Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Здравствуйте, дорогие друзья! Сегодня мы поговорим о фальши, о фальши в разных проявлениях, от самых бытовых, самых мелких, таких как отсутствие молока в молочных продуктах, до серьезных вещей, в том числе, может быть, даже и в нашей церковной среде. Поговорим с молодежью, что само по себе интересно в XXI веке.

Дорогие друзья, здравствуйте! Итак, фальшь. До некоторой степени мы погружены в нее все, и до некоторого времени мы все можем этого не чувствовать. Как рыба не понимает воды до тех пор, пока в воде живет, понимает ее, будучи вытащенной наружу, так и мы, погруженные в различные отношения, можем не чувствовать их лживости.

А вот с какого-то момента нас начинает мучить обман рекламы, обман в ложных отношениях между людьми, обман, может быть, в церковной среде, который выталкивает человека наружу, за церковную ограду, обман в семье — в общем, разнообразные обманы. Вот я бы хотел услышать, насколько вы чувствуете это, насколько это мучит вас, и, может быть, это вообще для вас не проблема.

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте. Меня зовут Максим. Я нахожусь на пути к Богу, вот, и хотелось бы сказать по поводу взаимоотношений между людьми, что касаемо, допустим, и учебы, и работы. И в любом коллективе в процессе разговора чувствуешь неискренность к себе. Как в этой ситуации себя более правильно вести: отвечать более искренне, или, если человек с тобой неискренен, то отвечать ему той же монетой?

Прот. Андрей Ткачев: То есть насколько открывать свою душу тому, кто с тобой не очень открыт, да?

Вопрос: Да.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, хороший вопрос. Смотрите, люди не умеют любить, но желают создать более-менее человеческую атмосферу в своих отношениях. Для этого придуман этикет, вот эти все «здрасьте», «до свидания», «будьте любезны», «уважаемый», «милая», «дорогая».

Как бы это все, может быть, не наполнено смыслом, то есть она для тебя не милая, не дорогая, как бы вообще не любезный и не уважаемый. Но мы окружаем свою жизнь целым рядом этих фантиков, для того чтобы, ну, не рычать друг на друга. Поэтому есть некоторые этикетные вещи, которые мы должны знать.

То есть я понимаю, что если он говорит мне: «Уважаемый молодой человек, пожалуйста, не опаздывайте на сессию», — например, да, там, то я понимаю, что я для него никакой не уважаемый, но это этикетная вещь, которая требует от меня ответного этикета и не более того. То есть кому страх — страх, кому честь — честь, кому любовь — любовь.

А уже когда перед тобой открывают душу, тогда, очевидно, надо открывать душу в ответ, хотя и необязательно. А как вы думаете, стоит ли открывать душу каждый раз тогда, когда открывают душу навстречу тебе? Как ты думаешь, Максим?

Ответ: Мне кажется то, что надо, опять же, смотреть внутрь самого человека, ему в сердце, и ну, чувствовать, можно ли ему довериться или нет. Получается, видеть человека насквозь.

Прот. Андрей Ткачев: Даже если человек хороший, и открыть свою душу ему можно, открытие души ему навстречу означает некое взаимное проникновение и дружбу навеки. В Писании откровенность называется наготой, как ты пускаешь человека в дом и заводишь его в свою спальню, например, там, или оставляешь его у себя ночевать, даешь ему умыться в своей ванне.

Это уже некая степень таких близких отношений, дружеских, например, друг у друга остался ночевать и живет у него потом три дня. Ты живешь в Москве, а у тебя иногородний друг учится с тобой в институте, и ты буквально тащишь его в дом с собой, это обязывает, и это пугает.

Открываться страшно. Искренний человек — заплеванный человек, потому что количество откровений в душе — это количество вызываний на плевок туда, в открытую душу. Но это мы сразу пошли к человеческим отношениям. Пожалуй, это и хорошо, потому что для вас это самое важное.

Но я бы хотел обратить ваше внимание на то, что реклама, ну, лжет же на каждом шагу. Политические партии — как ни выборы, ну, лгут, не краснея. В мясопродуктах ведь мясо — не… не главный ингредиент, то есть отбивные из сои состоят, понимаете, а из пальмового масла, по-моему, все кефиры на свете. В этой атмосфере лжи человеческие отношения могут быть нормальными?

Ответ: Здравствуйте. Меня зовут Кристина. Я домохозяйка, молодая мама.

Прот. Андрей Ткачев: Аллилуйя. Первый раз на этой передаче мы видим домохозяйку, молодую маму. Это очень приятно. Спасибо.

Ответ: По поводу лжи, как она в жизни нас окружает. Я приведу пример, может быть, достаточно личный, скажем, моего супруга, который очень часто выражается таким образом — «политическая необходимость».

То есть после работы коллеги куда-то его позовут, и, вместо того чтобы пойти домой, он скажет: «Мне вот нужно… я не хочу, ну, вот не хочу, но надо через себя переступить, пообщаться с этим человеком, встретиться, как-то ему помочь, хотя он, может, там, неприятный, нечестный и так далее».

Но очень часто я слышу фразу: «Кристина, это политическая необходимость». То есть очень много в сфере, тем более, бизнеса, работы, он окружает себя такими людьми, которые необходимы в жизни, в работе, но, скажем, как человек он может быть абсолютно пуст.

И я вот хотела уточнить, как это может влиять, скажем так, на нашу жизнь, на нашу семью, потому что вся эта энергетика, вся вот сила этого общения — она же потом все равно приходит в семью. То есть где-то какие-то нелестные, там, шутки, пошлость просто потому, что это такая компания, хотя муж у меня верующий, прекрасный супруг, отец. Но очень много компания вот решает все-таки, или же не влияет это как-то?

Прот. Андрей Ткачев: Вопрос прозвучал для всех, скорее всего, не только для меня. Я думаю, что жити… жизнь в социуме — она как раз и делает нас заложниками двусмысленности тем чаще, чем сложнее социум.

Деревня, например, по сравнению с большим городом… Говорят: «В деревне стены стеклянные», — там все всё про всех знают. Там как-то и лгать тяжело, потому что знаешь, что этот лентяй, этот трудолюбивый, этот самогон гонит, например, а с этим в разведку нельзя ходить.

Социум, когда усложняется, возникают действительно такие вещи, о которых говорит Ваш супруг, которые ставят нас в двусмысленное положение. И ты не выбираешь начальников, как маму и папу. Ты приходишь на работу как молодой специалист, и ты сразу попадаешь в семью, уже сложившуюся, где есть первые, вторые, третьи, четвертые лица, и ты обязан отдать им какую-то степень уважения, и времени, и внимания, и это не может не мучить человека.

Мы не выберем никогда такую стерильную ситуацию, когда нас будут окружать только нужные люди, только любимые нами люди, и только те отношения, в которых мы, так сказать, безукоризненно чисты. Такого не будет.

Вы встречались с такими людьми, которые честные, всегда честные такие? Говорит: «Нравится?» — «Нравится». «Не нравится?» — «Да мне это не нравится». Говорит: «Пойдешь?» — «Пойду». — «Я не пойду туда». Вы встречали таких людей, интересно?

Ответ: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Татьяна. Да, я встречала таких людей, которые правдорубы. По-моему, это хуже…

Прот. Андрей Ткачев: Страшновато, правда?

Ответ: Хуже лжецов. Не то, что это страшно, просто они как бы говорят все, что думают, и где даже лучше бы соврать, вот. Просто скажут, как есть, и от этого, короче, в итоге плохо и им, и тому человеку, которому они сказали эту правду. В общем, по-моему, это даже хуже.

Прот. Андрей Ткачев: Есть такое выражение, что правда без любви — это ложь.

Ответ: Да, да. И при этом, мне кажется, это даже, получается… ну, такие люди больше склонны к лицемерию, что они только делают вид, что они везде правдорубы, но, на самом деле, когда действительно доходит до какой-то важной правды, они просто отмалчиваются, вот. Я, к сожалению, таких людей, ну, много встречала, и вот с ними тяжело справиться.

Прот. Андрей Ткачев: То есть опасные персонажи. Мы приходим к этому, к такой некой вилке, такой мысленной. С одной стороны, мы за правду, с другой стороны, мы вдруг узнаем еще обратную сторону этой правды, что безотносительно к ситуации.

Например, ну, надо девушке комплимент сказать, допустим, она пришла с новой прической, там, или в какой-то новой кофточке: «Тебе очень идет. Ты очень хорошо выглядишь», — женщине сразу становится на душе весело, когда ей что-нибудь доброе сказали.

Сказать ей: «Как на корове седло, то есть ты меня извини, конечно, даром потраченные деньги», — все, ты убил в человеке душу на… на два ближайших дня, независимо от того, правда это или неправда. Уже сам характер подачи этой информации как бы будет совершенно убийственный для человека, да?

Ответ: Да, отец Андрей. Меня зовут Анастасия. Я прихожанка храма пророка Божия Илии в Обыденском переулке. Очень часто с нецерковными людьми, допустим, на работе, они рассказывают о своих каких-то знакомых, которые себя считают в доску православными, но ведут, к сожалению, образ жизни, ну, несоответствующий, скажем так, пониманию, каким должен быть православный человек.

Вот как быть в такой ситуации, чтоб и не осудить этого человека, так как ты не знаешь его, но в то же время, чтобы не сказать, что в церкви все такие? С одной стороны, он прямо вот православный-православный, но в семье взаимоотношения, ну, далеки от, скажем так, христианских ценностей.

Прот. Андрей Ткачев: Спасибо. Митрополит Иларион — он сказал, что у Церкви есть проблема, она состоит из людей. Конечно, гораздо было бы легче, если бы она была из роботов, когда вложили, там, какую-то схему человеку, там, или завели ключиком как бы, и все пошли, значит, это самое, строем, так сказать, одинаково.

Или были бы ангелы, которые бы делали все, что им приказали, как бы, значит, совершенно не рассуждая. Ангелы ведь не рассуждают. Если ангелу сказали: «Возьми меч и накажи этих», — он будет резать всех подряд, как было в Египте, например, вплоть до младенцев. Послан убивать — будет убивать. Скажут «стоп» — он остановится. У него нет рассуждения, он исполняет волю Божию прямо и без рассуждений.

А человек — это другое. Он не робот и не ангел, и поэтому удивляться, что в Церкви есть грех, что в Церкви греху место есть, ну, было бы странно. Церковь из грешников и состоит. Собственно, Христос и пришел спасти грешников. А у людей есть иллюзия насчет Церкви, что она должна состоять из святых.

А правда заключается в том, что святые с грешниками смешаны вместе, и они живут неразделимо, и разделять их до времени нельзя. Это как поле, на котором растет пшеница и плевелы. И, помните, там интересный такой есть момент, в Евангелии, где ангелы говорят: «Откуда взялись плевелы? Ты ж доброе семя сеял на селе Твоем», — а Господь говорит: «Враг сделал это».

А ангелы говорят: «Благослови, мы повырываем, прополем поле». А Он говорит, помните, что? «Оставьте расти купно обое до жатвы, чтобы, исторгая плевелы, вы случайно не вырвали и пшеницу». То есть, если ангелы начнут прореживать человеческий род сейчас, они ошибутся. Но есть кто-то, сегодняшний грешник, которого нельзя сегодня вырывать из жизни, потому что у него в будущем обещана святость.

У Оскара Уайльда есть такое выражение, что у каждого святого есть прошлое, у каждого грешника есть будущее. Еще ничего не ясно. А человеку нецерковному и церковному тоже — они не думают так глубоко, они думают: будь сегодня святым. Ну, чего ж ты не святой-то сегодня? Тебе даже как-то неудобно, что ты не святой. «Вот, как-то, знаете, как-то вот я пробовал, но, в общем-то, пока не получилось».

Говорят: «Не-не, ты должен». Говорю: «А ты?» Он говорит: «Да я не должен, я не хочу. Я не святой. Я вообще… как бы мне до лампочки». — «А ты должен». И тебе стыдно, что ты не святой. Да в Церкви много таких вещей.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Анисия. Я студентка Центра православных медиа Российского государственного социального университета и обучаюсь при монастыре, Свято-Никольский женский монастырь в городе Малоярославец. Скажите, пожалуйста, как журналист может противостоять той лжи, которая находится в мире, какими  средствами?

Прот. Андрей Ткачев: Вообще медиа изменились до неузнаваемости. Придуманные, созданные как независимый голос, обличающие ложь и возвещающие правду или просто информирующие, адекватно информирующие человека, они превратились в инструмент различных сил, которые делают свои дела при помощи этого массового доступа до сердец.

Во-первых, журналисту нужны открытые глаза, он должен знать, в каком мире он живет, ну, чтобы прожить подольше. Потому что, если он так вот сейчас, получивши в руки диплом, начнет возвещать миру правду, то он очень быстро потеряет работу, в лучшем случае, в худшем случае, жизнь или здоровье.

Ну, то есть нужно вести себя адекватно, не быть дон Кихотом, скажем так, да? То есть, есть такой смешной борец за правду, который никому толком добра не сделал. Самое первое доброе дело дон Кихота — это когда он вмешался в наказание маленького мальчишки, которого бил хозяин за какой-то проступок.

И он, там, приставил ему копье к груди, этому хозяину, заставил его извиниться и уехал довольный, значит. А как только исчез дон Кихот с горизонта, мальчишку в два раза больше выдрали, как сидорову козу. Есть такое добро, которое лучше его не делать, поэтому нужно быть адекватным, нужно быть очень профессиональным.

В случае если вы адекватны и профессиональны, я думаю, что Господь Бог даст вам тот сектор жизни, в котором вы будете полезны. Журналист — как юрист. Вы знаете, что есть телевизионные юристы, это отдельная область жизни, юристы по гражданским искам, есть уголовные юриди… есть по морскому делу юристы, есть спортивные юристы.

Так же и журналисты — спортивный журналист. Как мы сейчас узнаем, это, оказывается, очень востребованная профессия, и их знают по именам, так же, как звезд спорта. Есть медицинская журналистика.

Надо будет себя так же здесь найти, ну, и быть адекватным и квалифицированным. Тогда вы сможете умножить некую сумму добра в мире, не потеряв жизни раньше времени.

Может быть КПД человека 100% в работе? Нет. То есть нужно быть готовым на некоторые неудачи обязательно, то есть на то, что не все получится. Ну, хотелось бы лучше, но, извините.

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Регина. Я реставратор. Хотела бы вернуться именно к церковной жизни и фальши в ней. По работе иногда бываю в церквях православных и общаюсь со священниками. Некоторые из них, когда узнают, что я являюсь представительницей другой веры, очень становятся категоричны в этом плане, что как бы что я здесь забыла, что я здесь делаю, хотя не все, что меня очень радует.

И у меня вот такой вопрос: не является ли это фальшью в отношении Христианской Церкви, которая подразумевает любовь и терпимость к другим?

Прот. Андрей Ткачев: Это является, Регина, одновременно и фальшью, и честностью. Человек обычный живет в режиме «свой, чужой». Далеко не каждые папа и мама в нашей стране готовы, чтобы зятем был, например, чернокожий. Ну, есть страх. Страх перед чужим — это естественный страх человека.

Для того чтобы расширить поле с «чужих» до «своих», надо работать над собой. Потом язык, национальность, вера. То есть человеку естественно считать своими тех, кто разделяет с тобой твое.

Как называли иностранцев на Руси? Немцы. Почему немцы? Там же были и голландцы, и французы, и англичане, и шотландцы. Почему? От слова «немой», от слова «немой», потому что, раз по-русски не разговариваешь, значит, немой. Все эти звуки, которые он издает, это как бы нечеловеческие звуки. Так же называли людей римляне. Они считали, что все люди, кроме римлян, не разговаривают на человеческом языке. Они говорят что-то вроде быр-быр-быр-быр-быр-быр, называли их «барбары», то есть «варвары».

А когда люди не раскрыли всю землю полностью, не доплыл Колумб до Америки, не доплыл Васко да Гама куда-то еще, они в своем воображении населяли те зоны мира, которые им неизвестны, людьми с тремя глазами, людьми с двумя головами, людьми без головы, у которых глаза на плечах. То есть чужой страшен.

В религиозной жизни точно так же кажется страшным человек другой веры. «Ах, Боже, Вы не христианин!» — или: «Ах, Боже, Вы не православный христианин! А кто Вы?» Это как… как у грузина ребенок родился, и он снизу кричит жене: «Сулико! Сулико! Ты родила?» Она говорит: «Да». — «Мальчика?» — «Нет». — «А кого?»

«Ты не христианин. А кто ты?» То есть какой-то мистический ужас возникает. Поэтому удивляться этому не стоит. «А как, ты не наш?» — сразу включается какой-то барьерный механизм: «А что Вы здесь делаете, в конце концов, тогда? Чего сюда пришли?»

Вещи эти очень укорененные в человека, и это не фальшь. Это естественная реакция человека на чужое. Это требует просто работы и расширения сердца. А вот что касается фальши, человек, о котором я сказал, это то, что, знаете…

Вот что легче всего освятить? Машину, квартиру и носибельные вещи, потому что машина не убежит без тебя, и квартира никуда не сдвинется. Мертвое освящается быстрее.

Когда человек приходит в веру, он сначала вешает крестит в машине или иконку, саму машину освящает, книжки меняет — одни выносит, другие покупает, научается чему-то в этикете: «простите», «благословите», «батюшки», «матушки», «ах, искушение», «здрасьте», «с праздником».

И еще сердце осталось тем же, но он уже обвешался каким-то прибамбасами, такими, как бусами обвешиваются африканцы. И вот мы обвешиваемся какими-то такими штуками, и если мы на этом успокоимся, это и  будет фальшь.

Вопрос: Меня зовут Ирина. По поводу обвешивания как раз какими-то мистическими знаками, в данной ситуации, получается, православной символикой.

Сейчас появилось очень много фирм, которые занимаются ювелирными украшениями с псалмами, например, или с какими-то молитвами, те же самые четки. Если задаешь человеку вопрос: «С какой целью ты носишь эти четки?» — человек понимает, что это, в первую очередь, украшение, бузы и обе… бусы или оберег, скажем так, то есть просто наличие креста на руке.

И, к сожалению, в последнее время столкнулась с тем, что из Греции или из Иерусалима привозят так называемые тканевые четки, которые вязаные, и люди в этих четках курят, бьют лицо кому-то, возможно, или употребляют алкоголь в пост, не понимая, что это вообще такое.

То есть является ли это лицемерием, или это просто непонимание и все-таки маленький шаг на будущее, возможно?

Прот. Андрей Ткачев: Это снижение, конечно, общее снижение уровня отношения к предмету. Конечно, лучше иметь одни четки, по которым видно, что они были в работе — засаленные, затертые старенькие, по которым видно, что на каждом узелке много раз по пальчикам прошлась эта четка, и там было: «Иисусе, помилуй мя. Иисусе, помилуй мя, Иисусе, помилуй мя».

Вы же знаете, что у нас на Троицу зеленое облачение, на Богородичные праздники — голубое, на Рождество — белое, на Пасху — красное. И можно, например, покупать, там, красные четки под красное облачение (а так и делают, на самом деле), зеленые — под зеленое, желтые…

И все они новенькие, как с нуля, как будто только что из магазина, потому что по ним не молятся, их одевают на себя, как цацку. Я считаю, что это одно из проявлений как бы несерьезности в отношении к священному предмету какому-то или к священному понятию.

Таких вещей может быть много. Я вас сейчас удивлю — электрический свет в храме. Это, например, вот если б апостол Павел пришел бы сегодня, например, к нам… ну, я уже не говорю, Сергий Радонежский, например, они бы были очень удивлены, например, электрическим паникадилом.

Они вообще были бы очень многому удивлены. Предлагаю вам, кстати, подумать, чему бы был удивлен Сергий Радонежский или Серафим Саровский, если бы он зашел в наши храмы.

Например, изобилие поющих женщин на хорах. Не в монастыре женском, а на приходах почти отсутствие мужчин и изобилие женщин на хорах и везде вообще — это бы, допустим, их удивило.

Ну, конечно, одежда, конечно, длина служб, конечно, мелодии песнопений и непременно электрический свет. Это они бы восприняли бы как какой-то… какой-то… что это такое? Электрическое паникадило? «Слава Тебе, показавшему нам свет!» Тумблер — включилось.

Понимаете, мы этого не замечаем, но это такая пошлость. Да, конечно, свечной, со свечами — все это, конечно, тяжело, и грязно, и дорого. Оно капает, течет, это надо все менять. Я не говорю, что нужно сразу взять и вернуться в идеальную атмосферу, там, этих восковых свечей и настоящих лампад, но почувствовать эту фальшь надо.

А вы знаете, что нельзя, чтобы в храме не было живого огня? В храме должен быть живой огонь. Почему? Ну, потому, что это священная стихия, потому что Дух Святой сошел в виде огня, потому что много вообще в Церкви было через огонь явлено.

Илия творил чудеса, сводя огонь на землю, доказывая, что Яхве есть Господь. Вот если на престоле не стоит две свечи, служить нельзя. Две горящие свечи должны быть на престоле обязательно. Вот семисвечника может не быть. Семисвечник появился только при императоре Павле, а две горящие свечи восковые должны быть на престоле.

Без огня нельзя служить. Крестишь ребенка — на купели три свечи, или взрослого крестишь. Венчаешь молодых — в руках у них свечи. Отпеваешь человека — все со свечами стоят, потому что это огонь, это вера, это самый яркий символ благодати.

Вместо этого есть такие подсвечники, например, на Западе, кидаешь копеечку, нажимаешь кнопочку, и загорается электрическая лампочка. Она погорит минут 15, потом сама собой выключится, там реле какое-то стоит такое. Это твоя как бы свечка.

Это так невыносимо пошло, как если бы вы стояли, например, на венчании с лампочкой. Ну, тут батарейка, значит, тут такая, а тут лампочка, значит, и вы с лампочками стояли бы. Вы вообще можете это представить? Пока нет, но скоро это будет.

Раньше много чего нельзя было представить, а сегодня это как бы считается нормальным, как те известные Окна Овертона. Вот это чувство фальши, чувство пошлости — оно должно быть в человеке. Ну, это, если угодно, умножение страданий.

Вопрос: Это снова я, здравствуйте. Простите, братья и сестры.

Прот. Андрей Ткачев: Это снова та самая молодая мама, да, домохозяйка.

Вопрос: Спасибо. У меня такая ситуация, что я хожу, например, на маникюр, и маникюрщица, женщина — она свидетельница Иеговы. Я общаюсь с подругой, мы родили детей практически в один день, и она мусульманка.

И через сеть Инстаграм я познакомилась с девочкой из Кении, и сейчас, там, по мере сил и возможностей мы с ней сотрудничаем, то есть я оказываю какую-то помощь в поле деятельности, но она протестантка. Не является ли это, скажем так, по отношению к моей православной вере какой-то фальшью? То есть в то время, когда за свою веру, там, надо рубаху на груди рвать, а ты тут такой вот со всеми как бы дружишь.

Прот. Андрей Ткачев: Хороший вопрос. Предлагаю вообще всем подумать на него. Но самое опасное в этой ситуации как бы — это иноверец зубной техник, потому что у тебя раскрытый рот, и ты не можешь ему ничего сказать. А он может тебе: «А у нас в церкви вот так, а у вас не так», — и ты тогда не можешь рвать рубаху за свою веру, потому что ты ничего сказать не можешь.

А когда тебе, там, пилят ногти, значит, ты же можешь разговаривать. Когда ты, там, что-то чего-то делаешь, там, массаж тебе делают, ты можешь разговаривать. То есть все эти виды, значит, услуг, совершаемые иноверцами, они, конечно, в принципе, не запрещены, хотя в канонах можно найти в Церкви запрет на то, чтобы лечиться у еврея.

В наших канонах по церковным правилам есть такое, значит, что лечение у еврея ставит человека под некое сомнение и как бы вопрос — зачем, почему?

Но нужно знать, что евреи жили всегда обособленно, и, чтоб пойти к еврею лечиться, нужно было войти в его квартал, зайти куда-то в совершенно другую, иноязычную среду, где ходят в других одеждах. Как бы для чего туда, почему не сюда? Было некое опасение, что там его научат каким-то ненужным вещам.

Это тоже, опять-таки, страх перед чужим, который присутствует во всех культурах. То есть надо быть, в первую очередь, все-таки человеком, да? Во-вторых, у нас никто не отнимает возможности свидетельствовать о вере.

Поэтому то, что Владимир Соловьев когда-то говорил, Царство ему Небесное, что мы вступаем в эпоху великой фальши, где правды не будет вообще. Он как раз и говорил про то самое молоко, в котором нет молока, и про ту веру, в которой нет веры, про ту любовь, которая уже не любовь. Ведь сейчас любовью называют все, что хочешь.

И он же говорил, что христиане последних времен должны быть очень грамотными. Много их будет, мало — неважно. Важно, чтобы они умели объяснить свою веру и защитить ее. Поэтому грамотность религиозная, умение выслушать и умение аргументированно ответить на вопрос или проблему — это, в общем-то, драгоценность великая, которая сегодня очень нужна.

Насколько я свободен от цивилизации, если я полностью ее раб? У меня вообще есть ли право ругать ее? Бог Сам ведь командует людьми. Лот жил в Содоме до тех пор, пока Господь не сказал ему: «Убирайся отсюда, причем быстро. Ничего не бери, только детей, жену и беги отсюда, потому что сейчас всем конец».

И то в Содоме Лот был более-менее нормальный, а за пределами Содома две ночи подряд пьянствовал до потери пульса и спал с дочерями. То есть в Содоме он был лучше, за пределами Содома он совершил невообразимое. Вот вас, собственно, драматизм человеческой истории. Поэтому сиди на месте, пока не выгнали. А сможешь защитить веру — защищай.

Вопрос: Меня зовут Арина. Мне 25 лет. Я хотела спросить насчет фальши в церковной жизни. Я как молодая девушка все равно смотрю на то, как выбирать правильно православного супруга. Хочешь такого, а ты никогда в жизни не выбирал православного супруга и не знаешь вообще, как это, потому что…

Прот. Андрей Ткачев: А вообще выбирал?

Вопрос: Да. А вообще выбирал. Вот в том-то и дело, что вообще выбирал, и один раз как бы не получилось. Я убежала, там, из-под венца, ибо я почувствовала фальшь в этих отношениях. Я почувствовала, что мы жили без Бога, и это было немножко неискренне, что ли.

И сейчас, общаясь с православными ребятами, я тоже вижу, не знаю, или глубину воцерковленности, или что-то такое, я вижу, что тоже многое неискреннее. И вот хотелось бы спросить, может быть, есть какие-то критерии выбора спутника жизни по… чтобы не было вот этой фальши, что я как бы в Церкви, я хожу каждое воскресенье, но ближним я не буду помогать, или, там, я пришел сугубо для себя помолиться. Мне люди вокруг не нужны, хотя церковь — это общее собрание. Ну…

Прот. Андрей Ткачев: Я Вам скажу вещь несколько, может быть, даже парадоксальную, но в случае выбора православного жениха риск обмануться больше. Потому что при выборе просто жениха ты смотришь, если ты дурочка, то на рост и вес, ну, там, на цвет волос как бы, значит, и на количество денег в кармане как бы. Ну, тебя больше ничего не интересует. Наличие, отсутствие машины, квартиры — как бы вот какие-то критерии такие, да?

Если ты чуть поумнее как бы, ты смотришь, там, трудолюбивый, нетрудолюбивый, пьет, не пьет, проигрывает деньги, там, в казино или несет копейку в дом, говорит ли с тобой о детях будущих, о каких-то серьезных темах — в общем, такие вот какие-то хорошие темы.

В случае если ты ищешь православного жениха, то именно его православность как раз и может закрыть, этим крашеным фасадом закрыть гнилые комнаты, значит, внутри. Там легче обмануться. Думаешь, ну, раз уж парень посты соблюдает, в воскресенье в храм ходит, с Евангелием знаком, к причастию приступает, значит, там, в общем-то, должно быть все в порядке.

Но не факт, что все в порядке. Может быть, например, православный лентяй, православный Альфонс, который как бы скажет, чтоб ты работала как бы, а я подожду. Может быть православный эгоист, скажет: «Я не хочу детей пока. Поживем друг для друга, для себя, а потом когда-нибудь заведем детей», — вот это старая песня, значит, о главном, так сказать.

Конечно, это будет противоречить вере как бы, но пойди разберись, пока не обожжешься. Легче обмануться, клюнув на то, что он верующий и вроде бы должен быть нормальный человек. А он может быть верующий, но не очень нормальный.

А поэтому критериями выбора жениха, если уж на то пошло, нужно все-таки полагать самые простые базовые вещи, но критериями выбора должны быть все-таки вот это вот отношение к детям, отношение к труду и наличие тире отсутствие вредных привычек.

То есть, если он хочет детей, любит работать и без вредных привычек, таких убивающих человека, тогда это выбор хороший. Если он еще к тому же и православный человек, то вы нашли просто одного из миллиона, получается. Обмануться так легче, конечно, к сожалению.

Вопрос: Меня зовут Александр. Такой вопрос. Хорошо, вот идет у нас разговор о Церкви, да…

Прот. Андрей Ткачев: Не только.

Вопрос: …о фальши в Церкви. Вообще стоит ли на это обращать внимание и бороться, там, за правду за какую-то, за справедливость, как должно быть правильно, неправильно?

Или каждый человек просто должен жить для себя по вере, идти вперед, делать все правильно, ну, там, вот я хороший, я, там, делаю все хорошо, а другие — пусть они отвечают за себя, и не обращать внимания вот на ту несправедливость, на ту фальшь, которая происходит вокруг? Хочешь, чтобы жизнь была хорошей, да, правдивой, делай ее сам, и не обращай совершенно внимания, как делают другие.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, молодец. Это вообще очень-очень важная вещь, очень жизненная вещь. Человек должен определить меру своей компетенции. Конечно, мы в ответе за то, что в мире все так или иначе, и за хорошее в ответе, и за плохое. И, уходя из этого мира, мы должны оставить его лучше после себя.

Поэтому, если ты просто прихожанин, и ты знаешь, зачем ты ходишь в церковь, ты ходишь в церковь не для того, чтобы отец Петр тебя заметил, или потому, что здесь есть молодежное какое-то объединение, и там можно найти себе невесту, например. Или просто тебе ближе к дому, например, или тебе нравится архитектура, или там поют хорошо, ну, что-то такое. То есть эти все вещи хороши, но они второстепенны.

Ты ходишь в церковь лично к Господу Иисусу Христу, чтобы стать перед Его ясные очи, поплакать и порадоваться, попросить и покаяться, и причаститься. Ты делай это и не лезь в то, что тебя не касается. Не ищите стопроцентной правды вокруг себя и не стремитесь добиться ее любыми способами. Поступайте в меру своей компетенции.

Вот священник уже — он обязан настроить жизнь своего прихода в максимальной близости к идеалу. Родители должны, конечно, положить массу усилий, чтобы дети их не были для них позором и наказанием, ну, то есть там уже компетенция увеличивается.

Но там, где ты рядовой, ты никак не влияешь на ошибки генералитета, даже если ты хорошо понимаешь, что они ошиблись. Нельзя тебе выйти из строя, чтоб заявить свой гневный позор и протест тому товарищу генералу, потому что, ну, это просто за пределами возможного. Тебе же будет от этого и хуже. Ситуация останется той же, ты же пострадаешь.

Поэтому здесь нам надо с вами определять степень своей компетенции. Так поступал Иоанн Богослов. Если вы всмотритесь в Евангелие, вы заметите, что Петр и Иоанн постоянно были вместе. Это интересно, потому что Петр был большой и старый, женатый, там, с детями, а Иоанн был юный, свежий и без усов даже, пацаненок такой еще был какой-то.

Они были вечно вместе, такие два непохожих человека, и Петр вечно всюду лез, куда его не просили, и по водам ходить, и, там, мечом драться, значит. Петра было везде много, а Иоанн никуда не лез. Он только стоял и смотрел. При этом Петр ничего не понимал, а Иоанн все понимал.

Они оба пришли ко гробу, и Петр влетел во гроб сразу, а Иоанн никуда не влетал. Он подошел, посмотрел и уверовал. А Петр еще ничего не понял, что такое, где, куда забрали, что здесь.

Петр любил Христа до безумия, до полного самозабвения, однако любовь не снимает слабости и страха. Видите, испугался и предал, отрекся. Иоанн никогда ничего не декларировал: «Да я, да я», — он все смотрел, все понимал, и не отрекался, и не отступал. И на Тайной вечере Иоанн спросил у Господа: «Кто предаст Тебя?» Господь говорит: «Обмочивый со Мной руку в солило, тот Меня предаст».

И он знал, что это Иуда, но не лез, только Иоанн знал. Если бы Христос Петру сказал: «Он меня предаст», — Петр бы тут же его и порешил бы на Тайной вечере, Иуду, и был бы неправ. Поэтому Христос не открывает ему ничего особенного в некоторых случаях. Вот нам нужно иметь с вами вот эту такую созерцательность Иоанна, когда ты знаешь, но не лезешь.

У нас храм Христа Спасителя, и там лежат мощи святого Филарета Дроздова, митрополита Московского и Коломенского. Он был архиереем более полувека, с ним связан огромный кусок русской жизни. Это был умнейший человек, который понимал, что в Церкви так все плохо, скоро грянет такая буря.

Он, когда маленьких детей к нему подводили (это был конец XIX века), то есть тех детей, которым в революцию, условно говоря, было 22, 23 года, он плакал, как ребенок, он заливался слезами. Он говорил: «Мне страшно думать, что с ними будет». Он делал все, что мог. В колокола не бил, не кричал, не шумел, только носил в сердце своем какое-то жуткое предчувствие грядущей катастрофы.

Такой же был Игнатий Брянчанинов. Он все понимал, но только в письмах иногда писал своим корреспондентам, конфидентам, говорил, что здание Церкви поколеблется внезапно и сокрушительно, обсыпется, все это великое рухнет, потому что под ним нет основания. Понимал, ничего не делал, потому что ничего уже не сделаешь.

Вот такая трагедия существует для знающего человека. Если говорить о настоящих проблемах: «Все так плохо, что, кроме Божественного Лекаря, никто это не исцелит», — то смотришь, видишь, понимаешь и молчишь. Плачь, но слезы не показывай.

Вопрос: Здравствуйте, меня зовут Анна. Я студентка 3-го курса РАНХиГС. Я учусь по специальности «Реклама и связь с общественностью», и дальнейшая моя работа будет состоять в том, чтобы создать идеальный продукт, идеальный образ, то есть я буду создателем этой фальши. Как мне вот разделить работу и свою жизнь, чтобы отгородить себя максимально и самой не увязнуть в ней?

Прот. Андрей Ткачев: Аня, спасибо. Перво-наперво я бы сказал, что, если мы поищем профессии, в которых нет соблазна, то мы их не найдем ни одной во всем перечне. Но, что касается рекламы, то у меня есть несколько замечаний по этому поводу.

Все-таки лучше рекламировать детские подгузники, чем, например, пиво. Лучше рекламировать что-то для семейного потребления, например соки для всей семьи, условно говоря, чем какие-то брендовые статусные вещи, например, какую-нибудь машину Bentley, на рекламную презентацию которой нужно обязательно будет звать девушек из эскорта, которые будут в купальниках лежать на этом Bentley, для того чтоб это покупали жирные коты, у которых деньги прут из всех карманов.

Есть некоторые вещи, изначально греховные, и тут же рядышком есть вещи, которые совсем уже негреховные или настолько микрогреховные, что даже сравнивать нечего. Как в медицине, например, кто-то хочет быть богатым медиком, и он делает пластические операции, например, или операции по перемене пола.

Ну, как, собственно, профессор Преображенский пересаживал яичники обезьян старым дамам, для того чтобы они находили молодых любовников, в «Собачьем сердце».

Это очень дорого стоит. Одно дело, например, быть детским травматологом, когда детеныш упал где-то с лестницы, например, ручку свернул, а детский травматолог — это… это на вес золота, но оплачивается очень скромно эта профессия.

А можно делать какие-то очень дорогие вещи, которые будут 100% греховные. То есть, если ставить себе целью максимальный заработок за короткий срок, придется торговать людьми, вырезанными почками, автоматами Калашникова, наркотиками. Ну, придется просто грешить, если у тебя деньги являются главной ценностью.

Так же и в рекламе. Продавать ведь можно самые разные вещи, рекламируется все, и любую профессию можно делать хорошо. Кроме того, заметьте, еще интересно, как реклама паразитирует на библейских отношениях. Вот если ты хочешь продавать семейный товар, тебе нужно обязательно, чтоб в рекламе были папа, мама и ребенок, то есть некая классика библейского образа — мужчина, женщина и дитё.

Два мужика там быть не должны — покупать не будут пока у нас, слава Богу. И две женщины быть там не должны, и двое детей там без родителей быть не должны. Там должна быть классика, а классика — это мужчина, женщина и дети, тогда оно купится. Это библейский образ, его рекламщики прекрасно знают.

А почему на Apple яблоко надкусанное? Это ссылка к тому, что искушение совершено уже, уже плод откушен. На средневековых картинах, если рисовали, например, человека и хотели передать идею такую, что он уже согрешил, то рядом с ним рисовали яблоко надкусанное.

Кстати говоря, Nokia — это что? Это Сикстинская капелла, это Бог и человек протягивают друг другу руки. И там нет прикосновения, там совсем чуть-чуть остается, но они тянутся друг к другу, вот это вот творение человека и…

Это библейский образ, который где-то там, в подкорке, у нас есть, и ты, когда его видишь, он должен сработать. Он срабатывает. То есть они, по сути, знают, чем занимаются, ну, конечно, не для того, чтоб мы были верующие, а для того, чтоб продался товар.

Но мы должны знать и то, и другое, и, в общем-то, мало ли что Вам придется рекламировать, и какие образы создавать. Вот тебе и реклама как бы, значит, поэтому в любой работе можно найти безгрешную деятельность, и в любой работе можно грешить с утра до вечера.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Алевтина. Я выпускница факультета журналистики, и у меня к Вам следующий вопрос. Как сегодня, когда, к сожалению, вся наша жизнь — она пронизана фальшью, ложью, научиться доверять, не потерять вот эту веру все равно в светлую составляющую души человека?

И, если немного конкретизировать свой вопрос, наверное, больше меня интересует это в общении с противоположным полом. Потому что, когда знакомишься с молодым человеком, априори все равно уже какой-то внутри идет вот внутренний протест. Вот он что-то говорит, а ты не веришь, вот не веришь, и все.

Прот. Андрей Ткачев: А он что говорит-то?

Вопрос: Ну, он вообще вот уже даже, честно говоря…

Прот. Андрей Ткачев: Говорит: «Я тебя люблю так, как никто никого не любил, — да? — видишь звезду, я б тебе достал ее, если…»

Вопрос: Нет-нет-нет-нет. Вообще, в целом, там, ну, про свою жизнь, а ты все ра… Мы все пытаемся казаться лучше, чем мы есть, в принципе. Это по природе человек, наверное, так устроен.

Совсем недавно прочитала, что такое вообще вот мужская честь. Это когда мысли соответствуют словам, а слова соответствуют действиям. То есть человек думает, говорит и делает одно и то же. Но мне кажется, таких людей вообще, в принципе, не осталось.

Прот. Андрей Ткачев: Здесь надо, понимаешь, любить, очевидно, полюбить нужно. Потому что, когда ты полюбишь, любовь замажет противоречия, и ты будешь ясно смотреть на то, что идеал в данном случае не воплотился.

Но любовь даст силы двигаться дальше, и ты будешь в ясном понимании, что он, ну, не совсем идеальный, далеко не идеальный, а вот люблю, и все. Потому что, если просто вот поставить планку идеала и под нее подгонять людей, ну, надо будет перебрать огромное количество народа.

В мифологии греческой был такой Прокруст, такой жестокий человек, который имел такое ложе — Прокрустово ложе. Он был очень сильный человек, и он всех путников, проходящих мимо, клал на это тоже. Те, которые были длиннее, он их обрубал по размеру, те, которые не доставали, он их растягивал.

Чтобы мы не были таким Прокрустом, что мы создали себе какой-то идеал и тянем человека в это ложе как бы, или обрубаем лишнее, вот полюбить надо. Ведь любят не Ален Делонов, на самом деле. Любовь — это такое… то, что превышает недостатки, понимаешь?

Если ты не веришь парню, может быть, ты обожглась на каком-то молоке кипяченом, теперь на воду дуешь, ну, правильно. Нельзя… парням вообще верить нельзя, на самом деле, в каких-то отношениях.

В некоторых ситуациях все, что они говорят, это вообще надо множить на ноль как бы сразу, как бы вообще слушать, конечно, внимательно, но в это время нужно уметь читать про себя какое-то стихотворение, например, там, или таблицу умножения про себя просчитать, чтобы как бы…

Слушай, как бы внимательно причем слушай, в это время умножай 16 на 8, что-то такое как бы. Он подумает, что ты его напряженно слушаешь. Но ты знаешь, что в некоторых ситуациях мужчину вообще нельзя слушать.

Женщина должна быть немножко мудрее мужчины. Слабый должен быть умнее. А Ваше недоверие в отношении молодых людей — оно совершенно закономерно, и я в нем греха не вижу, потому что для самосохранения нужно иметь некую такую благую недоверчивость.

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Константин. Я скажу сейчас не самую умную мысль и задам не самый умный вопрос. Вот мы говорили о том, что человек не принимает иных людей.

Я вспомнил фильм «Люди Х», где знаменитая есть цитата: «Человек боится того, чего не понимает». Как же нужно поступать людям, которые отличаются от других людей? Им нужно, как злой персонаж, бороться и заявлять о себе, заявлять, что вот мы такие особенные, или нужно максимально ограничить контакт и помогать людям с особенностями жить в мире вот какой-то агрессии к ним? Что нужно делать?

Прот. Андрей Ткачев: Второй вариант мне кажется более близким. Тут, как говорят в игре этой известной, теплее. Как вообще человеку заставить себя уважать? Это касается не только рас и религий и, там, чего-нибудь еще.

Это как раз, допустим, вот только сейчас появилась социальная реклама про людей, например, с врожденными дефектами и болезнями, когда требуют, чтобы ребенок, например на коляске, учился в обычной школе, чтобы обычные здоровые дети, которые бегают на перемене, проявляли сострадание со школьной парты к тому, кто не может бегать с ними на перемене.

Раньше нет, раньше, там, затруднение речи, там, болезнь какая-то врожденная — специнтернат, все, в сторону, от здоровых подальше, и они там коснели сами в себе. И есть некая гуманизация этого процесса. То есть другой — это не только другой веры, это еще, например, больной, отграниченный в движениях, в умственной или речевой деятельности ограниченный.

Как они могут заставить людей любить себя, если люди сами не сделают к ним шаг навстречу? Я думаю, что у них нет вообще никаких вариантов поменять наше отношение к ним, пока мы не поменяем почему-то к ним отношение сами.

Вот пока это в обществе не появится… Под действием чего оно должно появиться? Под действием какого-то Божьего движения в людях, которое потом выразится, опять-таки, в социальной рекламе, в изменении правил обучения в школах, в фильмах вот тех самых — в этом культурном продукте, который скажет тебе: «Да слушай, да это нормальный человек. У него полноценный внутренний мир, просто он как-то не может его выражать», — он у тебя аутист, например.

Я не говорю про людей другой ориентации, потому что нас пытаются научить, говорят: «Любите, там ЛГБТ-сообщество, например, они другие». Я про это не говорю, это не то. Я говорю про тех, которые, вот то, что Вы сказали, люди с ограниченным слухом, зрением, движением. Пока мы сами этого не сделаем, никто нас это не заставит.

Но нужно не путать физические отличия человека от его нравственной порчи, потому что порчу любить нельзя, как нельзя любить болезнь, собственно. Когда мы любим, например, калеку, мы не любим же искалеченность его. Мы любим человека вопреки его искалеченности.

Так же нужно поступать в отношении пороков, потому что здесь будет хитрая подмена. Это будут говорить: «Ну, это тоже другие люди, давайте любить их тоже». Здесь другое.

Вопрос: Меня зовут Анастасия, и я хотела бы задать вопрос о взаимоотношениях между людей, когда многие невоцерковленные люди обвиняют в фальши людей, которые находятся в Церкви.

Я по профессии тоже юрист. Вы дали ответ, что нужно выбирать, что ты будешь делать. Вот я должна с Вами не согласиться. Ты не можешь выбирать. К тебе пришел клиент, перед тобой ставится какая-то конкретная задача, в том числе, как и у девочек, и ты либо выполняешь ее, либо увольняешься. Как в таком случае…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, я извиняюсь. Ну, изначальное направление деятельности ты выбираешь. Например, если Вы, там, гражданский юрист, по гражданским делам, это надо выбрать заранее, или уголовный.

Вопрос: Отец Андрей, здесь вопрос еще, где больше и где меньше фальши — там, где деньги, или там, где человеческие судьбы. Поэтому, даже если ты занимаешься гражданскими делами, вот здесь как раз таки, на мой взгляд…

Прот. Андрей Ткачев: Тяжело совсем.

Вопрос: …гораздо больше соблазна. На самом деле, у меня даже был разговор с шефом по поводу того, можно или нельзя, и нужно ли врать в суде. Я придерживаюсь такой точки зрения, что лучше умолчать, нежели сказать. Но я вот не совсем согласна, что ты можешь выбирать. К сожалению, ты иногда не можешь выбирать. Вот как в таком случае быть?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, вот, например, врач — он же может не делать абортов. Вот я насколько знаю, есть хирурги, отказывающиеся от тех или иных видов операбельной этой деятельности. То есть он говорит: «Я этого не делаю».

У нас даже где-то прописано, в каких-то законодательных актах, чуть ли не в Конституции, о том, что заведомо злодейские приказы, например, даже милиционер может не выполнять, заведомо какой-то, там, да, злодейский какой-нибудь приказ.

Как любят многие повторять, что выход всегда есть. Он может быть очень болезненный и как бы нежелательный, страшный, но выход всегда есть. У вашей патронессы, у Фемиды, завязаны глаза и в руках тонкие весы.

Вопрос: У нее развязаны глаза.

Прот. Андрей Ткачев: Да. Может быть, там прозрачная повязка, значит, но она взвешивает. Там же, понимаете, это же все вопрос пропорций, это же вопрос такой, как бы, ну, все-таки. Конечно, мы сейчас в гущу конкретных дел не погрузимся, но рассматривать нужно именно конкретные дела.

Когда возникает конкретный вопрос, вот тяжба, вот столкновение двух-трех интересов, вот там, собственно, нужно включаться. Это, конечно… Вообще Вы выбрали себе профессию не сахарную, я Вам скажу. Гораздо легче было бы, например, заниматься цветочным дизайном, или, ну, что-нибудь…

Вопрос: Этим я тоже занимаюсь.

Прот. Андрей Ткачев: Да? Ну, тогда… Ну, Вы спасаетесь от людей при помощи цветов, а вообще-то работа Ваша не сахар. Я напомню, что мы не решаем проблему до конца, мы это в принципе не ставим за цель, потому что мы это не в силах сделать. Но мы в силах озвучить некоторые вещи, а озвученная вещь — она сразу приобретает совершенно новое звучание.

Если она ложная, она высыхает на солнце, если она важна, она играет, как бриллиант на солнце. Поэтому мы пытаемся озвучивать некоторые нравственные вещи, в нашей жизни присутствующие, с молодыми людьми, живущими в XXI столетии.

Сегодня мы пытались поговорить на тему фальши, фальши во всем — в отношениях, в пище, в рекламе, в Церкви — во всем. До свидания.