Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев:Братья и сестры, здравствуйте! Сегодня темой нашей встречи мы избрали тему новомучеников. Это люди, которые стали под пули и умерли жестоким образом. Они были задушены епитрахилью, распяты на Царских вратах, причастились расплавленным оловом. Все эти кошмары происходили в XXвеке в нашей стране.

Мы много говорим о репрессиях 1937 года, о чистке партаппарата, об обезглавленной армии накануне войны, а вот о том, что первой мишенью нового порядка, красного террора на нашей земле в 1917 году, сразу после революции, и в 1918-м, после Гражданской войны, были представители духовенства — священники, монашествующие, епископы, главы епархиальных церковных объединений и просто верные Христу люди.

Их образ ушел, так сказать, на обочину исторического знания, а ведь их очень много. Они были святой кровью, нахлебавшись которой, «красный дракон» поперхнулся, и потом эти репрессии прекратились. Если мы сейчас живем, то я уверен, что мы живем в долг, в долг пролитой, кстати, не так давно крови. 100 лет — это всего лишь 3-4 поколения.

И сегодня мы хотим об этом поговорить в нашей передаче «Встреча» с молодыми людьми. На дворе XXI век, проблемы никуда не исчезли, они просто поменяли одежку. Наверняка прозвучит нечто важное, что обогатит нас и наших слушателей, то есть вас и нас здесь, в студии, и вас там, у ваших голубых экранов. Друзья мои, здравствуйте!

Итак, перед нами некий коллективный портрет, соборный образ известных и неизвестных, поименованных и безымянных для нас, но для Бога известных по именам людей, которые стали первой мишенью нового порядка, этой мечты о светлом будущем.

Знаете, звучит парадоксально, но все мечты о светлом будущем требуют крови уже сегодня. Моя цель среди прочего заключается также и в том, чтобы зазвучали некоторые имена людей, замученных в глубинке, необязательно только в Москве, лежащих на Бутовском полигоне.

Может быть, кто-нибудь, живя в Пензе или в Иркутске, и знать не знает, и слыхом не слыхивал о том, что в его городе совсем недавно стреляли в людей только за то, что у них на груди был крестик. Эти имена должны воскреснуть, их образ должен быть для нас обучающим и значимым. Ну, давайте начнем нашу беседу на эту тяжелую, но благородную и важную тему.

Вопрос: Елена. Я из Саратовской области, экономист. Вопрос у меня такой. Как известно, тысячи людей встали на путь мученичества буквально столетие назад, притом, что жили они довольно сыто, если можно так выразиться, и размеренно.

Параллельно у меня возникает вопрос о нынешнем времени. Возможна ли такая же ситуация, что люди так же встанут на такой путь сейчас? Будет ли такое же рвение, самоотдача, патриотизм, вера?

Прот. Андрей Ткачев:Дело в том, друзья мои, что никто в конце XIX— начале XXвека и думать не думал о том, что их ожидает. Поэтому, конечно, никто не готовился к мученичеству, никто не готовился к тюрьме за веру, никто не готовился глянуть в дуло пистолета, направленного тебе в лоб.

Как сказал один китайский мудрец, «когда исчезает вера, появляются верующие». Я думаю, что пришедшие серьезные испытания, изменение политической ситуации в стране, и испытания, связанные с исповедничеством христианской веры, в некотором смысле застигли врасплох большинство христиан.

Самые прозорливые и мудрые заранее думали и говорили об этом. Говорят, что митрополит Московский Филарет Дроздов, мощи которого лежат в соборе Христа Спасителя, когда гладил по головке детей 5-7-8-летнего возраста, захлебывался слезами.

Когда его спрашивали о причинах такой сентиментальности, он говорил: «Думать страшно мне, что ждет этих детей лет через 10-15». То есть это было ему как бы приоткрыто.

Игнатий Брянчанинов, известный святитель и проповедник Евангелия, говорил: «Здание Церкви поколеблется внезапно и без исцеления», — то есть падение внешних церковных форм будет страшным, и это большое упавшее здание многих собой раздавит.

Остальные — нет. Остальные думали, что все будет в порядке, что полиция и армия обеспечат порядок, что царь вечно будет на престоле, и что дешевый бублик за полкопейки всегда можно будет купить в булочной лавке. Поэтому я думаю, что такая ситуация всегда может повториться в любом месте.

Когда вдруг, не дай Бог, начнется что-нибудь серьезное, тогда объявятся новые люди, новые исповедники. То есть я думаю, что то внутреннее, что закопано под привычным и успешным бытом, выйдет из человека. При этом произойдет великая перемена, о которой говорит Евангелие, что первые будут последними, а последние — первыми.

Так бывает во время любых гонений. Например, в конце XXвека, когда легализовалась Украинская Греко-Католическая Церковь, в Западной Украине — в Волынской, Львовской, Тернопольской областях — эта легализация ознаменовалась началом новых гонений на православие, отбором храмов, избиением священников, травлей, шельмованием в прессе, изгнанием с работы и всякого рода репрессиями православных людей, ну, разве что за исключением расстрелов.

Тогда дрогнули и изменили Церкви те, кого считали непоколебимыми ее столпами. О них думали: «Ну, эти точно не поколеблются», а они — бух, упали и лежат. Говорили: «Ну, это гвоздь, который не согнешь», — а он взял, согнулся и не разгибается.

И вдруг появились какие-то совершенно никому не известные священники, часто очень молодые, которые еще и опыта житейского большого не имели, и не имели ни власти, ни веса в обществе. Они вдруг сказали: «Нет, я за веру, я стою. Люди, ко мне». И они сумели сохранить приходы и показали удивительные образцы терпения и верности, церковного и гражданского мужества.

Я думаю, так бывает всегда. Апостол Петр писал в одном из своих соборных посланий: «Огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь». И, хотя Христос говорил первым христианам: «Выгонят вас, и обзовут, и разлучат, и будут поносить, и всячески неправедно злословить за Меня», — они очень удивлялись: «За что нас будут гнать, убивать?»

Когда человек, например, спит с чужой женой или лазит в чужие карманы, наказание, постигшее его, в общем-то, он принимает как законное. То есть любой грешник знает, что есть, за что его схватить.

Но когда люди ведут безупречную жизнь, ничего плохого не только не делают, но даже и не помышляют, а их объявляют врагами человечества, а ведь именно это инкриминировали христианам — безбожие, прелюбодеяние, каннибализм, враждебное отношение к государству — они сильно удивляются.

Это потом все уже привыкли к тому, что, раз христианин, значит, как волк и ягненок в басне: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». И уже потом мы привыкли, что христианская история — это история страданий за веру, и что вера покупается страданием.

Но сначала это было очень удивительно. Петр говорил: «Не удивляйтесь этому. Господа изгнали, и вас изгонят. Господа оскорбили, и вас оскорбят. Господа распяли, и вас распнут. Господь воскрес, и вы будете живы».

Знаете, времена благодушной успокоенности расслабляют христиан. Они заставляют нас вводить в наш язык, в нашу риторику слова о том, что, наконец-таки, в отличие от прежних диких жестоких времен, мы живем во времена уважения человеческого достоинства, благоденствия и взаимной любви.

И вдруг — новые гонения. Мы говорим: «Как же так? Мы вроде бы уже живем не в древние времена». Пушкин в XIXвеке писал: «В свой жестокий век восславил я свободу». Говорим: «Господи Иисусе, в твой жестокий век…» Да послеXXвека нам даже смешно это читать. А он искренно считал, что его век жестокий. Но мы-то знаем, что это были детские фантики.

Так что никто не хочет гонений. Никто их не ждет, не зовет к себе, не кличет, но они могут прийти и приходят с некоторой периодичностью. И когда они приходят, появляются верующие.

Вопрос: Надежда есть.

Прот. Андрей Ткачев:Надежда не то, что есть. Есть даже некое знание, то есть, на 100% мы уверены, что появится кто-то, кто скажет: «Я не пойду туда. Я этого делать не буду, я отказываюсь. Я буду верующим».

Так будет всегда. Только мы не знаем, кто это скажет. Здесь мы можем ошибаться. И, может быть, тот, от кого мы ждем этих слов, их не скажет, а какой-нибудь неизвестный Кибальчиш скажет: «Не пойду я туда. Как меня научили, так я и буду делать».

Вот что, скорее всего, будет в разных местах. Дай Бог, чтобы мы, конечно, этого не видели, потому что глупо искать страданий, но глупо бежать от них, когда они пришли. Когда они пришли, нужно их встречать.

Вопрос: Добрый день, отец Андрей! Я живу в Москве. Вопрос адресован от отца Дмитрия, батюшки из Ставропольского края, станица Ессентукская, Успенский храм: ждать ли в России гонений на христиан? Как нам к этому подготовиться?

Прот. Андрей Ткачев:Надо быть готовым к любому изменению. Надо, в общем-то, понимать, что Христос ненавидим силами зла, соответственно, ненавидимы те, кто любит Христа.

Поэтому, по мере любви к Христу, ты чувствуешь кожей, что тебя очень не любят. Ты даже не знаешь, кто тебя не любит, но точно знаешь, что не любят. Тебя могут просто не любить, на уровне эмоций, но есть те, кто знает, как делать зло сознательно и планомерно. Вот они могут планомерно готовить нам неприятности. Только они будут постоянно менять форму, эти неприятности.

Сегодняшняя война с христианством может идти под знаком войны вообще с человечеством в тех формах, в которых мы к ним привыкли. У вас есть, например, такая желто-зелененькая заламинированная бумажечка под названием СНИЛС. Если вы прочтете, что на ней написано, вы увидите, что документ под названием СНИЛС выдается человеку для таких-то определенных целей, и его нужно поменять в случае перемены фамилии, а также перемены пола.

В этой бумажечке как бы на всякий случай написано, что, если вы поменяете пол, вам придется поменять и эту бумажечку. Казалось бы, мелочь, что в ней такого? А ведь это, на самом деле, бомба, заложенная в сознание и будущую жизнь. То есть, если перемена пола станет такой же легкой, как перемена фамилии при вступлении в брак, то мы рискуем встретиться лицом к лицу с каким-то новым человечеством.

Этому новому человечеству Христос будет не просто не нужен, Он ему будет отвратительно ненавистен. Говорят же: «Ваш Христос вечно мешает нам грешить, Он вечно запрещает нам делать то, что хочется. Да вы надоели со своим Христом. Сколько можно издеваться над человечеством при помощи ваших заповедей?»

Ну, это я вам сейчас озвучиваю риторику тех, которые могут вдруг воскипеть. Пока их мало, они будут собираться в свои сообщества, а когда эти сообщества количественно разрастутся, они скажут: «Слушайте, надоели вы с вашими заповедями. Почему мы не имеем права на это, это, это и так далее?»

Это будет некая возможная форма или возможный спусковой крючок каких-нибудь новых столкновений на почве религиозного сознания. То есть нас всегда обзовут, я даже скажу, как, нам скажут то, что говорили новомученикам. А им говорили примерно так: «У нас впереди светлое будущее».

Они думали, что впереди у них только счастье, причем не локальное счастье отдельно взятого человека, а всемирное счастье, абсолютно доказанное и абсолютно неизбежное, только нужно устранить препятствия на пути к этому счастью. «А препятствия — это вы. Вы всю жизнь нам мешаете с вашими крестовыми походами и инквизициями», — так они сказали тогда.

Наши учебники истории были напичканы кошмарами про христианство: «Это какой-то ужас. Они сжигают, убивают, пытают, мучают, запрещают науку. Вон бедного Галилея заставляли отрекаться от своих», — и так далее.

То же примерно скажут и сейчас, ничего не поменяется: «У нас впереди счастье, а вы нам мешаете». Вот и все. Это очень хорошо работающая схема, которая легко укладывается в головы необразованных людей. Любое обвинение не требует доказательств.

Я еще раз говорю, христиан обвиняли в каннибализме, потому что они едят Тело Сына Божия. Где-то слышали звон, но не знают, что он. Говорят: «Они какого-то Сына Божия едят. Ну, понятно, людоеды же. Они не молятся нашим богам, значит, безбожники. Они собираются по ночам, и мужчины, и женщины, на свои тайные собрания. Чужих туда не пускают. Понятно, развратничают, оргии устраивают. А что еще?»

Ну что может подумать развратник или людоед про нормальных людей? Что они развратники и людоеды. Поэтому христиан всегда легко обвинить в том, что они против государства, против всемирного счастья, что они тайные развратники, сектанты, и вообще они язва на теле человечества. И именно этим объяснялась легкость, с которой христиан тащили на дыбу, окунали в кипящее масло или просто обезглавливали.

Помните, как евреи кричали в отношении апостола Павла: «Казни его, он жить не должен! Не должно жить такому!» — потому что он говорил: «Я говорю слова истины». А они говорили: «Уберите его. Мы не можем его видеть!»

Тертуллиан, апологет христианства, защитник веры, когда писал свои апологии, обращаясь к римскому сенату или к власть имущим, говорил: «Вы убиваете лучших граждан. Что вы делаете? Вы казните и тащите в суд самых лучших людей вашего государства».

Христиане говорили: «Мы служим в армии, храбро служим, платим налоги. Мы не нарушаем уз семейной жизни. Мы работаем, помогаем бедным, никого не обижаем. Мы молимся за вас, за царя, за синклит, за всех людей. За что вы нас убиваете?» Но эти голоса звучали, как глас вопиющего в пустыне.

Невежество большого количества людей, хитро управляемое кем-то умным, стоящим за кулисами, всегда может превратиться в некую гневную среду, обращенную против христиан. Вы же помните, что выдумал Нерон — человек, у которого не было добродетелей, так про него говорили современники.

Однажды он пожалел, что Вергилий видел, как горит город, и Эней видел пожар Трои. «А я, — сказал Нерон, — не видел, как горит город». И он поджег Рим с четырех сторон, и весь город сгорел дотла. А в это время на загородной даче Нерон с арфой в руках стоял и воспевал пожар большого города. Он устроил себе такой перфоманс.

А потом, когда нужно было ответить за сделанное, он сказал, что это сделали христиане. Тогда возник голос: “Сhristianos ad leones”, — то есть «христиан львам». То есть это они виноваты, это тайное общество виновато, они подожгли Рим.

Вот так, друзья мои. Так что бояться не надо, но знать надо. Надо понимать и знать, в общем-то, эти довольно простые механизмы, находящиеся внутри нашей общественной жизни и сопровождающие Христианскую Церковь на всем протяжении ее исторического бытия.

Вопрос: Здравствуйте, батюшка! Меня зовут Анна. Я из города Кирова. У меня такой вопрос: что мы можем сделать сейчас, чтобы почтить память новомучеников, чтобы воздать им должное?

Прот. Андрей Ткачев:Вы знаете, мы всегда живем в долг. Самый ближайший долг — это маме или папе, если у нас были хорошие родители. Да даже если они были плохими, мы тоже перед ними в долгу, но только наш долг маленький.

Существует долг, например, перед учителями. Если я художник, и у меня был первый мой учитель рисования в какой-нибудь изостудии, то он мой кормилец, и я его должник. Если я занимаюсь спортом, я успешен в спорте, спорт уберег меня, например, от тюрьмы и сделал меня олимпийский чемпионом, то я живу в долг перед своим тренером, и так далее.

А новомученики — это тоже люди, перед которыми мы в долгу, потому что, повторяю, «красный дракон» поперхнулся святой кровью. Он бы жрал и жрал людей, но ему среди сожранных людей попадались люди святые, а брюхо дракона не переваривает святость. У него несварение святых, и он сдох на каком-то этапе, замучившись жрать святых.

Поэтому мы сейчас живем в долг. Мы в долгу перед теми, кто не отрекся от Христа, не отвернулся от Него, не пошел на сделку с совестью и не изменили своему сану, не перестал служить, в конце концов.

Вы можете себе представить, что будет, если, например, священники бросят службу? Небезызвестный вам Петр Мамонов говорил: «Хотите конец света? Это очень легко устроить. Для этого нужно договориться со священниками, чтобы в один из воскресных дней никто не служил Литургию. Если священники не отслужат ни одну Литургию в воскресенье, все, ну все, вот и будет конец света».

Я думаю, что так и было бы, если бы люди не служили, не оставались верными своему долгу, не продолжали молиться, не продолжали на ухо проповедовать, писать с расчетом на будущие поколения мемуары, и дневники, и проповеди, и поучения, если бы они не готовили будущее воскресение страны.

Так что, что нам нужно знать? Самый больший грех в данном случае — это неведение. Вот кого знает современный человек? Он знает тех, кого любит, например, спортсменов, если он любит спорт. Конечно, знает каких-то людей, например, из шоу-бизнеса, если он это любит, а он наверняка это любит. Он знает еще кого-то, кто мелькает на экранах или на обложках глянцевых журналов.

А не знать людей, которые являются лучшими людьми своей страны, ну, это смертный грех. Поэтому нам нужно расковать сознание современного человека, россиянина, в отношении неведения.

В Москве есть несколько мест, где нужно обязательно побывать, например, в Кремле. Нельзя не побывать в Кремле ни разу. Нужно обязательно найти время, пойти в Кремль, зайти в Успенский собор, туда, где короновали царей и рукополагали Патриархов.

Нужно обязательно зайти в Архангельский собор, где лежат все князья, начиная от Ивана Калиты до Ивана Грозного, до первого миропомазанного царя. Остальные уже лежат в Петропавловке. Все Романовы уже лежат в Петербурге.

Нужно обязательно поехать на Бутовский полигон. Нужно прочитать его краткую историю, представить себе эту картину, походить между могил. Эти могилы были настолько мелкими, что, когда туда сваливались трупы, и их засыпали, получались такие холмы. Там вся территория изрыта этими холмами. И мы ходим там по костям людей, среди которых огромное количество святых.

Митрополиту Серафиму Чичагову, больному, прикованному к постели старцу, было 80 лет. Это же нужно было не полениться, приехать к нему, вынести его из дома на носилках, положить в грузовую машину, вывезти на полигон и там, лежачего, расстрелять и бросить в яму.

Что это? Откуда у людей было столько энергии? Почему им было не лень убивать старика, который и так доживал свои последние дни из-за болезней и старости? Эта энергия разрушения была огромна, но на каком-то этапе она остановилась.

Нам нужно знать наших новомучеников. В Москве-то мы более-менее можем все это видеть, все это отмечено знаками и памятью, об этом написаны книги, их только нужно читать. Но хорошо бы, чтобы зазвучали эти имена, имена всех этих митрополитов и епископов, монахов и простых верующих, которые остались верными Христу.

Наш долг перед ними — разогнать тучу неведения. Мы слишком много знаем ненужного, мы нафаршированы лишними знаниями, и бывает, что из-за этого мы не знаем важного. Поэтому незнание в данном случае — это грех. Вообще, мне кажется, не знать своих мучеников, которые жили совсем недавно, непростительно.

Вот все знают Николая Чудотворца и обращаются к нему: «Николай, помогай. Николай, приходи. Николай, исцеляй. Николай то, Николай се». Ну, хорошо. Но Николай — это Малая Азия, IVвек. А здесь XXвек, и у тебя рядом, под носом. Как же можно их не знать? Лучший способ почтения — это для начала узнать, а дальше уже будет и больше движения.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Денис. Почему царскую семью считают мучениками за Христа? Ведь их убивали не за веру, а по политическим мотивам.

Прот. Андрей Ткачев:Хороший вопрос. Как вы знаете, Петровская реформа спаяла Церковь с государством до неразличимости. Церковь, с одной стороны, вроде бы была возвеличена мощью государства, а с другой стороны, стреножена и связана государственным диктатом.

Когда враги Церкви ее уничтожали, у них был прекрасный повод сказать: «Мы убиваем вас не потому, что вы верующие, а потому, что вы являетесь одним из департаментов разрушаемого нами государства». Мученики в своем большинстве были лишены ореола мученичества, их убивали именно по политическим мотивам.

Откуда мы знаем про страдания древних мучеников? Мы знаем это потому, что Римское государство было, в общем-то, правовым, в нем были правовые нормы. Нельзя было казнить человека без суда. Его нужно было обязательно вызвать в суд, и должен был быть обвинитель. Сидел нотариус и вел протокол допроса. Человека спрашивали, он отвечал, и все это записывалось.

Вот оттуда мы и знаем, что мученики говорили: «Я не кланяюсь вашим богам. Я не могу назвать императора Господом». А ведь многих императоров титуловали именно как «Господь», «Бог» даже некоторых называли «Господь и Спаситель».

Мученик говорил: «Я не могу сказать этих слов в отношении императора. У меня есть Господь и Спаситель — это мой Христос». И они страдали именно за Христа.

А наши новомученики попадали в тиски репрессивной советской системы без всяких допросов, записанных документально. Там могли судить тройки и так далее. Впрочем, есть и протоколы, некоторые, конечно, сохранились.

Так вот, всем новомученикам, как правило, инкриминировали политические обвинения — создание контрреволюционной организации, связь с иностранными разведками, пропаганду среди людей с целью расшатывания и низвержения молодой советской республики, дискредитацию советского строя, то есть целый ряд политических статей.

В этом ряду первым был император. Убивавшие его наверняка понимали, что они делают, но убивать его им нужно было с гражданской мотивацией. Как, например, убивали Людовика во Франции? Его убивали как тирана и как символ.

Людовик был добрейшим человеком, он лично никого не обидел Он любил слесарное дело, любил гулять по улицам, разговаривать с простыми горожанами, был добрейшей души человек. Но, когда его казнили, его казнили как символ тирана.

Примерно так же казнили и Николая II, по своим политическим мотивам. Они, конечно, понимали, что они делают. Был убит человек, помазанный на царство. Он был той фигурой, вынув которую из здания Российской империи в ее прежнем виде, можно было ожидать полного обрушения всего остального. Ну, так, собственно, и получилось.

А потом, вслед за ним, можно было уже стрелять и архиереев, и духовенство, и простых верующих. Карательные отряды могли уничтожать целые села, если люди сопротивлялись изъятию церковных ценностей.

Приходил отряд каких-нибудь инородцев в какую-нибудь тамбовскую деревню, и они снимали ризы с икон. Нормальная реакция нормального мужика — взять вилы, прибежать в церковь и прекратить беззаконие. Ну, так они и делали. После этого приходили карательные отряды и уничтожали целые села.

«За что?» — «Да за то, что мы обдираем, так сказать, ваши церкви с тем, чтобы ободранное поменять на деньги и купить хлеба для голодающих. А вы, враги человечества, мешаете кормить голодных». Формулировка чисто политическая, то есть ты террорист, бандит и враг голодающего рабочего класса.

Здесь, надо сказать, хуже всего для врагов — это придать пострадавшему ореол мученичества. Сделать его мучеником в подлинном смысле этого слова нельзя. Нужно ошельмовать человека, осудить его, нужно приписать ему несуществующие грехи, раздуть грехи существующие.

И потом, когда уже на него наклеен ярлык нелюдя, с чистой совестью можно убирать его с дороги и предавать забвению. Вот, собственно, тактика в отношении государя и вообще Церкви.

Вопрос: Я хочу добавить. Я из города Курска. У нас тоже есть такой полигон, называется «Парк Солянка». Это место, где расстреливали будущих святых людей. И одним из первых был епископ Иоасаф Жевахов. Его расстреляли в первых рядах. Сейчас он прославлен, это наш курский святой.

Прот. Андрей Ткачев:Спасибо. Я бы хотел, чтобы такие имена прозвучали еще, еще и еще, потому что прозвучавшее имя — это уже наша связь с ними. Ну, и кто-то в Курске потом пойдет туда, где они лежат.

Во многих городах нашей Родины на месте кафедрального собора разбит парк, на месте массовых расстрелов — детские аттракционы. Это делалось сознательно, то есть место казни потом превращалось в место веселья, на месте массовых расстрелов устраивались танцплощадки.

Какой праздник учредили в день убийства царской семьи? День пионерии. Пионеры с барабанами ходили по всей стране в тот день, когда в подвале Ипатьевского дома расстреливали царскую семью. Это были сознательные шаги на стирание памяти и, конечно, на их дискредитацию.

В этом смысле большевики были хорошими учениками французов. Троцкий так и говорил: «Мы во всем должны подражать французским революционерам в части борьбы с Церковью». То есть отлучение Церкви от государства и школы от Церкви — это декрет французов. Наши его скопировали прямо буква в букву.

Создание параллельных структур, таких как обновленчество, например, это французское изобретение. Осквернение мощей и храмов — это тоже французская придумка. Французы додумались сжечь на Гревской площади тело святой мученицы Женевьевы, которая лежит в основании Парижа.

Святая Женевьева — главная святая Парижа, наряду со священномучениками Дионисием, Рустиком. Они вытащили из храма ее мощи и сожгли на той площади, на которой казнили злодеев. Наши потом это повторяли.

Французы устроили долгую кампанию шельмования своей царской семьи. Они сказали: «Наша императрица иностранка», — Мария-Антуанетта была австриячка. То же было у нас — Александра Федоровна была немка. Сначала по всему Парижу ходили памфлеты, что она неистово развратна, предательница, не любит французов и вообще иностранка, и вообще побыстрее бы с ней разобраться. Точно такое же было у нас с царской семьей.

Потом тень пала с жены на мужа, с королевы на короля, потом на весь королевский дом, а потом палки в руки или штыки в руки — и пошли убивать. Схема была одна и та же. Нужно было, конечно же, обсмеять, лишить ореола, то есть снять корону. Сначала нужно идеологически снять корону с человека, а потом остается убить его как простого гражданина.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Анна. Я прихожанка храма Живоначальной Троицы в Орехово-Борисово. У меня следующий вопрос: как относиться к новомученикам в современном мире, которые стали новомучениками недавно? Например, отрок Вячеслав не причислен к лику святых, но уже…

Прот. Андрей Ткачев:А он мученик?

Вопрос: Люди считают его мучеником. Уже есть икона с его изображением, люди читают ему акафисты. По мнению людей, есть много таких мучеников в современном мире, и откуда-то берутся акафисты. Что Вы можете сказать по этому поводу?

Прот. Андрей Ткачев:Есть такой соблазн в человечестве — вместо того чтобы пользоваться тем, что на глазах и под рукой, искать что-то такое, чего нет, на самом деле.

Вроде бы есть множество совершенно открытых сведений и известных имен, и могил, и мощей, и останков людей, которые действительно оплатили свою верность Иисусу Христу мученической смертью. Но, вместо того чтобы говорить о том, что легко и перед глазами, что понятно, нужно искать чего-нибудь вот такого.

И уже кому-то хочется канонизировать Распутина, кто-то что-то придумывает о том или об этом, кто-то выдает свои мечтания за желаемое. Я думаю, что и в данном случае это какой-то похожий процесс.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Владимир. Я курьер Даниловского монастыря. У меня следующий вопрос: где грани родителей и детей? А второй вопрос — как стать мучеником?

Прот. Андрей Ткачев:А что значит «грани родителей и детей»?

Вопрос: Мне 32 года, а родители диктуют, как…

Прот. Андрей Ткачев:Я понял. То есть выросли ли Вы для того, чтобы поступать самостоятельно, или должны слушаться родителей до смерти?

Вопрос: Да-да-да.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, вот Вы и мученик, собственно. Второй вопрос, дорогой мой, получил разрешение через первый, или наоборот.

Помните, как в Книге Бытия говорится: «Оставит человек отца своего и матерь, и прилепится к жене своей, и будут два в плоть едину». Эти слова должны реализоваться в жизни каждого человека. Наступает время оставить отца и матерь. Не переставая их любить, почитать, необходимо составить свою супружескую чету и перейти на другой уровень бытия.

Там, где это по разным поводам и причинам не совершается, или это почему-то затруднено… Сейчас трудно найти себе пару, это проблема целого поколения. Ну, трудно людям, трудно. Хорошим трудно по-своему, плохим — по-своему. Плохому вообще все трудно, но бывает, что хорошему еще труднее, чем плохому.

И вот там, где это происходит, там люди действительно мучаются, потому что они живут не тем образом жизни, которым уже пора бы жить. Даст Бог, когда Вы будете иметь свою семью, у Вас будет супруга, Вы будете жить вначале на съемной, потом в своей квартире, как правило, она так развивается — жизнь человеческая, Вы будет звонить маме и папе, будете советоваться с ними, приходить к ним в гости.

Но в любом случае у Вас будет аргумент на открытый диктат или командование Вами: «Мама, папа, я уже сам муж, сам отец. Я знаю, как делать. Я вас люблю, но это я сделаю сам».

Вы должны понимать, что у родителей мушка сбита, у них в глазах Вы все еще маленький. И сколько Вам ни будет лет, Вы будете маленьким для родителей. Они не видят Вас так, как видим мы, и что ж тут удивляться? Поэтому единственный способ не страдать от этого дисбаланса — это составить свою семью, по крайней мере, думать об этом, молиться об этом и делать со своей стороны все, чтобы это произошло.

Люди вообще мучаются. Почему мы так любим Христовых страдальцев? За их бескомпромиссность, честность, смелость, терпение. Они не боги, они люди, но как будто выкованные из благородного металла. И они помогают нам.

Мы же просим у них помощи во всех наших житейских нуждах, казалось бы, в мелочах. Они проливали кровь, а мы просим помощи в мелочах. Но это тоже важно, потому что мелочи замучивают нас до края. Современный человек — это искусанный человек, как какой-то большой медведь, которого искусали маленькие моськи.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Ольга. Я живу и работаю в Подмосковье, воспитываю двух сыновей. У меня такой вопрос: откуда в мучениках берется такая самоотверженность и готовность умереть за веру? Ведь не каждый верующий человек способен на такое.

Прот. Андрей Ткачев:Есть рассказ о монастыре, в котором монахи вели жизнь, ну, не очень хорошую. Среди них было много лодырей, чревоугодников и безобразников. Этот монастырь имел дурную славу.

Когда начались гонения за веру, игумен этого монастыря сказал братьям: «Братья, жили мы с вами, как свиньи. Давайте умрем, как люди». И они пошли на страдания.

Генеалогия мученичества, терпения и страдания бывает самая разная. Кто-то терпит и говорит: «Ну, наконец-таки я отмучаюсь за грехи свои». Если у человека живая совесть и реально много грехов, то, может быть, приходящую неприятность он встречает как искупление для себя: «Ну, наконец-то. Вот теперь-то настало время, когда вся грязь с меня слезет».

Кто-то просто любит Бога. От епископа Поликарпа Смирнского требовали отречься от Христа. Перед страданиями он сказал: «Более 50 лет я служу моему Христу, и Он ничего плохого мне не сделал. Как же я могу от Него отречься?»

Он говорит о Христе так, как будто это его начальник на работе, например, или любимый папа, то есть он как бы близко с Ним знаком. «Я столько лет Ему служу, и Он никогда меня обидел. Как же я могу от Него отречься?»

Многие люди, не желая страдать, при этом говорят: «Я не могу отречься. Ну, как я отрекусь? Ну, как?» Им говорят: «Измените вашу веру». — «Это цвет моей кожи. Как я от этого отрекусь?»

Поэтому здесь есть самые разные внутренние состояния, которые могут мотивировать человека на страдание, терпеливое страдание. Он может страдать за грехи свои из покаянных чувств, а может страдать из истинной любви к Господу Богу.

Если у человека нет ни покаяния, ни любви к Господу Богу, он страдать не будет. Ему не на чем будет построить свое терпение. Поэтому у нас что-то должно быть. Нужно либо сильно любить Христа и Его Церковь, либо каяться в своих грехах и принимать пришедшие беды как очистительные, Богом попущенные болезненные процедуры очищения. Больше я не вижу, на чем можно построить свое терпение.

Любая история преследований и гонений — это ведь не история триумфов. Мы знаем тех, кто победил, но мы как-то не очень интересуемся теми, кто проиграл. А ведь всегда есть те, кто дрогнул и ушел.

Есть те, которые сняли с себя рясы и кресты, одели пиджаки и пошли в бухгалтеры. Есть те, которые просто пошли работать для советской власти, стали советскими чиновниками. Есть те, которые расстриглись, женились, сняли с себя монашеские обеты, постригли бороды и стали светскими людьми. Такие люди тоже есть. Есть всякие люди.

Любая история страданий — это целая смесь драмы и победы. Можно вспомнить яркий образ 40 Севастийских мучеников. Их замораживали на льду, и они, обнаженные, сбившись в кучку, пытаясь согреться тело от тела, стояли на льду этого Севастийского озера, а перед их носом растопили баню.

И один из них под утро дрогнул. Замученный холодом, он сдался. Он побежал греться в баню буквально за пару минут до смерти. И в это время на голову каждого начали опускаться золотые венцы, и один венец оставался незанятым. И тогда банщик, увидев эти награды, побежал на место сдавшегося человека.

Такова история мучений. Не все там победители, там есть много сдавшихся, много сломавшихся. Об этом тоже надо знать. Поэтому не будем думать, что Церковь состоит только из героев.

Героизм — это всегда редкость, и беспримерное терпение — это всегда удивление для неба и для ангелов. Ангелы тоже удивляются, они же прекрасно понимают, что нам больно. У них нет тела, а у нас оно есть, и они знают, что нам больно.

Ангелы удивляются, как это люди идут на боль. Ладно бы, они были какими-то шварценеггерами или, там, дартами вейдерами, сделанными из железа, чтобы им не больно было. А им больно, но они идут.

Так что это всегда удивительно, и к этому вряд ли можно приготовиться. Скорее всего, пришедшие испытания обнажают внутреннее состояние души. То есть, говорят же: «А что у тебя там, внутри?»

Когда все эти одежки снимутся, тогда будет понятно, кто ты, что у тебя там, внутри. Гнилое будет гнилым, золотое будет золотым, а серебряное будет серебряным. Это будет в смерти у каждого человека.

Даст Бог, мы не будем мучиться, но у нас будет смерть. Смерть снимет с нас все маски, все покровы, и обнажится внутреннее состояние души человека.

Мучение проделывает ту же работу для многих людей одновременно, и не потому, что смерть пришла, а потому, что изменилась ситуация. Так что наша задача, в общем-то, заключается в чем? Чтобы у нас внутри было как-то, ну, чуть-чуть получше, чем сейчас, для того, чтобы, когда с нас снимут все эти одежки и застежки, оказалось, что внутри мы золотые.

Вопрос: Меня зовут Екатерина. Я из города Белгород, учусь в Москве. У меня такой вопрос: можно ли считать старцев новомучениками? Хочу привести пример. В городе Рыльск жил старец Ипполит Халин. К нему приезжало много людей, даже с других стран, не считая России. Он принимал людей и пропускал их грехи и страдания через себя.

Что Вы можете об этом сказать? Ну, он тоже мучился, ему было тяжело. И когда он умирал, говорили, что его здоровье сильно пошатнулось из-за того, что он столько пропустил через себя.

Прот. Андрей Ткачев:Вы знаете, для таких людей есть другое имя — они исповедники, исповедники веры. Наш народ вывел из своих недр на свет Божий довольно большое число людей, которые имели в своей жизни опыт лагеря, тюрьмы, ссылки, изгнания, и которые при этом сохранили веру и были светильниками в этом мире.

Под Белгородом, в селе Ракитном, есть такой старец Серафим Тяпочкин. Он тоже имел опыт лагеря и тюрьмы, и он вышел из этого лагеря битым, но не сломленным. И вот этот опыт любви и терпения, который они получали в этих жестоких ситуациях, давал им возможность впоследствии быть утешителями для людей.

Они хорошо знали беду, они знали цену кусочку хлеба, они знали цену жизни на воле, они знали цену всему. И они принимали эти миллионы людей, которые приходили к ним, отягченные грехами и житейскими тяжестями, и могли их утешить и забрать, переложить эту тяжесть с их плеч на свои.

Всем известный Иоанн Крестьянкин тоже имел опыт тюрьмы и лагеря. Николай Гурьянов с острова Залит — тоже человек, прошедший через лагеря и тюрьмы. Это люди светились любовью.

Павел Груздев, который говорил про себя: «Я монах матерый и зэк бывалый», — прожил какие-то жуткие вещи. Блатные оставляли его босиком, раздетым, привязанным к дереву в тайге, на верную смерть. Он говорил: «В эту ночь я научился молиться».

Они были веселыми, у них глазки горели. Они могли принимать, могли плакать вместе с плачущими, могли забирать тяжесть житейскую от людей, но сами они были битые, бедовые. Говорят же, что за битого двух небитых дают.

Наша Церковь богата такими людьми, их очень много, но они, конечно, не мученики в буквальном смысле этого слова. Кстати, Николай Чудотворец, о котором мы упоминали, был гоним за веру и какое-то время посидел в тюрьме. Он был исповедником.

То есть эти люди исповедовали веру и готовы были терпеть за это. Они остались живы, это уже Божие дело. Бог оставлял их в живых, и они проходили через тяжелый опыт лагерей, еще каких-то вещей. Потом они находили себе пристанище в каких-нибудь тихих селах, как правило, и эти маленькие заброшенные далекие села превращались в очаги духовности, потому что к ним ехали со всего Союза.

Помню, когда я жил во Львове, у нас были прихожанки, которые ездили к отцу Серафиму, туда, в Ракитное, под Белгород. Там были украинки, русские, туда приезжали и молдаване, и казахи, ехали и из Сибири, и из Прибалтики.

Какое-нибудь село, никому не известное, вдруг становилось центром притяжения для огромного числа людей. Почему? Потому что туда в 70-х годах из тюрьмы вернулся какой-нибудь старенький монашек с лагерным чемоданчиком и начал там служить.

И вдруг туда потянулись люди. И вдруг их стало так много, что власть забеспокоилась: «Да что там такое? Что там происходит?» А люди просто идут, и идут, и идут, и идут…

Так что у них есть другое имя, у этих людей. Это исповедники веры, знатоки сердца человеческого, знатоки падшей человеческой природы, но они не озлобились и не приобрели, знаете, ту желчность и обиду на жизнь, которые есть у всех, кому в жизни было тяжело.

Обычный человек, когда ему тяжело, превращается в едкого, желчного, злого, безверного, отчаявшегося человека. Больница забита больными людьми, и все они злые, унылые, раздраженные, потому что они болеют. А кто-нибудь один лежит на кровати, веселый, и поет псалмы. Это же удивительно!

Почему-то все остальные злятся и ругают Министерство здравоохранения, им вечно не хватает денег на лекарства. А этому вроде бы всего хватает, хотя у него то же, что у всех, но почему-то он веселый, а эти нет.

Эти старцы, о которых Вы упомянули, это удивительная страница нашей Церкви. Причем многие их них говорили: «Так, как в тюрьме, я нигде не молился». Тот же отец Иоанн Крестьянкин говорил: «Нет таких молитв на воле, какими были молитвы в тюрьме».

Варлам Шаламов, автор «Колымских рассказов», отец которого был священником, попал в лагерь. Он был убежденным коммунистом какое-то время, но веру потерял еще до лагеря.

Он, в частности, говорил: «Если бы Бог был, то тех кошмаров, которые я видел, не было бы. Невозможно соединить в одно этот земной ад, в котором я был, и наличие Господа Бога, Которого проповедует Христианская Церковь — Бог благой, Бог любит, Бог знает. Соединить это невозможно». Он пошел в лагерь безбожником, но еще более упертым безбожником из лагеря вышел. Хороший, талантливый, терпеливый человек, но вот…

А что сказал Иоанн Крестьянкин после лагеря? Он сказал: «В лагере я понял, что миром правит Бог и только Бог». Понимаете, из одних и тех же условий можно вынести совершенно разные выводы.

Он говорил: «Не думайте, что нашей жизнью правит партийное руководство, лагерное начальство или блатные. Это не командиры жизни, они жизнью не правят. Миром правит Бог и только Бог». Это слова отца Иоанна Крестьянкина.

Так что стоит и об этом подумать, и этих людей стоит пустить в свое сознание, этих удивительных старчиков, которым Бог давал очень длинную жизнь. Они доживали до глубокой старости именно потому, что они были очень ценными, потому что жили они не для себя, а для людей.

Людям плохо, люди грустные, люди недовольны жизнью. Они приходят, и сидит перед ними человек, на котором живого места нет, а сколько шрамов на сердце — даже не пересчитать. А он говорит тебе, как Серафим Саровский: «Христос Воскресе, радость моя! Что ты унываешь? Все нормально. На меня гляди, видишь, какой я?» Это отдельная страница, прекрасная страница нашей Церкви.

Вопрос: Меня зовут Мария. Я студент-медик. Продолжая проецировать подвиг новомучеников на наше время, хотелось бы узнать, как православному христианину вести себя в обществе или в какой-то группе людей, где проповедуется безбожие.

Есть страны, в которых христианин, по сути, попадает в условия богоборчества, например, находясь в Китае, где сейчас открыто идут гонения, в каких-то европейских государствах. Ведь можно приехать, закрыться и как бы отделиться от всего этого, а можно как-то проповедовать и, образно говоря, лезть…

Прот. Андрей Ткачев:На рожон.

Вопрос: Да. Как вести себя в таких ситуациях?

Прот. Андрей Ткачев:Меня, честно говоря, больше китайцев волнуют русские. В Китае есть свои проблемы с верой, и с гонениями, и так далее. Действительно, идеология там осталась коммунистической, китайцы боятся этих идеологических внедрений в свою внутреннюю жизнь, но меня интересуют русские.

Меня интересуют русские безбожники, атеисты, антицерковники, храмоборцы, откуда они у нас, и что с ними делать. Вот это меня больше интересует.

В Китае, конечно, Вам лезть на рожон не надо. Вам нужно сохранить свою жизнь и здоровье. Если Вы оказались в Китае, купите китайского чаю, посмотрите на Великую стену, быстрее на самолет — и летите домой. Вы не переломите эту большую страну.

Для того чтобы с ними разобраться, нужно хорошо подумать. Нужно, например, вести христианскую работу с китайскими студентами, которые здесь живут, чтобы они, возвращаясь к себе домой, оставаясь носителями китайского языка и культуры, увозили с собой еще и христианскую веру. Тогда, возможно, они постепенно найдут общий язык со своими сродниками и ближними. Может быть, так туда придет христианство, но не от нас.

Китайцы вообще гораздо большие националисты, чем все, кого мы знаем. В их понимании мы просто белые варвары. Они нас и слушать-то не хотят, потому что они считают себя «серединным царством».

Есть небо, есть преисподняя, а есть серединное царство — это китайская земля, и там живет избранный китайский народ. Так они считают. Все остальные для них — это как бы какая-то массовка, малочисленная к тому же. Поэтому что мы с вами в Китае сделаем? Оставим Китай в покое.

А вот если здесь появляются китайцы, корейцы, вьетнамцы, лаосцы, камбоджийцы, которые здесь учатся на врачей, на инженеров, на педагогов, хорошо было бы, чтобы они уезжали к себе домой, унося в душе веру, поскольку они знают язык, знают свое, и у них есть круг общения. Может быть, они будут проповедникам Евангелия у себя дома. Вот так.

А русским надо озаботиться русскими безбожниками, почему они есть. Вы знаете, у безбожия есть одна базовая черта — это невежество. Сколько безбожников ни встречаешь, в очередной раз подтверждаешь себе тезис о том, что они просто невежды.

У этих людей проблемы не с верой, а с образованием. Они просто ничего не знают, и знать не хотят, и пользуются какими-то штампованными клише в отношении Церкви. Пока гром не грянул, они позволяют себе пренебрежительно относиться к бытию Божию и к наличию Божией Церкви.

Что ж, друзья, примите домашнее задание. Вы живете в разных городах и селах нашей Родины. Пожалуйста, поинтересуйтесь, осмотритесь, посмотрите направо, налево, попытайтесь прочитать и узнать, сходите в краеведческие музеи, поспрашивайте стариков, почитайте книжки, залезьте в интернет.

Узнайте, непременно узнайте, кто недалеко от вас, буквально на расстоянии вытянутой руки, пролил свою кровь за имя Христово в совсем недавние времена. Для вас и для всех нас это чрезвычайно важно.

Ну, а я благодарю нашу молодежь и, как всегда, говорю вам: гляньте-ка, век-то XXI-й, а все остается тем же. Продолжаем жить, и интересуемся вопросами духовной жизни. Спасибо!