Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Дорогие друзья, здравствуйте! Ее хотят страстно, к ней стремятся, привычка к ней равна и даже превышает силу привычки к наркотику, ее ругают, ее ненавидят — это власть. Сегодня на встрече с молодежью мы будем говорить о власти. Здравствуйте, дорогие друзья!

Как я уже сказал, ее страстно хотят, более страстно, чем возлюбленный стремится к своей возлюбленной. К ней привыкают и не могут отказаться. Ради нее совершаются страшные вещи — стоит посмотреть Ричарда Третьего хотя бы или что-нибудь другое Шекспировского размаха.

Ее ненавидят. Она притча во языцех. Ее таскают в зубах как проклятый предмет. О ней говорят: «Вот если б я там был, то я бы…» — об этом тоже написаны книги. Власть — это вожделенная вещь, которую мало с чем можно сравнить.

Я бы хотел, чтоб мы поговорили с вами об этом, поскольку кого-то из вас она ждет, хотя он ее не хочет, кто-то ее очень хочет — она его никогда не достигнет. И вообще мы будем связаны с ней всю жизнь. Начнем.

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте. Меня зовут Анастасия, и у меня следующий вопрос и, может быть, даже некий комментарий. Дело в том, что, действительно, все власти очень хотят, но, на самом деле, сейчас мало кто идет получать среднее специальное образование, то есть быть просто рабочим.

Все хотят получать высшее образование, для того чтобы быть начальниками и иметь власть. Но мало кто думает о тот, что корреспондирует власть, а именно ответственность.

Так как, скажем так, у меня было не одно место работы, встречались, скажем так, начальники, которые вот понимают только слово «власть», но не понимают слова «ответственность», и какой это тяжкий труд — нести ответственность за своих подчиненных.

Что Вы могли бы сказать по этому поводу — по поводу ответственности, и как воспитывать, наверное, в себе ответственность и дать четкую оценку, хочешь ты власти или не хочешь?

Прот. Андрей Ткачев: Вы хорошую тему… Вы взяли сразу как бы этот груз, поглубже подняли его. Много сразу вопросов. Первое — что власти хотят.

Помню те… те годы, когда трещала, но еще не сыпалась советская власть, помню такие дерзкие граффити в городе, в котором я жил. Партия называлась рулевым советского общества, она была одна, и было такое, значит: «Партия — наш рулевой. Партия, дай порулить».

Порулить людям очень хочется, но притом, что самолюбивый человек в силу естественного эгоизма — он думает, что у него все должно получаться хорошо, он думает, ну, что, там, командовать. Подумаешь? Все пять пальцев указательных как бы, вот тебе и командуй.

Поэтому, да, в отношении к власти существует масса стереотипов, примитивнейших стереотипов, и мало кто думает о вещах, сопутствующих власти и неразрывно с ней связанных, то есть то, что она несет с собою неизбежно. Это, да, ответственность, безусловно.

То есть капитан корабля покидает корабль последним, то есть риски утонуть у него больше, чем у всех пассажиров и у всей команды. В архаичных обществах цари часто приносили себя в жертву за весь народ, это считалось нормальным. То есть поднимающийся вверх должен быть готов опуститься вниз.

По-моему, в Византии человек, вступавший на трон, должен был дать себя для снятия мерки под будущий гроб. То есть, у нас это в церемониале инаугурации не прописано, ни в Штатах этого нету, значит, ни в других, там… ни в одной стране мира этого нету, как будто смерти нет.

А, в принципе, в древних обществах эти простейшие вещи были зашиты в код отношения к человеку, одетому в диадему, там, и в порфиру. Гробовщик снимал с него мерку и провозглашал вслух всего народа: «Рост царя такой-то, ширина такая-то, гроб будет таким-то», — дескать, имей в виду, любезный, значит, что ты тоже человек, для того чтобы не осатанеть.

В противном случает человека ожидает сошествие с ума от преизбытка эмоций и властных полномочий. «Тяжела шапка Мономаха», да, мы знаем такое выражение — оно ведь не из воздуха взято. Тяжелое бремя власти берет на себя человек.

Собственно, директор завода, думаете, это меньшая власть, чем, скажем, там, президент государства? Она, конечно, меньше, но она нелегка. Вот об этом, собственно, стоит говорить, поскольку об этом в обществе не говорят. Поэтому к власти стремятся те, кто к ней неспособен, достигают ее те, кого нужно держать от нее на пушечный выстрел.

Вот Аристотель говорил, что среди людей, общей массы людей, очень малое число рождено, чтоб властвовать, подавляющая масса людей должны подчиняться. Кто из вас имеет мысль по этому поводу, или вы вполне демократично мыслите, что каждый может выполнять любую работу? А ну-ка?

Вопрос: Здравствуйте, меня зовут Денис. Как Вы сказали, то, что к власти все стремятся, но редко кто к ней… действительно ее достоин, потому что власть портит людей, как вот известно. Был человек хороший, какие-то ему дали полномочия — все, сразу человек полностью меняется. Действительно ли портит власть человека, или она показывает сущность человека, какой он сам есть?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, есть пословица такая, что хочешь узнать человека — дай ему власть, ну, минимальную власть. Одного призыва солдатики пришли в армию, в одной части служат, например, и одного из них, спустя полгода, возвели в степень сержантскую, например, и дали ему должность заместителя командира взвода какого-нибудь.

Эта ничтожная ступенька власти тоже может вытащить из него тысячи пороков, которые до сих пор спали, и он может себя вести совершенно неадекватно по отношению с теми, с кем он вместе призывался, с кем он, там, спал рядом на койках и так далее. Об этом знают все, кто более-менее сталкивался с подобными ситуациями. Те или иные ситуации вытаскивают из человека скрытые пороки.

Но есть еще другая проблема. Добренький и при власти — это несовместимые вещи. То есть начальник добренький — это, так сказать, проблемка. Даже наши, так сказать, вполне травоядные власти, я не беру деспотию какую-нибудь, где за оскорбление царского, императорского величества тебе хранит… грозит смертная казнь.

Кстати, в Таиланде, один батюшка предупреждает наших туристов: «В Таиланд если приезжаете, Боже вас сохрани, например, высморкаться возле портрета его величества короля. Невесть откуда взявшийся полицейский появится, значит, вам грозит либо большой штраф, либо удар палкой по голове или по другим частям тела, значит, либо даже тюремное заключение. Вы оскорбили персону его величества».

Даже эти вещи не беря, потому что у нас такое невозможно — сморкайся возле всех портретов, сколько угодно, и мы даже гордимся этим, хотя это, в общем-то, неправильно. Власть сакральна, а это тоже мало кому понятно. Она может лишить тебя имущества, или жизни, или свободы, отправить, например, на войну.

Власть имеет право мобилизовать всех мужчин своего народа и отправить… дать им в руки ружье, как бы шагом марш на войну. Вернешься, не вернешься — там посмотрим. То есть она жизнью распоряжается нашей. Это что такое? Это… это… Поэтому добренькая власть — это тоже нонсенс.

Нам, конечно, нравится министр иностранных дел какой-нибудь скандинавской страны, который, там, ездит в супермаркет на велосипеде. Но, я вас уверяю, скоро они перестанут ездить на велосипедах с наплывом мигрантов, и скоро они сядут в такие же машины, в которых они обычно раньше ездили, с охраной впереди и сзади.

Потому что иначе нельзя, такова природа настоящего управления народом. Это кибернетика, это управление большими массами, не просто чисел, а живых людей. Это таинственная тема.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Инна. И вот к вопросу о власти. Вы привели меня в храм, Вы привели многих молодых людей. Ощущаете ли Вы свою власть над нами, и как Вы к этой власти относитесь? Это для Вас как тяжкий крест или как какая-то благодать? Как Вы к этому относитесь? Ответьте, пожалуйста.

Прот. Андрей Ткачев: Я не чувствую своей власти над вами и не желаю вами управлять. Меня несколько пугает степень воздействия моего на немалое число людей, пугает. Плюс, я регулярно получаю по башке за то, что я сделал, в разных формах и видах. Как бы я плачу за это, ну, в том числе и за это, по крайней мере.

С каждой приведенной в ограду Церкви душой то есть легче мне не живется, скажем так. Но Боже сохрани думать, что я мню себя каким-то таким Сан Муном, который говорит: «Ты женись на этом, ты иди туда, ты поступай сюда, ты выходи за…» — я имею власть над вами, ибо вы пришли в церковь через меня.

То есть ваше число, в общем-то, мне неизвестно. Я знаю ряд конкретных людей, но их число, наверное, больше. У меня нет желания властвовать людьми. Я этого боюсь. Но ответственность я чувствую, плюс, зуд моих шишек напоминает мне о том, что это наказуемое занятие вообще.

Вопрос: Меня зовут Александр. Правда, с Аристотелем я согласен. Вообще, даже логически понятно, что не должно быть много начальников. Немного нужно людей, для того чтоб управлять.

Прот. Андрей Ткачев: Хорошая мысль, кстати, запомните ее — начальников быть много не может.

Вопрос: Вторая мысль такая, что, прежде всего, человек должен научиться управлять собой, если… Вот это очень… искусство из искусств, мне кажется.

Прот. Андрей Ткачев: Вот. Вот это еще лучше мысль. То есть в дискурсе о власти всегда древние говорили, что кто достоин, как проверить?  Властвующий над собою, да, прекрасно, прекрасно.

Вопрос: Спасибо.

Прот. Андрей Ткачев: По сути, можно расходиться, но там еще есть… Если бы мы говорили только о государственном измерении власти, ее таком… то можно было бы разойтись. Но там есть еще другие аспекты, которые мы тоже поднимем.

Помните, Онегин Татьяне, когда она открыла ему душу через письмо, а он ей говорит:

Учитесь властвовать собою;

Не каждый Вас, как я, поймет;

К беде неопытность ведет.

То есть он рекомендует ей научиться владеть своими чувствами. То есть это тоже некий вид власти. То есть, если ты управляешь собою, управляй другими на здоровье.

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Екатерина. Я студентка Колледжа Министерства иностранных дел России. Я согласна с Аристотелем. Объясняю по пунктам. Первое: почему именно монархия, были цари? Потому что, первое, они получали образование, которое нужно для правителя, а не как па… пахать землю, то, что вот у крестьян было.

Второе — это опыт их отцов, которые были правителями, и они говорили, какие они ошибки совершили, и, соответственно, не наступать на них. Также, когда произошла революция в нашей стране, это очень была просто большая ошибка, потому что эти люди, которые не умели, не было опыта править.

Только вот, допустим, как Ленин, да, хороший оратор, есть какие-то мысли, но какой из него правитель, извиняюсь. Уже Сталин — он посмотрел на Ленина, хоть что он делал, и, соответственно, поняв, он начал править по-своему.

Прот. Андрей Ткачев: Копировать монархическую модель, по сути, да? Ну, по сути, да?

Вопрос: По сути, да.

Прот. Андрей Ткачев: Во многих вещах копировать монархическую модель как наиболее удобную, наиболее соответствующую характеру народа, его распро… пространству, его территории и так далее. Да, согласен.

Но мы давайте избежим точечного разговора о нашей многострадальной истории. Будем говорить о принципах, независимо, где — в Африке или в Евразии, независимо, в каком веке — в XXI-м, там, или в VIII-м.

Мы будем говорить о принципах власти, потому что они, в принципе, не меняются. Грубейшее попрание их, нарушение их — оно наказывает человека, и некоторые вещи мы уже сказали.

И можно уже выйти на более широкие вещи — власть над собой, власть отца в семье, например. Оттуда же вырастает вся остальная вещь, да? Ведь древние общества имели в лице отца семейства, вот как Авраам, он был священник, военачальник, распорядитель жизни всех своих, от него рожденных и домочадцев. В общем, в нем было все — все те ветви, которые существуют сейчас порознь, они все в нем соединялись.

Так было и у римлян, точно так же было. Когда к римлянину приносили ребенка, рожденного от него, ребенка клали перед ним на землю, и, если он его поднимал на руки, он признавал его своим ребенком, если нет — нет. Берите, куда хотите, несите, это не мой ребенок.

Вот такая была власть тогда. Оттуда вырастает потом вся юриспруденция и все вот это вот подчиненное, субординация, и воинская, и гражданская — из власти отца. Сейчас ее, конечно, нет в таком виде, но корни-то остались. То есть принципы власти не меняются.

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Константин. Я хочу вернуться к теме, нужна ли вообще власть. Я считаю, что, да, нужна, даже небольшая, потому что человек так устроен, что он не может организоваться без власти.

Можно мыслить более узко. Просто семья, власть мужчины, мужчина организовывает жизнь семьи, организовывает настоящее и будущее. И общество. Какое же определение анархии, когда нету власти?  Анархия — это всегда очень плохо, поэтому власть нужна.

Прот. Андрей Ткачев: Прекрасно. Вам нас слышно, товарищ майор? Мы… Власть… власть нужна, мы все… мы все лояльны. Правильно, да, это все правильно, да.

Но вот эта проблематика нашего разговора, мне кажется, должна заключаться в том, кому ее искать, кому от нее бежать, бежать ли от нее тому, кому она предназначена, и что ты найдешь там, когда туда попадешь.

Знаете, как вот: «Хочу туда», — «А ты знаешь, что там?» — «Неважно. Там хорошо, я знаю». Заходишь, а там такое, что: «Можно назад?» — «Нельзя».

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Татьяна. Вот. Я, во-первых, хотела прокомментировать по поводу, что все люди, которые получают высшее образование, хотят власти. Но я с этим не согласна категорически, потому что, ну, я получала высшее образование просто потому, что надо получить высшее образование.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, это худший вид получения образования.

Вопрос: И, да, о власти даже не думала, и не согласна с тем, что люди все хотят власти. Вот я лично не хочу, потому что я понимаю, что это огромная ответственность, и я ее не готова еще нести, по крайней мере, вот сейчас. Может, потом что-то изменится, но сейчас еще нет. Вот.

И также я хотела вот поинтересоваться Вашим мнением по поводу вообще отношения православных людей к власти и к их возможности влияния на власть. Допустим, вот те же выборы взять. Как бы большинство считают, что все выборы — уже как бы результат давно известен, но при этом всех все равно призывают совершать эти ритуальные телодвижения.

Как нам, людям вообще и православным людям, относиться к этому? Тоже участвовать в этом или просто игнорировать, отойти в сторонку как бы и оставить все, как, ну, пусть идет своим чередом, то есть не вмешиваться?

Или все-таки мы должны как-то влиять на власть, чтобы она была, ну, как бы лучше, чтобы к власти пробивались более лучшие люди? Но как тогда их выбирать? И как бы есть мнение, что как бы все люди, стремящиеся к власти, хотят сделать, ну, как бы добро, по сути, но почему-то, оказавшись у власти, они развращаются.

Прот. Андрей Ткачев: У нас монархическое сознание. Оно подкожно монархическое. Вера в эти процедуры, связанная с урнами, бюллетенями, там, заявление своего голоса — она у нас изначально подвергается большому сомнению на интуитивном уровне очень многих людей.

Мы мало верим вообще в честность этих процессов и в результативность этих процессов. Как правило, то, во что ты не веришь, оно у тебя и получается плохо. И люди наши довольно нетребовательны к первым лицам, как к священникам.

Знаете, говорят: «Какого священника вы бы хотели на приходе?» — причем это реальная история. Говорят: «Верующего дайте». Одного ныне покойного митрополита… В Киеве был блаженнейший Владимир, очень уважаемый человек, его… писали ему вечно письма, там, всякие: «Пришлите батюшку», — или, там: «Поменяйте батюшку», — жалобы всякие, там, разные, да?

И он, там, спрашивал: «Какого вам прислать?» Говорят: «Верующего». Знаете, люди настолько нетребовательны, что вообще много им не надо. Но, с другой стороны, без сомнения, необходимо наполнять различного рода государственные процедуры смыслом через личное участие.

Я считаю, что человек, имеющий весь пакет гражданских прав, должен голосовать хотя бы отрицанием всех кандидатур. Каким-то образом заявить свой голос надо, причем надо радоваться, что это тайное голосование. Тайное — оно же все-таки… это великое благо. Ведь гораздо тяжелее заявить свое «нет», когда все сказали «да», и всех посчитали по головам.

Я думаю, что вашему поколению, отчасти и моему поколению, да и тем, которые старше нас, они, собственно, наиболее социально активны. У нас социально активны пенсионеры, молодежь — как бы она отключается от этих вопросов часто.

В общем-то, нашему поколению, и вашему, и другим поколениям, старше и младше, предстоит задача наполнить смыслом то, что наполняется смыслом. Вот когда ты видишь, что это абсолютно абсурдная вещь, нужно из нее уйти. Там, где все начинается абсурдом, абсурдом и заканчивается, и в середине полный абсурд — в этом лучше не участвовать.

Вопрос: Здравствуйте, многоуважаемый отец Андрей. У меня такой вопрос. Власть подразумевает четкие  границы. Панибратство в отношениях среди подчиненных, сотрудников расхолаживает работу, но в дружном коллективе люди работают лучше. Как соблюсти эту золотую середину, чтобы подчиненные не боялись начальства, но при этом хорошо работали?

Прот. Андрей Ткачев: Некое разделение должно быть обязательно. Поскольку вообще мир иерархичен, то более достойное требует одного отношения, менее достойное — другого.

Вот Апостол Павел и пишет об этом: «Есть органы тела, которые мы непременно прикрываем одеждой». Даже туземцы в джунглях это делают. Это некая мистика, это не потому, что холодно, это тайна. То есть некоторые органы требуют прикрывания одеждой, а голову открывают все.

Лицо — самая благородная часть человеческого тела, и оно всем открыто. Глаза должны быть открыты обязательно. Некультурно говорить с человеком, например, закрывая очками, например, черными, допустим, лицо, да?

То есть так же и во власти, значит. Именно с телом человеческим всегда сравнивали человеческое общество. Там есть все, что есть в теле, и оно все по-разному функционирует и работает. Поэтому на предприятии, например, у начальника должна быть своя уборная. В очереди в туалет с подчиненными он стоять не должен, даже на таком примитивном уровне.

Это вовсе не значит, что он может быть хамом к подчиненным. Ему никто не давал мандат на хамство, мандат на издевательства, мандат на унижения, но он должен быть другим, и мы должны это понимать. Вот именно эта вот сложность этого вопроса в балансе между тем, что «мы согласны — ты нас выше».

Я, например, согласен, что высокие лица должны ездить без пробок, что мы, сиромахи, худо-бедно в пробках должны стоять время от времени. Лучше б не стоять, конечно, но большой город без пробок не живет. Я согласен с тем, что первые лица государства должны ездить без пробок, как «скорая помощь», по выделенной линии.

Это особые права, но и особые полномочия. Но это не есть мандат на хамство и мандат на то, что ты человек, а мы не люди. Человека и воспитывали ведь так.

Как, например, будущий Александр I плакал, когда его воспитывали. Это надо в 5 часов утра встать, прочитать молитву и провести несколько уроков, потом сесть за завтрак, во время которого тебе читают, там, французские глаголы, а потом заняться фехтованием.

А потом игры на свежем воздухе, а потом занятия, например, мировой историей. А потом скачки на лошади, а потом ты присутствуешь возле папеньки, значит, на докладе министров, чтобы вникать, что там, как там. А потом вечером молитва, а потом поцеловать папе руку как бы и лечь спать где-то, там, в 10 часов.

И так каждый день, каждый день, каждый день, каждый день. И он плакал, бедный, и говорил: «Я не хочу быть царем, я хочу быть простым мальчиком. Я хочу лазить по деревьям, яблоки трусить. Я не хочу быть царем. Почему они играются, а я сижу, как каторжник, над книжками, или сижу возле взрослых людей и случаю, о чем они, там, говорят?»

«Ты должен потом принять бразды правления, ты обязан». — «Да я не хочу никаких браздов правления, я хочу быть простым ребенком». Вот тогда-то и закладывается человеку эта возможность уважения к тому, кто ста… по статусу ниже тебя. То есть проблема архисерьезная, конечно.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Кристина. Я домохозяйка, молодая мама. Хочу сказать в контексте проявления власти в мужчине. То есть своего мужа, например, я полюбила, скажем, за то… за проявления вот именно вот таких властных чувств. Я знала… Для меня это синоним ответственности, силы, синоним того, что мои проблемы не останутся моими проблемами.

И мне это нравится, и в семье я признаю его власть полностью, и его власть в плане того, что он начальник, он директор. Мне это нравится. Скажем так, если выбирать из двух каких-то крайностей, то есть нюника какого-то, тюфяка и властного мужчину, конечно, я выберу властного мужчину и сильного.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, что ж? Правильно. Но, правда, есть два пути: полюбить, а потом подчиниться, потому что любишь, или подчиниться, потому что ты женщина, и потом уже полюбить в силу естественности. Оба пути, кстати, вполне закономерны.

Раньше был второй путь. Раньше сначала женились, подчинялись, а потом приходила любовь, сейчас хотят сначала полюбить, но потом придется подчиниться. Эти оба пути равновелики как бы, только разные эпохи под них по-разному подстраиваются.

Нерон, когда был маленький, был очень милый человечек. Калигула, когда был маленький, это был… это был обаяшка. Его называли Калигула — это… это сапожок. Это он в маленьких детских сапожках провел все свое детство в военных лагерях. Копье метал, там, спал, значит, на земле, солдатскую кашу хлебал. Он был такой закаленный маленький человечек.

А потом убита мать, убит отец, изнасилованные, значит, придворные, жена всех сенаторов, муж всех жен сенаторов. А лет ему было всего лишь 25-27. Он вырос и стал драконом. Вот поэтому вот такой кошмар существует в жизни. Как от него предостеречься? Ну, разве что книжки читать и в себя вникать.

Вопрос: Меня зовут Арина. Мне 25 лет. Я помощник руководителя. И хотела спросить вот про власть женщины, если есть вообще такое понятие. Потому что я выросла в семье, у нас одни женщины: бабушка — самое главное, мама и ее три сестры. И я…

Прот. Андрей Ткачев: Страшнее всех властвуют те, кому это не дано. То есть власть женщины — это ужасная власть.

Вопрос: Это единственная власть, от которой я бегу.

Прот. Андрей Ткачев: Правильно.

Вопрос: То есть я чувствовала, что что-то не так у нас было в семье. Я это почувствовала, когда уехала от семьи, и познакомилась вот, стала общаться с мужчинами властными, поняла, что я меряюсь силами. И, наверное, это не очень правильно. Вот власть женщины в семье — Ваше мнение? Вот скажите, где она, или она заканчивается на сковородках, кастрюлях и детях?

Прот. Андрей Ткачев: Боже сохрани — закачивается на сковородках и кастрюлях, и даже начинаться на них она не должна. Она должна быть такой, знаете, как Бог в творении — вездесущим и незаметным.

То есть, ну, это Флобер сказал про автора произведения. Он говорит: «Автор произведения в своем романе должен быть как Господь в творении, то есть он должен быть везде, но его должно быть не видно».

Такая же как бы и женщина, в общем-то, она в семье своей. Она властвует над мужем во многих вещах и имеет на него большое влияние, но все это не снимает ее подчиненности, ее смирения. То есть это такая тонкая материя.

Вот бороться за власть с мужчиной в семье, превращать семью в ристалище борьбы за то, кто из нас главный, конечно, печально. Это… Этого делать, скорее всего, нельзя. Ну, не надо.

Это битва кита со слоном как бы, кто сильнее. Оба большие, просто, если битва в море, то кит победит, а если битва на суше, то слон затопчет как бы, ну, потому, что у них разная среда обитания. Они равноважны, но они просто не могут драться на нейтральной территории. Им не надо драться вообще.

Мне трудно давать таких строгих рекомендаций, учитывая еще сегодняшнюю распоясанность, сегодняшнюю убежденность Евиных дочек в том, что они равны мужчине. В том-то вся фишка, что мы абсолютно неравны. У нас совершенно разные доли головного мозга работают как бы в том же режиме.

То есть кто-то более творческий, кто-то более, так сказать, логично последовательный, кто-то более быстро реагирует на ситуацию, кто-то паникует, а потом собирается с силами. У нас совершенно разные психофизические характеристики, разные роли в обществе и семье выполняем.

Это как голова и сердце в человеке. Ну, дайте предпочтение чему-то. В идеале нужно, чтобы ум и сердце были вместе, правда? Потому что бывает, что интуиция подскажет правильно, а голова ошибется. А бывает, что сердце ведет тебя просто в неволю, а голова говорит: «Стой, куда ты идешь? Что ты делаешь? Остановись». Важно, чтобы они были вместе.

Вот это, собственно, и есть муж и жена. Это голова и сердце, чего им драться? Но они дерутся. Сердце блудит, голова говорит: «Перестань, Бог накажет». Голова дурью мается, сердце говорит: «Что ты? Вот там истина».

Вот она, эта война же и происходит, происходит поэтому и в семье, что в своем естественно расхлябанном состоянии человеку совершенно «естественно», в кавычках, думать одно, говорить другое, а делать третье.

Но надо понять, что это неестественно, и стремиться к исцелению ситуации. Вот мужчины и женщины так же разбиты в семье, как разбита голова и сердце в жизни отдельного человека.

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Мария. Я эколог. Отец Андрей, я спросить. Были евреи раньше, у них не было власти среди людей, у них была теократия.

Прот. Андрей Ткачев: Теократия — первый период жизни еврейского народа.

Вопрос: Надо ли… Вот иногда бывает ситуация, что власть начальников идет в противоречие с заповедями Божиими.

Прот. Андрей Ткачев: Хорошая вещь. Это Вы вспомнили библейские аналогии, да?

Вопрос: Да.

Прот. Андрей Ткачев: Прекрасно.

Вопрос: Можно ли  стремиться в таких ситуациях именно ста… сказать Богу: «Теперь Ты мой начальник, как-нибудь помоги мне разобраться на работе, например».

Прот. Андрей Ткачев: Можно ли иметь Бога начальником? Можно. Раз Его можно иметь мужем, то можно и начальником. Про вдову написано, что для вдовицы Бог вместо мужа. И, допустим, овдовевшая женщина может говорить Богу: «Теперь Ты мой муж. Некому мной заняться как бы. Защищай меня и так далее». То есть, если Бог может быть вместо мужа, то он может быть и вместо начальника. То есть Ты мой начальник, Ты мной командуй. Можно.

А Вы правильно вспоминаете историю. До Саула и Давида не было царей в Израиле. Это была прямая теократия. Бог был царем Израиля. А потом они смотрели, что там царь есть, в Египте цари были — фараоны, они были обожествлены. Ассирия, там, Вавилон, то, то, то, то — все кругом цари.

Это же пышность, это же красиво, это же мощно, это же завораживает. Говорит: «И мы хотим себе царя». Самуил помазал первого царя, но он сказал им: «Теперь знайте, что царь соберет вас на войну, обложит вас налогами. Вы не царя просите, — говорит, — вы от Бога отрекаетесь», — сказал им Самуил.

То есть избрание первых царей было внутренним желанием евреев быть похожими на всех, кто вокруг них. Это был отказ от своей уникальности.

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Алиса. Я архитектор в мастерских Андрея Анисимова. У меня вопрос: различается ли слово «власть», ну, по смыслу, от слова «владычество»? Потому что, когда… Из Бытия мы знаем, что когда Бог в шестой день сотворил человека, Он сказал: «Теперь ты владычествуешь на земле».

С другой стороны, если мы вспомним Новый Завет, когда Иисус был искушаем дьяволом в пустыне, сатана предлагал Ему власть всех царств мира: «Все царства мира будут Твои, если Ты мне поклонишься». На что Он сказал: «Отойди от меня, сатана! Не искушай меня».

Прот. Андрей Ткачев: «Богу поклоняйся и ему одному служи».

Вопрос: Да. Патриарх Кирилл, из уст его я слышала, что три самые сильные искушения, вокруг которых вертится весь мир, это материальные ценности, это владычество, и это власть. И если мы сумеем отказаться от этих искушений добровольно, то мы обретем какую-то невероятную свободу.

Прот. Андрей Ткачев: Как Вы много всего сказали, и как много мне нужно, так сказать, отреагировать. Спасибо, Вы молодец. Владычество — это и есть власть. Человек был создан как добрый царь, который не загадил бы экологию.

Адам, если бы не потерял невинность райскую и остался бы безгрешен, он бы не лил мазут в речки и не вырубал бы безбожно леса без всякой нужды ради прибыли. То есть это был добрый царь, а не тиран, потому что теперь он стал тираном.

Человек продолжает царствовать над миром, только теперь уже тиранически. Он теперь поедает животных, чего не было в раю, и загаживает землю, чего не было в раю. Мы остались царями, только стали теперь злыми тиранами.

Когда лукавый показывал Христу власть над миром, свою власть, дьявольскую, он не показывал Ему власть над закатом и рассветом, над деревьями, травой, водой, росой, птицами, рыбами — уже этой власти у дьявола нет. Он показывал Ему только царства.

А царства — это вельможи, войско, интриги, блуд, кражи, налоги, тюрьмы, наказания, войны. Вот в кругу этих понятий сатана властвует, там, где есть цивилизация, потому что он крутит нами через страсти и грехи. И он это предлагал Господу Иисусу.

Он не предлагает Ему Великий каньон, горы Памира, озеро Байкал — власти над этими вещами у дьявола нету. А вот там, где есть грех, там он царствует.

Вы помните Сергия Радонежского? Конечно, помните все. Он никогда на руку не одел перстень, хотя ему предлагали, не брал на себя епископскую власть, хотя его умоляли. Он никогда не сел на коня, все путешествия по Руси совершал пешком, всюду пешком.

Князь зовет его в Москву, он и стоится, пешком теп-теп-теп, 2-3 дня — пришел. Князь говорит: «В Новгород иди, там церкви позапирай», — он теп-теп-теп, 7 дней шел, дошел, там, позапирал, 7… 7 дней — вернулся. Он пешком ходил всю жизнь.

Сладкого не ел, на мягком не спал, работал с утра до вечера, только… только Богу молился. Он вообще не имел ничего мирского, властного, полномочного, но Ключевский говорит, что на Руси невозможно было найти ни одного человека, который бы так сильно от власти убежал, и так сильно влиял на весь мир.

То есть влияет на мир тот, кто от мира свободен. А как раз владыки-то как раз и несвободны от министров, от советников, от вельмож, от страха заговора, от яда в пище, который ему хотят подсунуть желающие залезть на его престол. Они-то как раз и зависимы со всех сторон, а Сергий независим.

И при каждом царе был дурак, вот он-то самый свободный. Только он и говорил правду царю — шут, скоморох, юродивый. Вот почитайте Шекспира, там везде дурачок возле трона, и он один говорит правду. Все остальные либо боятся, либо льстят.

Чем дальше от полномочий, тем больше влияние на жизнь, как ни странно, если есть святость. Ух, мы цепанули какую классную тему! Товарищ майор, Вы слышали? Доложите наверх, тут мы цепанули важную тему.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Александр. Я студент Российского университета дружбы народов.

Прот. Андрей Ткачев: Прекрасно.

Вопрос: У нас со студентами часто возникает вопрос, для чего такая усиленная охрана высшим духовным чинам. Связано ли это с апостольской преемственностью?

Прот. Андрей Ткачев: Хороший вопрос. С апостольской преемственностью не связано. Апостольский труд не имеет аналогов. Хотя, вы знаете, что, можно некие аналогии даже здесь провести.

Вот апостол Петр, известно, что он очень долго прожил, по земле ходя, тогда как уверовавшие от него уже были заколесованы, замучены, сожжены, зарезаны. Понимаете? Христианам было естественно сказать ему: «Начинаются гонения — уходи».

Он говорит: «А вы?» — «А мы остаемся». Говорит: «А почему?» А потому, что нам так и так страдать, а ты видел Господа. Ты научишь других, ты о Нем расскажешь». Поэтому Петр уходил, а они страдали.

И они берегли его, чтобы он продолжал трудиться, аж до того самого момента, когда, уходя из Рима, Петр повстречал Христа, и спросил Христа Петр: «Quo vadis, Domine? Куда идешь, Господи?» И Господь говорит: «Я иду в Рим за тебя страдать. Ты уходишь, Я вместо тебя пострадаю».

И вот тогда только Петр развернулся и пошел обратно, и тогда его, собственно, и распяли вниз головой. А до этого времени Петра хранили христиане от страданий.

И вообще христианам свойственно было беречь своих епископов. Афанасий Великий более 30 лет жил в ссылках и в бегах, как мы бы сказали. Полиция всей империи искала Афанасия, чтоб его казнить, а его хранили благочестивые женщины в подвалах, египетские монахи у себя в дальних скитах.

И он жил инкогнито как в подполье, постоянно скрываясь, долгие десятилетия, более 30 лет, будучи одним из самых известных и ярких епископов Православной Церкви. Его называли «13-й апостол», и христиане добровольно хранили его, чтобы он хранил истину.

Поэтому, в принципе, в наших условиях охрана первых лиц Церкви от возможных терактов, да просто от дурака какого-нибудь, извините. Охрана ведь хранит не только от спланированных терактов, специалисты хранят. Да, они прослеживают, прослушивают, а есть же просто телохранители от дурака.

Наши цари когда-то в блаженное время, до народовольцев, ходили, гуляли себе. Вот в жизнеописании Крылова пишется: «Идет Крылов по набережной Мойки, навстречу ему император Николай Павлович.

«Здрасьте, Ваше императорское величество, — говорит ему Иван Андреевич Крылов». — «Здрасьте, Иван Андреевич Крылов», — говорит ему императорское величество. Они разошлись». И охраны никого.

А потом 8 покушений на Александра II. При каждом покушении… при 7 первых каждый раз гиб кто-то — или мальчик, разносчик булок, или торговец газетами, или казак-охранник, или местный городовой, или просто баба, которая шла белье стирать. Погибали люди. Целились в императора, а убивали всех подряд вокруг него.

На 8-й раз разорвало его, оторвало ноги ему. И вот с этого момента, вот с этих пор, когда цари стали мишенью, их начали охранять. А как иначе? Нельзя же, чтобы в своей столице царь как заяц петлял и убегал от террориста, который бежит за ним и стреляет в него из револьвера.

А так было с Александром II. Император самой большой в мире империи бежит по подворотням своей столицы, а в него стреляет какой-нибудь шальной студент, сумасшедший, какой-то чахоточный.

Вопрос: Спасибо.

Прот. Андрей Ткачев: Понимаете? Так что к этому нужно относиться серьезней, и апостольская преемственность здесь тоже присутствует в некоторой доле. Спасать нужно своих первых лиц, спасать.

Вопрос: Вот по поводу власти. Виктор меня зовут, компьютерный мастер. Вот говорят же, что вот по поводу, как Бог властвует над человеком. Ведь, с одной стороны, мы отошли от языческого бога, который злой дядька на облаках, который, если ты его не слушаешься, бьет по тебе молнией.

И он нам, христианский Бог, нам дает как бы свободу, но при этом мы у Него что-то просим, Он нам когда-то помогает, когда-то нет. Вот тут вопрос: в чем осуществляется власть Бога над человеком, в чем она проявляется? Ведь в Ветхом Завете Он казнил египетский народ когда-то и спас еврейский.

Прот. Андрей Ткачев: Он и евреев казнил еще как, с них пух и перья летели. Он говорит: «Я вас люблю, но Я вас и накажу». Он Сам говорит: «Я наказываю вас, вы Мои». И Он так их гвоздил, что они не знали, куда деваться. Они говорят: «Люби нас меньше, в конце концов».

Это есть такое одно из богословов, что, говорят, человеку хочется иметь на небесах дедушку, который выслушает, даст леденец и не накажет. А Отца на небесах иметь страшно, потому что Отец в традиции ветхого человека — это Тот, Который бьет тебя, не спрашивая фамилии.

Извинения потом принесешь как бы, значит. Он наперед тебя может побить, потому что знает, что ты все равно что-нибудь нашкодишь. «Почему?» — «Потому что люблю». — «Слушай, люби меня меньше, пожалуйста».

Евреи тоже получали от Господа Бога, получали больше всех. Это самый битый народ в мире за грехи от своего Создателя. Что Евангелие говорит? Что у нас волосы посчитаны на голове. То есть «попечение Божие хранит дух мой, и Он знает число волос на голове моей».

Но и наказывать он может человека, как пастырь добрый. Какие принадлежности пастыря мы знаем? Пастушья сумка, там, с сыром и хлебом, фляга с водой. Обязательно дудочка, то есть некий проповедь, голос — иди за мной, там, сюда иди, то есть надо на звук реагировать, ну, и посох.

Зачем пастырю посох? Потому что у овцы есть ребра. Кто чувствует пастырский посох? Ребра дурной овцы. Овец дурных много. «Буйную укроти, кроткую защити, потерявшуюся найди, больную уврачуй». Там еще несколько перечисляется. То есть овцы разные. Это тоже полномочия власти.

Апостол Павел пишет: «Посмотри на представителя власти. У него на бедре меч, он его недаром носит». И наш Господь, настоящий Бог Нового Завета, Который является и Богом Ветхого Завета, Он тоже относится к нам как к евреям.

Вы гляньте на русскую историю, это же без валидола нельзя читать и изучать, или без валидола с бромом. Это что за кошмары такие? ХХ век. Вообще как можно изучать ХХ век, например, чтобы волосы не шевелились?

У нас возникает тот же вопрос, который возникал у евреев, которые стояли в очереди в газовые камеры. Они стояли, эта очередь медленно шла, они спрашивали: «Где Ты, Бог отцов наших? Где ты? Ты где вообще?»

Есть такое письмо Богу такое. Это распространенный жанр, когда люди пишут, часто записочки оставляют, там, на могилах праведников. Там, евреи суют их, там, в расщелины Стены плача. Это такая известная такая традиция — написать письмо Богу. Есть даже целые книжечки, как дети пишут письма Богу. Без слез нельзя читать, там.

В концлагере  пишет какой-то человек письмо Богу: «Ты сделал, Господь мой, все, чтоб я перестал в Тебя верить. Ты так постарался, чтоб я вообще забыл про Тебя, и забыл имя Твое. Я живу в аду, здесь пахнет жареным мясом как бы, и завтра, скорее всего, умру я.

Здесь убивают каждый день. Мы лишены семей, наши родственники мертвы. Наша смерть ходит у нас перед носом. Ты сделал все так, чтоб я в Тебе разуверился, но я не разуверюсь. Завтра, если я пойду в газовую камеру, я пойду по дороге, читая молитву, как научил меня отец мой, а его научил его отец.

То есть я знаю, что Ты есть, я знаю, что это зачем-то надо, и я от Тебя не отрекусь. Если Тебе скажут, там, что какой-нибудь, там, шмуль из Брацлава как бы забыл про Тебя и обиделся на Тебя за то, что кругом творится нечто непонятное, то Ты ошибаешься.

Я про Тебя не забыл. Я верю в Тебя так же сильно, как верил в детстве. Ты есть, и я люблю Тебя. Что происходит, я не понимаю». Я сейчас говорю, мне аж страшно. Вот это вера, понимаете?

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Максим. Мне тема власти очень близка. У меня специальность как раз «управление персоналом». Все-таки я считаю, я уже обжегся, и мне кажется то, что любая власть — она дается Богом.

То есть, если человек не готов, то Бог даст понять ему, основываясь, там, вот, допустим, на своих ошибках. Я тогда, допустим, не слышал других людей, я именно все на себе зацикливал.

Прот. Андрей Ткачев: Я сам, мол, смогу, да, там, все.

Вопрос: Да. Вот то, что я могу сам сделать, я знал то, что я сделаю лучше, то есть я людям не доверял. Я знал то, что я могу им довериться, они сделают это хорошо, но они сделают это не так хорошо, как сделаю это я. И в этом, видимо, и была основная моя ошибка. Плюс, опять же, если учитывая то, что начальник не должен быть добрым к своим подчиненным…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, тряпкой не должен быть, да.

Вопрос: Да, да.

Прот. Андрей Ткачев: Бубочкой, пушистой бубочкой и тряпкой не должен быть, не для этого.

Вопрос: Да, то есть всегда… всегда поставить человека на свое место.

Прот. Андрей Ткачев: Да. Тут, знаете, еще что интересно? Начальников можно менять, лишь бы толковых замов не меняли. Потому что бывает, что зам на своем месте сидит 20 лет, при нем 5-7-8-9 начальников сменилось, а он несменяемый, непотопляемый, и на нем все держится.

И вообще ум начальника проявляется в умении окружить себя добрыми советчиками. Умеющий слушать совет как бы — это и есть нормальный руководитель. Он же не зна… Он же понимать должен, что он же не может знать все, а у него есть люди первого, второго, третьего звена, которые уже здесь мхом обросли, на этом месте, которые старше его, там, в 3-4 раза.

Скажет: «Деточка, ты не спеши, ты послушай. Перед тобой был такой, он так поступал, умер через два месяца. А еще раньше был такой-то, он так поступил. Забрали, лежит в больнице, до сих пор лечится, уже работать не будет». Ты послушай старого человека. Вот в этом есть мудрость начальника. Да.

Вопрос: Получается то, что человек должен иметь какой-то опыт. Чтобы приобрести этот опыт, нужно, опять же, брать пример, допустим, с управленцев…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да.

Вопрос: …если ты хочешь властвовать над кем-то. Здесь, опять же, вот грань, где-то можно слукавить со своими подчиненными, где-то можно что-то недоговорить, где-то промолчать.

Кажется, если к этому нет призвания, или ты чувствуешь внутри то, что это не твое, если даже ты получаешь хорошие деньги за свою работу, но чувствуешь… но чувствуешь то, что это не твое, то нужно как-то это… все-таки присмотреться и выбрать что-то более другое.

Прот. Андрей Ткачев: Прозвучала тема такая, что слукавить можно, где-то, там, не все сказать. Ну, действительно, правда. Ну, дал помощник капитана информацию капитану, что течь в корабле, не знаем, доплывем ли до берега, он же не должен панику поднимать на корабле. Он соберет команду, скажет: «Мужики, все пропало как бы, да»? И начнут скакать как бы через… за борт все».

«Как бы все нормально, все хорошо. Ситуация под контролем, плывем. Все в порядке», — как бы паники не допустить, да? Но на совесть это ложится начальнику.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Наташа. Мы все это время говорили больше о внешней власти, а мне хотелось бы противоположный задать вопрос: насколько опасна власть внутренняя? Такой как феномен бесстрастности преждевременной — насколько он реально страшен и опасен?

Прот. Андрей Ткачев: Буддистская бесстрастность нам не прописана, как бы этого не будет. Мы всегда будем, наверное, отличать, скажем, безобразное от прекрасного, мужчину от женщины, золото от глины.

Но, если достигнем состояния бесстрастия в этом смысле, то, наверное, это будет хорошо, потому что это будет очень нескоро. И опасного в этом здесь ничего нету. Опасность — есть некая безжизненность, когда есть не столько власть, сколько безразличие: осень, или зима, или лето, там, буду жить, не выживу, там, значит, то или се.

Вот это, пожалуй, опасно, некая смерть прежде смерти, такая безжизненность. Я думаю, ты об этом спросила, да? Но это здесь речь как раз не о власти над собою, а о неком внутреннем обмирании души. Тело еще по привычке движется, а душа внутри уже замирает, а может, и умирает. Вот такое бывает.

Мне кажется вообще, что человек умирает физически гораздо раньше, чем он умирает внутри.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Григорий. У меня такой вопрос. Вот есть некий представитель, допустим, гипотетический, власти, и он утверждает: «Вот я христианин православный», — а вот по делам он, например, принимает какие-нибудь антихристианские законы, например закон про аборты, там.

Как должна Церковь на это реагировать? Ну, Церковь должна, наверное, сказать, что: «Послушай, ты не… не с нами», — ну, как бы какая-то анафема должна быть.

Прот. Андрей Ткачев: Спасибо. Молодец. Правильная очень тема. То есть я хотел бы, во-первых, отметить, что наше государство является многоконфессиональным. Нам бы хотелось, чтоб оно было православной было страной, но давайте смиримся с правдой — оно многоконфессиональное и полиэтническое.

И когда, например, некоторые: «А чего это наш президент пошел, например, там, синагогу открывать, или мечеть соборную новую построил?» Мы должны понимать, что наш президент — не президент православных христиан, он президент всех граждан Российской Федерации, среди которых есть атеисты, агностики, иудеи, мусульмане как представители традиционных религий для России и так далее.

И он должен позиционировать себя как президент всех граждан, независимо от того, во что он верит сам. Он, по-моему, так и делает, и мне это нравится. А вот когда человек говорит: «Да я православный вообще, да я то, да я се», — и подписывает, например, там, марш ЛГБТ по уличным… столичным улицам, тогда получается вообще какая-то ерунда.

Если бы у меня спросили, как лучше, я бы сказал: «Пусть он лучше будет в границах легальности, вот этой вот нынешней легитимности, правового характера, светского характера, правового государства президентом для всех, не декларируя свою веру. Но пусть поступает по совести в рамках закона, прислушиваясь к людям, нежели пусть он, там, бьет себя в грудь, что он, там, сильно верующий».

Сколько у нас было этих сильно верующих, которые оказывались каким-то такими крысами на проверку. Тот вор, украл миллиарды, смылся за границу, тот какой-то извращенец, 8 раз женатый, там, значит, каждый раз все на моложе, и моложе, и моложе, то еще что-нибудь. Тот вообще душу продал, непонятно, кому, но крестик носит как бы и, там, какую-то церковь обновил.

Это все двусмысленность. Не надо мне этих суперправославных президентов, таких гиперправославных таких, с бородой какого-нибудь президента, в косоворотке президента. Не надо. Пусть будет с галстуком, пусть, там, значит, не бьет себя в грудь, но пусть имеет совесть, божий страх и ответственность за народ, который ему верен.

И вы знаете, что? В Америке только один конгрессмен заявляет себя атеистом, там все остальные верующие. Президентом Америки до сих пор не может стать человек, который скажет: «Я не верю в Бога», — не может ни один. Джимми Картер был дьякон баптистской церкви, многие сенаторы, значит, есть, там саентологи, мормоны — самые разные веры, но там нет атеистов.

А эти прихожане говорят: «Так мы думали, что он вернет Закон Божий в школу, и запретит аборты, и ограничит действие оружия, а он, наоборот, принимает и аборты, и разрешает то, и… а при этом бьет себя в грудь и говорит: «Да я христианин, выбирайте меня».

Это и есть некий сатанизм, какой-то бытовой. Нас обманывают при помощи каких-то внешних симулякров таких. Вот он перекрестился, а мы уже растаяли, как барышни: «Какой хорошенький!» И вообще кругом будет сплошная благодать. Да не будет. Все будет сложнее, драматичней, и лучше здесь будет честность и недекларируемая религиозность.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Аделина. Я педагог по фортепиано, пианистка. И вот я хотела бы повернуть тему к преподаванию. Я хочу сказать, что, будучи молодым специалистом, я со своими детьми вот более, наверное, им друг, товарищ, и никогда не задумывалась о том, что я могу как бы быть… иметь власть над ними. Вот скажите, стоит ли мне воспитывать в себе именно вот эти качества — побольше власти и поменьше дружеского начала с детьми?

Прот. Андрей Ткачев: До тех пор, пока Вы будете заниматься с ними для времяпровождения досуга ими, можно, значит, вместе еще песочницу слепить какую-нибудь, там, и косички заплести в перерыве.

Но как только Вы начнете серьезные вещи делать, и ребенок почувствует в себе талант и сам захочет, и ты вдруг почувствуешь, что это талант, это алмаз, его нужно огранить, там начнется пахота, и, значит, Вы будете диктатором.

Все великие педагоги были очень несладкими людьми. Они вили веревки со своих подчиненных, для того чтобы на выходе был результат: «Ты талант, ты можешь, вот он, глухой, не может, а ты можешь. Руки давай… Ты что делал? Ты что, это самое, в зал, что ли, ходил штангу поднимать? Тебе нельзя, тебе только скрипка, только скрипка. Вообще не смей, на огороде лопату в руки не бери».

Это как раз вот к вопросу о послушании, например. Вот мне одна старая прихожанка моя, медсестра у одного хирурга-кардиолога, говорила: «Наш доктор, которому я, там, ассистировала лет 35 своей жизни, он даже шнурки себе не завязывал, он вот так ходил. Не потому, что он гордый, а потому, что каждую секунду ему могут позвонить, и нужно будет разъять грудную клетку, залезть в сердце и работать с ним».

У него была одна медсестра старшая, и больше других он к себе не подпускал. Все думали, что он очень гордый, а он был ужасно ответственный. Он так свои ногти берег, чтоб там не было грязи под ними никакой, не потому, что он был гордец и сноб, а потому, что он на сердце каждый день оперировал.

И любой педагог высокого уровня будет заниматься этим. Вот так вот, например, в школе футбольного резерва, например, пока, там, пятиклассники пинают мячик справа налево, ну, пусть пинают. Но как только он отобрал себе самых талантливых, ему дали команду, дали деньги и сказали: «Через год покажи результат», — он начнет с них вить веревки, и правильно сделает.

То есть, нету в режиме расслабленности хороших результатов. И хороший начальник, работающий на общий результат, должен быть немножко тираничен, в хорошем смысле слова, конечно.

А сегодня, дорогие друзья, мы заканчиваем сложнейший разговор, в котором, конечно, не могут быть окончательные ответы на все поставленные вопросы, но суть не в этом. Суть в том, чтобы вопрос зазвучал.

Правильно сформулированная проблема убивает ложные мнения, рождает творчество в тех, кто слышит этот разговор, в общем-то, помогает жить, надеюсь. И происходит это в XXI веке и с молодыми людьми, что особенно важно. Спасибо.