что это довольно сложные вещи. Я как-то пробовал по Златоусту разобраться в этом месте и не разобрался там. Поэтому в таком формате беседы это не разберется.

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте. Меня зовут Анастасия, я менеджер. У меня такой вопрос. Считаете ли Вы, что Российская Федерация сейчас тоже является империей, и есть ли предпосылки к ее разрушению какому-то? То есть, может быть, в душах людей или в поведении. И если они есть, по Вашему мнению, счита… что нам нужно сделать, чтобы этого не произошло?

Прот. Андрей Ткачев: Я считаю, что Российская Федерация обладает полным набором демократических характеристик в соответствии с требованием современной эпохи. Но внутри своего существа она является империей, безусловно.

Как, например, вот рыцарство, например, да, оно же ведь заключается не в том, чтобы одеть на себя латы и скакать на коне, который тоже закован в латы. Это некое внутреннее благородство, сила, храбрость, какие-то… набор внутренних качеств. И мужчина может ходить в костюме, а не в латах, но быть рыцарем, а может ходить в латах как бы, но рыцарем не быть.

Вот Россия одета в одежду демократических процедур в точном соответствии с современными требованиями так называемого цивилизованного сообщества, но внутри себя она себя ощущает империей, и ей хорошо в этом имперском понимании.

Существует ли угроза для ее развала? Конечно, существует, угроза вот на уровне именно простого человека. То есть человеку в голову залазят другие идеологемы, ну, вот, например, идол комфорта, например, существует, да?

Не существует сейчас идолопоклонства такого примитивного, когда перед истуканом, там, люди с утра до вечера кланяются, там, или жертвы приносят, нет. Но существуют другие идолы — идол комфорта, например, там, идол разврата, там, другие какие-то такие, значит, всякие вещи, вот, которые, проникая в человеческое сознание, деструктивно на него влияют, разрушают его.

И тогда, конечно, если молодые люди будут в своих грехах, так сказать, потопать, если взрослые будут в своем безумии гнить и киснуть, если мы, собственно, будем наблюдать дальнейшее развитие болезней, которые активно плодятся в нашем обществе, то… то, конечно, угрозы будут сохраняться, и они будут вполне актуальны.

То есть я вижу это все, конечно, своими глазами. Я, например… Иногда родители, которые отслеживают переписку своих детей в WhatsApp, там, или в каких-то других мессенджерах, когда показывают: «Смотрите, вот это переписка моей дочери, ей 11 лет», — я краснею.

«Я краснею, я бледнею, захотелось вдруг сказать»: «Елки же вы зеленые, что же это такое? Как же можно такое писать в 11 лет?» Понимаете, это что значит? Это значит, что сознание человека поражено, и душенька его бедная, еще греха, в принципе, незнающая, еще грехом не опаленная, уже начала подгнивать по краям. Ему еще… еще надо сопли вытирать, еще на горшке сидеть еще нужно, а он уже гниет.

Когда, например, посмотришь на то, как живут, там, другие представители, там, нашей… нашего общества, значит, тоже запечалишься и заплачешь.

Как Иеремия говорил, знаете: «Пойду-ка я к богатым. Они книжки читают, они умные, наверное, у них есть истина». Пошел, а у богатых пьянство с утра до вечера, разврат, дым коромыслом и полное безбожие. Что в голове у богатых творится — это просто ужас какой-то. Если только на секунду заглянуть, то можно поседеть тут же.

И Иеремия сказал: «Пойду-ка я к бедным. Наверное, у бедных Бог есть, потому что они бедные, они страдают, у них простое житие». Пошел к бедным — еще хуже. А бедные пожираемы завистью, и такое же пьянство у бедных, как и у богатых, только богатые пьют, допустим, там, «Абсолют» и «Мадам Клико», а бедные простую самогонку запивают пивом.

Вот и все, разница. Качество напитков разное, а пьянство одинаковое. Там разврат, и там разврат, только там разврат на яхте, а здесь разврат в покосившейся коммуналке. Одни и те же грехи уничтожают как бы нашего человека, собственно, на всех просто широтах и меридианах, и радоваться, на это глядя, невозможно.

Самое важное — это, собственно, помочь человеку стать человеком, схватиться за вечную жизнь. Как Павел пишет Тимофею: «Емлись, хватайся за вечную жизнь». Этим и должна заниматься, собственно, Церковь.

Человек — это единственное в мире существо, которому не дано быть человеком по факту рождения. Вот, например, чтобы быть конем, нужно, чтобы у тебя папа был конь, мама кобыла. Все. Родили тебя, и ты, как родился конем, так конем всю жизнь и будешь, больше никем не будешь — ни канарейкой, ни бабочкой, значит, такой, ни змеей, значит, ни жирафом. Будешь конем.

А если ты пес, то у тебя, значит, извиняюсь, папа кобель, значит, такой, и мама, так сказать, его супруга соответствующего… Все. Ты родился, так сказать, собакой, там, определенной породы, все, он уже не будет, опять-таки, ни конем, ни ослом, значит, такой, ни… ни… это самое… ну, никем больше, ни павлином.

Только человек не может быть человеком оттого, что у него папа человек и мама человек. Человек рождается как возможность человека, потому что, если, например, до 3-5 лет человек, маленький человек, не услышит человеческой речи, он больше никогда не заговорит.

Вы слышали об этом, что то, чтобы заговорить, нужно слышать человеческую речь? А если тебя, например, изолировать специально и до 3-5 лет, например, ты не будешь слышать человеческой речи, будешь слышать, например, птичий гам, будешь, там, слышать, там, стук… стук паровоза по рельсам, там, будешь все звуки будешь слышать как бы, а речь не будешь, ты не заговоришь. И, что самое страшное, ты потом уже никогда не заговоришь.

Чтобы быть человеком, нужно знать, что такое хорошо, что такое плохо, в чем отличие мужчины от женщины, там, жизни от смерти, неба от земли, там, значит, лодырничества, там, от трудолюбия. Это… это сложнейшая задача — стать человеком, и это только у человека такое, потому что ни одно животное не мучается вопросом, как бы мне стать, например…

Вот родился волчонок в логове волчьем, и он же не мучается с утра до вечера вопросом — как бы мне волком стать, хочу быть волком. Да ты не хоти, ты просто им будешь, будешь. Львенок будет львом, волчонок — волком, и только человек не может быть человеком, если он не будет над собой трудиться, и если над ним не будут трудиться в определенном периоде времени.

Поэтому, чтобы мы были людьми, надо, чтобы над нами трудились родители в све… в нашем нежном возрасте, чтоб у них в голове было то, что нужно иметь родителю. А потом, когда мы вырастаем  до сознательного уровня, нужно, чтоб мы сами трудились.

И вот когда я этого не вижу, когда я не вижу, что люди трудятся над собой, когда я не вижу, что родители трудятся над детьми, а люди сами над собой, тогда мне печально становится, потому что при таком положении дел мы не только можем потерять страну, мы можем потерять все вообще.

Мы уже потеряли очень многое. Например, из речек уже пить нельзя. Вот, например, не только в Москве-реке пить нельзя, например, замучила тебя жажда, подошел к речке, например, черпнул кружкой водицы из Москвы-реки, значит, и испил на жаре. Можно? Нельзя.

А… а в Париже из Сены можно пить? Нет, нельзя. А в Берлине можно пить из речки, там, из Одера, там, который протекает? Нет, тоже нельзя. Да нигде уже нельзя. Мы уже потеряли чистую воду, мы уже, кроме бутилированной, уже из крана ее почти не пьем. Ну, где-то пьем, где-то не пьем. Значит, только, понимаете, мы потеряли самые естественные вещи. Это знак того, что мы вообще теряем человеческое досто…

Мы не только страну теряем, мы теряем образ человеческий. У нас возникает бесовский образ мышления — украсть и радоваться, допустим, напакостничать и гордиться, например. «Я не только не хочу каяться, — говорит грешник, — я горжусь тем, что я имел, например, 48 женщин как бы, допустим, — говорит, — я всех подсчитал, всех на бумажке записал, это мой донжуанский список. Я не только не каюсь в этом, я вообще горжусь этим. И чем б… чем больше я буду жить, тем больше я буду наби… этот список расширять, например».

Некоторые так и говорят, а некоторые не говорят, но так делают, понимаете? Конечно, невозможно радоваться чему бы то ни было, значит, зная, чем мы больны, и как мы больны, вот. Это касается не только русских, это вообще людей касается.

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте. Меня зовут Аня. У меня такой вопрос. Вы говорили, что каждая империя претендует на вечность.

Прот. Андрей Ткачев: Да.

Вопрос: А можно ли сказать, что срок существования империи — это промысел Божий? Потому что, если мы посмотрим на историю существования Римской империи, было одним из факторов, который был необходим для того, чтобы, ну, ускорить проповедь христианства в мире, да, она выполнила свою функцию — все, она пала.

Дальше возникла Византийская империя, тоже как ради того, чтоб слово Божие умножалось в мире. Она, опять же, закончила свою миссию, дальше перешло уже на наши земли православие.

То есть получается, что империя — это может быть как большое благо Божие, но при этом, наверное, это может быть и большое зло, потому что дьявол как обезьяна Бога тоже наоборот делает — антиимперию. Потому что идеи о великой Германии, мы знаем, к чему привели.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да. Да, я с Вами полностью согласен в том смысле, что, если какому-то народу посчастливилось стать имперскообразующим народом, и вокруг него собрались другие народы, более мелкие, так сказать, и, там, многочисленные, но более, так сказать, уже второго плана, и они составили вместе одно большое государственное тело, которое вдруг осознало себя, там, хранителем чего-то, там, распространителем чего-то и, там, продолжателем чего-то, то общенациональной задачей является понять, зачем мы существуем.

Когда эта задача поймется, надо будем ее всеусердно исполнять, потому что та империя, которая возникла, она возникла для чего-то. И, если цель не понята, или понята, но плохо выполняется, такую империю ждет крах — крах беспощадный, жестокий, и на ее место придет кто-то другой, придет.

Как не место Византии пришли… территориально пришли османы. На территорию Византии территориально пришли османы, а идейно на территорию Византии фла… факел пришел на Русь, на север. То есть мы взяли от них духовную, так сказать, эстафету, а территорию ромеев завоевали османы, и они тоже там поделали свои какие-то дела.

Вот нам нужно понять сейчас, зачем мы существуем. Я это так себе понимаю, что… Чем характеризуется современная эпоха? Она характеризуется глобальными процессами во всех отраслях жизни человеческой, во всех, и постепенным уничтожением человека в его привычном виде, который мы привыкли видеть на всем протяжении его истории. Понимаете?

То есть тот человек, к которому мы привыкли, начиная от пещерного человека, который почему-то в пещерах рисовал красивейшие картины на стенах, там, быков, людей, там, какие-то сцены охоты. Так красиво рисовал, что современные художники так даже не все… и не могут.

А рисовал в таких местах, в которых не было источника света, то есть на это нельзя было смотреть, то есть это не для того, чтобы показать и похвалиться, рисовал, то есть, даже непонятно, для чего рисовал.

Сначала накернял общий контур, потом втирал туда какую-то, значит, охру или, там, значит, сажу, потом делал что-то еще. Короче, месяцами рисовал, так красиво, что, когда европейцы зашли: «Быки, быки, бегут быки, они, как живые, побежали по стене», — девочка закричала, которая впервые увидела эти в Испа… в Испании или во Франции.

Значит, это человек, то есть тот, кто в пещере рисовал, это был человек. Вот тот, кто в пещере пишет: «Здесь был Вася», — я вот не знаю, кто это. Причем нарисовать он ничего не может, он не умеет. Если он нарисует, он рисует точка, точка, огуречик, там, вышла рожица кривая. Больше у него ничего не получится.

Кто тут дикий — вот большой вопрос. Тот… Кто здесь дикарь? Тот, кто зачем-то рисовал быков, так, что сегодня они живые, или тот, кто сегодня пишет, значит, «Леня + Дуся = любовь  forever». Кто… кто дикарь?

Значит, мне кажется, что современный мир — это некое понижение тренда, это некая работа на снижение, то есть на нижнюю чакру опереться уже и успокоиться как бы. Там, ешь, пей, веселись, завтра умирать будем. Это то, для чего живет цивилизация, современная всемирная глобальная цивилизация.

У России есть шанс стать, в силу своей территориальной громадности и в силу своего инерционно-христианского исторического пути, потому что у нас нет ничего другого, кроме христианства — наше единственное богатство, и есть возможность сохранять так называемое традиционное… мне это не нравится, это слово, я бы назвал — библейские ценности, сохранять библейские ценности в современном мире, насколько это получается, это и есть сохранять веру и человека, который мог бы верить.

Ведь для того чтоб верить в Бога, нужно быть человеком. Господь же свиньям веру не принес. Свинья ведь не может быть богопоклонником? Не может, не потому, что она плохая, просто не для нее Евангелие. И мартышка не может быть богопоклонником, не потому, что она плохая, просто не для нее это.

Если человека превратят в свинью или мартышку, Евангелие закроется для человечества навеки, не потому, что его нельзя открыть, а потому, что некому открывать будет. И вот мне кажется, что из человечества лепят мартышек и свиней.

У России есть возможность стать страной, которая сопротивляется этому глобальному процессу. В этом я вижу ее историческое оправдание. И для того, чтобы эту роль выполнять, она должна быть, собственно, империей, потому что маленькое государство такую задачу выполнять не может.

Маленькие страны будут сломлены, сжаты, обложены каким-то кольцом сложных пошлин, талмудистикой всей этой банковской, задушены, обмануты или, в конце концов, разбомблены, как, это мы видели совсем недавно, с разными странами происходит. Сильно непокорный — тогда мы летим к вам.

Чтобы быть свободным, нужно быть империей, а оправдание ее — это сохранение библейского человека и продолжение христианской традиции. Так я вижу исторический путь России.

К сожалению, больше не было чернил, и карандаш сломался. Мы пришли к концу нашей передачи, потому что нету времени, времени нету. Просто банально нет времени, дорогие братья и сестры.

Но мы продолжаем думать… думать, там, по ту сторону экрана. Мы говорим для вас. Мы, молодые люди во главе со священником, значит, в XXI веке пытаемся разобраться, как жить на этом печальном и красивом белом свете.

А вы продолжайте думать там, там, в своих уютных квартирах, потому что человек должен думать. И мы думаем здесь, думаем для вас, а вы думайте там дальше уже сами.

До скорых встреч на нашей передаче, на «Встрече», с другой темой или с продолжением этой. До свидания!