Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев:Братья и сестры, здравствуйте! Сегодня мы будем говорить о Новом годе. Поскольку любое явление жизни, любое понятие — это такой ежик, из которого пучком торчат смыслы в разные стороны, нет ничего простого в жизни человека, то и Новый год, мне кажется, не такая простая вещь, чтобы просто ограничиться запахом мандаринов, наряженной елкой и поздравлением по телевизору. В общем, не только это, да, Новый год?

Мы поговорим сегодня с нашей молодежной аудиторией, так сказать, в очередной раз, еще раз ударяя большим молотом по ложной скале под названием «Молодежи Бог не нужен». То есть в XXIвеке с молодыми людьми мы имеем счастье общаться на самые разные темы. Сегодня на эту. Здравствуйте!

Итак, Новый год. Весьма условная дата, ассоциирующаяся у нас сегодня уже и с Морозом, в смысле Дедом, в смысле Морозом, хрустящим снегом под ногами, погодой, елкой, мультиками какими-то хорошими новогодними или фильмами на рождественско-новогоднюю тематику.

Раньше ведь Новый год праздновался в древних народах весной, как, допустим, по-итальянски primavera — начало года, первое время. То есть первое время — это весна, когда все еще не устроенное, не цветущее, а только мокрое, готовое зачать, с жара такое, пышущее паром такое, исходящее такое, томящееся началом новой жизни. Это весна.

Что нового в зиме? Все замерзло и ничего непонятно. То есть условная дата, на самом деле. 1 сентября мы празднуем новый год в Церкви, начало индикта. Новый год у каждого из нас есть свой, когда мы родились. Новый год в моей жизни — это мой день рождения. Вот мой Новый год, личный Новый год.

Следовательно, дата условная, и мы вольны нагружать ее, какими хочешь, смыслами в зависимости от того, что у нас в душе и сердце, в голове, в сознании. У этой даты нет одного смысла для всех. Эту дату, как и все остальные, мы можем нагружать тем, чем богаты.

Вот давайте подумаем, чем мы богаты, и чем мы нагрузим, какими желаниями, мечтами. Может быть, молитвами, может быть, песнями, прибаутками, тостами и шутками загрузим мы вот этот момент мистического перехода от одного к другому.

То есть, когда стрелки сбежались, и пошла новая жизнь, пошел отчет нового. То есть старое закончилось, новое пошло. Давайте подумаем, каким смыслом нам нагрузить это празднование, или чем он уже нагружен у каждого из вас.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Юлия Калашникова. Я музыкант, музыкальный журналист. И хочу сказать, что Новый год долгое время оставался для советских людей и продолжает оставаться главным праздником, любимым.

Но сейчас мы живем в новую эпоху, и много православных, верующих людей. Как вот совместить пост, который приходит на Новый год, со все-таки устоявшимися традициями? Потому что мы живем в светском государстве, да, никто не будет под верующих людей подстраиваться.

Прот. Андрей Ткачев: Конечно.

Вопрос: Хотя многие верующие люди уже более спокойно его отмечают. И как вот все это совместить? И еще такой вопрос: можно ли верующим людям загадывать желания на Новый год? Потому что это уже что-то такое из области мистики.

Прот. Андрей Ткачев:Ну, да.

Вопрос: Как Вы к этому относитесь вот лично?

Прот. Андрей Ткачев:«Говорят, под Новый год, что ни пожелается, все всегда произойдет, все всегда сбывается». Вы знаете, Новый год в советское время — он был неидеологизированным, который оставлял некий воздух для сказки.

Советская идеология — она же не сказочная, она активно-трудовая. То есть, «мы построим рукотворный рай» — так говорили советские люди. Машины, техники, наука дадут нам освоение космических пространств, то есть это мы все сделаем сами. Говорит: «Ни Бог, ни царь и ни герой». То есть изначально атеистическая мифология отрицала всякое вмешательство в нашу жизнь. Вот «добьемся мы освобожденья своею собственной рукой».

А вот этот праздник оставлял воздух для сказки. А человек остается ребенком всегда, ему надо… Воздух сказки нужен, нужен воздух надежды, возвращение в детство возможное, либо в виде своих собственных детей, вошканья с ними вокруг елки, либо помощи другим детям, либо что-то еще такое.

Поэтому это была отдушина, очень важная отдушина советской эпохи, которая подчеркивала неизменность антропологическую человека. Человек живет не в том мире трехмерном, который можно пощупать, услышать и понюхать. Он живет еще также и в сказке, ему нужен добрый миф. Это совершенно необходимо для человека. Когда человек одухотворяет окружающее, оно для него по-доброму мифологично.

Теперь, да, теперь все… получилась проблема наслоения церковного сознания на современное светское. Я отношусь к тем людям, которые считают, что не следует драматизировать светскую жизнь и отрицать все ее проявления.

В контры становиться к светской жизни по всем вопросам вообще нельзя. Есть вещи, которые в светской жизни нужно принимать спокойно и относиться к ним нормально. Например, в советском календаре были разные день работника горной металлургии, день геолога, день того, день поварихи, значит, такой. У них других праздников не было, у них не было дня святого Серафима, дня святой Матроны.

Но, оставшись в нашем сознании, эти праздники сегодня приобретают, например, важное такое значение, потому что простые профессии перестали всеми уважаться, они забываются, они унижаются. И Церкви надо воскресить эту традицию.

И уже Церковь может ее воскрешать уже со своих позиций, говорит: «Давайте праздновать день вагоновожатого, давайте праздновать день сантехника, потому что, если сантехников не будет, извините, мы утонем, сами знаете, в чем». Церкви можно переосмысливать светскую реальность и, что называется, засеменять ее этими логосами — семенами правильных смыслов.

То же самое с Новым годом. Ну, раз хочется людям сказки, раз дается им государством выходной, раз они имеют возможность семьей собраться вместе, раз по телевизору не будут стрелять в этот день, не такой это день.

Возникла традиция служить в Новый год ночную Литургию. Это потому, что новогодняя ночь — это время, когда много грехов совершается. Ведь умение праздновать — это же высокое искусство. И работать нужно уметь, и отдыхать нужно уметь. И люди, как правило, не умеющие одно, не умеют и другое.

Соответственно, в новогоднюю ночь люди напиваются, блудят, и так далее, и тому подобное. Разводятся, ссорятся, бьют друг другу физиономии. Спросите у милиционеров и у медиков, что такое новогодняя ночь. Они вам столько расскажут, сколько они разбитых голов зашили или поломанных рук шинами обложили, скольких забрали в вытрезвитель, скольких посадили в КПЗ на 15 суток. У них своя статистика Нового года.

Поэтому надо молиться в новогоднюю ночь, по крайней мере, можно молиться в новогоднюю ночь. Вот когда будут стрелки сбегаться в эту мистическую точку, вот до этого можно прочесть «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся», тропарь своему святому и сказать: «Господи, благослови начало нового гражданского года», «Благослови начало нового гражданского года». Потому что эти же слова мы можем повторить без добавки «гражданский» и 1 сентября, и 1 марта, и в личный день рождения, и в другие разные…

Допустим, вот мы с женой празднуем день своего венчания. Это же новый год, это начало новой семейной пары, начало новой жизни. Это отправная точка появления будущих людей, потому что оттуда дети рождаются — из семьи, да? И вот у нас новый год нашей семьи, то есть в этот день мы повенчались.

Этих Новых годов много. Я лично не бунтую с гражданскими праздниками, пусть себе они будут. Но у нас есть власть и сила наполнить их тем, чего в них нет. Мне кажется, там не хватает настоящей радости, и гражданский праздник всегда связан с какой-то грустью. Вот грустнее всего, по социологическим замерам, люди чувствуют себя на следующее утро после праздника, поскольку праздник дает им огромное ожидание чего-то нового, а новое не пришло. Все старое, да еще и хуже — голова болит, проснулся в салате лицом такой.

Вопрос: Корпоратив.

Прот. Андрей Ткачев:Да, корпоратив. Человек говорит: «Кто ты? А где я? А какой сейчас день?» Какое там новое? «У вас есть рассол? Дайте аспирин». Если так отпраздновать, то что там? Там жуткая депрессия на следующий день после праздника, потому что завышенное ожидание — полный пшик на выходе.

А гораздо ровней, спокойнее можно к этому относиться и вносить в эти все праздники такую светлую ноту, какую-то мажорную ноту Божией надежды, упования, молитвы, и тогда… и спокойно в него входить. Это не праздник буйства, как мне кажется. Вот это вот бух — шампанское в потолок такое, куранты, «ура!», дзынь-дзынь — этот крик, по-моему, мешает Новому году.

Вот если бы вы в тишине его встречали, ну-ка, помечтайте. Если бы в нашей культуре была бы культура встречания важных дат в тишине, когда гробовая тишина — начинается Новый год, и все еще минуту молчат по всей стране. «Началось. Ну, с Богом. Господи, благослови!» И все, и на работу с утра.

Но у нас такого нету, мы шумим. Не то, что мы, все шумят. А когда люди шумят? Когда внутри пусто, пусто. Пустая бочка громко шумит. Вот этот шум — как бы он заглушает что-то, вот ту большую грусть, которая обновит тебя первого числа утром.

Там очень много интересных смыслов есть. Вы не думайте, что это только Дед Мороз — борода из ваты, такой, и анекдоты на эту тему. Там много интересного, глубокого. Думайте!

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Михаил. По поводу того, что не хватает именно в гражданском празднике. Больше всего не хватает все же у людей терпения сохранить свои эмоции излишние, потому что оттуда вот именно и возникают всякие проблемы, которые вот, как Вы говорите, на утро именно голова болит у многих, и не помнят, что происходит. Потому что надо все же быть сдержанным, все же надо быть… и не забывать о том, что, с духовной точки зрения, надо вести себя корректно тоже.

Прот. Андрей Ткачев:Возможно. Но тут у меня… Двоятся мои мнения в этом отношении. Мне кажется… Вы помните эту вроде бы надоевшую, а на самом деле, какую-то бессмертную, не надоедающую эту комедию «С легким паром», это «Ирония судьбы», да?

Помните, там этот Ипполит, который зашел потом в ванну в пальто, начал мыться под душем, сказал: «Как скучно мы живем. Мы перестали лазить к своим женщинам по балкону, как-то все скучно». Вот что-то есть в словах этого Ипполита, да, потому что там же авантюрная история странных положений, неожиданных.

Поэтому, я думаю, что какое-то веселье должно быть у человека, какое-то веселье обязательно требуется, такое… такое, вот прямо такое, с танцами такое, то есть… Ну, стоит ли именно в этот день танцевать так громко и шумно — не знаю.

У нас же еще календари-то разные, да? Мы по юлианскому празднуем Рождество, а по григорианскому празднуем Новый год. И поэтому у нас католики, так сказать, 25-го празднуют Рождество, а 1 января у них уже Новый год, как бы уже после Рождества, а у нас до. В этом есть свой пруденциальный смысл, между прочим, но о нем не сегодня.

Поэтому у нас — как бы плясать ли нам в этот Новый год, не плясать? В Рождество, например, плясать можно, мне кажется, вокруг елки, вокруг сосны, вокруг дуба. Можно плясать на Рождество, мне кажется. И вообще умение радоваться и веселиться без греха — вот это, собственно, и есть большое искусство.

Радоваться нужно, и посмеяться можно, и, пока молодой, и сплясать можно. Только надо уметь… Кстати, вот танцевать бы научиться, да, пока не поздно, ну, кое-кому. Мне-то уже поздно. А вот чтобы танец хороший станцевать, потому что те вещи, которые танцем называются, они танцем не являются сегодня.

И спеть, и сплясать — это все можно, это нужно. Мне кажется, это очень нужно. Разряжается человек, через энергию праздника он сбрасывает с себя какие-то горы тоски, печали, греха и прочего-прочего такого. Так что, я думаю, здесь, опять-таки, я отнесусь к той категории духовенства или христиан, которые скажут, что: «Давайте мы не будем ставить себе за идеал всемирного бытия христианского монашескую общину».

То, что неуместно в стенах обители… То есть, например, монашкам плясать на Рождество совсем нехорошо, или монахам, например, да? Мало того, что это будет просто грешно, да это еще будет диковато. А мирским можно, мне кажется, мирским можно.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Ольга. Я работаю в пресс-службе синодального отдела по благотворительности. У меня такой вопрос. Вот Вы говорили только что про веселье, про то, что, в принципе, это уместно на празднике. Но вот где грань этого веселья? Как определить, что вот в этом веселье нет греха?

Просто действительно как бы представляешь монашескую жизнь, наше предстояние в храме перед Богом, и вот веселье на праздники, как вот… Ну, у меня, например, в голове не очень укладывается, какое веселье является, так сказать, разумным, да, и где его пределы.

И второй вопрос у меня такой. Вот мы на Новый год всем желаем такого земного счастья, благополучия,  каких-то исполнений желаний. Вот насколько это тоже вот укладывается в православное мировоззрение? Ну, мы же как бы все стремимся к Царствию, да, Небесному?

Прот. Андрей Ткачев:Да, да.

Вопрос: И нужно ли желать людям чего-то земного в Новый год?

Прот. Андрей Ткачев:Тут, видишь, вопрос о веселье — это вопрос об участии тела в веселье. Тихо веселиться как бы никто никому не запрещает. А вопрос как бы соблазна в весельи — так это вопрос телесного проявления веселья.

Зимой веселье проявляется в традиционных таких занятиях, как, например, снежками покидаться, с ледяной горки прокатиться. Вот все, что зимой совершается в виде народных гуляний, исключая пьянство и мордобой, это и есть нормальное веселье. На катке покататься — прекрасное занятие.

Еще по детству помню, чудесное занятие, когда горячий чай, например, такой, музыка всегда на катке играет, полным-полно молодежи, родителей с детьми, и на коньках вот бе… Это же настоящее веселье, разрумянятся, понимаете, все, такое. Это ж чудо. Кто, там, на лыжах ходит — пусть на лыжах ходит, кто снежную бабу лепит — пусть бабу снежную.

То есть веселье должно иметь телесные проявления. И там, где оно дурное, там мы и сталкиваемся с грехом, а там, где оно естественное, там оно принимает вид и форму народных гуляний, которые вполне хороши, за исключением, повторяю, двух вещей — пьянства и мордобоя. Если это все убрать — пьянство и мордобой, а оставить только глинтвейн для согревания — все, тогда у нас получается очень хорошо.

И нам как раз нужно всем учиться, так сказать, активному образу жизни без греха, потому что предполагается, что, если без греха, то ничего не делают, такой какой-то буддизм получается, недеяние, такое благое недеяние. Потому что «не делай ничего, тогда не будешь грешить» — так считают некоторые.

Конечно, это не наш путь, это не наш метод. А наш метод — это действовать, не греша. Поэтому нужно находить активные формы жизни, в которых как можно меньше страстей.

Что касается второго вопроса, то пожелать-то чего-нибудь хорошего человеку всегда можно. А вот кто запретил, например, нам желать духовные вещи друг другу? Допустим, у вас есть подруга, которая мечтает выйти замуж, например, да? Вы можете пожелать ей: «Дай тебе Бог в этом, в 2019 году, найти свою судьбу и быть счастливой».

Плохо? Хорошо. Кому-то пожелать решить жилищный вопрос, например. Кому-то — поступить в институт в этом году, кому-то — поехать летом туда, куда он всю жизнь мечтал. Ну, можно пожелать. Почему нет? Давайте воспользуемся этим.

В духовной жизни есть много опасностей. Одна из этих опасностей — это попытка быть совсем духовным. Как два брата были в разных монастырях, и один был такой совсем духовный, а второй был такой обычный монах.

И тот, совсем духовный, пришел к этому обычному и говорит: «Что-то у вас так молятся мало. Псалтирь не поют в храме беспрестанно, служба короткая. Что-то работают, тот огород копает, тот что-то еще делает, красит забор какой-то, какая-то работа, работа, как бы моли… как-то не духовно у вас». Говорит: «Ну, ладно».

Тот занялся дальше своими делами, этот, не очень духовный. А сильно духовный пошел где-то там гулять, еще, там. И вот его на обед не зовут, его на ужин не зовут. День прошел, его опять на обед не… Потом он приходит к своему брату, стучит ему в келью. Говорит: «Ты кто?» Говорит: «Я брат твой. Я пришел спросить, почему меня на трапезу не зовут».

А он говорит: «Ты демон, а не брат мой, — говорит, — брат мой — ангел, он ни в чем не нуждается. Ты меня соблазнить хочешь». Говорит: «Мой брат — ангел, он только молится, он не ест, не пьет, он только молится. Ты, наверное, меня хочешь обмануть». Тот смирился, понял свою ошибку, понял, что нужно как-то уравновешивать телесное… телесное и духовное.

Ну, не зря же Христос приходил к Марфе и Марии в дом, гостил. Марфа — она же гремела кастрюлями на кухне, а Мария у ног Христовых сидела. И обе они — родные сестры. И они обе принимали Христа, и они обе нужны. Это не значит, что Мария хорошая, а Марфа плохая, они обе очень нужны, то есть нужно совмещение.

Если мы сядем и погрузимся в богомыслие, особенно если хозяйка в доме погрузится в богомыслие на неделю, например, да, то есть все мохом зарастет, и там будут дети ползать такие, в закаканных подгузниках, такой пол будет. Она будет богомыслить, это будет… это будет очень сложное явление. Ни один муж возле нее не высидит долго, найдет себе обычную бабу как бы, и начнется печальная история человечества, еще одна страничка.

Поэтому нужно совмещать духовное с телесным. Вот это тот праздник, когда да давайте, ладно, желать, только желать… хорошего желайте. Если мы будем наивные, как младенцы, и будем говорить: «Счастья, здоровья…» Что люди желают друг другу? Ведь искусством является даже хорошее пожелание.

Вы когда за столом садитесь, например, на днях рождения, что-нибудь еще, вы часто умные речи слышите? Вот счастливы вы, если часто слышите, потому что иногда невозможно дослушаться ни до одного нормального тоста. Ведь тост сказать — это ж тоже искусство. Искусство тостования — это древняя восточная традиция, это словесный бисер, это плетение кружев.

И можно и Бога похвалить, и семью, и вспомнить родителей и предков до первого… до самого Адама, до первых колен. И про жизнь, и про природу, и про детей, и про старость, и про смерть, и про ангелов — там про все можно сказать. Про то, какой вкусный хлеб, про то, как ярко звезды блещут ночью.

Я очень редко слышу красивые тосты, и пожеланий красивых не слышу. Какие пожелания можно сказать человеку! Говорит: «Будьте счастливы!» — это ужасно бледно и абстрактно. Там: «Будьте счастливы и здоровы!» — или просто: «Будьте здоровы!» — это когда чихают. Это такие безжизненные абстракции, что даже просто пожелать чего-то — это надо иметь, знаете, какую-то тонкую душу, надо что-то иметь в себе, чтоб что-то пожелать.

А что? «Чтобы у вас все было, и вам за это ничего не было» — был советский тост такой. Ну, это уже оригинально, это уже шутка, это уже, извините… Здесь есть какой-то… уже перчинка, какой-то изюмчик есть. А дальше?

А вот возьмите книгу дагестанских тостов, осетинских тостов, грузинских тос… да хоть выучите хоть 25 тостов на все случаи жизни. Да вас будут звать в любую компанию, отрывать вам руки будут, потому что таких интересных, как вы, собеседников нигде больше не будет.

Мне рассказывали про одного архимандрита грузинского. Один стакан ему налили вина — он произнес 15 тостов, и в стакане еще немножко оставалось. В том же самом стакане, он не успе… Никто не напился, и он не напился. Он просто каждый раз пригублял и за это, и за это, и не давал никому молчать.

Потому что, когда люди просто жуют молча как бы, не зная, что сказать, ну, что ж за праздник-то такой, какой-то такой поросячий такой, а? Поросята возле корыта, только хвостики видно одни, и все молчат. Ну, что за праздник такой? Разве так празднуются праздники?

Так что, дорогие мои, будьте духовными внутри эти мирских координат. Потом, если вы, например, скажете что-нибудь такое умное, скажут: «Ничего себе такой». Потом говорят: «А это кто? Кто позвал этого мальчика?» А он говорит: «Да он у нас тут из церкви пришел». Говорят: «Да?»

Ну, понимаете, как бы у людей же стереотипов куча как бы. Если вдруг что умное скажете, вы тут же поднимаете рейтинг вашей мамы. Мама наша — Церковь, она же страдает оттого, что злые языки ее вечно, значит, носят в зубах, и мы должны маму защищать. Чем? А вот тем, что мы чуть-чуть другие.

Вопрос: Добрый день! Меня зовут Ольга. Я работаю няней. И у меня такой вопрос. Как правильно ребенку рассказать, кто такой Дед Мороз, как его воспринимать в православии, Деда Мороза? Ведь он же исполняет желания.

Прот. Андрей Ткачев:Да, да-да.

Вопрос: Вот. У меня второй вопрос по поводу елок. Нужно ли наряжать елку настоящую дома или… или что с этим делать?

Прот. Андрей Ткачев:Вы знаете, что у греков подарки носит святой Василий? Не Дед Мороз и не Николай. У греков носит Василий. У поляков подарки разносит Сильвестр, потому что там близко к этому… Там Серафима Саровского праздник накануне Василия Великого.

В Древней Церкви у нас тоже есть папа Сильвестр такой, один из древних пап, первых веков Церкви, который, кстати, разделил календарь недельный на понедельник — ангельский день, вторник — Предтечи, среда, пятница — пост, четверг — Николая, суббота — всем святым и Богородице. Папа Сильвестр, такой великий чудотворец. Вот у поляков Сильвестр носит эти подарки, он тоже епископ.

Они все в одинаковых облачениях, они все одеты в епископов — митра, мешок, так сказать, борода, на посохе крестик. То есть это епископы. Там еще омофор. Поэтому Николай — это западноевропейская традиция, за исключением Польши.

Я думаю, что в других странах тоже это меняется. Что это такое? Это ставший светским, такой выхолощенный, такой потерявший свое религиозное содержание и даже форму образ святителя — доброго святого человека, который совершает некую конкретную милость людям под праздник… под свою память, под день своей памяти.

Ну, у Николая же известно, из его жития, что он тайком раздавал деньги нуждающимся. Узнавал, кому что нужно, не ждал, пока попросят, и давал необходимую сумму, уходя, убегая от взглядов, то есть, не давая видеть себя, кто именно дал. Вот отсюда и подарки под подушку на Николая.

То есть здесь просто нужно расшифровать для себя эту смысловую составляющую, то есть что это, откуда это. Это тайное благотворение, то есть доброе дело, сделанное втайне — это добрая память о святом Николае.

Потом, повторяя, опять-таки, советский период времени, и современная жизнь Европы, например, той же Северной Европы… Где он, там, в Лапландии якобы живет, да, Дед Мороз, получает там свою корреспонденцию от детишек всего мира? Они уже тоже вполне безбожны — эти люди, то есть из Северной Европы. Им гораздо удобнее верить в Деда Мороза, нежели в святого Николая, святого Василия, святого Сильвестра.

Почитание святых обязывает. Если я почитаю какого-то святого, это меня обязывает знать житие святого, память святого совершать литургически, ну, и брать у него пример какой-то, хоть какой-никакой.

Почитание Деда Мороза ни к чему не обязывает, это, что касается взрослых. А детям, я думаю, его надо оставлять. Лучше, конечно, было бы в масштабах всей страны заменить на святого Николая, что тоже имеет свои опасности. Это некая девальвация образа святого.

Пусть лучше Николай будет настоящим Николаем, а Дед Мороз — настоящим Дедом Морозом, раз уж они разделились так в истории. Вот Санта-Клаус как бы ушел в одну сторону, а святой Николай остался на небе и помогает всем. Ну, пусть уже, наверное, так будет.

Поэтому, я думаю, что лишать детей сказки не… нельзя. В конце концов, тогда надо перестать читать им сказки вообще. Тогда выбрасывайте Божену Немцову, Астрид Линдгрен, тогда распните Карлсона, расстреляйте Пеппи Длинныйчулок, и вообще Винни-пух и все-все-все — это вообще достойно уничтожения, потому что они набиты опилками, но разговаривают почему-то.

То есть убейте всю мифологию сознания детского, если уж вы против Деда Мороза. Да, мы понимаем, что советский образ. Это тот минимум мистицизма, который позволила советская власть советскому гражданину. Но душа человеческая хочет жить в атмосфере сказки, поэтому надо сказку оставить и взрослым, и детям.

И воевать со сказочным сознанием невозможно. В сказочном сознании человека трамвайчик может быть живым, он может разговаривать, например, и весело на колесиках в депо бежать. Есть такие мультики и книжки такие детские. Это же мифологическое сознание человека.

Для мифологического сознания все живо. И мир населен существами, которых ты не знаешь, которые тебя удивляют. Вот как Льюис, Клайв Стейплз Льюис написал свои сказки про Нарнию, да, это же евангельские сказки. Но там есть и фавны, и кентавры, и говорящие барсуки, и какие-то священные грифоны, единороги всякие такие. Ну, и ладно, ничего страшного.

А как может быть? В мифологическом фантастическом мире все должны ходить в пиджаках и галстуках такие, в дресс-коде как бы офисного планктона, что ли? Нет, должно быть все мифологично, удивительно. И фея должна быть, и оставим в покое хрустальный башмачок, и не будем против него воевать. И тыква, превращающаяся в карету, и мажордом, превратившийся в крысу, — это все должно остаться. А как иначе?

Поэтому оставьте сказку детям, иначе это будут чудовища. И оставьте елку детям. Но искусственную елку лучше не ставить. По-моему, это какая-то… какой-то… Либо совсем ее не ставить, либо не ставить искусственную.

Должно хотя бы немножко попахнуть лесом в доме. Жили бы мы в деревнях, или в загородных домах, или где-нибудь еще все, мы б наряжали деревья, растущие под окном. В этот нет вопросов. И жалко эти елочки, и некоторые заменяют эти елочки…

Есть, кстати, такие как бы как конструкторно-наборные такие, что ли, стволы, в которых есть отверстия для веток. Можно ветки покупать и делать… Можно просто веточки где-то к стене крепить, например, с игрушками. Это запах, символ и украшение жилища. Его тоже нужно оставлять. И либо там должно пахнуть хвоей, либо не должно быть ничего, потому что пластмассовая елка — это какая-то насмешка над елкой вообще, это…

Знаете, что в церкви не должно быть искусственных цветов? Строжайше запрещено иметь в церкви искусственные цветы — хрустальные, бумажные, каменные, не знаю, золо… какие бы то ни было. Фальши не должно быть, должно быть настоящее все.

А сказка — это совершенно естественная вещь для человека, и для взрослого тоже. Мы, когда попадем в другой мир, в иную жизнь, мы очень удивимся. Там все не так, как здесь, там все удивительно. Мы будем очень удивляться. Некоторые будут с ужасом удивляться, а некоторые с радостью, но удивляться будут все, потому что там удивительно все.

А как мы увидимся, когда мы туда войдем, в другую жизнь, которая вообще несравнимо лучше, чем эта, какие кри… «О, мой Бог! Это… Ничего себе! Так это вот так все, да?» Или, там: «О, Господи, где я? Почему я не слушал священника в церкви и маму дома? Это правда! Боже, я не думал, что это правда, какой кошмар!» — заорут большинство. Ну и какая-то часть скажет…

Поэтому удивляться надо человеку. Не должно быть механистического мировоззрения такого: дважды два четыре, Волга впадает в Каспийское море, — все, хоть повесься. А можно иначе? Можно. Лобачевский говорит, что параллельные прямые пересекаются. Ему было скучно в евклидовском мире, понимаете, и он взял, их пересек, как бы доказал, что так бывает.

Друзья мои, я за елку и за Деда Мороза. И прошу не забывать, что кое у кого они являются святым Сильвестром, святым Василием и святым Николаем. Притом, что реальный святой Василий, святой Сильвестр реально существуют. Они живут на небе у Христа за пазухой.

Вопрос: Добрый день! Михаил, инженер. Я в продолжение того, что вы сейчас рассказывали. Мне как человеку, которому пару-тройку раз приходилось быть Дедом Морозом, детское восприятие, действительно, оно как губка. Они все берут, они все очень тонко чувствуют.

Меня один раз хлопчик взял за руку, после того как я выполнил то, что был должен сделать. Идет хоровод, и я беру его за ручку. Он говорит: «Дедушка, а ты не растаешь?» Так это же говорит о том, что он верит, что вот этот вот дядька, который стоит рядом, предположим, в шубе и с бородой, он может растаять.

Вопрос: мир грез, мир сказок, в который необходимо верить и маленькому человеку, и взрослому человеку. Мир метафизический сложный и гораздо более многообразный, чем мы его себе представляем. Как сделать так, чтобы у ребенка подмена не произошла? Вот Бог, вот Дед Мороз. Как объяснить? Просит-то он у Деда Мороза чего-то, он к нему обращается. То есть, как приоритеты расставить грамотно, чтобы потом подмена не произошла?

Прот. Андрей Ткачев:Да, совершенно верно. Здесь Вы правильно заметили, потому что мы не в Деда Мороза верим. Мы верим в реального… в реального Господа, живую реальность первой величины.

Сейчас Вашим вопросом поднята проблема перехода от детского сознания во взрослое. Вот, собственно, так это называется. Если мы верим только в Деда Мороза, да, то нам придется сильно разочароваться и погрузиться в полный скепсис.

Есть такая песня: «Дед Мороз умер. Я знал многих женщин, бывал нетверез. Где эта девочка, без которой все не всерьез?» Такая… Ну, как бы хорошие слова, кстати. Это песня взрослого дядьки, у которого детская вера умерла, а она была в Деда Мороза. Ну, и он уже живет взрослой грешной жизнью, нетверезо живет, и знал многих женщин. И тоскует по некоей одной, без которой все не всерьез.

Хороший текст, честный текст. Ожидание той одной — это ж тоже, собственно, та же самая метафизика. Вот эта греза по той одной, которая неповторимая, которая должна прийти, ну, появиться где-то на горизонте, это ж то же самое, где-то из этих областей, это та же метафизика.

Значит, нам нужно разделить естественную и неизбежную мифологию детского сознания и взрослую веру взрослого человека. И детям своим надо тоже рассказывать, что Господь — это Господь, а это все наше, это все ля-ля-ля, это наше такое. Надо… надо каким-то образом… если… когда возникнет вопрос, потому что до некоторого времени вопрос не возникает.

Пока вопроса нет, тогда и не нужно разбираться. Для маленького ребенка этот вопрос не сразу возникает. Пока ребенок не спросил, откуда берутся дети, самому ему об этом рассказывать не надо. То есть, когда у него возник вопрос, то должен быть адекватный ответ.

Вопрос: Вот как раз эти вопросы возникают у детей, которых воцерковляют. Они еще совсем маленькие, и есть Дед Мороз. А вот пришли туда, где есть Бог. И он спрашивает: «А куда мне…»

Прот. Андрей Ткачев: «А в чем разница?»

Вопрос: Да. «А куда мне обращаться-то?»

Прот. Андрей Ткачев:Видите ли, и без Литургии и молитвы все наши слова останутся словами. То есть наше… воцерковление наших детей должно… и нас, взрослых, должно идти не через теоретические схемы и формулы, а через литургическое предстояние перед Богом. И у ребенка должно быть сердечное… и у взрослого — сердечное живое понимание.

Здесь я в храме стою на службе перед Богом Живым и Ему приношу покаяние. А вот другая реальность, вот все остальное, которое как бы… Ну, я-то понимаю, я градирую это все. Как Вы для себя различаете различие между Богом и Дедом Морозом? Для себя-то Вы это понимаете?

Вопрос: У меня есть такое различие, то есть я могу это подразделить.

Прот. Андрей Ткачев:Да. И у нас всех оно есть.

Вопрос: И кстати, это есть во всех культ… даже не религиях, а культурах мира.

Прот. Андрей Ткачев: Да.

Вопрос: Например, у стран Востока, насколько я знаю, у мусульман есть такой праведный Хызр, то есть это старец, который помогает людям в тяжелой ситуации. Или старец Турахон у таджиков.

Прот. Андрей Ткачев:Старик Хоттабыч, например, да?

Вопрос: Да, но это не божество.

Прот. Андрей Ткачев: Да, конечно.

Вопрос: Это лишь праведник, который помогает людям. Вот для меня так.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да. У нас даже еще проще. У насДед Мороз — это мифологический персонаж, которого мы впустили в свою жизнь, разрешили ему пожить в зимнее время. В зимнее время на 2 недели мы пускаем этого мифологического персонажа обратно к нам в жизнь, как в сказку мы пускаем Кощея, Бабу-ягу, и так далее, и тому подобное.

Мы позволяем быть этому языческому прошлому в нашей жизни. По-моему, тут неправильно даже поставлен вопрос — стоит ли вообще как бы теоретически объяснять, что это не боги как бы и что…

По-моему, это понятно без слов, что Бог — это Бог, и Царство будущее — это Царство будущее, а это та нижняя сто… нижняя часть мифологии, которую мы впускаем в свою жизнь и потом добровольно ее убираем по прошествии праздника.

Вопрос: Как вариант. Я бы их не… я бы их не отпускал, а рассматривал как именно вот это доброе начало, которое находится иерархией ниже: вот Бог, а вот, как говорится…

Прот. Андрей Ткачев:Ну, это вообще… Понимаете, это вообще соотношение как бы зрелой веры со сказкой, это вопрос сказки вообще как таковой, что все это сказочные персонажи. Опять-таки, и Баба-яга, и Змей Горыныч, там все, их тоже никуда выгонять нельзя из жизни, потому что они где-то там, в архетипах наших, где-то там, в крови нашей, в давней, языческой, некрещеной еще крови они играли какую-то роль свою.

И потом мы их причесали, умыли, заставили их поместиться в книжные страницы, в кинофильмы их запустили. И они там какую-то тоже свою работу делают. Это что-то такое интуитивно-кровяное, древнее такое, глубокое, корневое такое наше. А теперь оно…

Но мы знаем, что есть настоящая иная реальность. И вот, собственно, к этой реальности нужно ребенка главным образом вести. Что такое Новый год, новогодний праздник? Это маленький срез нашей жизни, это неделька, две недельки, такое. А что такое Господь и наше движение к нему? Это вся жизнь без остатка.

Поэтому когда первое будет присутствовать, то есть Господь и вся жизнь без остатка, тогда этому маленькому найдется место. Спокойно, где-то в уголочке ему место найдется всегда, как мишке какому-нибудь, как какому-нибудь ослику, слонику игрушечному — им всем найдется место в нашей жизни.

И когда мы начинаем верить в Бога по-настоящему, мы не обязаны их сжигать, выбрасывать как бы. Они остаются все равно с нами, каким-то образом работают тоже. Они остаются жить с нами.

Вопрос: Получается, если будет базис, все остальное займет автоматически свои места?

Прот. Андрей Ткачев:Да. Я думаю, мы с Вами сказали то, что нужно, да.

Вопрос: Принято.

Прот. Андрей Ткачев:Если есть главное, да, если есть главное, то эти второстепенные вещи — они станут все на свои места, как послушная армия Щелкунчика. Знаете такого? То есть он будет ими командовать, а эти все мыши, крысы, эти феи и фиалки будут танцевать все свои танцы.

Кстати, тоже прекрасная мифология, и тоже никуда не нужно, ни Гофмана, ни Чайковского, ни балет Большого театра выгонять. Пускай они пляшут свои эти вещи. Если у нас есть главное, мы со всем разберемся.

А вот когда главного нету, тогда мы попадаем в кашу, мы запутываемся, и тогда никому ничего не можем объяснить, ну, и сами ничего не понимаем. Вот, мы с Вами родили хорошую формулу: при наличии главного мелочи встанут на свои места, и всем будет место в жизни.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Александр. И многие знают, что на Новый год ночные Литургии проводятся, да?

Прот. Андрей Ткачев:Да.

Вопрос: И не только в Москве, и по всей России. Но есть еще мнение о том, то, что можно провести не на Литургии, а за столом. За столом каким образом? Проповедовать. Да? То есть проповедовать о Вифлееме, о звезде, о Рождестве Христове. Но у нас в стране, к сожалению, в традицию вошло распитие алкогольных напитков, и тут еще один… развитие ситуации.

Мы все помним притчу о монахе, к которому пришел дьявол и сказал: «Блуд, убийство или пьянство?» И мы все знаем, что он выбрал. Так где вот эта грань, и что делать с этим, с этой ситуацией?

Прот. Андрей Ткачев:Видимо, по промыслу Божиему память мученика Вонифатия, который отмаливает пьяниц, попадает на 1 января. То есть прямо 1 января, вот в то самое утро, когда люди спрашивают: «Где я?»  — совершается память мученика Вонифатия, к которому обычно обращаются с молитвенной помощью в спасении семьи, страдающей от алкоголика, в спасении гибнущий личности того или иного человека, в общем, во всех проблемах, связанных с этим.

Вообще трезвый праздник — это хорошая вещь, которая требует внедрения в традицию. У нас есть день трезвости в России. И вы знаете, я вот был на одном трезвенническом движении однажды. Это было близ Екатеринбурга, там был слет участников трезвеннического движения.

Знаете, что там важно? Там важна не сама трезвость. Нельзя решить частное без большой базы. Тема этого трезвеннического движения заключается в очень такой грандиозной вещи.

Они говорят: «Мы любим Церковь и любим Россию. Мы просто понимаем, что пьяная Россия не будет такой, какой ее хочет видеть Бог, и она не будет церковной Россией. То есть для нас трезвость — не цель, это инструмент исцеления народов».

И я тоже уверен в том, что русский человек — он как бы слишком фундаментален, метафизичен как бы. Не пить для того, чтоб печень не болела, он не будет, потому что он категориями печени мыслит очень плохо. Он не китаец, и не англичанин, и не француз. Он русский.

Ему нужно дать грандиозную, большую задачу метафизическую, говорить: «Не пей во славу воскресшего Христа», — или: «Не пей для воскрешения великой России. Не пей для того, чтобы твои дети были в жизни успе…»

Ему нужно какую-то большую цель дать, потому что просто не пить он не будет. Говорит: «А чего ради?» Говорит: «Будешь здоровый». Говорит: «А умирать буду?» — «Будешь». То есть у нас здесь даже пословица такая есть: кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет. «Ну, буду здоровый как бы, и дальше что? А умирать-то буду? Буду. Ну, значит, и нет смысла ни в чем». И он наливает как бы. И все. И ничего не докажешь, главное, потому что убойная аргументация. Понимаете?

А если дать человеку большую цель: «Что ты любишь в своей жизни?» — «Люблю Родину». — «Ради Родины не пей». — «О, ради Родины не буду». То есть у него… Надо большую мотивацию дать. И вот там у них это есть.

Говорит: «Мы не просто за здоровый образ жизни, здоровые почки, железные нервы, гимнастика, йога, трусца, вегетарианский завтрак, холодное обливание». — «А для чего?» — «Ну, чтобы быть селфмейдмен, чтобы быть с белозубой улыбкой до 70 лет, чтобы в 75 жениться на 18-летней, да».

Говорит: «Фу, какая дрянь. Слушай, лучше не мойтесь как бы, не ходите в спортзал как бы и ешьте только мясо, вот, и умрите молодым. Потому что с такой пошлой целью как бы эти все ваши здоровые упражнения — они приобретают какой-то адский запах. Вроде все хорошо, а цели какие-то адские». Понимаете?

Вот русскому человеку нужна великая цель, для того чтобы был нормальным человеком. И можно такую цель поставить — трезвый праздник. Поэтому надо искать трезвых друзей, трезвые занятия. Вот здесь нам на помощь приходят катки, лыжи и все остальное, снежные бабы, снежные горки, и в снежки покидаться можно, и так далее, и тому подобное.

Вот здесь нам все приходит физическая активность, потому что пьянство — это бич городского человека. Он сел возле телевизора и наливает как бы, а больше ничего не делает. Это цель, это тоже одна из наших целей.

Вопрос: Здравствуйте, батюшка! Меня зовут Даниил. Я студент МГЮА имени Кутафина, учусь на юриста. И вот в последнее время на волне вот этих… ажиотажа предновогоднего, распродаж и так далее я решил сам заняться перепродажами.

У меня возник такой вопрос. Может ли верующий человек… ну, является ли для него грехом именно вот такой заработок путем покупки дешевле и продажи подороже? То есть, есть ли здесь какой-то грех сребролюбия, который человек пытается как-то загасить, как-то уйти от него?

Прот. Андрей Ткачев:Я пока вижу просто предприимчивость. Я, например, не додумался до такого. То есть я просто в эту сторону не думал. А ты как-то подумал, и видишь… То есть, если ты покупаешь, и речь идет о простых товарах, не подлежащих каким-то прещениям и особому наблюдению со стороны следственных органов, то здесь ничего плохого нету. Это ж не наркотики, нет?

Вообще энергия коммерсанта — она сродни энергии апостола, только работает на кошелек, а не на Иисуса. Если бы миссионеры столько совершали путешествий, трудов и усилий, как коммерсанты, то весь мир бы давно был христианским на 100%. Потому что коммерсант не знает покоя и отдыха, поздно ложится и рано встает, не видит свою семью месяцами иногда, спит в отелях и в поездах или дремлет в самолете.

Цель одна — дешевле купить и дороже продать. То есть то, что ты сейчас сказал. Какова цель всех коммерсантов мира? Дешевле купить дорогое, дороже продать дешевое. И те, которые занимаются этим постоянно, ну, что ж, это… они посвящают свою жизнь этому.

Вопрос дальше возникает — куда тратить накопленные деньги, как ими распоряжаться уже, что делать с семьей, которую ты не видел всю эту жизнь, пока зарабатывал деньги. И кому ты поможешь на них, или куда ты их пустишь дальше. Вот там уже возникнут другие вопросы.

Но, в принципе, есть какой-то процент людей в жизни, в мире, у которых есть талант предпринимательства. Вот я мимо пройду, а он остановится. Я думал, что это просто куча кирпичей, а он заметил, что раритетный кирпич XVIIIвека, и он его сам на тачку положит, домой привезет, отчистит, по компьютеру найдет, кто скупает подобного рода вещи, и продаст его, например, за 2 тысячи долларов. А мы все ходили мимо, а он заметил.

Это грех? Нет. Деньги он заработал? Заработал. Если ты заметил, что продают нормальные вещи по бросовой цене, и скупил себе какую-то вещь, потом цена поднялась, праздники ушли, а они на рынке так же и нужны, как и раньше, и ты их продал за теперешнюю рыночную цену. Получается зазор, который ты кладешь в карман.

Здесь есть грех? Я греха здесь не вижу. По-моему, это просто обычное рассудительное поведение человека, который, никому не делая зла, имеет с этого выгоду. Так что я в этом не вижу ничего плохого. Найти для себя полезное занятие, не грешное занятие, приносящее деньги тебе, — это очень хорошо. Особенно хорошо, если ты знаешь, как ими распорядиться, деньгами потом этими.

У тебя, например, есть старушка-мать, например, или молодая еще женщина, мама, дай Бог, или есть, скажем, дедушка, которому нужно слышательный аппарат, например, какой-нибудь, и ты ему покупаешь. Или что-нибудь… Или ты маленького братика отправляешь на лето в «Артек» за заработанные деньги — что в этом плохого?

Не бойтесь активности тот, у кого активность в крови. В обществе должны быть не только священники, монахи, артисты, политики и кто-нибудь еще, да? Должны быть и зубные врачи, извиняюсь, и дальнобойщики, водители, и предприниматели с предпринимательской жилкой, с купеческой жилкой такой, да?

Это же мозги, это же фантазия. Поэтому не бойтесь этого. Если там по Уголовному кодексу греха нет, и совесть Ваша спокойна, да зарабатывайте. Только знайте, как потратить, потому что грехи богатых людей — они не только в способах заработка, они еще в способах траты. Они ж тратят, не пойми, на что, иногда на откровенно греховные вещи. Вот это уже другое дело.

Вопрос: Добрый день, отец Андрей! Я… Меня зовут Алена, я из города Королев. У меня такой вопрос. Перед Новым годом обычно очень модно сейчас делать всевозможные списки желаний, и, там, от ста до тысячи, чем больше, тем лучше, составлять какие-то цели, планы.

И это прямо очень пропагандируется, и ставятся в пример люди, которые это делают. И уже к Новому году, соответственно, делать выводы и подводить итоги. Вот у меня вопрос, как во всем этом оставаться православным. Вообще нормально ли это — вот участие во всем этом как бы, да? Вот на стенке вешать все эти цели и желания. Как не уйти не в ту сторону, то есть, чтобы не поглотила страсть.

Прот. Андрей Ткачев:Ну, это как бы Бога посме… Насмешить Бога — это рассказать ему о своих планах. Есть такая пословица: хочешь Бога насмешить — расскажи ему о своих планах. Потому что у Него есть свои планы на тебя как бы, а у тебя свои планы о себе, потом интересно, что из этого получится.

Хотя в целом я не вижу ничего плохого в планировании своей жизни, вот относительном планировании при здоровом допуске мысли о том, что все будет совсем не так, как я планирую. Как-то планировать день я должен, и жизнь, в принципе, тоже. Делать ли это именно на Новый год — я не уверен.

А можно, опять-таки, на день рождения это сделать. То есть, допустим, мне исполняется 25 лет, например, говорит молодой человек. Допустим, он пишет на этом листочке: «Подкрепить английский, пойти на курсы французского на всякий случай, сбросить 7 килограмм лишнего веса или что-нибудь еще. Побывать там-то, там-то, там-то, где я никогда еще не был, даже в окрестностях родного города. Объехать все монастыри, например, Москвы за год». Да?

Хорошая цель? Хорошая. Потом год проходит, например, а оказалось, что из всех ты был только в 3-х, из того, чтобы сбросить 7 килограмм, набрал 2 еще, с французским не заладилось как бы, английский, какой был, такой и остался. Но планы были, что-то делалось. Ох, такой как бы, лишний раз сказать, что не все получается, что хочется, но такие планы могут быть и имеют место.

Я помню, когда-то вдохновлялся в юности подобными планами, составлял Лев Толстой. Я когда-то нашел такие его дневники, в которых он, юный Лев Толстой, там описывал длинный перечень вещей, которые он должен изучить и узнать. Но там столько всего, что это было бы какое-то… четыре человека в одном флаконе как бы. Очень много всего. Но это вдохновляет.

В общем, молодежь должна вдохновляться чем-то. То есть поставь себе за цель… Например, если ты спортсмен, поставь себе за цель к концу года отжиматься, например, от пола 300 раз. Хорошая цель? Хорошая. Достигай. Поставь себе цель выучить еще один иностранный язык, если знаешь какой-то один, кроме родного. Достигай.

Цели ставить надо. Нужно ли это делать именно на Новый год, не знаю. Просто так считать легче. Там получается ровный счет, от года до года как бы, да? Можно месячный план делать, можно полугодичный план делать, то есть планы делать можно. Они никогда не воплотятся полностью, никогда, что сделает нас еще немножко умнее и смиреннее.

Скажет: «Ну, вот, опять не получилось». — «А что ты хотел? А КПД разве бывает 100%?» Поэтому, в принципе, в этом плохого тоже ничего не вижу, лишь бы не было мистики и магии какой-то в этом, такой, знаете, или глупости такой, взрослой глупости.

Когда мы себе что несбыточное загадываем такое, а оно к нам все не приходит и не приходит, такое, понимаете? И тогда мы… Вот эти планы как бы бесполезны и не нужны, а конкретные планы могут быть. То есть нормальные жизненные цели ставить надо. Ну, как?

Ни одно государство, ни одна семья, ни одно общество не живет без долгоперспективных и короткоперспективных целей. Когда целей нет, тогда все, тогда нет жизни. Как это? Поэтому здесь ничего плохого я какого-то… опять-таки, обскурантизма здесь быть с нашей стороны не должно.

Ну, друзья мои, подбираемся к финишу. И остается только пожелать вам… всем, вам, вам и вообще всем, чтобы 2019 год был встречен вами с верой, а 2018 был провожден вами в историю с благодарностью.

Кстати, Янус-то двуликий, ведь этот бог порогов у древних римлян, этот двуликий Янус, он смотрел вперед и назад. Мы сегодня говорили только о том, что вперед. А Янус-то двуликий. Это ж тоже символ. Язычники понимали это — Янус смотрит в обе стороны. А мы, как глупые, смотрим только в одну и мечтаем. А зачем?

Работать надо. Давайте вспомним, что было, и запишем хорошие вещи прошедшего года. Проводим, одним словом, прошедший год с благодарностью, встретим новый год смиренно, с молитвой, с надеждой, что Бог не оставит нас.

Или в кругу семьи, или в храме, или на Красной площади под главной елкой страны, да где угодно, лишь бы только не в сугробе с бутылкой, чтоб без греха. Как угодно и где угодно, только без греха.

Встречайте Новый год, но, конечно, не думайте, что магически это все… будущее счастье зависит именно от этой единственной ночи в году. Ничего подобного. Жизнь делается каждый день. И кто делает ее каждый день, тот, в конце концов, сделает ее правильно, с Божией помощью, без сомнения.

Спасибо, друзья. Тема, как всегда, лишь затронута, но до конца не раскрыта. Таковы все темы на земле: тронуть можем, поднять до конца — нет. Ну, хоть это делаем. До свидания!