Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Здравствуйте, друзья! Сегодня темой нашей встречи будет «Образ будущего». Нам нужно родить несколько каких-то важных мыслей, по сути, вломиться в тайну всеобщей нашей будущей жизни, исходя из того, что человечество всегда рисовало себе образ того, как оно будет жить в ближайшие времена, или рисовало себе образ желательного идеального бытия на земле.

На эту тему много написано, сказано, много исполнилось, а многое до крайности противоположно исполнилось. Обо всем этом мы попытаемся поговорить сегодня с нашими гостями, с нашей молодежью. Друзья мои, здравствуйте!

Человек не может не думать о том, что его ждет впереди, выборе профессии, например, в своих сладких мечтах о семейном счастье, о домике в деревне, о трещащем камине. И, помните, в мультике «И ребятишек в доме орава. Вот оно — счастье! Правда, Забава?» Это… Это мечта о счастье отдельного человека.

Человечество совокупно, коллективно, отдельными странами или цивилизациями тоже мечтало о счастье. Так возник целый раздел утопической литературы, возникший в позднее Средневековье, сформировавший мировоззрение коммунистов о счастье, Город Солнца, город счастья, значит. Это Фрэнсис Бэкон, это Томас Мор.

Потом оказалось, что все не так радужно, что смоделировать идеальное человеческое общество очень тяжело. Человечество вообще плохо моделируется, а если моделируется, то получается какой-то странный зверинец такой — одновременно концлагерь и одновременно что-то еще.

Возникла антиутопическая литература, возникли антиутопии, которые рисовали в самых черных цветах будущее мира. Это Оруэлл, это политическая антиутопия. Ну, потом есть и Замятин, есть и Хаксли.

А что сейчас? Есть ли у нас некий образ желаемого будущего? Пугает оно нас, и мы о нем не хотим думать, или, наоборот, мы видим какой-то город солнца золотой впереди и стремимся к нему?

Это чрезвычайно важная тема, потому что мифология, например, города на холме — это мифология Штатов. Соединенные Штаты построены на мифологии сияющего города на высоком холме, к которому текут все народы, как бы такой аналог Иерусалимского храма. Если эту мифологию убрать, Штаты станут простой страной, они потеряют всю свою привлекательность.

То есть образ будущего, так или иначе, формирует настоящее. Что вы думаете о вообще… о теме вообще, и что вы думаете сами о будущем нашей страны? Не… не лично моем, лично вашем — будущем нашей страны, или нашей христианской цивилизации, или всего человечества. У кого из вас есть мысли по этому поводу?

Вопрос: Добрый день! Михаил, инженер, подмосковный город Щелково. Тема действительно слишком объемистая, и мне бы хотелось сейчас попросить у Вас ответа. Здесь необходим вектор. Векторов может быть как минимум два.

Первый — улучшать жизнь человека в технократическом плане, делать так, чтобы он жил дольше, чувствовал себя лучше, то есть развивать медицину, разнообразные технологии и прочее. Это один путь. Путь второй — обратить внимание на то, что у человека внутри.

И вот в зависимости от того, как эти вектора будут проставлены, будущее и сформируется. Вот мой вопрос: на что нужно упирать человеку — на то, что снаружи, или на то, что внутри?

Прот. Андрей Ткачев: Спасибо. Прошу оценить качество вопроса. Мне кажется, что он достойный. Насколько я понимаю, проблемой современного мира является дисбаланс между техникой и этикой. То есть техника опережает этику, техника вырывается вперед, а этика запаздывает за ней или теряется по дороге.

И человек, не меняясь внутри, приобретает какие-то такие усложненные формы наружной жизни, или, деградируя внутри, улучшается снаружи, что еще хуже. Как говорит Эмир Кустурица, известный вам кинорежиссер, кстати, православный человек: «Когда я вижу балканского цыгана с телефоном мобильным последней модели, у меня наступает когнитивный диссонанс».

То есть ты видишь перед собой совершенно аисторического человека, антиисторического, потому что цыгане — это антиисторический народ. Пройдя через все страны, эпохи и континенты, они ничего за собой не оставили. То есть, есть исторические народы, которые оставили после себя храмы, обсерватории, написанные книги, мощеные дороги, амфитеатры, водопроводы, поля битв, музеи и целый список имен ученых. Кто-то больше успел в этом, кто-то меньше.

Цыгане вообще этим не занимаются. Живя еще с незапамятных времен где-то с Индоарийского плоскогорья какого-то, по всему миру, где-то там оставив свои следы, они исторических следов не оставили. Это неисторический народ.

Когда Гитлер свои безумные античеловечные вещи воплощал, то он вел войну именно с очень историчным народом или с самым историчным — с евреями. Это самый исторический народ, то есть, вся история мира неразрывно сплетена с историей еврейского народа. А на противоположном полюсе была ненависть почему-то Гитлера к антиисторическому народу — к цыганам.

То есть его одинаково раздражали те, кто в истории значит все, и те, кто в истории не значит ничего. Цыган с моделью последнего телефона, по словам Кустурицы, у которого в голове архаические типы моделей поведения, то есть он такой же, каким был человек 3 тысячи лет до Рождества Христова, скажем, где-то в районе Индоиранской возвышенности. Но у него современная техника. Вот это и есть опасность современного мира.

Мне кажется, что давно пора внутреннему человеку догонять внешнего, совершать такие какие-то скачки и прыжки вдогонку за внешними успехами, потому что летать мы научились, нырять мы научились. Мы научились огромному количеству вещей — лучше при этом не стали.

В чем была, в общем-то, сладкая надежда прошлых веков? Вот что мы сделаем вот это, это, это, это — и все. А мы сделали это, вот то, что они мечтали, и даже больше сделали. И что? Ничего. Было время, когда люди говорили: «Скоро мы полетим по воздуху», — и с замиранием сердца смотрели в это небо, по которому они еще тогда не летали. А летать хотели еще со времен Леонардо, причем и в Италии, и в России.

Помните, «Андрей Рублев» начинается? Мужик: «Лечу», — там, понимаешь. Это XIVвек в России. Он книжки ни одной не прочел, а он летать хотел тоже. И думали: когда полетим — вот это будет счастье. А мы сегодня летаем туда-сюда, по всему миру.

Над аэропортами, кто, например, возле Внуково или Шереметьево живет, тот знает, что самолеты летают, как мухи летом, один за одним, но счастья же нет. Оно технически не приближается к человеку.

Поэтому, когда люди думали, что технический прогресс даст им счастье, они окунулись в борьбу за технический прогресс. Они достигли больших успехов. Они, то есть мы, плодами успехов пользуемся, но должны признаться себе, что счастья на этой дороге мы не нашли. Это, видимо, дорога не туда. Дорога к техническому прогрессу — это не дорога к счастью. Эти дороги не совпадают.

И на этом пути наш внутренний человек обеднел и отстал от нашего внешнего человека, который усилился, разбогател, разгордился, попер вперед, вооружился разными лазерами, значит, химией, биологией, ядерной энергетикой.

И вот этот внутренний человечек наш, маленький и чахлый, значит, бежит за ним, как… как ребенок за папой, говорит: «Ну, куда ты? Ну, куда ты? Я ж… я ж то не вырос. Ты вон какой стал, а я какой был, такой и остался». Вот, мне кажется, одна из проблем нашего мира, и ничто пока не говорит нам о том, что она будет решаться, что еще страшно-то, собственно.

Вопрос: Меня зовут Екатерина. Работаю в издательской деятельности. Не потому ли человек рисует в своем воображении, пишет книги об утопических картинах мира, пытаясь создать картину потерянного рая?

Прот. Андрей Ткачев: Потерянный рай, совершенно верно. Образы потерянного рая могут встречаться, например, в таких вещах, где мы и не думаем. Мне однажды сказали, что цирк, где животные всякие особенно, да, это образ потерянного рая.

Да, когда лев лежит, понимаешь, собачка скачет, какой-то бегемот слушается человека, это, в общем-то, попытка, причем путем долгих издевательств над животными закулисными, достичь как бы эффекта того, что животные человека слушаются и не боятся.

А если мы посмотрим на орнаменты, вспомним, например, что нарисовано на скатерти у нас на кухне, и какой орнамент на занавесках, допустим, на окне, и какими орнаментами расписаны платья, мы заметим цветы. Цветов будет очень много.

Ну, есть шотландская клетка, значит, есть что-то монотонное, есть всякое, но цветочки… цветочки… цветочки присутствуют очень часто. Почему? Потому что человеку хочется жить среди цветов. Это… Это его какое-то родовое, подкожное, такое кровяное. То есть он потерял рай, да, совершенно верно.

Мы потеряли рай и хотим в него вернуться, только назад в него не возвращаются. В потерянный рай нужно вернуться, идя вперед, как оказывается. То есть просто вернуться в райское состояние невозможно.

И заметьте, кстати, интересную вещь. Человек жил в саду. То есть Адам… Если бы у Адама был паспорт, там было бы написано: прописка, место жительства, значит, сад, профессия — садовник, состоит… женат. Ну, вот все. Если берем, допустим, имя — Адам, отчество — Богом сделанный, папы нету. Значит, папы нет — сирота, собственно. Папы нет, мамы нет, звать Адам.

Да, значит, детей пока нет. Пока в раю, еще детей не было, все потом. Жена, значит, безымянная, кстати, до грехопадения безымянная. Место жительства Эдем — персидское слово, означает «сад». Вот вам паспортные данные. То есть возделывай и храни.

А будущий рай нам как описывается? Как город, город, сходящий с неба, украшенный, как невеста для мужа своего. То есть мы вышли из сада, а придем в город. Мы не вернемся в сад, мы придем в город. Ну, а образ города — это очень интересный образ.

Вот, например, образ ключей. Вот дал Господь Петру ключи от рая, да? Честертон пишет, говорит: «Ну, во-первых, ключи — это довольно сложная штука. Это не палка и не кольцо. Это какая-то сложная штука с такими какими-то такими разными, да?» Ну, ключ — это сложная вещь, причем ключ должен обязательно подходить к замку, потому что он сложный. Но, если он не от того замка, то он бесполезен. Господь дал Петру сложные вещи к нужному замку.

Вот так же и город — это сложная вещь. Это не сад, это не лужайка, а город — это технологичное, кстати, явление. В чем отличается понимание рая, например, христианского и мусульманского? Вот, пожалуйста. Мусульманский рай — это возвращение в сад. Конечно, его нельзя описать, представить. Все описания и представления будут ошибочны. Но, если его уж и представлять, то бедуины представляли себе его как место, богатое водой, едой и так далее.

То есть для пустынных людей это очень понятно. В пустыне живя, как еще рай представишь? Вода, тень. А у нас город, понимаете? Поэтому вот это уже важная вещь. Нельзя вернуться в старое. Можно вернуть себе старое, идя вперед, а не назад. И вот это и есть дорога вперед, по сути, люди конструируют город. Конструкторы будущего конструируют модель или чертеж будущего города. Так оно и называлось у Томаса Мора —  «Город Солнца».

Правда, он отличался ярко концлагерными чертами, поскольку там, например, заключение брака возлагалось на старейшин и специалистов по здоровью. То есть их скрещивали, как племенных быков с коровами. Расписана целая система заключения брака в городе счастья.

Спаривание должно было, прошу прощения, происходить под надзором специалиста в области селекции человека, то есть в городе счастья человека селекционируют. Так Томас Мор писал. В его голову вошла такая жуткая мысль, он написал ее, и потом это пытались все воплотить. Ну, концлагерь настоящий.

По крику глашатая или по звуку специального знака мужчина и женщина приступали к исполнению супружеских обязанностей под надзором специально поставленных инспекторов. То есть он моделировал себе город будущего, а намоделировал какую-то жуть. Это не самое жуткое, кстати, у него, там есть пострашнее.

Кстати, коммунисты его читали и перечитывали. Потом Чернышевский эти хрустальные дома свои описывал в будущем — это же тоже некий образ такой. Самый человечный образ будущего — это у Фрэнсиса Бэкона, кстати. Там как-то все по-людски как бы. Там даже Господь вспоминается. Потому что у Томаса Мора — у него в храмах на престоле стоят глобусы, то есть, храмы есть, но это храмы солнца, храмы астрономии. И там, где раньше на престоле стоял крест, у него стоит глобус.

Сразу вспоминается Вампилов, «Утиная охота». Значит, там: «Давай обвенчаемся», — говорит главный герой своей жене, которой он изменяет беспощадно и безбожно постоянно. В порыве покаяния говорит: «Давай повенчаемся». Она говорит: «Но у нас церкви в городе нет. Была одна, и в ней теперь планетарий». И у него такая там звучит фраза: «Пойдем, обвенчаемся в планетарии». Вот тебе Томас Мор — в храме глобус.

Советский Союз воплотил эту мечту — он в храмах сделал планетарии. Люди рисовали себе образ будущего, а рисовали какую-то жуть, которая, кстати, воплощается, она имеет конкретные воплощаемые формы. Потом, увидев, во что воплощаются мечты об идеальном будущем, люди стали писать книги о том, какое оно кошмарное вообще, что  нас вообще ждет.

Вопрос: Батюшка, добрый день! В продолжение Вашего разговора хотелось бы поговорить о Хаксли. В его идеальном мире, как все знают, было разделение на элиты и классы. Это мы видим в нашем мире сейчас.

Соответственно, класс А — его очень мало. Он летает на вертолетах или летает в космос по своему усмотрению. У них есть возможность заключить брак по любви, соответственно, делать какие-то элитные покупки, путешествия совершать.

И остальные последующие классы, переходящие плавно к тем, кто даже не выходит из своей шахты на белый свет, кто употребляет постоянно наркотики, алкоголь и прочее. Как раз таки это мы и видим. На данный момент, как известно, в России, к сожалению, эпидемия ВИЧ, и мы сейчас находимся где-то в районе африканских стран по нашему развитию, вот именно этой темы.

И показывают многие футурологи, что план развития России и вообще азиатских стран — он очень такой негативный. К сожалению, многие не понимают, куда вообще нам стоит развиваться, и стоит ли нам что-то изменять в данной сфере, какого-то просвещения или изменения качества жизни. Многие люди уже в регионах отчаиваются, и люди уже не верят ни во что или очень как бы, скажем так, скромно верят в Бога.

Прот. Андрей Ткачев: То есть Вы считаете, что это Хаксли воплощается, да?

Вопрос: Я считаю, что Хаксли воплощается, к сожалению к огромному. И там, в книге, 2700 какой-то год, а у нас 2018-й, и книга была написана всего лишь 100 лет назад. Что Вы по этому поводу думаете?

Прот. Андрей Ткачев: У меня несколько мыслей по поводу Вашего… Вами сказанного. Ну, во-первых, я вспоминаю о том, что, например, у Герберта Уэллса в «Машине времени» тоже образ будущего жутковат и тоже классовое общество. Они изображали не то, скорее всего, что хотели, а то, что, вероятнее всего, будет.

Поэтому, да, построение бесклассового общества провалилось в разных вариантах. Его хотели сделать в интернациональном варианте советского образца, его хотели сделать в нацистском варианте, допустим, итальянского или немецкого образца, потому что у них тоже была цель бесклассового общества, только для своей нации, отдельно взятой. Но проект бесклассового общества провалился.

Могучая наука в руках испорченного человека — это черная магия, то есть клонирование, допустим, изменение генома, скрещивание разных видов животных, попытка вывести, например, суперсолдата, который не устает, не боится боли, не боится убивать, не боится умирать, мутация психики такая для… под заказ военного блока. Это все, конечно, черная магия в руках безбожника, да.

Поэтому вот… вот к чему пришла наука, собственно, в некоторых своих образцах. Медицина вообще-то лечить должна, а не дядю тетей делать или, наоборот, тетю дядей, а вот она теперь и этим занимается. В руках испорченного человека великие знания превращаются в черную магию, то есть он демоном становится. И это как бы страшный, пугающий прогноз.

Заметьте, что пишут об этом, очевидно, и снимают фильмы продюсеры, режиссеры, актеры. Это не христиане и консерваторы, скорее всего, правда? То есть это не те, кто скажет: «Да ну вас, фанатики. Вы вечно все облаете, для вас все хорошее… Прогресса у вас нет, понимаешь, все у вас нет, у вас все плохо как бы. Ну, понятно, что с вас взять? Вы же христиане, вы же православные, да?»

Нет, братья и сестры, совсем не так. Ваши люди, ваши, с ваших тусовок, с ваших режиссерских этих… этих бомондных всех встреч выносят эти идеи. Это они это снимают, они это воплощают. Это у них такая картинка будущего. Они не пророчествуют, они просто рисуют то, что чувствуют, на шаг вперед.

У нас появилось оружие, мы можем вырвать жало у тех, кто пытается нас обвинить в том, что у нас все плохо, и у нас мрачная картина мира, да? Если в депрессивном каком-нибудь регионе Российской Федерации ненашедшая себя молодежь губит свою нерасцветшую жизнь алкоголем дешевым и кустарно сделанным наркотиком, а элитная молодежь где-нибудь в лондонском Сохо или где-нибудь в нью-йоркском Манхеттене губит свою нерасцветшую жизнь элитным алкоголем и чистым героином, то не кажется ли вам, что это одно и то же, и что разница только в декорациях?

Потому что, когда мы смотрим на элиту, она губит себя именно тем, чем губит себя глубинка, только качество разное. Там пьют самогон — там пьют водку «Абсолют» как бы. Больше разницы нет. Но там они под фонарем на улице стоят, а здесь они… а здесь они, значит, в софитах какой-то такой осветительной техники пребывают на съемочной площадке.

Разницы нет. И те, и те погибают одинаково. Поэтому, если мы придумаем, например, страшный заговор против России, то есть сатана решил уничтожить Россию при помощи алкоголя и наркотиков, и ему помогают в этом западные спецслужбы. Но тогда западные спецслужбы придумали уничтожить и свою элиту тоже алкоголем и наркотиками?

Видимо, дело здесь не в этом. Видимо, дело в том, что человек, незнающий, зачем жить, вольно или невольно выбирает для себя разные формы самоубийства медленного. То есть современная жизнь в своих ярких проявлениях — это… это медленное самоубийство. И оно поражает как западное, так и наше общество, как элиту, так и глубинку, только в разных формах и в разных дозах.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Мария. Я занимаюсь музыкой, творчеством и народным фольклором. Что бы мне хотелось сказать в ответ на Ваш вопрос о том, как бы мы хотели видеть будущее нашей Родины? Мне бы очень хотелось, чтобы в итоге мы вернулись к нашей русской традиции.

Я могу сказать про себя, что я, например, стала играть на народном инструменте, на гармони, вот именно потому, что у меня огромная просто любовь к народной культуре, и мне хотелось просто, чтобы люди вокруг пели. Вот я заиграю, а люди поют. И это уже происходит. Я благодарна Богу, что эта мечта сбылась.

Мы знаем, что есть много пророчеств, наверное, многие их читали, старцев о будущем России, и что в итоге она должна вернуться к традиции к своей. Я думаю, что скоро Бог нас призовет к битве за веру православную. Я надеюсь, что Господь нам поможет одержать победу.

Прот. Андрей Ткачев: Только здесь надо разобраться с традицией. Потому что традиции, например, пахать уже без тракторной силы, а именно только… только лошадиной силой и мускульной силой идущего за плугом человека мы уже вряд ли будем.

По крайней мере, мы не выполним продовольственные различные программы, запланированные бюджетом и всеми, там, правительством, если мы вернемся вот к тому. Да мы уже, собственно, и не вернемся, потому что мы просто физически этого не сможем сделать. Люди… люди сильно ослабели.

То есть вопрос традиции — вот ты зацепила его с правильной стороны, мне кажется. Вот заняться душой, да, при сохранении того, что… То есть никто же не призывает обрубить свет, заглушку на кран поставить, значит, и выкопать колодец, и оттуда с ведрами, с коромыслами ходить на восьмой этаж. Это будет, может быть, очень традиционно, но невыносимо, во-первых, а во-вторых, абсурдно.

А вот начать петь надо. Петь начать, потому что народ, который не умеет петь или разучился петь, не знает песен, это уже мертвый народ. Но, опять-таки, люди пели раньше не потому, что они, так сказать, просто пели. Они умели петь Богу.

То есть люди поющие — они обязательно могут спеть Литургию. А тогда они уже поют, например, и на свадьбе, и во время боевого похода, и во время сбора урожая, и там, и там, и там. Поэтому петь нужно учиться, начиная с богослужебных песен, а потом народных, и потом застольных.

Чтоб застолья в пьянки не превращались, нужно петь и уметь говорить тосты. Вот как красиво сесть за стол с грузинами, которые умеют тостовать и петь, и как пошло сесть за стол с теми, кто ничего не знает и не умеет, кроме того, как, значит, напиваться и падать под стол. Так что петь надо.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Михаил. Я инженер из Мытищ. У меня такой вопрос. Вот в советское время, конечно, очень много чего было плохого, но там была идеология. Идеология, конечно, не самая лучшая, но, если эту часть идеологии взять воспитания детей, скажем так, вот с самого малого их приучать к труду, именно…

Прот. Андрей Ткачев: Патриотизм, коллективизм, труд — это хорошие вещи, потому что иначе получается лодырство, эгоизм и космополитизм. Но это чепуха какая-то получается. Вот это вот то… То есть лодыри, космополиты эти самые и эгоисты — вот это народ без идеологии.

Вопрос: Если у человека православная семья, то, конечно же, его приучать в храм ходить, ребенка с детства, в школах прививать труд, который… которого сейчас нет именно, что-то своими руками делать.

Прот. Андрей Ткачев: Кто должен это делать, как Вы думаете? Кто?

Вопрос: Я думаю, все же это должно…

Прот. Андрей Ткачев: Идти сверху от правительства и главной… и мужей, так сказать, высоколобых мужей, сидящих в высоких кабинетах, или другие есть пути, как Вы думаете?

Вопрос: Я думаю, что должно быть все же это на государственном уровне.

Прот. Андрей Ткачев: А я вот думаю, друзья мои, что, пока мы дождемся от государства всяких этих глубоких внедрений в правильные смыслы, то у нас надо… Мы же просто ждать не можем, сидеть. Это очень тяжелое занятие вообще — ждать и догонять. Ну, вот мы сидим, ждем как бы, а им эта мысль в голову не приходит. А нас туда не пускают, чтобы мы подсказали.

Что нам-то делать? Вот мне кажется, что мы должны. У нас образ будущего очень простой, мне кажется. Это все крещеные русские люди в воскресенье на Литургии — вот ближайшая задача. А тогда… А вторая задача, чтобы они пели все вместе Литургию, не только хор пел, а они все. А потом они будут петь уже и на работе, и за пределами храма.

Вот тогда-то и начнутся движения внутри души и общества, когда люди начнут молиться Богу, радоваться жизни, каяться в грехах, на Литургии в воскресенье в первую очередь. Вот это конкретный образ будущего. Тогда уже и с наркоманией полегче будет, и с преступностью, и с миграцией, и с бездетностью, с безженностью, и с безработностью.

Легче будет во всех областях, когда мы начнем молиться на Литургии, все крещеные люди, по воскресеньям. Это наше мирянское низовое понимание, как я понимаю. А пока там до них дойдет… Ну, дойдет — слава богу, не дойдет — ну, что мы будем, плакать, что ли? Мы все равно снизу свое должны делать.

Вопрос: Меня зовут Кристина. У меня, собственно, как у мамы и жены, такой вопрос относительно института семьи. Сейчас, к сожалению, мне кажется, в лице именно института у нас не так это развито, не так популярно. Сейчас не торопятся выходить замуж, жениться, а если и хотят, то одни ждут принцев, другие ждут принцесс. Детей тоже не торопятся рожать, потому что нужно пожить для себя, попутешествовать, заработать кучу денег и так далее.

И у меня вот все-таки такой вопрос, и для меня это определенный страх, потому что у меня растет сын, и мне интересно, что будет в будущем. Я, конечно, стараюсь что-то достойное в него внести, чтобы все-таки он захотел и семью, и детей, и так далее.

Но вот считаете ли Вы… Вот мы сейчас сказали выше, что не ждать от государства. Но все-таки что-то должно проходить в стране, какие-то передачи, какие-то программы для поощрения, для развития именно этой темы, какой-то подпитки института семьи? И что конкретно я могу сделать для такой пропаганды? Я, конечно, стараюсь говорить, что семья — это здорово и так далее. Вот такой вопрос.

Прот. Андрей Ткачев: Сейчас скажу. Сейчас я скажу, что нужно делать. Ну, во-первых, смотрите. Сознание нашего человечества, внутри которого живет наш народ… То есть я сейчас народ наш не отделяю от человечества, потому что сознание современного человечества материалистично — все измеряется деньгами.

И когда говорят: «Давайте возродим семью», — первый вопрос: сколько денег дать и кому? Хорошо, материнский капитал, прекрасно. Допустим, повышение пособия, что-то еще, что-то еще. Ипотека — хорошо. Но только этим можно спасти ситуацию? Нет, очевидно, что нет.

То есть деньги не затыкают все дыры в пробитом корабле. Надо менять также и сознание. А вот Хаксли, о котором мы говорили несколько раньше, он как раз рисует образ будущего, в котором удовлетворяются, значит, сексуальные инстинкты и необходимость в общении при помощи кино. Там есть специальные эротические фильмы, которые… таблетки всякие, значит, ну, и бесконтроль как бы, такой… безопасный секс с любым партнером по обоюдному желанию.

Это вот наша современная действительность, то есть порнография, виртуальный секс, беспорядочная жизнь, эгоизм, о котором молодой человек сказал чуть-чуть раньше. То есть эгоизм, космополитизм и лодырство.

Может семья построена быть эгоистом, развратником, лодырем и космополитом? Нет, конечно. Зачем ему деревья в землю сажать? То есть он землю-то не любит, потому что ему везде хорошо как бы, там, где… там, где накормят сытнее.

Если сознание не изменится — не будет семьи. А без семьи… какой образ будущего возникает без семьи? Ну, собственно, Хаксли и возникает. Тогда зачем это все? Ну, зачем? Тогда сейчас ученые, допустим, какого-то института бьются над созданием какого-нибудь робота, значит, для этих самых… интимного обслуживания. Робот им нужен, теперь им робота подавай.

Людей вон сколько по миру ходит, неженатых, незамужних, как бы они пару найти себе не могут, но какие-то великие ученые, значит, изобретают робота. Представляете? Робот-жена, робот-муж, робот-любовник, робот-любовница. Что в голове у людей вообще? О чем они думают?

Без перемены сознания одними деньгами ничего не решишь. А у нас как бы считается, что вот денег дайте, а все остальное решится. Эллочка Щукина так говорила: «Не учите меня жить, помогите материально». Это Эллочка Щукина, слушайте.

Если в мозгах все плохо, то дай человеку деньги — он их потратит на то, что нужно. Понимаете? Поэтому как мы будем семью… «А что Вы можете делать лично?» — «А ничего, милая моя». — «Вам не нужно мир спасать и море кипятить. Вам нужно, чтобы муж вас любил и не бросил, и Вы любили его и ему не изменили.

Потом, Вам нужно, кроме того сына, в которого Вы хотите вложить разумное, доброе, вечное, с Божией помощью родить еще одного сына или дочку, а потом, со временем, еще одного сына или дочку». Потому что, если в семьях наших будет по одному или двум детям, то это значит, мы будем дальше находиться в стадии демографического кризиса и вымирания, а нужно иметь семье, по крайней мере, трех или более детей.

Поэтому это то, что может каждая семья сделать, если, опять-таки, Бог благословит. Ну, это пытаться будем, да, но если зачать… Ведь это не от человека зависит. И выносить — не от человека только зависит, и родить — тоже не от… не от человека зависит, и воспитать — конечно, не от человека зависит. Это все зависит, в том числе, и от Господа.

Это то, что должны делать молодые семьи, потому что без этого, да… Люди-то раньше думали, а буду… Опять-таки, мы возвращаемся к тем же темам. Вот вы помните космические одиссеи различные, фильмы и саги о космических перелетах? Люди на каком-то этапе устали от земли и перестали в своих фантазиях ее обустраивать. Они отчаялись в том, что можно что-то обустроить на этой земле, и они решили — давайте обустроим космос, улетим вообще отсюда.

То есть это же тоже грандиозная мысль. Сначала они придумали утопию, как будет хорошо. Потом увидели, что это кошмар какой-то, — написали антиутопию, как все будет плохо. Потом сказали: «Да ну его в баню, эту землю, давайте улетим куда-то», — и стали думать о том, куда улететь.

Об этом снимали фильмы всякие, много снимали. Наши фильмы были добрые, да, «Москва-Кассиопея», «Гостья из будущего». Это космическая тема такая. «На Марсе будут яблони цвести», — наши пели романтики.

А западные… А у них, там, какие-то… Они стреляли, летали, там какие-то чудовища населили космос. И потом оказалось, что в космосе тоже все плохо. Оказалось, что там какие-то войны происходят космические, звездные войны там происходят. То есть, там тоже нет мира. Там война сплошная, там убивают, стреляют, там какие-то уродцы ходят какие-то, какие-то скользкие головастики, значит.

Понимаете, что такое человек? Загадил Землю, решил сбежать в космос, совершил мысль… Еще… еще только мысленный побег в космос совершился, а оказалось, что там уже все плохо. Через 5 лет после начала мыслей о космосе оказалось, что в космосе тоже война, грязь, предательство, свои наркотики космические, свои убийства, свои политические кланы, свой фашизм космический, значит, и все остальное.

Вот… вот что такое фантазии испорченного, потому что наука в руках испорченного человека — это черная магия, а фантазии испорченного человека — это вот все то, чем заполнены телеэкраны и библиотечные полки. И что говорит Евангелие?

Вопрос: Добрый день, отец Андрей! Меня зовут Олег. Я доктор. У меня в ходе дискуссии — очень интересная тема — вот такие вопросы появились.

Многие вспомнили про авторов, которые рисовали будущее в темных красках, тонах. Конечно же, мы хотим жить в светлом будущее, чтобы Россия была большой, чтоб много было интеллектуальных, красивых молодых людей, которые создавали крепкие семьи, чтоб было хорошее государство, люди относились друг к другу, ну, благополучно.

В самом Евангелии что сказано? Что Господь же нам Сам сказал, что «Брат восстанет на брата, и будут и войны, и глады, и моры. И вы не ужасайтесь, если все это будет как бы среди вас». То есть, получается, что мы уже предупреждены, но в наших силах это отсрочить, этот срок, правильно? То есть…

Прот. Андрей Ткачев: Уменьшать, по крайней мере.

Вопрос: Уменьшать.

Прот. Андрей Ткачев: Разжижать.

Вопрос: Мы должны стараться сохранить эту эстетику от Бога, правильно? Вот Господь нас создал… Мы сказали, что есть наука и искусство — черная магия, потому что смыслы заложены без Бога. Вот мы… Если мы православные христиане, мы должны и выделяться этим, что весь мир, может быть, должен смотреть на нас.

Вот как красиво, что есть мужчины и женщины, они любят друг друга — это эстетика, это красиво. У них есть дети — это красиво. И они уже не захотят себе ни половые органы какие-то отрезать или вставлять, пришивать. Они, наоборот, будут из Америки приезжать в Россию, перенимать это все, потому что это красиво, это близко к Богу.

Прот. Андрей Ткачев: Вот мы говорили про Штаты. Это мифология как бы будущего счастья, это сияющий город на холме. В течение долгих столетий эта мифология, в общем-то, и сделала Штаты тем, чем они являлись до недавнего времени. То есть человечеству был дан некий маяк притягательности.

Что написано у этой женщины с факелом в руке в Нью-Йоркской бухте, кто знает? Статуя Свободы — что там? Там же она, по сути, как бы дублирует призыв Христа: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные», — Господь говорит, да? «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас».

У этой женщины на постаменте… Это французский подарок, кстати, это подарок из Франции американскому молодому государству. Там такой же тоже призыв. Там призыв приехать на факел, то есть вот факел горит. То есть: «Видите, факел горит? Едьте сюда все обездоленные, такие, сякие, несчастные. Здесь будет свобода, и равенство, и братство, и все на свете, значит». Это идеология Французской буржуазной революции, воплотившаяся вот в таких новых империалистических формах американских, маяк притяжения.

На сегодняшний день, когда миллионы людей по всему миру с ужасом будут наблюдать над тем, как их сгоняют в какую-то, значит, странную новую жизнь, странный новый мир, да, действительно. Это будет…

Это будет тот самый странный новый мир, где исчезает семья, где дети зачинаются в пробирке, где человеку предлагается умереть побыстрее, чтоб не мучить родственников, такое, эвтаназия или эвтелия такая: «Ну, все равно вы безнадежны как бы, до свидания», — где будет человеку предлагаться подписать контракт о том, что его почки, печень и легкие пойдут кому-нибудь на пересадку, значит, ну, недаром же тебе помирать.

Предложат ему кожу на барабаны свою отдать по контракту после смерти, и много еще чего предложат, когда человек просто исчезает во всех тех классических формах, которые мы привыкли видеть.

Я же вам говорил, даже в этой студии когда-то мальчик один из Канады говорил: «А вот у нас в школах в туалете в Канаде появились такие третьи кабинки, значит, для третьего пола». То есть, есть мальчуковые, девчуковые, значит, и есть туалетные комнаты для третьего пола, для всех, кто не мальчик и не девочка, а вот как-то по-другому.

Вот не было раньше третьего пола, не было. А есть такое чувство, что скоро третьего пола будет больше, и будет больше таких вещей, которые на голову не налазят. И вот тогда-то страны, хранящие традиционную христианскую нравственность — папа, мама, я, нормальная семья и все остальное, и дерево посаженное, и дом построенный, и дети, рожденные и воспитанные, — эти классические простые вещи, когда они начнут исчезать, то та страна, которая будет защищать эти библейские ценности, она и станет новым сияющим городом на холме.

То есть тот старый капиталистический сияющий город, такой, значит, с банкирами, со всем остальным, который обогащается, новый Вавилон, он уже потерял свой шарм. Всем… всем ясно, чем там занимаются.

Нужен новый сияющий город на холме, в котором будут сохраняться и соблюдаться библейские ценности. Вот это, собственно, и есть идеальный образ будущего для России. Вот это и нужно, чтобы услышано было где-то выше, выше, выше. Ну, а у нас тут внизу есть работа.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Александр. Недавно была статья о поколении Z. Это поколение, которое не… по сути, родилось с гаджетом в руках. Сейчас таких детей очень много, и в моем районе, и в ближайших трех их достаточно большое количество.

При этом в храмах, где я являюсь, вот в одном из них, ответственным по молодежной работе, практически нет вообще молодежи. Я вижу этих людей кучкой, ну, по 15-20 человек, да что и говорить, у меня брат 17 лет, которые просто гуляют по району и даже не знают, чем заниматься. То есть, по сути, вот как… как цыгане, это вот поколение, которое… эти люди, которые не принесут в историю ровным счетом ничего.

Это пугает, если честно. И мне как ответственному по молодежной работе интересен подход к этим людям. Потому что я понимаю, что это будущее нашей страны, и у меня достаточно большое количество и племянников, и друзей, у которых дети, ну, либо только родились, либо уже, там, лет 10-12. Это страшно. И вот вопрос, как с этими людьми и что нам делать, даже молодежным работникам?

Прот. Андрей Ткачев: Я думаю, что нужны общие дела, небольшие какие-то дела, не для сотни человек сразу, но для 2-х, 3-х, 4-х, 5-ти. То есть нужно придумывать, находить или просто разувать глаза и замечать эти обычные общие дела, то есть: «Идем с нами, помоги нам. Не хотел ли бы ты пойти с нами и заняться с нами тем, чем мы сейчас займемся?»

А вот здесь уже… Помните, в Евангелии притча о нанятых в виноградник Господень, когда Господь вышел в третий, в шестой, девятый и одиннадцатый час и говорит: «Что вы здесь стоите праздные?» — там такой вопрос есть. Они говорят: «А никто нас не нанял».

Там ответ такой есть. И, если с божественного как бы на бытовой перевести, говорит: «Ну, что тут стоишь, не делаешь ничего?» Руки в карманах, папироса в зубах, и глаза потухли, а лет-то всего 16. Что тут… Говорит: «А меня никто не позвал никуда. А куда идти? А что делать?»

Поэтому надо звать куда-то людей. А вот куда позвать человека? Значит, здесь уже очень широкий спектр различных вещей может. Хорошо бы что-то сделать. Если, например, делается что-то… Вот волонтеры, которые, допустим, занимаются чем-то, кто-то с детьми, кто-то со стариками, кто-то с чем-то еще, говорит: «Хочешь с нами?»

Или что-то строится, делается, да? Иногда людям очень хочется что-то взять в руки, ту же лопату, например, и раствор помесить. Им действительно хочется, потому что у человека есть живая потребность приложить свои руки к какому-то делу.

Но нету этого дела, как бы никто ничего не делает: «Да вот я и стою как бы. А что еще?» — «А хочешь прийти к нам, допустим, на дискуссию, просто послушать? Вот такие, как ты, твоего возраста, например, посмотрели фильм короткометражный и будут обсуждать его за чаем».

Надо позвать куда-то человека, позвать человека, потому что, да, социум распался на… на множество разных таких маленьких закрытых групп. Нету народа, по сути, да? Есть какие-то такие кучки людей по интересам. А народ есть только по телевизору, когда гимн поется, все встали. Это… Это понятно, значит.

А вот эти люди — куда они, эти брошенные люди? Их никто никуда не позвал. Его нужно позвать в спорт, в военноармейское дело. Я вот не так давно был под Калугой в одном таком военном лицее. Спартанские условия, казарменная жизнь, школа параллельно с военным обучением.

Вот как-то мальчишки, значит, они не просто автомат Калашникова разбирают. Они изучают, они прыгают с парашютом, погружаются с… в дайверском снаряжении на большие глубины, изучают очень плотно рукопашный бой в нескольких системах. Они ведут полноценную военную жизнь. Их можно сразу брать на третий курс любого военного учебного заведения после окончания этого лицея. Их там немножко как бы, значит, небольшой набор такой.

Вот у кого есть такие, как бы такие задатки бойца, для него есть, наверное, кадетские училища, суворовские училища, военноспортивные школы, спортивные секции. Туда его тоже нужно позвать. Ну, как он? Иначе он не… это самое… не…

Сколько потенциальных бандитов стало… стало великими спортсменами, и у нас в стране, и за рубежом. Ну, если парень активный, и сильный, и смелый, и физически развитый, значит, с задатками такой, то ему только в тюрьму, если у него в мозгах ничего нет, или в спортивную секцию и на чемпионский помост.

А тут у него больше нет вариантов. За книжку его не усадишь. У него кулаки крепкие, и энергии много, и в мозгах полный ноль. Отдавайте его в секцию, и там, как… как папа № 2 добрый тренер сделает с этого… с этого Маугли сделает нормального человека. Позвать человека надо. Здесь спорт, военно-спортивные, разные, там, всякие…

Допустим, вот на Ходынке у нас есть храм Преподобного Сергия Радонежского, там батюшка умудрился организовать хоккейную секцию при храме. То есть там малышня в воскресной школе не только катехизис учит — они в хоккей играют.

А там рядом большой этот комплекс СКА, и к ним может прийти какой-нибудь, условно говоря, и Тихонов, тот самый Вячеслав, или, там, Третьяк Владислав, то есть поговорить с ними, потому что они там рядом, по соседству. Понимаете?

Церковь в лице отдельных энтузиастов, которых суммарно по России довольно много, пытается организовывать, ну, как… кто как может. Вот есть, я знаю, люди, которые уезжают на север каждое лето и там восстанавливают покошенные, рухнувшие, развалившиеся деревянные храмы Руси XVII, XVIII, XVIдаже века.

Инженеры, айтишники, бизнесмены успешные едут не в Дубай и не в Катар, и не куда-нибудь, значит, не на Гоа. Едут в Архангельскую область и там с топориком все лето восстанавливают, например, какой-то храм пророка Илии в каком-нибудь забытом селе. Говорит: «Нам это надо, мне это нравится».

Это Церковь организовывает. То есть, должно быть общее дело. «Давай сделаем что-то. Давай, значит, давай построим детскую площадку на территории храма, если есть место. Давай издавать какой-то листок, давай переведем… Ты английский знаешь?» — «Знаю». А вот…

Подошел ко мне однажды молодой человек. Есть такая книжечка, типа, там, «Завет с глазами», про то, как молодому человеку, значит, не… не страдать от избыточной похоти в молодые эти жаркие годы, когда страсти просыпаются как бы, опыта нет.

И вот такая английская книжечка, бестселлер американский, на английском языке, американский бестселлер про то, как избавить молодого человека (это для юношей), как избавить молодого человека от этого пожара блудных страстей, в которые он окунается с детства и потом до старости не может потушить этот пожар.

Знает парень английский язык, он взял ее и перевел на русский язык и потом ее может оцифровать и в интернет бросить для общего пользования. То есть у него есть дело. Говорит: «Ты знаешь английский?» — «Знаю». —  «Помоги мне. Вот тебе глава, вот мне глава — быстрее сделаем работу».

Дело нужно. Не будет дела — так они и будут шариться по районам с гаджетом в руках. Причем этот гаджет у них как второе сердце. Вот забери у него гаджет — и с него жизнь ушла. Понимаете? Что такое современный человек? У него сердце в гаджете, как… как у кощея. Значит, было… на конце иглы была его душа, а яйцо… вернее, игла в яйце, а яйцо в утке, а утка в дубе, в сундуке, а сундук на дубе.

У современного человека сердце в гаджете. Гаджет забираешь — сдулся, значит. «В виде тряпок сложат в сундуках», — как пел Макаревич, понимаете? Вот такая… такие…

Значит, отнять гаджет, дать нормальное дело. Кто к книжкам — книжку дайте ему. Кто к деткам — к деткам поведите его. Кто к стройке — на стройку включите его. Кто молиться — в храм заведите его. Кто что-то еще, значит, такое… Это же такая… Вот нам нужны общие дела, общее дело.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Ксения. И все-таки у меня вопрос: каким должен быть образ будущего, чтобы не потеряться в потоке информации и достойно попасть в этот город, как Вы говорили?

Прот. Андрей Ткачев: Да, «Под небом голубым есть город золотой», совершенно верно. То есть, как попасть в город золотой? Значит, смотрите. Уже как бы резюмируя нашу сегодняшнюю беседу, я могу сказать, что… И я надеюсь, что вы со мной согласитесь, что все эти мечты об идеальном будущем — это, по сути, попытка транслировать идею христианскую о Небесном Иерусалиме на землю, в земные формы.

На земле она как-то не воплощается. Не воплощается настолько обидно, что хочется куда-то убежать. Вы помните, «Незнайка в Изумрудном городе»? Это же тоже, это детская сказка про рай — «Незнайка в Изумрудном городе». А следующая книжка этой трилогии — «Незнайка на Луне». То есть даже Носов с Незнайкой сбежал с Земли, потому что не получается ничего по-настоящему.

И вот на земле попытки рай строить обращаются как бы в противоположность. Но у нас есть Христос, Евангелие, благодать, и у нас есть добрые намерения. «На земли благоволение», значит, такое. «Слава в вышних Богу, на земли мир, и в человеках благоволение», — то есть желание, стремление к благу.

Поэтому мы должны знать, что перспективы человечества трагичны, и Евангелие это открыло. И мы видим это. Это видим не только мы, это видят даже английские кинорежиссеры. То есть любой топовый режиссер снимает правду про будущее, и эта правда ужасна. Не потому, что он христианин, а просто потому, что он честный кинорежиссер.

Почему мир еще пока живет? Почему он не рухнул со всеми своими болячками? Ну, потому что есть еще удерживающая благодать. Эта соль не дает сгнить до конца. Вот наше дело в соли, то есть мы должны быть солью земли. Мы должны, желая блага своей стране и всем людям вообще, мы должны искать конкретные формы реализации своих идей.

Россия может быть сияющим городом на холме, сияющим городом, который борется сознательно за сохранение библейских ценностей, за семейную верность, за многодетность, за чистую воду и неполоманные деревья, за занятого полезным трудом молодого человека, который сегодня брошен и никому не нужен.

Да, вот за безгаджетного человека, который гаджетом пользуется, а не служит ему, и не живет им, а просто пользуется, как пользуемся мы, не знаю, наручными часами или зубной щеткой. Мы же не ходим с зубной щеткой постоянно как бы в руках по улице. Вот так же… так же нужен человеку и гаджет.

И перспектива общего развития человечества, конечно, драматична и трагична, в конце концов, но, поскольку Христос из мира не ушел и от нас не удалился, у нас есть возможность разбогатеть добрыми мыслями, добрыми намерениями. При наличии добрых мыслей и добрых намерений у человека есть стопроцентный шанс что-нибудь сделать в этой жизни правильное. Увеличение подобного числа людей и есть залог возможного нормального будущего, может быть, не идеального, но хотя бы нормального.

Ну, и последнее, пожалуй. Все крещеные люди должны быть на Литургии. Вот когда там мы запоем, тогда все остальное зазвенит ручейками тоже, никуда не денется. А пока нет — то нет.

Ну, что ж, мы попытались поднять очень большую тему — образ будущего в том, как это было раньше, как это было совсем недавно, как это есть сейчас, и вообще что нас ждет впереди. Ну, думайте тоже об этом, друзья мои, потому что тема-то серьезная.

А мы благодарим наших гостей, благодарим вас, тех, кто там, по ту сторону голубого экрана, собрался у ваших телевизоров. Спасибо вам за невидимое присутствие, и, конечно, спасибо вам. До свидания!