Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев:Дорогие братья и сестры! Мы сегодня будем говорить о неизбежном, о тяжелейшем, о необходимом, собственно, о любви. Ну, что тут? Куда ни побеги, везде с любовью столкнешься как бы или с ее отсутствием, что одно и то же, на самом деле. Потому что мы страдаем от ее отсутствия, ищем ее и не знаем, что это такое. Вот мы об этом таком тяжелом вопросе попытаемся сегодня поговорить. Здравствуйте, друзья!

Итак, я бы хотел вас раскочегарить на тему разговора не про феромоны, эндорфины, а на тему того, что это очень требовательная вещь вообще — любовь. Это ужасно требовательная вещь.

Мало того, что она еще и прозорливая вещь. Ну, например, если вдруг случится вам полюбить какого-нибудь человека, то полюбленный вами человек будет для окружающих обычным, а для вас нет. То есть любовь даст вам силу, возможность видеть в этом человеке что-то такое, причем такое, прямо растакое, чего никто видеть не сможет.

И вы будете прекрасно понимать, что вы этого объяснить не сможете, рассказать не сможете, нарисовать не сможете. Вы даже и не захотите это рисовать и рассказывать, просто будете сохранять эту тайну некую в себе. И любовь вас сделает прозорливым человеком, то есть вы будете видеть глубже, дальше.

Чтоб любить человека, нужно что-то в нем видеть. Ну, а что там такого, достойного любви, в человеке? Чтобы любить, нужно видеть больше, да? Раз нам Бог дал заповедь любить людей, значит, мы должны видеть в них нечто, достойное любви. Мы все болтаем о любви, все хотим ее, вроде бы, но у нас ее нету, и мы без нее страдаем.

И дальше в истории ее будет меньше, меньше, меньше, меньше, меньше. Так же написано: за умножение беззаконий во многих охладеет любовь. То есть беззаконий больше, любви меньше. И потом — а! И все, Бога нет, наверное, все, я… я унываю. Да, все.

Так будет дальше продолжаться, мы ж ничего не изменим, мы ж море не вскипятим, но нам же нужно душу спасти, нам же нужно знать, что правда, а что ложь. Давайте вот об этом, собственно, и поговорим.

Вопрос: Здравствуйте! Меня зовут Ксения. Я из Москвы, обучаюсь в школе, в 10-11-м классе, в экстернате. У меня такой вопрос. Есть люди, которые, хотят они этого или нет, рассматривают людей в качестве объекта, который они могли бы использовать в личных интересах, будь то какой-то бизнес-план, или по работе, или еще как-то. И у меня вопрос: как отличить истинную, настоящую, искреннюю любовь, и в чем она заключается?

Прот. Андрей Ткачев: Ксюша, ты задала два вопроса, на самом деле. Ну, работодатель не обязан нас любить, на самом деле. Мы не можем требовать от работодателя любви к себе, это даже как-то абсурдно. Вот мы можем ждать любви к себе со стороны, скажем, священника, да и то мы ее даже не ждем, да?

Мы ни от кого, на самом деле, любви не требуем. У нас… Да, современный мир таков, что мы понимаем, что ни от кого требовать любви нельзя, даже от мамы родной. Она скажет, там: «Я устала. Я старая женщина, я замучилась. Я тебя родила, я тебя выкормила. Вот тебе, на, миска супа, как бы отстань от меня». Даже родная мама не обязана нас любить в тех формах, в которых мы этого ожидаем. То есть, нам никто не обязан ничего, на самом деле. Понимаешь?

Вот мы обязаны любить. И до того, как мы заговорим про любовь к Богу, про любовь к ближнему, про любовь к Родине, мы еще кое-что имеем, такое простое, такое банальное. Заметьте, что мы знаем только то, что любим.

Вот если, например, вы хороший специалист в английском языке, например, да, а я ни бум-бум, ну, там: “MynameisAndrew” — как бы, и все, все, все, хотя мы с вами на одной парте сидим как бы и одних и тех же преподавателей слушаем.

Видимо, Вы любите то, что Вы знаете, а я… Ну, я не люблю английский язык, ну, не люблю я его. Я ничего и не знаю поэтому. Кто ничего не любит, тот ничего не знает. И знает человек только то, что он любит. Ему поэтому и нетяжело читать, машины ремонтировать, в горы ходить.

Люди делают что-то такое. Говорят: «Он в горы поперся. Чего он поперся? Хочешь с ним?» Говорит: «Никогда в жизни, ни за какие деньги». Так надо еще заплатить деньги, чтоб туда пойти, какие-то визы открывать, там, куда-то в Непал идти.

Говорит: «Да чтоб мне весь Непал собрался у меня у подъезда и просил бы меня прийти к ним на полчаса, я… за большие деньги я бы не пошел. Зачем? Я это не люблю». А он любит, он платит. Встает, собирает рюкзак, идет, умирает там, в горах. И хорошо ему, понимаете? Кто что любит, тот то и знает. Вот кто ничего не знает, тот ничего не любит.

Вот если мы посмотрим под таким углом зрения как бы на вопрос, вот кто бестолочь у нас в жизни, ну, все, в принципе, да, в той или иной степени как бы, это потому, что мы ничего не любим, и нам тайны не открываются. Для нас математика скучная, астрономия ненужная, английский — там, училка злая. Ну, а что у тебя есть? А ничего нету. Дальше что? Да ничего, ты уже мертвый. Вот вам ракурс — знание и любовь.

Как измерить? Если ты готов чем-либо жертвовать ради своего объекта, предмета, человека, идеи, ты готов принести в жертву что-либо, то именно размером жертвы определяется количество любви.

Любовь — измеряемое явление, только не в джоулях, а в жертве, то есть ты чем готов жертвовать ради того, что ты любишь. Например, ночью недоспанной, двумя часами отстоянной службы.

Любишь Бога, например, стоишь на всенощной, не любишь — уходишь покурить. Ради кого и чем ты жертвуешь, вот того ты и любишь ровно в ту меру, в которую ты готов чем-то пожертвовать. Поэтому, кто готов жертвовать чем-либо, тот и любит, кто не готов, тот не будет любить.

Он говорит, например, тебе: «Вы мне нужны как молодой специалист, но у Вас не хватает образования. Ну, ладно, я потерплю Вас. Налоговая придет — я Вас прикрою. Хорошо, я Вам верю. Вы можете вырасти в молодого хорошего специалиста.

Пока что у Вас еще не позволяет стаж, так сказать, работать на нашем предприятии, но я вижу в Вас нормального человека. Я думаю, что получится. Не получится — я Вас уволю».

Это жертва? Жертва, конечно. Это еще не любовь, но это уже любовь к некому делу. Это не к Вам любовь, это любовь к делу. А если он просто Вас полюбит, скажет: «Ай, все, Ксюша, все, заходи как бы. Мне очень нужно, я все сделаю… все сделаю сам», — тогда будет это… будет любовь к Вам лично.

А если любовь как к специалисту, к некому общему делу, тогда тоже нужно будет чем-то жертвовать. То есть, нет любви без жертвы. Есть жертва — есть любовь, нет жертвы — нет любви. Все, приехали.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Татьяна. Я родилась в городе Находка Приморского края.

Прот. Андрей Ткачев:Ничего себе, принесло тебя!

Вопрос: Вот так занесло меня, да. У меня такой вопрос. Мы уже, получается, второе, наверное, или, ну, точно не первое поколение, взрощенное на мыльных операх, каких-то любовных сериалах, книгах таких второсортных, которые транслируют любовь через истерики, побои, ревность, даже убийство. И это действительно большая проблема, потому что мы не умеем и не знаем, как правильно воспринимать…

Прот. Андрей Ткачев: У нас норматив отсутствует.

Вопрос: Да, как правильно воспринимать любовь. Для нас она какая-то эфемерная. Вот все плохое для нас хорошее, а хорошее для нас чуждо. И вот как нам сейчас вовремя остановиться и понять, что из себя представляет любовь, но не просто для того, чтобы мы это поняли, а чтобы мы это еще смогли передать поколению, которое будет после нас? И это действительно очень актуальна проблема.

Прот. Андрей Ткачев:Это вопрос даже не к «Рабыне Изауре» как бы и не к сериалам этим всем, «Богатые тоже плачут», это все, мыльно-рыльные эти все оперы, это все. Это даже, например,XVIвек, это Шекспир, например, типичный. То есть высокий романтизм как бы — это отрава.

Вот помните, как Ромео влюбился в Джульетту? Она из враждебного клана Капулетти. Он просто увидал ее, и все. У Шекспира вообще нет никакой как бы драматургии развития чувства, чтоб он, например, увидал, потом подумал, потом переспал с этой мыслью.

Потом проснулся, пошел искать ее, узнал, кто она такая. Увидал — все. Все обрушилось как бы, все, конец. То есть он, однажды увидав, полюбил навсегда, пока не умер, что случилось очень рано. Все очень быстро, как бы — хряп, и все. Вот это тоже отрава, потому что так не любят.

Допустим, мы подспудно можем воспитаны быть вот тем же Шекспиром, что вот увидал — все. А что-то я вот вижу как бы, и не… и не все. Значит, наверное, это не любовь, мы так и думаем. Раз не… и не все, значит, наверное, не любовь.

Отравила нас литература. То есть мы вполне уверены, что, ага, такое… такое амор. «Формула любви» — видели фильм? И там крестьяне по-латыни разговаривают, и там они: «Амор, амор», — под Рязанью в деревне, по колено в грязи «амор». Да никакого амора, на самом деле, такого вот, такого… Не надо.

Мы отравлены литературой. То есть нужен антидот, какое-то нужно противоядие, ведь человечество — это такое явление, у него есть только то, о чем говорят. То есть то, о чем не говорят, того и нету. Таково человечество. Поэтому, если мы хотим иметь любовь, мы должны говорить о ней. А зачем? Для того чтобы отслаивать — а это не любовь.

Мы же в процессе будем говорить: «Мне кажется, вот это вот не любовь, а это, допустим, просто секс, например, да? А это вообще не любовь, это просто издевательство, например, а это просто потребительство. И вот нам нужно разговаривать об этом и постепенно вываривать какие-то такие правильные вещи, которые я буду туда пускать.

Допустим, а воля в любви участвует, или только чувства? Конечно, участвует. Любовь — это волевое состояние. А там уму есть место, или там башка не работает? Там только, значит, область таза как бы воспаляется? Говорит: «Нет, конечно, как бы башка тоже присутствует, башку снимать никуда не надо».

А вот об этом всем никто нигде не говорит. Ну, как мы можем влюбиться? Мы просто воспаляемся похотью, блудим, грешим, потом идем на исповедь, в лучшем случае.

Вопрос: Мне кажется, еще просто это даже проблема, актуальная на… даже на уровне русского языка. Ведь в греческом языке у любви очень много определений.

Прот. Андрей Ткачев: Да, совершенно верно.

Вопрос: А у нас любовь — она многогранна, она охватывает… И блуд называют любовью, и неизвестно, что.

Прот. Андрей Ткачев: Ноу нас есть слова, которыми мы не пользуемся. У нас есть похоть, блуд, разврат, залет, прыжок налево. То есть у нас все, что хочешь, есть, просто мы не пользуемся этим. Это не амор никакой. Там, где есть амор, там нет стыда. Позвольте, похоть — она очень связана со стыдом и раскаянием. Там стыдно, плохо, грустно, гадко. Мне кажется, что мы просто об этом не говорим.

Вообще русские вообще — они грешат тем, что они мало разговаривают на важные темы. То, что они трепачи, это понятно всей Вселенной как бы, они трепятся обо всем, чем хочешь, но важные вещи мы не проговариваем. И непроговоренные вещи остаются как бы несуществующими. И мы не различаем тогда блудняк от светлого чувства, например.

Допустим, похоть старой бабы, например, к молодому гувернеру, мы не различаем, даже словесно, от любви чистой девушки, например, к случайному прохожему. Вот тут амор такой, и все, она уже не спит, понимаешь, такая.

У нас там любовь, там любовь как бы, хотя там просто какой-то Содом и Гоморра, а там какая-то фантазия романтическая, навеянная книжкой. У нее Гете под подушкой лежит как бы, вот тебе и все. Это все разные вещи, а у нас слишком мало слов, слишком для такого большого количества тем.

Мы просто не говорим об этом. А раз мы об этом не говорим, то мы этого не понимаем. А раз мы не понимаем, мы ошибаемся. И поэтому какой-нибудь 70-летний хряк, например, влюбляется в какую-нибудь молодую девчонку. У него уже внуки в школу ходит, а он бросает всех, там. «Это, — говорит, — любовь, простите, любовь».

Потом он тебе еще Евангелие процитирует, скажет: «Она ж это от Бога — любовь. Бог — это Любовь, да? Вот у меня, типа… Бог пришел ко мне, видимо, и я в эту тетку влюбился». Крыть нечем как бы, понимаете?

Поэтому мы и собираемся разговаривать об этом всем, что не называйте блуд любовью, не называйте романтические сны нецелованной девушки, например, какой-то чем-то таким — а! Ну, просто нецелованной девушке снятся романтические сны, ну, пусть снятся, это нормально, в этом нет ничего плохого.

Чем меньше она читала, тем меньше снятся сны. Чем больше она смотрела телевизор, тем больше снятся эти сны, вот и все. Да, в конце концов, просто «Евгения Онегина» нужно прочитать внимательно: «Давно страдальческую грудь терзали страсти роковые, душа ждала кого-нибудь», короче. Есть песня такая — «Девушка созрела». Слышали, такая песня?

Вопрос: Отец, Андрей, можно в продолжение?

Прот. Андрей Ткачев: Да, давайте.

Вопрос: Здравствуйте! Меня зовут Ольга. Я учитель литературы. Мне как раз очень часто приходится говорить на эти темы. Мы недавно прочитали с ребятами «Грозу» Островского, и я для себя поняла, что любовь, назовем это так, Катерины, ну, так Островский называет, к Борису, которая длилась несколько ночей и закончилась, наверное, все знают, чем, да? Самоубийством.

Вот для ребят 16-летних это гораздо понятнее, нежели даже чем возможность той же Катерины полюбить своего мужа Тихона, венчанного мужа. Вот в связи с этим вопрос: можно ли заставить себя полюбить, или научиться любить, или, иными словами, всегда ли слюбится, если стерпится? Такой вопрос.

Прот. Андрей Ткачев:Ну, хороший вопрос, конечно. Ну, попробовать стоит. «Повсюду страсти роковые, и от судеб покоя нет». Как бы, значит, эти роковые страсти — они же имеют свойство не заканчиваться. И мы-то понимаем, что есть некая норма жизни — это полюбить и успокоиться.

А ненормальная жизнь — влюбляться постоянно, да, и, там, пристрастия роковые, опять все как бы крушить вокруг себя ради своего предмета страсти, потом разлюблять, влюбляться заново. Мы-то видим, чем заканчивается вот эта любовь этой Екатерины, да? Обычный блуд как бы, там ничего такого особенного нету.

Заставлять себя, конечно, трудно, особенно, знаете, трудно человеку современному, мне кажется. Потому что мы развинченные, мы эгоистично настроенные, мы все уверены, что мы цацы, и что вообще мир вокруг меня крутится как бы, и мой богатый внутренний мир, так сказать, достоин пристальнейшего внимания Господа Бога, и все остальное.

«Пусть весь мир подождет», — так в рекламе даже говорится. И мы так вот как-то с этой гадостью и живем, и ради этой гадости мы переступаем через все остальное, всякое такое. В конце концов, люди и вешаются, и режутся, и убивают друг друга, и в тюрьму садятся, и банкротами становятся. Стоит попробовать включать волю, конечно, стоит попробовать.

Я не уверен, что получится, потому что, знаете, вот это «стерпится — слюбится» — оно требует не только волевых усилий, оно требует некого социума, да? Потому что, когда, например, вот твой дом, а вот дом твоего отца, а вот дом твоего дяди, а вот ваше общее поле, а вот как бы некие законы бытия вашего села, вашего района, ты бы и рад бы загулять, да тебе стыдно. Все всё видят, да и спрятаться негде.

Это в городе можно блудить, сколько хочешь, никто никого не знает, никто никого не видит, а в селе попробуй — все всё знают. Просто убьют. Ну, пойди к чужой жене — тебя муж зарубит потом где-нибудь в лесу, и все. Ну, там тысячи факторов, которые тебя сдержат от греха.

Поэтому они раньше — так они и были: «стерпится — слюбится», да, да. Мужья ведь далеко не всегда были любимые у женщин, поэтому женщины так сильно любили детей. Они жар любви своей на детей переносили. А так, чтобы сильно муж жену любил, или жена мужа… Ну, как-то жили, без Шекспира жили, я вас уверяю.

И там, где что-то… какие-то были фейерверки, протуберанцы, жаркая страсть — это тоже все было как бы. Всегда было людям тяжело жить, но они вот были в социум встроены. А потом социум развалился или усложнился, и появилось больше личных свобод. И эти свободы все стали употребляться на… как бы на самоудовлетворение, на какую-то похоть, на увеличение каких-то греховных вещей.

Вот мы сейчас живем — такой апофеоз личного безобразия. Каждый живет, как хочет, каждый уверен, что он уникален, каждый говорит: «Да не трожьте вы меня. Ваши законы на мне не работают, я не подвластен вашим законам». Говорит: «А вот раньше…» — «Мне плевать, как раньше». — «А вот Евангелие говорит…» — «Да мне все равно, что Евангелие… Я буду делать то, что я хочу».

И вот как такой человек, такой распоясанный, такой расхристанный — он сможет себя заставить любить? Но попробовать, конечно, можно, но, видимо, у него будет плохо получаться. Но попробовать стоит.

А блуд заканчивается поездом или омутом. У блуда вообще нету вариантов, на самом деле. Чем блуд, собственно, и страшен — он рождает такую пустоту, которая просто требует колес или глубокой воды. Там нужна не вода и не колеса, там просто такая тоска — внутри блуда, что колеса выглядят как бы привлекательней.

Люди ведь не из любви к колесам ложатся на рельсы. Просто это так невыносимо — жить в грехе, что лучше под колеса, чем с этим жить. Самоубийцы ведь не любят боль и не стремятся к страданию. Они просто не могут вынести тот ад, который в них живет, и им легче пороть себе вены, биться башкой об стенку, ложиться под поезд, прыгать с крыши.

Они нормальные люди, и нормальному человеку это страшно, но у них так плохо все внутри, что они идут на это все, потому что это менее страшно, чем жить с тем, что есть во мне. Вот что такое грех. Почему он так…

Почему люди: «Не греши, деточка, не бери чужого, не нюхай, не запивай водку пивом. Не ложись в чужую постельку, как эта Маша, там, и медведи — кто спал в моей постели? Тут, деточка, потому что потом ты ошалеешь, деточка, и с ума сойдешь, и потом шагнешь с «Москва-Сити» вниз, значит. И покажется, деточка, тебе, что ты свободен, потому что будет так плохо тебе, родной, что все». Вот. Вот так мы и живем, не ждем тишины.

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте! Меня зовут Константин. Я переехал в Москву совсем недавно из города Томска. У меня такой вопрос. Должна ли быть страсть в отношениях? Потому что в последнее время я слышу часто, что вот кончилась любовь, пропала страсть.

Прот. Андрей Ткачев: Ну да…

Вопрос:Вот, собственно. И как итог, в принципе, печальные предвестники Анны Карениной, ну, и прочие персонажи, да, о которых говорили. И все же из-за страсти.

Прот. Андрей Ткачев: Смеюдопустить, что супружеские отношения могут сохранять свою эту нитку накала долгие-долгие-долгие годы. Но, если сошлись такие два, таких вот малахольных, которым это обоим надо, то это слава Богу.

Если, например, ему надо, а ей не надо после 40-ка, она хочет спать в 9 часов, и все, до свидания, тогда будет плохо. Или ей надо, а ему не надо, например, да, тогда будет тоже плохо. Здесь нужно, чтобы они сошлись именно вот так вот. Но то, что должна быть эта перчинка, искринка, эта изюминка, этот фейерверчик такой — эх, то есть, я думаю, этого не хватает.

Вопрос: Такой момент. Я еще, знаете, думал над этим, допустим, взять нашего самого великого подвижника, да, это Христос, Который без страсти, с чистой, искренней любовью пошел за весь род человеческий на крест.

Прот. Андрей Ткачев: Ты знаешь,дорогой, супруги — это одна плоть, и они мистически этой плотью одной являются именно в соитии, ну, как взрослые люди, назовем это так, как оно есть. И им, ну, очень нужно быть этой одной плотью. Им мало просто пить вместе чай, понимаете?

Им нужно вот сущностно быть одним человеком, а это и происходит через таинственное вот это соединение мужского и женского. Вот это… Для того нам и нужна эта супруга, ей нужен он, а ему она. Я это таинство выделяю, так сказать, в отдельное и считаю, что оно нам просто необходимо. Если его не будет, то…

Святости мы в мире видим очень мало, а блуда мы видим очень много. И если, например, кто-то начнет как бы изображать святого, скажет: «Да не нужна мне эта супружеская постель. В конце концов, мне уже 52, например, допустим, да?» — ох, я боюсь за тебя, брат ты мой, потому что я знаю людей, которые в блуд залетали, в такой блуд, что не вылазили из него, которым уже было 63, 68, 74. И такое тоже бывает, причем обоих полов, и с такими фантазиями, что это в книжках не напрочитаешь.

Поэтому лучше всего жене иметь мужа, мужу иметь жену, и иметь жену полноценную. Ну, не дай Бог, заболела твоя голубка, и она уже, простите, не может, скажем, дать тебе то, что ты хочешь, но это другое дело. Тогда ты будешь за ней ухаживать, и место желания заменит сострадание.

Или ты, там, не знаю, поломал руки-ноги, например, и лежишь, и ей как бы не до блуда, потому что ты весь в гипсе, допустим, да? И она будет тоже сострадать тебе, и сердце будет занято. Но, в принципе, когда вы оба здоровы, и это твоя жена, а ты ее муж как бы, это очень нужно.

Вопрос: Нет, понятно, что физиологию никто не отменял, но я имею в виду…

Прот. Андрей Ткачев: Это не физиология. Это этика, эстетика, любовь, нежность, забота, и так далее и тому подобное. Вот в браке — там все так же. Там есть место шепоту, там есть место… Ну, таинство, короче, это, понимаешь? И хорошо бы, чтоб мужик любил свою жену, даже и в 60 лет прибегал с работы, значит: «Машка, ты дома?» А Машке тоже 60 уже, понимаешь? Она уже Машка относительно, у них уже внуки взрослые.

Этого не хватает, потому что блуда мы видим во сколько, святости мы не видим. Вот я как-то вот так на это смотрю, понимаешь? Я не против этого всего, я даже за это все, потому что я как-то вижу, что, ну, не любят мужья своих жен на каком-то этапе. То ли они случайно женились, то ли что-то, но они кого-то любят, к сожалению. Раз не жену, так… причем не Бога.

Ну, ладно, не люби никого из баб, люби Бога и молись уже. Да нет, что-то я такого не вижу. Я таких мужиков очень мало вижу. А, скорее всего, он любит кого-то, только не ее, да и не одну еще, хотя ему уже, там… Башка седая, а он любит и ту, и ту, и эту, и эту.

Лучше вот ее люби. Тебе ее Бог дал, вот ее люби. Сколько в тебе этого пожара горит, этого полового, да отдай ей этот пожар, понимаешь. Замучь ты свою Машку, понимаешь, она ж на пенсии. А она как бы, значит, отплатит потом любовью внукам и правнукам.

То есть, я это вижу, этого не хватает. То, что у нас любви между мужьями и женами мало, это даже нечего критиковать, это везде так. Люди, то ли они женились по ошибке, то ли как бы они потеряли все по дороге.

Знаете, как Громозека, все, какие-то гайки с него посыпались как бы, он шел-шел, у него все высыпалось из него. Они… Лет через 15, думаешь, у него ни одного нежного слова нет для жены, у нее тоже для него. Она… Он для нее козел, она для него дура, и они разными путями ходят по жизни. Но он кого-то любит, она, между прочим, тоже. Вот тебе и все. Так пусть он лучше ее любит.

Если мужик проживет с женщиной 30 лет, например, и скажет «голубка моя», я сейчас плакать готов. Это что нужно в душе иметь, чтобы прожить столько лет, уже знать, как облупленного, ты меня, а я тебя, да?

Вопрос: Но это же, наверное, говорится о чистой любви все-таки, без страсти, опять же.

Прот. Андрей Ткачев:Конечно, нужно Бога знать, чтоб такое было, конечно, нужно иметь что-то. Надо и молиться вместе, и какую-то беду съесть вместе, какой-то пуд соли. Человек — он же эгоист, он же такой… Он же мерзавец вообще, человек — это мерзавец.

Чтобы он стал нормальным человеком, нужно, чтобы у него что-то такое сломалось внутри, сломалось, чтобы он… Например, чтоб на колени встать, например, перед… даже перед великим Богом. Ведь много людей просто не могут встать на колени перед Богом, будут говорить: «Я — на колени? Даже перед Богом ни за что».

Я таких идиотов вижу постоянно. Говорю: «Ты хоть подумай, что ты говоришь вообще. Ты понимаешь, кто Он, кто ты? Да перед Ним вообще можно ползать рачкой всю жизнь». — «Нет», — такой. Ну, вот так как бы они и живут, эти вот люди, а потом они удивляются, что они несчастны.

И так же и с женой, с мужем как бы. Надо, чтобы что-то сломалось внутри, и чтоб ты из негодяя стал нормальным человеком. Чтоб заплакал, говорит: «Ну, прости ты меня, ну, слушай, ну…» Понимаешь? Это вот что такое уже теплое зазвучало такое.

Говорит: «Я имею право», — например, да? Это что-то такое… из книжки такое. Говорит: «Ну, прости меня», — это уже теплее-теплее, уже человеческий голос слышно. Говорит: «Я виноват перед тобой».

Вот подыхать будешь, например, она будет из-под тебя судно вынимать, понимаешь, и ты скажешь: «Прости меня. Сама знаешь, как мы прожили жизнь», — вот, это будет самое настоящее. Так лучше б оно было раньше, чтоб ты прибежал к ней и обнял ее, и она тебе ответила на объятия, скажет: «Да пошел, ты мне всю жизнь испортил». Понимаете?

Такое ж тоже бывает. Она тебя ждет, и ты к ней приходишь. Что может быть лучше вообще, когда тебя ждет жена, и ты к ней бежишь? Не к какой-то бабе бежишь, а к ней бежишь, и дверь не перепутал, и приходишь, куда нужно. А вы уже вместе 35 лет, например, да? Дети-то смотрят на вас, у детей уже борода седая, думаешь: «Что-то им подсыпали, что ли?»

Нам не хватает этого, понимаете? Говорит: «Вы что, не надоели друг другу?» — да, спрашивают. Я знаю таких людей. «Вы что, до сих пор не надоели друг другу?» Говорит: «По-моему, мы только женились. У меня такое чувство, что мы только-только еще… только из ЗАГСа вышли».

Ну, любовь должна быть. А раз она есть, тогда там все есть, там есть место и объятию, и подарку, и поцелую. Это все очень красиво. Вы гляньте, как красивы люди, когда они любят. Это красиво, это Бог благословил. То есть в это время можно сказать: «Господи, слава Тебе! Ты создал мужчину и женщину». Понимаете? Это хорошо. Когда дед бабку целует, это тоже хорошо.

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Лусинэ, мне 16 лет. Вы вот упомянули любовь к Богу. Я как бы верующая, но мне вот это непонятно. Я могу понять благодарность за две руки, две ноги и, там, полную семью. А вот как полюбить Бога? Я Его никогда не слышала, не видела. Вот как прийти к этому?

Прот. Андрей Ткачев: Спасибо. Молодец, Ну, во-первых, есть некая простая вещь, которую нужно знать всем, что любовь к Богу возникает через богослужение, от чтения Писания. Молитва в храме, участие в таинствах — это есть некие пути рождения любви к Богу. И любит Бога тот, кто любит церковь, любит богослужение.

Вот это все доказывает наличие некой любви к Богу человеком. То есть Он такой большой я такой маленький. Ну, как мне Тебя любить? Ну, как это? А любить нужно и умом, и помышлением, и сердцем, и всеми чувствами.

Но, если вдруг вас охватит это чувство, у вас просто в жизни ничего не останется. Просто вы должны будете, ну, просто всем пожертвовать. Я думаю, что Господь Бог не дает нам ощутить вот эту вот любовь к Себе Самому в той степени, в которой нужно нам самим. Потому что, если мы только это почувствуем, мы просто не сможем ничем заниматься больше.

Вот, знаете, безумцы. У латинян такая: «Аmantes — amentes», «влюбленные — безумные». Как дурной, будешь всю жизнь только молиться, молиться, молиться и только на небо смотреть, и плакать, и разговаривать с Ним.

Поэтому, для того чтоб мы продолжали заниматься обычными делами, Он не дает нам такой степени сильной любви, потому что, если ты полюбишь Бога, ты больше ничего любить другого не сможешь. Это будет вот к Нему, к Нему, к Нему.

Но, если вы хотите эту заповедь исполнить, то, пожалуйста, любите богослужения, а потом ближних своих. Сначала Бога, потом ближних, да? То есть, не наоборот. Потому что, если заповеди местами поменять, все разрушится. Сначала Его, потом людей.

Потому что есть люди, которые говорят: «Надо любить людей, а Бога можно и не любить, Он обойдется». Так вот, если мы будем любить людей, а Бога любить не будем, у нас получится какая-то жизнь, очень извращенная. Любить Его нужно через разговор с Ним, через память о Нем, через стремление к Нему, то есть: «Дай мне».

Сначала нужно, кстати, бояться Его. Даже не мечтайте полюбить Его, если вы Его никогда не боялись. То есть сначала надо, чтобы был страх Божий, а потом любовь Нему. Если у тебя не было еще страха пока что, ты пока любви не проси, это рано. «Сначала я боялся Богом, потом полюбил Его», — так говорили святые.

Страх Божий — он не от слова «бояться», он вообще такой очень интересный, он другой. Попросите Бога, чтобы Он дал вам страх Божий, страх Свой в сердце ваше, а потом полюбите Его. А потом уже ничего другого вам будет в жизни неинтересно.

У вас будет очень интересная жизнь. Вам ничего не будет нужно, только Он, и больше ничего. Это все впереди, да, мы должны к этому идти. Думать о Нем, любить службу святую. Вы же чувствуете наверняка, где Он, а где Его нет, или где Его больше.

Например, на природе Его больше, чем в городе. По крайней мере, природа — она шепчет о Нем чаще, сильнее и громче, чем город, потому что город шуршит шинами по асфальту, как-то Бога там слышать и не получается. А вот на природе — там каждая птаха что-то цвиринькает про Него.

А в храме Его больше, чем на природе. Поэтому, кто любит храм, тот любит Его, там живущего. Это не потому, чтобы Он жил только там, больше Его нигде не было. Он везде живет, но в храме Его чувствуешь.

Поэтому любите церковь, любите праздник Божий, любите молитву, воскресенье святое. И вот это такой некий путь, который потом разогреет ваше сердце, даст вам силу любить Его больше, чаще, мыслить о Нем. Вот так вот.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Михаил. Я из города Москвы, инженер. У меня вопрос такой. Часто от знакомых слышу такие фразы, что любовь, кажется, что пропадает в семейной жизни. Как, интересно, можно предотвратить, чтобы любовь, скажем, не заменялась работой, а именно чтоб сохранялась в семье?

Прот. Андрей Ткачев:Вы имейте в виду, что, что бы мы ни сказали, а люди будут любовь терять, и любовь будет исчезать, и мы будем плакать об ее уходе. Она улетела и обещала вернуться.

Для того чтобы ее не терять, нужно ее сначала иметь. То, что некоторые считают ею, это может быть не она совсем. Ну, вот зажечься похотью, например, да, к какой-нибудь барышне — это ведь нетрудно для молодого здорового человека.

Любовь ли это — это еще вопрос, но желание уже есть как бы. Из этого желания может родиться какая-нибудь близость, постоянные отношения, беременность, потом переезд его к ней или ее к нему. Вроде бы вот тебе и семья. Но была ли там любовь — это еще вопрос, понимаете? Чтобы ее не терять, нужно ее сначала иметь.

Некоторые говорят: «Он такой красивый, он такой высокий, он такой богатый, он такой здоровый. Я видела, как он… это самое… в бассейне плавает. Ну, хороший, хороший, да, да, да. Я, наверное, да. И он так вот, вроде так благосклонен ко мне. Ладно, все, я за него выйду замуж, да».

Это любовь? Может быть, да, какая-то из ее разновидностей, но это странная разновидность, в которой я ничего не понимаю. А я вас уверяю, множество людей, женящихся, выходящих замуж, вообще не нюхали, что такое любовь, они не знают, что это такое.

И потом, когда она просто уходит, уступает место заботам, проблемам, чему-то еще, она постарела, я устал. Потом как бы смотришь — да ее и не было вроде никогда, этой любви. Ну, хорошо бы, конечно, влюбиться хотя бы раз в жизни, это интересное занятие, и тогда потом за это бороться, сохранять, всякое такое.

Но многие этого не знают. Они знают, что такое эмоциональный подъем в крови, как писал поэт, «чтоб пломбы в пасти плавились от жажды», вот это известно, а больше… Что больше? Больше ничего не было.

А вот чтобы сохранить то, что было, здесь нет общих рецептов, здесь нужно много слез. Люди вообще ценят только то, что теряют или очень живо переживают, что вот сейчас потеряют. То есть ценность чего бы то ни было определяется потерей или страхом реальной потери.

И вот все люди, которые любят друг друга, они проходят через полосы потерь или страха реальной потери. Говорит: «Сейчас она от меня уйдет», —  например, или: «Сейчас я умру». И вот только тут ты и понимаешь, насколько тебе нужен этот человек. Любовь, не прошедшая через такие сложные полосы, вряд ли достойна называться настоящей.

Раз уж мы родились, то мы вообще пустились в азартное путешествие. То есть нас всех проверят,  еще и неоднократно. Да, в жизни очень много страшного, неприятного. А любовь — она такая, то есть, кто любит, тот будет весь в шишках.

Поэтому будет испытание, сложности всякие, и вот, уже спустя много лет, например, она говорит: «Я люблю его. Я не бросила его, когда он лежал под капельницей, и врачи сказали, что он умрет. В это время я не звонила: «Алло, Вася, я свободна». То есть я его люблю. Если бы он умер, я бы осталась просто вдовой и другого бы себе не хотела». То есть любовь прошла проверку, все.

И, наоборот, он, например, говорит: «Я без нее жить не буду. Если ее не будет, мне другая женщина не нужна», — это вот… это все нужно. А как оно появляется в душе, я не знаю, честно говоря. Если бы это можно было купить в магазине, я пошел бы и купил, но нет таких магазинов, чтобы верность там продавалась, чтобы продавалась там честность, какие-нибудь шоры на глаза такие, чтобы ты видел только свою жену, а больше никого не видел.

Как-то вот можно… Вот купите себе вагон честности, ведро верности, значит такой, и шоры. Но нет таких магазинов, понимаете, нету. А жизнь есть, и все больно. Жизнь — это больно вообще. Какой-то дурак придумал, что жизнь — это класс. Жизнь — это больно.

Нам придумали и сказали нам всем по телевизору, что «живи и наслаждайся». Да жизнь — это больно, и любовь — это больно, между прочим, это очень больно, это страшно. Хочешь любить — будь готов мучиться.

Никто ж не хочет мучиться, все балдеть хотят. Поэтому не любит никто никого, и нет ничего. У всех в карманах дырки, все банкроты. Жизнь проходит, а все банкроты, потому что все балдеть хотели.

А мучиться не хотели? Нет. А зачем? Как зачем? Вы же живые люди, вы ж должны мучиться, плакать, скорбеть, страдать. А зачем? Это ваши русские фантазии, загадочная русская душа. Вон немцы ржут в 32 зуба и не мучаются, все счастливы. Дудки!

Жизнь — это вообще тяжелое испытание, и тот, кто не плакал, тот и не жил, собственно, не страдал. Значит, ты и не живешь совсем. Тебя как бы иголкой колют, а ты не дергаешься. Надо страдать. Тогда будешь во какой — ученый, художник, поэт, путешественник.

Вот что Конюхов в медном тазике по океану ездит? Что-то же его гонит. Мог бы себе купить билет на какой-то круизный лайнер, там, «QueenMary», лечь в джакузи и плыть себе через океан. Не, он в медном тазике с веслом гребет по Атлантическому океану. Оно ему надо? Что-то ему надо как бы. Ну, надо человеку. Вот и вы будьте такими, понимаете? Вы петь умеете?

Вопрос: Нет.

Прот. Андрей Ткачев:Научитесь. Потом, когда Вы полюбите, например, свою жену, будущую жену… Играть умеете на какой-нибудь мандолине, какой-нибудь гитаре?

Вопрос: Чуть-чуть только на одном инструменте.

Прот. Андрей Ткачев:Научитесь хоть одну песню какую-то, чтобы Вы под балконом, понимаешь, спели песню, чтобы Вас окатили кипятком с 3-го этажа, чтоб милицию вызвали, чтоб Вы убегали огородами с этой гитарой. Ну, чтоб весело было, понимаете? Это же… Ну, как можно иначе-то, потому что у вас пожар внутри?

Вопрос: Тогда у меня возникает вопрос. А когда, интересно, люди встретили друг друга, да, и сколько, интересно, должно пройти времени, и сколько должны пройти все же они испытаний, прежде чем они создадут семью?

Прот. Андрей Ткачев: Вотзаметьте, что, бывает, разговариваешь с человеком, говоришь: «Слушай, как тебя зовут?» Он говорит: «Колька». Говорю: «А по отчеству?» Говорит: «Петрович». — «Николай Петрович, у меня такое чувство, что я тебя уже лет 20 знаю». Говорит: «Батюшка, ты знаешь, у меня такое же чувство».

Если происходит такое взаимопроникновение какое-то такое… А если… Ну, конечно, если мужчина и женщина, там все таинственней, серьезней все. Но там тоже такое, говорит: «Ты знаешь, я вот… такое чувство, как я жил до тебя? Вот вроде тебя в моей жизни не было, так странно».

Вот если у вас такое есть… Вот что сказал Адам своей будущей супруге, когда он увидал ее? «Это кость от костей моих и плоть от плоти моей», — да? То есть, кто ему это сказал? Никто. Как он это узнал? Он это почувствовал.

Говорит: «Слушай, ты… ты вот какая-то вот такая, я тебя не видал никогда еще, да, тут никого такого похожего не было. У меня такое чувство, что ты плоть моя и кость моя». Вот. И она как бы молчала вообще, она вообще молчала. Стыдилась, наверное.

Так что, если почувствуешь, что это кость твоя и плоть твоя, ну, так ей и скажи. Если она почувствует то же самое, она тебе ответит. Если нет, то как бы… Испугаешь. Говорит: «Слова-то какие, да?» То есть сейчас же так никто не разговаривает. И, чем красивее скажешь, тем больше напугаешь человека.

Если ты скажешь ему какие-то такие правильные слова, он такой… Как-то так это все сложно. Ты вроде без нее жить не можешь, а она тебя… в твою сторону не смотрит. В общем, ну, страдание одно, понимаете, страдание одно.

Вот жизнь — это страдание. И нечего на Бога, понимаешь, гневаться. Да, вот тебя привели сюда, говорят: «Живи». — «Спасибо», — значит, такой. «А я буду счастлив?» Говорит: «Нигде не написано». Все. То есть, вот и все, понимаете?

Ну, и живите, благодарите, молитесь, помогайте друг другу, участвуйте в чужой жизни, так сказать, переживанием. Не написано, что вы будете счастливы все, к сожалению. Я вам всем счастья желаю, но книжек таких нет.

Вопрос: Екатерина. Работаю в издательской деятельности. Ситуация, когда один любит другого, готов жертвовать всем, а этот человек выходит замуж или женится — это ошибки нашего прошлого, или это промысел Божий, и не стоит себя в этом винить и обвинять в том, что случилось?

Прот. Андрей Ткачев: То есть Вы любите того, кто женился не на Вас, да?

Вопрос: Да.

Прот. Андрей Ткачев:Ну, это… это печаль, конечно. Печалька.

Вопрос: Нужно обвинять себя в том, что случилось, или это промысел Божий, что это все равно бы случилось?

Прот. Андрей Ткачев: Слушай, «Лисица и виноград» — помнишь, такая басня есть? Высоко висит, все равно кислый, наверное. Чужое —что оценивать чужое? Если его забрала другая баба, этого мужика, то, ладно, видно, кислый виноград, значит, пусть другие его едят.

Придумай себе утешение и успокойся. Ай, то не мое, такое, и все. Да, конечно, хочется, чтобы это было твое, но, раз не твое, то и ладно. Другое будет твое, ничего страшного, хай теперь она ест этот кислый виноград.  Я думаю так. Надо что-то придумать.

Женщины вообще — они мастерицы что-нибудь придумывать, чтобы утешиться. Вот мужик, например, он никогда не может ничем утешиться. Он будет безутешно бродить по свету, такой, оглашать Вселенную воплями, выть, плакать, писать стихи, пить горькую. Что он еще будет делать, я не знаю.

А женщина купила себе какую-то брошку, например, все, куда что девалось? Только что она убивалась, хотела, понимаешь, утопиться в Москве-реке. Пошла, купила какой-то горшок, купила цветы, в него поставила, купила пирожное какое-то, позвонила подружке, попила чай — все, хорошо ей. Вот это уникально. Поэтому вообще даже не переживайте. Судя по тому, что я знаю о женщинах, да, как бы и…

Вот мужик, не, мужик будет страдать, все. Он даже, когда чувство страдания начнет уменьшается, он сразу… как это, я меньше страдаю? Начнет разбуровливать свою душу, такой: «Страдать нужно сильно. Иван Семенович, страдай сильнее, страдай, пока не сдохнешь», — да?

Ну, женщины — они, по-моему, нет. Поэтому вообще не переживайте ни о чем. Ну, другой взял этого дядьку, да пусть себе. У вас легкие души, понимаете? У вас какие-то легкие души. Ну, не у всех, конечно.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Пелагея. Я студентка факультета журналистики МГУ. У меня такой вопрос. Вот есть такая новелла у Стефана Цвейга «Письмо незнакомки». Там описывается о том, что женщина жертвовала всем абсолютно, но это была ненужная жертва, конечно же.

Но вот как понять, проецируя это вообще на нашу жизнь, на реальность, как понять, где жертвенность, а где отсутствие благословения свыше этой любви? То есть, где просто огромное количество препятствий, которые не нужно преодолевать, потому что это не благословляется Господом? Как вот разграничить, где жертвенность, которую нужно… путем которой… жертвенности нужно идти, а где нет, и нужно отступить?

Прот. Андрей Ткачев: Там естьвещи, которые как бы не требуют философии. Например, если вы полюбите женатого мужчину, да, не дай Бог, когда вы вдруг почему-то положите глаз на уже чужого мужчину, там речь о жертвах не идет. Это чувство — это ваше дите как бы.

Вы его режьте, как Авраам, без жалости, потому что это… это прелюбодейное чудовище, которое сожрет весь мир, если вы его пустите наружу. То есть, есть многие вещи, которые говорят тебе изначально, говорит: «Слушай, что ты делаешь? Это нельзя».

То есть мы имеем право сказать человеку: «Нельзя, допустим, думать о нем. Он чужой муж, все, все, все, все. Стоп, стоп, стоп. И все, ты должна это чувство резать беспощадно. В этом смысле мы жертва Авраама. В чем? «Сына отдай, то есть любимое отдай». — «Ну, люблю я его». — «Нет, Бог сказал, пожертвуй».

И ты должен быть готов пожертвовать любимым — это чувства свои зарезать, да? А если все разрешено, все хорошо, ну, тогда уже можно думать дальше.

Вопрос: То есть, когда слишком много препятствий, то есть все против, то есть, может быть, работаешь, любые препятствия жизненные, как здесь понять? Вроде бы, когда все идет по течению, значит, это вот благословение Господа или же вот…

Прот. Андрей Ткачев: Необязательно. Оно может быть и так, и так. Ты понимаешь, ты взяла Цвейга, а Стефан Цвейг — это, ну, что? Это Австрия, некая такая хорошая филология, душещипательная психологическая проза, да? Вот. И, конечно же, безбожие, то есть такое оно… То есть у Цвейга нет хороших примеров.

Вопрос: Антипример.

Прот. Андрей Ткачев: Что бы ты ни поискала в Цвейге, там всегда будет некий такой коктейль какой-то похоти, какого-то безумия, какой-то ошибки, какого-то страдания о том, что ошибка совершена, или что… Короче, там нет хорошего.

Собственно, и сам Стефан Цвейг закончил самоубийством, и все творчество его, при всем том, что оно довольно яркое, довольно интересное творчество, конечно, но оно выхода из тупика не показывает. Там нет выходов из тупика, понимаешь? Поэтому, если хочешь выйти из тупика, ищи других авторов.

В конце концов, мы все жертвы литературы. Нам сказали, что нужно умереть над возлюбленной, как Ромео умер, так мы готовы и разбиться в лепешку. А то, что она не мертва, а сейчас оживет, мы как бы и забыли.

То есть мы ошибаемся от литературы, в том числе. Вот эти все Цвейги, другие всякие люди — они засорили нам мозги всякими какими-то страстями, такими гипертрофированными, а простую жизнь мы и потеряли по дороге. Чтобы был просто мужик, просто его жена, просто их дети, и чтобы у них была настоящая любовь.

Вы читали Вампилова? Нет? Почитайте или посмотрите его экранизации. Это Шекспир в коммунальной кухне, вот 3 на 3 пространство, а там такой огонь жизни!

Все очень просто, ни одной цитаты о великих, то есть ссылок на великих нету. Просто дядя, просто тетя, просто сын, просто дочка, просто сосед, просто радио на стене висит и разговаривает. И там есть выход, там выход есть. Там есть выход в покаяние, в примирение, в любовь. Там есть. У нас есть выход, да. А у Цвейга не было, поэтому он так и закончил.

Ладно, друзья мои, выход у нас есть, конечно, и выход в жизни у нас есть. Но от всех этих эндорфинов и феромонов мы возвращаемся, так сказать, к черствому хлебу действительности, об который можно зубки поломать, но… но с которым от голода не умрешь. Вот. Любовь — это не булочка, это такой зачерствевший хлебушек. Его заработать еще нужно, между прочим.

Вот мы сегодня бились головой в эту стену ложных понятий. Мы всю жизнь бьемся головой в стену ложных понятий. О любви столько навыдумывано, что любовью не является.

И вот мы сегодня с молодежью в XXIвеке пытались разобраться, что такое любовь, что такое нелюбовь, где ею пахнет, а где она не ночевала. Тяжелейшая тема, конечно. Мы ее не исчерпали и не исчерпаем никогда. Но вы думайте, думайте. Думать не будете — пропадете и ошибетесь. Думайте и молитесь, молитесь и думайте. Спасибо. До свидания!