Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Темой сегодняшней встречи мы избрали такое понятие как «искушение». Оно упоминается в Молитве Господне, оно известно каждому человеку в разной степени.

И мы будем сегодня нашими, так сказать, не очень сильными, хилыми ручками поднимать эту глыбу, разбираться, что это такое в нашей жизни, как проявляется это искушение, и искушения многообразны. И об этом будем говорить сегодня в нашей привычной молодежной аудитории. Здравствуйте, друзья!

 Давайте, значит, мы с вами попробуем разобраться в этом всем. Нам надо быть искусными, то есть искушенными. То есть «искусный» и «искушенный» — это синонимы, это однокоренные слова. Надо приобрести некий искус, искуситься по-всячески, значит, приобрести искусство.

Отцы говорят, что спасение души — это искусство выше всех искусств, наука выше всех наук. Оно, видимо, не происходит без искушений. Давайте поговорим об этом.

 Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Паола. Я жена, мама двоих детей. У меня к Вам вопрос. В молитве «Отче наш» есть слова: «Не введи нас во искушение». Так кто вводит человека в искушение — Господь или дьявол?

Прот. Андрей Ткачев: Хороший вопрос, да. Молитва «Отче наш» приписывает Богу всяческую власть. То есть все, что есть в мире, все совершается при Его неусыпном наблюдении или по Его прямому желанию. Ну, и там уже богословы различают прямое Божие желание, воля Его или Его попущение, допущение, так сказать, но притом, что Он все видит и знает.

И молитва «Отче наш» в конце заканчивается голосом немощи, то есть она учит человека знать пределы своих возможностей. Каждый человек, в общем-то, призван к тому, чтобы здраво и оценивать…

Когда мы говорим о трезвости, то «трезвость» — это никак не относится к спиртным напиткам напрямую. Она относится к здравому суждению о себе, то есть трезво оценить свои силы. И вот, трезво оценивая свои силы, мы понимаем, что их очень немного.

У нас есть свои больные места. Для кого-то искушением являются деньги, вдруг большие свалившиеся, да даже маленькие. Просто они у него в руках не держатся, они тут же куда-то тратятся, на какие-то глупости, а для кого-то искушением является власть, более-менее. В армии говорят: «Дай человеку сержантские лычки — сразу узнаешь, кто он такой». Это искушение для человека.

Человек должен знать, чем он искушается, на что он падок, что является сильнее его. Поэтому в молитве «Отче наш» мы не приписываем Богу посылание искушений, но прекрасно понимаем, что Он видит, Он знает, и Он может это как бы не допустить до нас.

А мы со своей стороны знаем себя, что мы, ну, не ахти какие сильные. И если Господь нам допустит, например, искуситься паче меры, то мы дрогнем, слабину дадим.

То есть кого-то можно напугать, кого-то можно купить, кого-то можно развратить. Мы это прекрасно о себе знаем, поэтому мы должны молиться Всемогущему Богу, чтобы Он не дал искушению приблизиться к нам. Он как Всемогущий может как бы это все отвести от тебя, Он это, конечно, не попускает.

Апостол Иаков, как бы дополняя тематику эту, говорит, что «Бог не искушается злом, и Сам не искушает никого». Такое есть в Библии, такие слова, что «Бог через зло не познается, и Сам не искушает никого, а каждый искушается от своих похотей, влеком и прельщаем».

То есть, у нас есть внутри некая такая горючая смесь своих собственных похотей, зная которые, как бы лукавый нам подсовывает разные штуки. И мы так, кстати, исходя из внутренней своей подверженности, мы идем туда, каждый за своей похотью идет.

Одному, например, неинтересны, скажем, машины, а другому только покажи какую-нибудь тачку новую — он тебе душу продаст за нее. То есть кому-то неинтересна власть, например, есть люди, абсолютно не желающие никем командовать. Им органически противно раздавать команды и приказы, они хотя жить тихо, спокойно, никем не командуя. Ну, и, конечно же, чтоб над ним поменьше было командиров. А кому-то очень хочется командовать.

То есть каждый от своей похоти соблазняется. И Господь может это нам как бы подсунуть, так сказать: «Ну, на, посмотри, кто ты такой», — а может как бы отвести от нас.

Кто не знает себя, тому придется много в жизни ошибаться и падать, для того чтобы узнать себя. А кто знает себя, тот молится: «Не введи меня во искушение». Потому что я прекрасно знаю, что если я попаду вот туда, то все, значит, я буду делать вот это, а если я попаду вот туда, я буду делать вот это. То есть я это знаю, поэтому и говорю: «Не введи меня во искушение. Не введи нас во искушение».

То есть Он может нас не ввести, но это не от Него, это с другой стороны. А Он в силах, конечно, оградить человека от всяких соблазнов. Вот примерно так бы я объяснил смысл Молитвы Господней, там, где про эти самые вредоносные искушения говорится.

 Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Денис. Кандидат экономических наук. Вопрос следующий: есть искушения, у каждого человека они свои, с которыми человеку очень сложно бороться, вплоть до того, что они парализуют волю.

Например, наиболее, наверное, распространенным является осуждение. Осуждение, пускай не на словах, но хотя бы в мыслях. Соответственно, вопрос: как человеку наиболее эффективно, если можно так сказать, бороться со своими искушениями?

Прот. Андрей Ткачев: Я думаю, что осуждение — это привычка. Это дурная привычка, мне так кажется, что люди, мы с вами, как бы имея навык осуждающего взгляда, осуждающих помыслов, осуждающих речей за спиной у человека и так далее, мы просто действуем в силу приобретенного дурного навыка.

Оно искореняется, вполне дается для искоренения. То есть человек, знающий свои грехи, например, носящий их перед собой… Как, там, Давид говорит: «Грех мой предо мною есть выну», — то есть всегда, грех мой предо мною всегда. Если это есть, то как бы кого ты будешь осуждать?

Вспомните себя, например, в состоянии согрешившего, виноватого человека. У тебя даже мысль не движется посмотреть на чужие какие-то недостатки. Поэтому с осуждением здесь все насколько просто, настолько и тяжело.

Мы просто привыкли к этому, и какая-то греховная воля подключается сюда. Но вообще-то просто нечистота нашего быта, мы просто не умеем говорить о полезном, и в силу необходимости заполняем наш разговор осуждением кого-то. Мы не умеем думать с любовью о людях, смотреть на человека, например, как на того, кто лучше тебя.

Это великое искусство — смотреть на человека и внутри про себя думать: «Какой хороший человек, он лучше меня», — и радоваться от этого. То есть не скорбеть оттого, что кто-то лучше, а радоваться. Это великое искусство мысленного какого-то внутреннего упражнения.

А что касается других согрешений, да, действительно, воля может быть парализована. Парализуется человек, например, страхом парализуется человек. Вот если что-нибудь случается такое, что реально опасно или страшно, человек может просто оцепенеть и не знать, что сделать.

Дорогого стоят те люди, которые умеют в минуту какой-то критической опасности овладеть собой и делать то, что нужно. Это они обычно могут спасти всех остальных во время пожара, наводнения, во время стихийного бедствия, какой-то аварии, тот, кто не потерял себя. У остальных людей, как правило, опускаются руки, они не знают, что дальше делать.

Есть вещи такие, вот Серафим Саровский, например, монашкам своим, дивеевским дочкам своим говорил, чтоб они под подушкой хлеб держали. Говорит: «Если унывать будешь, хлебушка пожуй». Даже под подушкой можно краюшку хлеба держать. То есть, если, например, в посту поесть хочется, допустим, чего-нибудь такого, то это как бы меньшая из проблем.

Есть гораздо большие проблемы, действительно парализующие человеческую волю. Есть такие вещи, что мы не знаем о себе. Кто из вас держал, например, в руках миллион долларов? Никто. А вы даже не представляете себе, что может произойти с вами, когда перед вами откроют чемодан, доверху набитый портретами Бенджамина Франклина, что в это время у вас в душе проснется, и на что вы будете согласны в это время.

«Этот чемодан твой, только тут нужно сделать вот это». Расписаться в какой-то бумажке, подписать какую-то кляузу, например. Или там, скажем… ну, что-нибудь сделать. И вы даже не знаете, что вы будете делать. Вы можете с гневом отодвинуть этот чемодан, сказать: «Нет! Воробьянинов никогда не протягивал руки». А, может быть, у вас глазки загорятся, и вы сами не знаете, на что будете готовы. То есть это искушение вам пока неизвестно, и мне неизвестно. Но на 100% с нами что-нибудь произойдет.

В «Исповеди» Блаженного Августина есть такой момент. У него был друг — диакон Алипий, а товарищи у него были какие-то знакомые язычники, которые ходили на игры. Там состязания были гимнастов, там не только были кровавые битвы, там могли потом выступать певцы, декламаторы. Там самые разные соревнования происходили.

И вот они позвали его однажды на эти игры, на гладиаторский бой. Он говорит: «Нет, я не пойду, я не пойду. Мне нельзя». То есть христиане не должны смотреть на выпускание кишок у ближних. Они говорят: «Да пойдем, ну, что ты? Ты просто посидишь там, не хочешь — закрой глаза».

Он пошел, согласился, они его потащили с собой. Говорят: «Посиди между нами, как мертвый, просто закрой глаза и не смотри». И он закрыл глаза и не смотрел. Потом открыл глазик один, а потом второй. А потом, через некоторое время, кричал: «Давай, бей! Давай, убивай! — палец вниз, — Добивай!»

То есть он полностью подчинился этой вакханалии орущего стадиона, и кровь, пролитая на арене, его тоже зажгла, как и всех остальных. Все! Хотя он был очень благочестивый, набожный и, так сказать, в страхе Божием живущий человек. Но, попадая в некую среду, человек тает, как свечка. Эта среда оказывается сильнее его.

То есть нельзя быть таким уверенным в себе, что «я вот пойду в ночной клуб, но буду смотреть гордо в темное окно и больше ни на кого и ни на что». Нет, коготком птичка завязла — значит, всей птичке пропасть. То есть, есть ситуации, когда парализуется воля, человек вовлекается в вихрь греховного искушения, и остановиться он уже не может.

Вот если вы поднимаетесь с лыжами на плечах на трамплин, то вы можете на каждой ступеньке спуститься вниз, никто не обязан там ездить как бы. Но когда вы поднялись наверх, значит, ваша свобода сократилась до минимума. А когда вы надели лыжи и оттолкнулись, ваша свобода кончилась. Вы уже пролетите весь трамплин, не знаю, разобьетесь, не разобьетесь, но вы уже покатились. Все, уже обратного пути нет.

То есть обратный путь до тех пор, пока ты не оттолкнулся. А если уже оттолкнулся, свобода кончилась, началось царство необходимости. Ты будешь лететь именно по этому трамплину с заданной скоростью и, значит, там приземлишься.

Вот так и в ситуациях житейских: еще шаг вперед, еще можешь сделать шаг назад. Еще шаг вперед, еще шаг вперед, еще пару шагов — и ты уже шаг назад сделать не сможешь. Все, ты уже влип, влип в какую-нибудь схему, например.

На работе тебя пригласили разделить неправильно заработанные деньги за твое участие в чем-то. То есть ты вступаешь в какую-то схему, например, по распределению бюджетных средств, и ты еще можешь сделать шаг назад. Но если ты сделал шаг вперед и уже вступил туда, ты уже не вылезешь.

Ты уже будешь участвовать в следующем деле, в следующем деле, в следующем деле, пока тебя не закроют и не покажут по телевизору. То есть ты потерял свободу. Все! То есть только раз начни — все! Все, больше уже ты не сможешь остановиться. Тебя уже не выпустят как носителя информации, как соучастника. Тебе просто не позволят быть чистеньким среди грязненьких.

Поэтому этих искушений в жизни очень много, таких вот, которые сильно парализуют человека, когда ситуация оказывается сильнее человека, когда ты не можешь ей сопротивляться. Поэтому нужно иметь некую осторожность, ну, не лезть на рожон, что ли. Ну, хорошо быть таким умным, конечно. Теоретически это все понятно, но как это практически все делать — здесь уже есть вопрос.

 Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Надежда, специалист в банковском деле. У меня вопрос: мы знаем из Евангелия, что дьявол искушал Господа после крещения, когда Он находился в пустыне сорок дней, верой, голодом и гордыней: «Сотвори чудо». И Господь ему ответил: «Не искушай Господа Бога своего».

Не уподобляемся ли мы лукавому, когда просим чудес в нашей жизни от Бога? «Покажи нам знак, сотвори чудо для меня, чтоб я что-то увидел, узрел». Это является искушением? Искушаем ли мы Бога такими фразами?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да, закономерный вообще, хороший вопрос. Конечно, да, в этом смысле, если человек добивается от Господа каких-то особенных знамений, да, это можно сопоставить с искушением.

То есть Он же сказал тогда в ответ: «Не искушай Господа Бога твоего». Кстати, все ответы Христа были взяты из книги «Второзаконие». То есть Он ничего специального своего, так сказать, здесь прямо не создавал, Он просто как бы готовыми цитатами из уже написанных библейских книг пользовался для отражения трех этих выпадов.

Кстати, больше у лукавого, в общем-то, выпадов-то и нет, он истощил все свое оружие. То есть все, что он мог сделать, он уже сделал. То есть, у него больше как бы соблазна нет.

Начинается все с телесного уровня, то есть хлеб, камни, там, голод, насыщение. Телесный уровень — это первый уровень искушения. То есть тряпки, шмотки, еда, питье — как бы это все, собственно, камни и хлеб, то есть телесный уровень. Это первая стадия искушения.

А потом уже у Луки и у Матфея меняются местами чудо и власть. Власть и чудо — они даны в разной последовательности, но, так или иначе, там два последних: «Поклонись мне — я все тебе дам». То есть поклониться дьяволу, чтобы получить власть. Власть, роскошь, удовольствия, и так далее, и так далее.

Ванну с шампанским, новую яхту, 45 любовниц, каждый день новую, ужин в Куршевеле и допуск до великих тайн управления миром. Дьяволу поклонись — и все это будет, прямо будет. Постучатся за тобой, лакей в ливрее придет к тебе и скажет: «Вас ждет Роллс-Ройс на тайное заседание масонского клуба. Приходите». Да, сразу будет, прямо на следующее утро. Только поклонись — власть получишь сразу.

Ну, и чудо как бы: «Бросься вниз, чтоб Ангелы подхватили тебя». На это все Господь сказал: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». То есть человек, не поклоняющийся Богу, он же должен кому-то поклониться. Человек же не может никому не кланяться, он должен кому-то поклониться.

Ты будешь поклоняться или государству своему, или в храме науки будешь великим жрецом науки, будешь науке поклоняться, либо ты будешь заниматься искусством, будешь искусству поклоняться: «Я служу великому искусству!»

Знаете, какие патетические речи говорят люди разные. Например: «Мы с вами не в театре, мы в храме! Это храм искусства! А вы, жрецы великого искусства, должны служить!» Да, это такие речи. А Станиславский с Немировичем-Данченко создавали МХАТ свой именно как храм искусства, в котором святые артисты должны быть подобны священнослужителям. У них такая была идея, бред такой.

То есть люди поклоняются чему-то, все равно поклоняются. А уже крайний предел — это уже дьяволу поклониться, конечно, не ради фунта конфет. Если мы уже кланяемся, то там уже ставки высоки. Там уже, с твоей стороны, бессмертная душа, а с его стороны все, что хочешь, все. Любое богатство, любая власть — все.

Так что, если мы хотим чудес, то мы стоим на скользком пути. В принципе, внимательный человек ведь замечает много чудесных вещей в своей жизни, в течение дня даже. Если дать себе такую установку — быть внимательным, то ты в течение дня заметишь очень много якобы совпадений, якобы случайностей, якобы…

Как один батюшка говорил, женщина ему на исповеди или на беседе говорит: «Ну, я вот случайно вспомнила, что у меня был такой-то грех». Он говорит: «А, случайно! У Иисуса Христа много имен: у Него есть имя «Случайно», «Внезапно», «Вдруг». Это все имена Иисуса Христа».

Там, где мы думаем, что случайно, стечение обстоятельств: вдруг я его встретил, вдруг я подумал, вдруг я уронил ключи, нагнулся за ними, и в это время промчалась машина передо мной. Если бы я сделал шаг вперед, она бы меня сбила. Ну, я вдруг случайно уронил ключи. «Случайно» — это имя Иисуса Христа.

Много чудес ведь у нас. Едешь в транспорте, например, метро битком забито, и все читают гаджеты, например, а кто-нибудь один читает, скажем, житие Преподобного Сергия Радонежского или акафист святому Спиридону. Это чудо, что под землей, в поезде мчащемся, в сутолоке и маятне какой-то человек читает святое. Я расцениваю это как чудо.

Поэтому просить чудес не надо, конечно. Их надо вообще-то бояться даже — чудес. Что говорил Петр, когда… Помните чудесный улов рыбы, когда Господь уловил Петра, когда они всю ночь ловили рыбу и ничего не поймали, а потом Господь говорит: «Забросьте сети с правой стороны корабля». А Петр говорит: «Мы всю ночь трудились, ничего не поймали, но по слову Твоему закину мрежи».

Он закинул, и они тут же наполнились огромным количеством рыбы, тут же. Рыба как будто наперегонки со всех сторон этого озера устремилась в эти сети, обгоняя друг друга. Они набились в эту сетку так, что сетка рвалась. Они не могли эту рыбу даже…

Потом эту рыбу втащили в лодку, и лодка стала тонуть — она по борта погрузилась в воду от обилия рыбы. А они всю ночь трудились, ничего не поймали. И Петр тогда упал к коленям Иисуса Христа и говорит: «Выйди от меня! — то есть из моей лодки. — Выйди от меня, Господи, ибо я человек грешный».

То есть это здоровая реакция на чудо. Как бы, если происходит что-то чудесное, то человек говорит: «Почему мне? Не надо мне. Я грешный человек, зачем мне чудеса?» Или, когда Маной увидел Ангела Божьего на гумне, когда он там молотил пшеницу или ячмень, Ангел ему явился, и он говорит: «Горе мне, я умру. Мои глаза видели Ангела Божьего».

То есть нормальный человек, когда видит что-нибудь сверхъестественное, говорит: «Горе мне, я погиб». Исаия, когда увидел Господа Саваофа, и вокруг него серафимы шестикрылые воспевали его: «Свят, свят, свят!» — вопияли, то он говорит: «Горе мне, я погиб! Я — человек с нечистыми устами, и живу среди народа с нечистыми устами, и глаза мои видели Господа Саваофа. Горе мне!»

Это нормальное состояние души, когда чудо происходит: «Я пропал! То есть за что мне, почему мне? Не надо мне!» А другое дело, когда Господь говорит: «Род неверный и прелюбодейный знамения ищет, и знамение не дастся ему».

То есть лукавцы все эти: «Дай нам знамение, дай нам знамение, покажи нам. А Ты какое знамение делаешь? Отцы наши ели манну в пустыне, а Ты нам какое знамение покажешь? Дай нам огонь с неба, покажи нам чудо». И он говорил, что это лукавые и прелюбодейные люди, развратники ищут чудес.

Видели Мела Гибсона фильм «Страсти Христовы»? Когда они повели Иисуса Христа, когда Пилат говорит: «Он из области Иродовой — Иисус. Из Назарета — это область Иродова. К Ироду ведите его, — Пилат не хотел на себя брать ответственность за смерть Иисуса Христа, — ведите его к Ироду».

И там у Гибсона как раз… В Евангелии это не описывается, а там как раз показан такой двор такого развратного сибарита. Они в париках, там какие-то негритосы, всякие трансвеститы тогдашние. Все у них же было — была мужская проституция, была женская проституция, было все, что хочешь, они были настолько специалисты во всех этих делах.

И вот кругом эти чаши с вином, кругом они на подушках валяются, кто-то какую-то музыку играет. Они утопают в роскоши, они как бы обезумели от удовольствий.

И привели ему Иисуса Христа. Он говорит: «Ты царь?» А Иисус вообще с ним не разговаривал, даже слова ему не сказал. Говорит: «Если Он царь, то я кто?» Они все засмеялись, и он говорит: «Уберите этого безумца». Говорит: «Покажи мне чудо. Ты воскресил мертвого, покажи мне чудо».

А Господь вообще с ним ни о чем не говорил, поэтому Ирод, такой вот именно растлевающий в удовольствиях, гниляк такой, кругом него прямо такое царство порока. И только одна там женщина посмотрела на Христа и так опустила глаза, отвернулась — поняла.

Среди этих всех такой очень тонкий момент один. В общем, «дай нам чудо». Конечно, кто хочет чудес, очевидно, согласно Евангельскому суду, это человек развратный и лукавый. А знаки — это не чудеса, знак — это не чудо. Знак — это что-то другое.

 Да, мы возвращаемся в студию, ведем разговор сегодня об искушениях.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Мария. Я студентка первого курса МГУ. У меня такой вопрос. В Псалтири сказано «С преподобным преподобен будеши, с избранным избран будеши, и со строптивым развратишися». То есть уступишь искушениям и падешь. Связано ли то, что смиренный человек может противостоять искушениям, а гордый не может?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, это, да, как бы два вопроса, получается. Потому что, если брать псалтирный текст, это одно, а второе, то, что Вы сказали, это другое, но оба замечания довольно ценные.

Во-первых, вспомним еще раз те слова: «С мужем неповинным неповинен будеши, со избранным избран будеши, и со строптивым развратишися». То есть, очевидно, это заставляет нас задуматься о выборе друзей, знакомых, всех тех людей, с которыми мы доверительно общаемся, проводим досуг. Это все очень важно.

Как преподобный Серафим говорил: «Живущих с тобою в мире пусть будут тысячи, а из тех, кто знает твою тайну, или кому ты открываешь душу, пусть будет один из тысяч». Ведь многие грехи совершаются за компанию. Знаете, за компанию сколько людей в тюрьму село, сколько людей умерло.

Первый опыт какого-то греха — это за компанию все совершается. «Пойдем с нами. А чего ты не пойдешь? Ты маменькин сынок, что ли? Ты уже взрослый, пойдем с нами», — и так далее, и так далее. То есть людям как бы стыдно. Ну, у нас же есть некий стыд на благочестие — стыдно быть хорошим. В молодежной среде стыдно быть хорошим, то есть нужно быть отвязным, смелым как бы на грех.

Так что, конечно, очень сильно зависит образ поведения от того, с кем ты проводишь время. Одни пойдут, например, в музей, а другие пойдут в другое место. Если ты пойдешь с ними, то ты, конечно, рискуешь разделить с ними ответственность за это.

А что касается смиренных и гордых, то, конечно, к смиренным иногда оно не прикасается даже, к человеку. Смиренный человек может иногда оказаться в пасти льва буквально, но выйти оттуда невредимым и даже не знать, что он там был. Смиренных Бог действительно покрывает.

Когда у человека добрые намерения и благие помыслы, он даже может не замечать греха. Невинный, чистый человек не замечает греха. Потому что по-разному мы реагируем, например, на слова, на прикосновения, на звуки и телодвижения в зависимости от того, что у нас внутри.

Чистый человек это не воспринимает как позыв к греху, а грязные сразу видят в этом некие знаки и намеки. Действительно, гордые больше грешат. Гордые, собственно, из греха в грех и перекатываются, потому что таково свойство гордости. Она вроде бы возвышает человека, а на самом деле, она опускает его в самый низ, и там, внизу, он как бы барахтается.

А смиренный очень часто даже в таком блаженном неведении находится, и Господь хранит таких людей очень часто. Этому есть примеры многие житейские, и в литературе святой, и в письменности много таких описывается примеров, когда смиренный оказывается, непонятно, где, но оно к нему не прикасается.

Антоний Великий, кстати, говорил, он же однажды видел мир, опутанный сетями, и сети такие, что любое движение ведет к тому, что человек все больше и больше запутывается. Эта сетка, такая плотная, какая-то такая хитросплетенная, окутала весь мир.

И он как бы начал горько вздыхать о том, что, ну, как спастись человеку? Любой шаг как бы тебя завязывает, заплетает в какие-то сложно-ложные отношения. А Господь Бог ему сказал: «Антоний, к смиренному эти сети даже не прикасаются».

То есть смиренный может быть совершенно свободен от этого, всего этого он может не замечать. Да, такое бывает, и до сегодняшнего дня такое бывает, и такое будет до скончания века.

Дело в том, что грех тиражируется, грех тиражируется и пропагандируется. Он нуждается в броской шумной рекламе. Святость, и смирение, и простота не тиражируются и не рекламируются, поэтому создается впечатление, что их как бы нет.

Потому что противоположное — оно вроде есть, а этого вроде бы нет. Но это, конечно, тоже обман и иллюзия, потому что и смиренные, и простые, и святые, и невинные, и чистые —такие люди все есть. Как-то Бог хранит их.

Помните историю израильского народа, когда… Очень хитрые враги, конечно, были у израильтян, и они воевали, так сказать, духовно воевали с Израилем. А самые мудрые из них сказали, что израильтяне имеют всемогущую помощь от своего Бога, и бороться с ними невозможно.

Их можно только в грех ввести. И когда они начнут грешить, то Бог их отвернется от них, а вот тогда уже они будут просто простые люди, тогда мы голыми руками их будем брать. Это была такая, ну, серьезная стратегия, то есть «научите сначала их грешить, потом Бог отвернется от них, потом мы сделаем с ними все, что хотим».

И так и было. Они соблазняли их, на всякий грех наводили, и израильтяне с удовольствием бежали на всякий грех, как обычные люди. Они расставляли вокруг них палатки, в которых барышни специальные находились. К одной блуднице ходил и отец, и сын, то есть отец с сыном ходили к одной и той же женщине.

И Господь Бог гневался, и просто отступала эта рука Божия от израильтян. И потом наступали битвы очередные, и они, как снопы, ложились мертвыми на поле. И где это все? А раньше мы вроде побеждали.

Это они понимали, что нужно завести людей в грех, поэтому самое главное, конечно, это лишить человека невинности, и простоты, и чистоты, и все остальное. Против этого, собственно, главная борьба, а потом уже голыми руками можно брать человека.

Так что, кто чист, тот пусть хранит свое сокровище, свою невинность. Это дорогого стоит. Ну, а кто, так сказать, не совсем чист, то чистоту же можно вернуть. Чистота, как ни странно, это такая вещь, которая возвращается к человеку, она дается ему заново.

 Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Наталья. Я мама троих детей, сейчас дома сижу, занимаюсь детьми. У меня вопрос о просьбах. Я раньше всегда считала, что, когда мы просим чего-то у Бога, то Он либо нам это дает, если нам это полезно, либо не дает, значит, нам это неполезно.

До тех пор, пока в последнее время не стали попадаться на глаза такие истории, что женщина одна просила, просила, допустим, уехать за границу, ей очень хотелось, в итоге она получила просимое, уезжает за границу. Там она разорилась, заболела, умерла, в общем, несчастная, одинокая.

Вот подобные просьбы о том, что люди просят, просят, просят, и Бог как бы в итоге нехотя уступает им на их просьбы, дает: «Ну, ладно, вот посмотри, что будет. Недаром Я тебе этого не давал».

Я теперь, когда прошу чего-то, думаю: Господи, вот поскорее бы, поскорее бы. А потом думаю: А может быть, оно мне и не надо поскорее? А может быть, я сейчас и не готова к принятию этого? Как тогда? Может быть, лучше вообще ничего и не просить? Молиться, Иисусову молитву, «Отче наш»… Как лучше всего молиться, чтобы, не дай Бог, не выпросить ненужного у Бога?

Прот. Андрей Ткачев: Да, хорошие Вы слова сказали, это действительно так. Кто-то говорит, что, конечно, плохо, когда желания не сбываются, но еще хуже, когда они сбываются. Надо бояться своих желаний, в силу того, что они могут сбыться.

Тут важно, знаете, что? Как кто-то из святых говорит: «Не проси у Бога навоза». То есть Бог может дать тебе то, что никто не даст. Например, такие вещи как переезд за границу, в общем-то, ну, это человеческое дело. В конце концов, «Господня земля и исполнения ея, вселенная и вси живущии на ней». То есть можно жить везде, везде люди живут.

Иногда люди живут в тяжких условиях лучше, чем живут в комфорте. Допустим, Лот в Содоме жил хорошо, а за пределами Содома тяжко нагрешил. Адам в раю не удержался, «из рая изгнан бысть». Там уже потом, на земле изгнания, как бы вел себя уже со слезами и в трудах, и так далее. То есть это не зависит ни от чего, это человеческие вещи.

У Бога нужно просить только то, что Бог может дать. Все остальное могут дать люди, или сам можешь взять. Ну, например, если я хочу освоить какую-то профессию, то я могу молиться Богу о помощи, но, в принципе, это мое занятие. То есть я должен как бы заняться ею и осваивать ее.

А уже у Господа нужно просить то, что нельзя ни купить, ни приобрести, то есть только то, что Он может дать, собственно. Он хозяин жизни, здоровья, Он устраивает пути человеческие, Он дает нам душевные качества, которых у нас нет. Он, там, «Сердце чисто созижди во мне, Боже».

Это ни у кого не попросишь, только у Него. Простить мои грехи, например, Он может, и так далее, и так далее. А когда мы пристаем к Нему с какой-то мелочью, то это, в общем-то, оскорбительно немножко, потому что приходишь к великому царю и просишь у Него какую-то ничтожную вещь.

Например, ты хочешь поменять свои «Жигули» на «Мерседес» и докучаешь живущим на небесах какими-то своими чепуховыми просьбами. Это называется «просить у Бога навоза». У него надо просить только то, что может дать именно Он, и это не погрешительно.

Если вы, например, скажете в молитве Богу, что «я хочу быть хорошей матерью», допустим, то есть «научи меня, Господи, воспитать детей своих так, чтобы мне не было стыдно за них, и чтобы на старости я была покойна за них». Ведь нет больше радости для отца, чем видеть, что дети ходят в истине. Ну, это достойная просьба, допустим.

Или вы просите за детей: «Сохрани их от злых человеков, от бесов, от всяких, там, неподобных вещей и прочих искушений». То есть это молитва, достойная внимания, потому что вы просите именно то, что у Бога нужно просить. Я думаю, здесь мы не погрешим. А уже во всех остальных вещах, конечно, «помогай, Господи».

Там все-таки про хлеб насущный тоже сказано, в молитве «Отче наш», но именно насущный. Как, там, у Луки говорится: «Хлеб наш подавай нам на всяк день, хлеб наш насущный дай нам на всякий день». То есть сегодня дай мне это, какие-то необходимые вещи.

Да, можно напроситься, действительно, можно выпросить, буквально вытребовать у Него чего-нибудь такого, что вот тебе кажется, что тебе нужно, и потом ты будешь иметь это, как наказание. Это можно, да.

Мне кажется, такое случается очень часто, только потом это уже нельзя вернуть, что самое интересное. Уже потом это не возвращается. Ты просил — Я дал, все. Это может касаться любых вещей, того же богатства, например, каких-то еще вещей. Это можно выпросить, но вместе с ним счастье не живет обычно.

Так что выводом сделаем следующее: будем просить у Него только то, что Он Сам может давать, и кроме Него никто, и то, что Ему приятно давать. Ему приятно слышать, когда мы просим у Него чего-то такого достойного.

Допустим, вы будете просить себе, там, не знаю, место в грядущем мире. Знакомо такое выражение? «Господи, а у меня в грядущем мире место есть? То есть, когда я из этой жизни уйду в ту, там меня кто-то встретит вообще? Там меня знают?» Мне скажут: «А мы тебя ждем, заходи. Тебе здесь есть место». — «Простишь ли Ты мне все мои грехи? Что повелишь мне делать?»

Есть такая просьба интересная. Апостол Павел, уже когда ослеп, когда ему Иисус Христос явился на дороге в Дамаск, и когда он разговаривал с ним, спросил: «Кто Ты, Господи?» Он говорит: «Я Иисус, которого ты гонишь». И он говорит: «Что повелишь мне делать? — сразу спросил, — Господи, что повелишь мне делать?»

Это очень интересный вопрос, потому что надо же что-то делать еще Господу. Говорит: «А что я могу сделать? То есть подскажи, что сделать». Вот такие вопросы, конечно, достойны Бога. Они, мне кажется, с любовью Им выслушиваются, и в них трудно погрешить.

 Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Илона. Я дизайнер одежды. У меня такой вопрос: как противостоять искушению в современном мире, наполненном развратом? Ведь подобная информация — она идет из интернета, телевидения, журналов, а совсем изолировать себя не очень получается от этого.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, видите, у Иеремии сказано, что «враг залезает через окна». Окнами здесь именуются как раз глаза и уши. Враги — это помыслы, которые залезают в душевный дом через органы чувств.

Самые главные, такие важные органы, двери в душу, собственно, это глаза и уши. Все остальное — обоняние, осязание, вкус — это не так губительно. А вот глаза и уши — это именно эти картинки, образы, звуковые всякие такие сигналы, словесные формулировки, поэтому берегите глаза и уши.

Мы живем в информационное время, и человек получает невместимо больше информации, причем ложной, ненужной, вредной, оглупляющей такой, шумной, неструктурированной. Просто обвал информационный происходит на человеческую душу, потому что эта непрестанная подвязка на информационный поток — она губительная для человека.

И если мы глаза и уши свои проконтролируем, тогда, считайте, что мы отсекли самую нижнюю часть айсберга. Останется еще что-то, но это будет уже не такое. Ну, и язык, конечно. То есть главный источник греха в мире вообще — это же не чресла, не какие-нибудь органы внутренней секреции. Не половые органы, в конце концов, являются источником греха.

Источником заразы является язык, то есть он заражает весь мир. Языком заражен мир, а не всем остальным. Все остальное потом подключается уже под язык.

Сначала надо говорить об этом, сначала надо думать об этом, нужно распространять все это. Сначала нужно тиражировать эти все вещи, а потом, как говорит апостол Иаков, что язык, будучи малым органом человеческого тела, подобен рулю в корабле. Малым рулем большой корабль, куда хочет, управляется.

И говорят: «Мы вкладываем удила в рот коню, узду, и этой уздой ворочаем этим сильным животным, куда хотим, вправо, влево». Значит, кто язык свой обуздает, тот вообще положит край всякому греху. И, будучи маленьким органом тела, он заражает весь круг жизни, а сам воспаляется от геенны.

То есть наш мир заражен всеми грехами при помощи языка, при помощи речи. А потом уже добавляйте сюда еще наши глазки, какой-то визуализированный грех в виде картинки, движущейся картинки или стационарной картинки, тогда все уже, все это заходит в сердце и никуда не уходит.

У нас же нет с вами опыта, например, помещения в сердце образов и изымания из сердца образов. Мы знаем, что такое положить деньги в карман и из кармана вытащить, но мы не знаем, что такое погрузить в сердце некий образ зримый, например, какую-нибудь картину, допустим, Сурикова «Грачи прилетели», а потом вытащить ее оттуда, чтобы там ее не было. У нас нет такого опыта — погружения и изымания из сердца образов и слов.

Иногда какое-то слово одно услышишь — оно будет с тобою жить всю жизнь. То есть, у нас нет опыта отсекания мыслей, изымания из сердца образов, нет этого опыта. Оно попадает туда — в сердце, в голову, в память само и живет там без нашего участия. Как хочет, так и живет. А потом, когда ты встречаешься с реальным искушением, как бы это все приходит в движение, это греховное содержимое сердца.

Когда грех снаружи и грех внутри, тогда происходит падение. Когда грех снаружи, а внутри греха нет, падения не происходит. Когда грех внутри, а снаружи греха нет, человек беснуется и ищет, где бы что, что бы где найти. У него внутри грех есть, а снаружи нет греха, и он тогда ищет его, он активно ищет его с раннего утра до позднего вечера.

Грех совершается, когда грех внутри, и грех снаружи. Шлеп! Есть. Все, тогда, значит, и не устоишь никак, потому что, а как устоишь? Ты этого ищешь, ты ведь тоже устоять не хочешь, ты просто ищешь это. А когда грех снаружи, а внутри его нет, он не совершается.

Поэтому, поскольку мы никак не можем пока что еще влиять на свое сердце, мы не можем доставать оттуда память, мы не можем чистить эти файлы. Память же в сердце, она же не в голове. Может быть, в голове тоже, но в сердце она тоже. «О, память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной». Слышали такие стихи поэтические?

Память сердца есть, и Паскаль говорил, что у сердца есть своя логика, что есть логика головы, есть логика сердца — они разные. То есть сердце по-своему думает, оно помнит, чувствует, у него есть своя какая-то внутренняя жизнь, гораздо более глубокая и насыщенная, чем жизнь головы. Но человек недалекий по голове, значит, он совсем ничем не умален, если у него живое и активное сердце.

То есть жизнь сердца гораздо важнее, чем жизнь головы. И мы не умеем вынимать оттуда и проветривать, просушивать, прочищать как бы информационные все эти файлы, не умеем. Следовательно, нам нужно быть осторожным в допускании их в себя.

Ну, и, конечно же, беречься от тех подружек, которые находят удовольствие в грехе. Потому что, если у вас круг, например, подружек, у которых нет совести, у которых черный рот, которые разговаривают так, как даже панельные женщины не разговаривают — мат-перемат, тематика разговоров вся какая-то такая на нижних чакрах, папиросы изо рта не вылазят, и все интересы скособоченные такие, то, конечно, находясь вот в этом обществе, вы неизбежно будете с ними говорить, слушать, думать, смеяться, хохотать, обсуждать.

Потом пойдете с ними на кофеек, потом на ликерчик, потом в какой-нибудь клубешник или кафешник занесет вас нелегкая. А потом, глядишь, вы найдете себе какую-то проблему, обязательно. Потому что «с нечестивым развратишься, с неповинным будешь неповинная, с нечестивым развратишься». Поэтому берегите глаза и выбирайте друзей. И будет немножко легче.

 Братья и сестры, мы возвращаемся в студию. У нас оживленный разговор об искушениях. С разных сторон мы ходим вокруг этого тяжелого понятия.

Вопрос: Здравствуйте! Меня зовут Галина. Мне 17 лет. Я интересуюсь медициной и в будущем хочу быть нейрохирургом. Наша голова — это открытая система, в которой возникает много разнообразных мыслей. И вот, если у человека возникают какие-то плохие помыслы, и он пытается с ними как-то бороться, можно ли это назвать искушением? То есть он как бы их впускает в свою жизнь, но в то же время отталкивает.

Прот. Андрей Ткачев: Да, можно назвать искушением, конечно. Искушение мыслью —это самое сильное искушение. Что такое «грех»? Это помысел. Все, что греховное есть в мире, это помыслы — настырные, наглые, докучливые, неотвязные помыслы.

Дело в том, что мы их не пускать не умеем. Если бы мы умели выставлять кордоны впереди… Есть такие люди, которые умеют это делать, но их очень мало. Их, может быть, на всю страну, например, нашу, на 170 миллионов, может, наберется человек 5 таких людей, а может быть, один какой-нибудь такой есть. Они видят помыслы приближающимися по дороге, они до головы их не допускают, а мы этого не умеем.

Мы обнаруживаем врага уже, так сказать, под одеялом у себя. То есть, как бы ты сидишь себе, сидишь, а к тебе кто-то пришел в ванную и моется. Кто это такой? Ты его не звал как бы, а он пришел. К тебе домой заходят гости без стука, эти помыслы, они заходят к тебе, и начинает кто-то жарить яичницу, кто-то смотрит телевизор.

А кто это такие? Начинаешь их выпихивать, а они не хотят уходить. Они тебе говорят: «Мы тебе сейчас тут дадим, понимаешь. Что ты нас тут выгоняешь?» Вот примерно такое же происходит в голове. Надо ведь человеку каким-то образом научиться выгонять из головы ненужное.

То есть, у нас есть некий барометр такой сердечный. Мы понимаем, что хорошее, а что плохое, мы оцениваем помыслы. Как, там, написано в Послании к Евреям: «Слово Божие действеннее и острее, чем меч обоюдоострый, и доходит до разделения души и тела, составов и мозгов, и судят намерения сердечные».

То есть слово Божие, которым мы питаемся время от времени, оно учит нас различать помыслы злые и добрые. Мы прекрасно понимаем, что ко мне пришел какой-то злой помысел, мне надо научиться его выгнать отсюда. Это, собственно, и есть такая аскетика, практическая аскетика, которая нужна каждому человеку. И мирянину, и монаху — всем, и старику, и молодому человеку.

То есть нужно воззвание к Богу, нужна молитва с призыванием имени Иисуса Христа, нужно такое активное отторжение от себя этого злого квартиранта. И нужно наблюдать за собой, очевидно, за мыслями надо следить. Никто, кстати, нам об этом никогда не говорит и не будет говорить, видимо, все это как бы спущено на самотек.

Кто-то из Оптинских старцев говорил: «Перестаньте думать, начните мыслить». То есть думание — это разбирание с теми мыслями, которые сами к тебе пришли, пришли и ушли, пришли и ушли, и ты так ворочаешься в них. А мыслить — это когда ты сам мыслишь о том, о чем хочешь, а все остальное как бы отодвигаешь. Это тяжелое занятие.

У Феофана Затворника есть такая фраза: «Высшее состояние молитвы дается тому, у кого сильный ум». На каком-то уровне молиться могут все, но у кого-то ум, как моторчик от мопеда, а у кого-то — генератор такой, как ядерная электростанция.

То есть там могучий сильный ум, он, оказывается, сильнее молится. То есть он берет свое направление — и пошел к Богу, как бы не развлекаясь. И к нему подойти страшно, то есть враг к нему не приближается. Поэтому вообще ум надо развивать. Он, оказывается, даже в молитве потом пригодится.

Все грехи, которые мы совершили, это помыслы, которые мы не отогнали. То есть, если вы, например, на кого-то обиделись, то вы с ним непременно поссоритесь, если вы не выгоните из своей головы помысел обиды.

Вы потом будете говорить про этого человека плохо, на которого вы обиделись, кому-то, потом при встрече лично вы будете фыркать друг на друга, и потом будет продолжение грехов, потому что помысел засел и никуда не уходит.

То есть выгнать помысел — это значит прекратить грех. И этим никто из нас толком заниматься пока не умеет. Мы только понимаем, что такая работа есть, и ей нужно заниматься, но вот в этой всей круговерти…

Вы пробовали когда-нибудь следить за тем, о чем вы думаете в течение, например, дня? Вдруг как проснуться, например, ни с того ни с сего: «А о чем я думаю? Где моя голова? Что у меня в голове? О чем я думаю?» Это же стыд.

То есть в течение всего дня как бы у нас голова — это мусорное ведро какое-то, и только иногда мы просыпаемся, как от сна, и начинаем разбираться, что к чему, там. А по идее, нужно бодрствовать больше, чаще, чтобы эта сфера нашей жизни была под нашим контролем, чтобы она не была бесконтрольной. Так что это, конечно, искушение, без сомнения. И все грехи потом рождаются именно оттуда.

 Вопрос: Меня зовут Лиля. Я из Ростова. У меня вопрос следующий: а если у человека много талантов, то есть у него много что получается в разных сферах — хорошо поет, танцует, читает, может ли это стать для него искушением? То есть может ли человек возгордиться, и как этого избежать?

Прот. Андрей Ткачев: Если таланты, которые Вы перечислили, у человека есть, то, конечно, он опасно ходит. Представьте себе, девушка красиво поет, хорошо танцует, имеет эффектную внешность и, в общем-то, не прочь помечтать о какой-то сценической славе, о том, чтобы ее узнавали, чтобы какой-то продюсер нашелся, чтобы подтолкнул ее на сцену. Конечно, она где-то вблизи огня гуляет.

Человек хочет конвертировать свои художественные способности в какую-то славу, большую или меньшую, какую-то узнаваемость. Ну, а вся эта жизнь, собственно, она замешана на страстях. Бульон, которым питается вся вот эта тусовка, это, собственно, страсти и грехи, к сожалению.

Это могут быть очень хорошие люди, но люди, которые сели в этот поезд, они уже с него не слезут до самой конечной остановки. Лучше бы, конечно, заниматься еще чем-то.

Как, знаете, одна известная певица приехала к себе в родное село, и ее сельчане спрашивают: «Ну, а что же ты там делаешь, в столице?» Она говорит: «Я пою». — «Так поем-то мы все, а что же ты там делаешь? Мы тут в селе все поем, все бабы поют».

По селам всю жизнь все пели, сейчас, может быть, не поют. Дурными голосами, может быть, два мужика какую-то пьяную песню затянут — это все, на что у нас осталось сил. А раньше пели все. Говорят: «Мы все поем. Пойте, пойте, конечно, но, если бы вы просто пели…»

Но вот эти манящие огни рампы, эта манящая атмосфера красных дорожек, концерты, эта тусовочная жизнь между концертами — они же должны постоянно поддерживать себя в форме, в тонусе, быть вечно на людях. Для этого, собственно, они и скандалят постоянно, и вынимают свое грязное белье, непостиранное, на обозрение, чтобы про них не забыли. Конечно, все это является такой печальной страницей жизни, и их, на самом деле, жалко.

Поэтому намеренно лезть туда — это все равно, что, будучи мотыльком, лететь на ярко горящее пламя свечи. Лучше что-нибудь посерьезней. Вот соседка Ваша, сестричка, насколько я понимаю, ей будет труднее, но благороднее.

То есть это очень серьезная вещь — быть хирургом, быть нейрохирургом. Это не каждый может — резать человека ради его же пользы, это не каждому дается. Надо иметь очень мужественную и твердую душу и большое количество знаний. Это тяжелый путь, но он благороднее, поэтому что-то вот такое…

Жизнь человеческая определяется величием замысла. Если замысел великий, то, даже если он не удался, ты все равно идешь к нему и по дороге как бы набираешь и вес, и рост, и высоту набираешь.

Уж если замысел изначально какой-то чмошный, то ты как бы пошел за ним и пропал там. А если замысел высокий, то даже, если ты по дороге ноги в кровь собьешь и не дотянешься до этого замысла, но ты шел наверх, и поэтому все, что под низом, ты не замечал.

Дьявол же — он кто? Он же ползающий по праху. Почему змей? Почему проклят? Почему питаться прахом? Он же там вот возится. Если ты вверх идешь, то вы и не соприкасаетесь даже. А чем ниже ты берешь себе жизненные цели, тем ближе ты приходишь в ту область, в которой он командует, он в прахе ползает, чем ближе к праху, тем ближе к нему. Он командир, командир грязи.

Вельзевул, помните, что такое значит? Это Баал-Зебуб, это мушиный король, король мух. А где мухи роятся? Над помойками, над уборными. То есть это король нечистоты. Поэтому, чем ближе к грязи, тем ближе к области его царствования. Так что берите чуть повыше. Петь надо всегда, пойте Богу нашему, пойте. И сплясать не грех по молодости. Смотря как, конечно.

 Друзья мои, мы выбрали весь временной ресурс. Время бежит неумолимо, и мы над ним власти не имеем. Но надеюсь, что этот час, проведенный вместе с вами, не был, так сказать, выброшен коту под хвост. Мы провели его с некой общей пользой, я на это надеюсь. Мне было интересно, надеюсь, и вам тоже. До свидания! Спасибо.

 

Вопрос: Вот все мы говорим об искушениях, что нам их посылают, а ведь мы сами бываем искусителями, мы люди грешные. И когда сами эти искушения посылаем, допустим, друзьям, когда что-то им предлагаем сделать, куда-то пойти…

Прот. Андрей Ткачев: Совершенно верно, совершенно верно. Так это, мне кажется, это даже задача у лукавого такая есть. У кого-то из святых было, что сидел бес на какой-то ветке, ножками болтал. Он говорит: «Что ты ничем не занимаешься?» А он говорит: «Люди без меня все делают».

И у Нила Мироточивого говорится, что люди перед концом света будут лукавее бесов, то есть бесы будут буквально безработны. Все остальное выдумают люди, то есть они будут выдумывать какие-то каналы трансляции греха, будет вовлекать друг друга во всякие безобразия.

Действительно, человек может выполнять бесовскую работу, и мы можем тоже, и потом мы будем отвечать за это. Это же тоже еще страшная вещь, когда мы научили кого-то грешить.

Например, человек наркоман, а потом он бросил титаническими усилиями, бросал, бросал и бросил, но не бросили те, кого он научил. «Ну, ты же их научил, подсадил на это все, первый раз дал попробовать. Теперь давай, спасай их». Так что мы можем быть соблазнителями, совершенно верно.