Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Тему для сегодняшней передачи нам подсказал Иван Сергеевич Тургенев. «Отцы и дети» — так будет она называться, но, конечно, мы выйдем за рамки романа о нигилистах и вообще поговорим о конфликте между поколениями, о сложной связи, которая существует между людьми вот в этой текущей реке человечества.

Как всегда, будем говорить с молодыми людьми, поскольку в XXI веке духовный дискурс не потерял своей актуальности, чему яркое доказательство — наши постоянные встречи. Ребята, здравствуйте! Спасибо.

Проблема отцов и детей — проблема старая, меняющаяся с веками. И вот сегодня мы поговорим с вами об этих вещах. Я уже хочу услышать ваши голоса.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Анастасия. И вопрос такой. За границей запрещено наказывать детей. Ребенок может спокойно подать в суд на своих родителей за это. Скажите, пожалуйста, к чему может привести такая безнаказанность?

Прот. Андрей Ткачев: Спасибо. А есть ли среди вас люди, которых ни разу в жизни папа или мама не таскал за ухо, например, там, не прохаживался по вам, значит, отеческой ладошкой, там, или каким-нибудь, там, снятым с брюк ремнем?

Есть вообще никак не наказанные дети, в плане, не чувствовавшие на себе родительской руки? Есть у вас такие? Есть, пожалуй, да? Один.

Ответ: Ну, родители вообще всегда ко мне относились очень мягко, и единственное, ну, они мне объясняли, например: «Зачем ты так поступила? Вот ты нас…»

Прот. Андрей Ткачев: Я понял. Вы не… У Вас братья, сестры есть еще?

Ответ: Да, старшая сестра.

Прот. Андрей Ткачев: Вы не чувствуете себя несколько малозакаленной для ударов судьбы отсутствие… вот этой родительской мягкостью?

Ответ: Нет, не чувствую.

Прот. Андрей Ткачев: Слава Богу. Я не сторонник издевательств, безусловно, не сторонник беспричинного битья, но все-таки я думаю… Почему должна быть как раз, кстати, семья полная, почему нужно, чтоб там был и папа, и мама?

Потому что я вижу, что невозможно женщине воспитать детей в отсутствие мужа, особенно мальчиков, например, там, особенно в пубертатном возрасте, по мере вот этого роста, взросления, появления в голосе хрипотцы, появления бритвенных приборов в ванне, появления уже достаточно каких-то взрослых интересов.

Кроме мягкости, должен быть еще какой-то режим некой строгости, и эта строгость воплощается в отце. Это очень красивая картина мира, когда есть строгость, и есть доброта, есть желание закрыть своей грудью, и есть желание взять за ухо.

Я не знаю, что вырастет из этого поколения, которое никак не чувствует на себе родительского наказания. Скорее всего, человек будет бит в жизни все равно. Я уверен почему-то, что жизнь, поменявшая свой характер после грехопадения, все равно будет строга к человеку, и жизнь будет наказывать его. Битым человек будет все равно.

Я сейчас не имею в виду тумаки реальные, а жизненные удары. Мне кажется, что наказание в детстве любящей рукой родителя избавляет человека от будущего битья жизнью наотмашь по обеим щекам.

Человек должен выпить какую-то чашу наказаний. Он должен практически понять целый ряд вещей, например, там, «вот это не делай, а это делай». И когда родитель наказывает ребенка, мучаясь в сердце иногда, иногда плача после этого, иногда глотая валидол, через силу наказывает, ну, потому что надо наказать, есть такие родители.

Достоевский как-то заметил, что после отмены телесных наказаний в России резко вскочил процент самоубийств, и он в «Дневнике писателя» связывает эти вещи вместе, что битые — они не вешаются, а вот зацелованные — они вот как раз так: «Ах, там, все, жизнь невозможна, там, я этого не вынесу как бы».

Как-то здесь есть какая-то связь такая. Поэтому даже в наших комфортных условиях должна быть некая суровость. И нельзя все время говорить «да». Нужно, чтобы у родителей было в лексиконе словечко «нет», «запрещаю», «нельзя», «не пойдешь».

Потому что невозможно смотреть на карапуза, сучащего ножками в этом самом… в супермаркете детском, там, с криком: «Купи, купи, купи!» Это… Это отвратительно. Это просто вопиющее безобразие.

Так что я не знаю, что из них вырастает. Я знаю, что из них уже выросло. По целому ряду параметров мы можем видеть, что… что современные поколения, новые поколения людей плодят из себя какие-то ядовитые плоды.

Суицидников больше, развратников больше. Простые профессии осваиваются людьми хуже и не хотят ими осваиваться. То есть работа на земле или работа, например, там, в таком практическом производстве как бы все меньше и меньше интересует человека.

Его интересует как бы прожигание жизни, по сути, только, и он чувствует себя безнаказанным совершенно. Это воспитание Павликов Морозовых, повсеместное европейское, когда тебе дают телефон, и за твои деньги купленный телефон в руках тобой рожденного ребенка превращается для тебя в фактор преследования государством.

«Этому Павлику Морозову, сопляку этому, я купил телефон, и он по мною купленному телефону звонит и стучит на своего собственного папу какому-то чужому дяде, и мне грозят штрафом или тюремным заключением», — я ничего хуже себе представить не могу.

Впрочем, некоторые нашли противоядие против этого. Я разговаривал с некоторыми людьми, которые живут в Скандинавии. У них эта раковая опухоль давно распространилась. Они говорят так, говорит: «Звони в полицию, пусть папу арестуют, — мама говорит, — пусть меня тоже арестуют, а тебя, дурака, отдадут сейчас в детский дом, там будешь жить, ну, потому что в детский дом заберут».

И он: «А, нет, стоп», — выключает телефон, потому что… потому что ты думаешь, что ты ему хуже сделаешь. Ну, как Бармалей говорит: «Я проделал в трюме дырку — сейчас Айболит утонет». А потом говорит: «Откуда вода? Кто проделал в трюме дырку?»

То есть человек, когда он нарушает эти естественные законы взаимоотношений между родителями и детьми, он неизбежно будет наказан за это. Вообще в Писании старозаветном совсем без сентиментов говорится, что смертью умрет злословящий отца и мать.

И там не оговаривается, что, там, смертью умрет, допустим, там, злословящий хорошего отца или хорошую мать. Они могут быть разными, эти отцы и матери, очень разными, но злословить отца и мать нельзя, независимо от того, какой он человек.

А заметили вы, что в паспортах различных государств отсутствует отчество, например, уже очень давно? То есть, там, Иван Иванов, там, а то, что он Петрович, там, или Семенович, это уже никого не интересует. Папа твой уже никого не интересует. В конце концов, он тебя может не интересовать, то есть, есть только имя и фамилия.

А вы заметили, как много имен в полном имени человека на Востоке? Ибн такой… Ибн того, ибн то-то, сын то есть, сын того, сын того, сын того, сын того. Вот у Омар Хайяма девять слов в имени: Омар Гияс ад-Дин ибн Хаттаб, там, ибн то, ибн се, там, Нишапури Хайям. Это мы только берем Омар и Хайям, а между ними еще девять слов: сын того, внук того, правнук того.

Человеку было важно, что это все его. И если его, там, за ухо дернули, там, разок-другой, говорят как бы, «без бука не наука». Что бы ты ни учил, тебя должны простимулировать, и раньше было так всегда. Сейчас совсем по-другому. Хорошо ли это? По-моему, видно открытыми глазами. То есть я вижу, что это как-то странно, странно это.

Закалка нужна человеку непременно, и, может быть, даже не в виде битья, но в виде дисциплины, строгой домашней дисциплины, которая детьми не оговаривается. Мне так кажется. Но это только одна сторона отношений отцов и детей. А есть еще другие стороны. Давайте их вскрывать потихонечку, одну за другой.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Софья. Я студентка МГУ. И у меня такой вопрос: какую роль в духовном плане играет благословение в той или иной форме или проклятие, скажем, отца? И второй еще вопрос — несут ли дети грехи своих родителей?

Прот. Андрей Ткачев: Родителей?

Ответ: Да.

Прот. Андрей Ткачев: Спасибо. Молодец, хорошо. Современные люди совершенно разучились благословлять. Нужно научиться благословлять детей своих. Приведу вам примеры.

Над маленькой девочкой, только что родившейся, еврейская мать, если она находится внутри религиозной традиции, должна сказать следующие слова. Только родившийся маленький ребенок, она говорит: «Да благословит тебя, дочь моя, Бог отцов наших, как Он благословил Сарру и Ревекку, и да приведет тебя, дочь моя, твой отец под свадебный балдахин».

Понимаете, еще эта… эта кнопка еще не научилась различать правую руку от левой. Она только говорит «агу», у нее еще язык интернациональный, она еще никакого языка, кроме детского, не знает, но она должна благословить ее, призвав вслух имена лучших женщин Ветхого Завета, которых мы тоже чтим.

Мы, когда венчаем людей, мы поминаем Авраама и Сарру, Исаака и Ревекку, Иакова и всех патриархов, Иосифа и Асенефу, Моисея и Сепфору. Мы всех их поминаем, то есть это наши святые тоже.

Говорит: «Да благословит тебя, доченька, Бог отцов наших, как благословил Сарру и Ревекку, и да приведет тебя твой отец (не отчим и не дедушка, а твой отец) под свадебный балдахин, то есть чтобы ты вышла замуж, чтобы ты была счастлива». Вот это благословение, например, мамы или папы над дитем.

Потом, отец должен благословлять непременно своих детей даже и крестным знаменем в нашей традиции христианской, и именем Иисуса Христа или именем Отца и Сына и Святого Духа.

Есть вообще некоторые вещи родовые, такие, которые в древних культурах присутствовали. Нам это нужно вернуть. Например, я читал, как это у индусов делалось. Лет примерно в 12 отец должен наедине, чтобы никого не было рядом, отвести сына в сторону и, как большой секрет, на ухо прошептать ему совершенно простую фразу: «Ты и я — мы одно», — то есть ты моя кровь, я твой отец. Мы с тобой вместе, мы одно. Ну, как у Киплинга: «Мы с той одной крови», — то есть некая магическая формула.

В этом нет ничего таинственного, но эта простая фраза должна быть произнесена отцом с трепетом на ухо любимому сыну, и сын должен выслушать это от отца. И, наверное, это установление какого-то очень глубокого контакта между ребенком и папой, то, чего у нас тоже не очень-то хватает.

То есть ребенок может слышать от своих родителей, что он баран, тупица, там, негодяй, недоросль, недоучка, значит, такой бездарь. А вот то, что, как большую тайну, чтобы его приобнял папа, положил ему руку на голову, как благословляющий жест, сказать: «Сынок, ты кровь моя, мы с тобой — одно существо».

Вот надо благословлять детей на брак обязательно, это еще пока сохранилось, домашними святынями, например, родовой иконой или, опять-таки, крестным знамением, именем Божиим, обязательно. Надо благословлять детей на поступление на учебу.

Родители имеют право благословлять. Собственно, они имеют некие священные функции. У них есть право священства некого. В древних обществах папа был одновременно и военачальник, и священнослужитель, и полный владыка душ и тел своих детей и домочадцев.

Когда рождался ребенок, к отцу приносили и клали его на пол. Если он поднимет его, значит, он признает его своим ребенком родным. Если он не берет его, отвернулся, ушел — все, ребенок лишен наследства, он просто прижит, кем, непонятно. Он не принимает его.

У отца была мистическая, мифическая просто власть. Это ни с чем не сравнимая власть. Такой закон в римском праве был, sui patris, то есть закон отца.

Сегодня отцы почти не занимаются детьми своими. И очень трогательно видеть, например, как папа на площадке с детьми возится, или папа в фитнес-зале бегает, там, по своей дорожке, там, а шнурок, значит, там, топчется, значит, по дорожке рядом, когда папа, там, книжку какую-то ему, там, читает, когда папа берет ребенка на какие-то качели-карусели.

Это всегда как-то особенно трогательно видеть, потому что то, что мамы возятся с детьми, это понятно, но папы мало им отдают своего времени, сил.

Это очень жаль, потому что в папе ребенок очень сильно нуждается. Так что благословлять родители обязаны. Они должны быть верующими для этого, потому что Бог им дал детей, и они должны понимать это — ты мне дан Богом.

Мученики Маккавеи такие есть у нас, семь мучеников Маккавеев, священник Елеазар и мать их Саломия. Праздник есть такой у нас. Дело было до пришествия Христа в мир. Евреев за соблюдение еврейского закона — за субботу, за обрезание — терзали и мучили. Там Антиох Епифан такой был, диктатор.

И вот там убивали одного за другим семь братьев у одной мамы, и она укрепляла своих детей зрелищем этих убиваемых детей и говорила своим, там, младшим особенно, которые могут больше всего испугаться.

Она говорит: «Посмотри, сынок, на небо и на землю — их сотворил Господь. Посмотри на меня, на мать твою — тебя сотворил Господь и дал мне тебя. И как образовался ты в чреве моем, я не знаю. Это Божия тайна. И если ты вслед за твоими братьями умрешь за нашего Бога, то Господь воскресит тебя и подарит мне тебя опять. А если ты дрогнешь и поколеблешься, то мы потеряем друг друга навеки».

«Тебя мне дал Господь», — должен понимать каждый папа и каждая мама, смотреть на ребенка и говорить: «Тебя дал мне Господь. Я должен тебя вернуть потом Господу, должен воспитать тебя для Бога, поэтому я имею право тебя благословлять».

Ну, а проклятие родительское — оно засушает до самого корня. Поэтому люди очень боялись всегда навлечь на себя немилость родительскую. И, там, если, там, батька, там, кулаком потрясая, говорил «прокляну», там, допустим, то в течение долгих столетий одного этого слова хватало, чтобы человек задрожал, как осиновый лист, и не делал того, что он намеревался делать.

И благословение, и проклятие из родительских уст имеют огромную силу, огромнейшую. Но, конечно же, поскольку мы люди новозаветные, нам нужно помнить слова апостола: «Благословляйте, а не проклинайте. К благословению призваны вы. Благословляйте, а не проклинайте».

Поэтому будут дети у вас — благословляйте их. Как? Очень просто: «Да благословит тебя, сынок, Господь Бог наш во имя Отца и Сына и Святого Духа». Он спит, например, спит себе, сопит в две дырочки, например, и мило спит, а ты подойдешь к нему и скажешь «Отче наш», а потом говори: «Господи, благослови мое чадо, сохрани от всякого зла. Аминь».

Вот почаще, почаще благословение произносить над своими детьми. Это их счастье, это их жизнь. И, может быть, у нас многих не получается что-то в жизни именно потому, что не было ни материнской молитвы толком, ни благословения, в колыбели еще когда лежал.

Когда мать грудью кормила, то, может быть, не пела никакую святую песню, а смотрела телевизор в это время. А может быть, и грудью не кормила, а кормила с соски молочной смесью. Вот. Да и не мать совсем, а бабушка. Вот тебе и жизнь наперекосяк, потому что каких-то очень серьезных вещей заложено вовремя не было.

Это же ведь все очень важные вещи, очень важные. Важно откормить дите грудью как можно дольше. Он потом, тьфу-тьфу, будет здоровый, как огурчик, болеть не будет, потому что материнское молоко — незаменимая пища для человека, незаменимая.

А благословение мамино вообще несравнимое ни с чем. То есть уже будешь старым человеком, издалека только будешь тень матери вспоминать и скажешь: «Мама, спасибо, все от тебя, все, благодаря тебе». То есть очень важно.

Так что в наших силах вернуть это все, потому что мы живем, как лопухи на пустыре: без традиций, без корней, без памяти, без переданных знаний. Живем, как… как лопух на пустыре, буквально. И нам нужно самим эту пустоту заполнять, самим, иначе труба. Нам нечего будет передать своим детям.

Вопрос: А грехи родителей?

Прот. Андрей Ткачев: А грехи родителей, конечно, не могут оставить нас без соприкосновения с собой. Конечно… Конечно, папа с мамой дали нам очень много, и дед с бабкой с обоих сторон тоже надавали нам такую кучу всего, что полна коробочка.

Неразрушимое зерно личности в нас — это мое. А остальное — там, склонность к музыке, там, у меня от батьки, например, а обжорство, например, от его мамы, то есть моей бабушки. Допустим, это я все фантазирую.

Почему говорят, что семя беззаконников не укоренится? То есть семя благочестивых будет твердо в своих основаниях, оно будет расти, как дерево при воде, а семя нечестивых искоренится. Поэтому, когда люди ейкают о том, что гибнут дети, то надо все-таки озаботиться тем, что дети ведь гибнут не без вины родителей.

Значит, чем лучше живешь, тем больше надежды, что ты вымолишь, защитишь, оградишь это дитя свое. Конечно, гарантий нету, но страдания детей — это, бывает, последний козырь для вразумления родителей. Знаете, взрослые терпят свою личную беду и меняться не хотят, но, когда заболеют дети, взрослые готовы меняться гораздо больше.

Беда с детьми — это то, что рвет сердце взрослого человека. Так что, чтобы наши дети меньше страдали, нам нужно меньше грешить. Здесь, пожалуй, вариантов нет.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Олег. Я студент МГТУ имени Баумана. Хотел бы поднять такой вопрос, связанный с тем, что существует проблема разрыва связи между поколениями.

Люди очень много заботятся о том, чтобы передать знания о материальном мире и технологии, но мало заботятся о том, чтобы привить правильные духовно-нравственные ориентиры. И это приводит к тому, что современная молодежь теряет уважение к предшествующим поколениям, мол, мы умнее, чем они, потому что мы больше знаем.

И, соответственно, вопрос такой: насколько эта тема актуальна сегодня, особенно ли она актуальна, или же эта проблема существовала достаточно давно, как мы знаем из литературы?

Прот. Андрей Ткачев: Я бы хотел, чтобы мы распрощались с вами с иллюзией о своей талантливости или умности по сравнению с прошлыми поколениями. Это, кстати, доказывает антропология современная и наука.

Человек в суровых условиях, работающий на земле, погруженный в природную жизнь, он гораздо умнее, талантливее и серьезнее. Вот тот, кто пашет, тот, кто… тот, кто знает язык леса, тот, кто сам себе может тулуп скроить, тот, кто сам себе лапти сплетет, тот, кто сам, с одним топором и ножом, обустроит себе хижину для житья, и огород вскопает, и с голоду не помрет, — эти люди гораздо более творческие.

Сегодня все это разбилось на разные профессии: отдельно архитекторы, отдельно пошивщики одежды, отдельно сельское хозяйство, отдельно садоводство.

А древний человек — он был в одном лице все. Он был настоящий гений. На одной горбатой кобыле люди до Тихого океана доехали в лаптях и освоили огромные территории, а мы сегодня в своем родном городе ничего не знаем, кроме, где находится магазин.

Мы, наоборот, разленившись, потеряли тысячу жизненных навыков. Мы деградируем — это факт. Есть современные философы масштаба Платона? Нету. А Аристотеля? Тоже нету. Все философы мира всю жизнь изучают гениев древности: интерпретации Платона, толкования Платона, переводы Платона. И тогда…

Вот Платон один как засиял, там, в темных веках, там, значит, при царе Горохе, значит, а потом после него две тысячи с лишним лет все философы только и делают, что одного его изучают. И жизни не хватает, чтоб его одного изучить.

Во времена Моцарта концерты музыкальные писались каждый день: концерт, посвященный приезду курфюрста в город Марбург. Потом, например, там, упал ранний снег, там, — концерт, посвященный выпадению раннего снега. Там, родился какой-то, там, первенец, там, в семье короля — концерт на… на это…

И знаете, что? Сложнейшие эти концерты расписывались по нотам, раздавались музыкантам, и они через полчаса наигрышей тут же брались их исполнять. А сегодня в консерваториях наших эти концерты по полгода учат.

Люди по 8 лет учатся в консерваториях, по 10, с аспирантурами всякими, потом они берут эти сложные ноты, там, того же Баха, Генделя, Моцарта и пилят их по 25 лет, и еще и фальшиво играют, когда выступают. А тогдашние музыканты — Моцарт ночью написал, утром музыкантам роздал, и они с утра уже играют.

Где гениальность современного человека? Где? Заберите у него телефон — все. Вырубите сейчас что-нибудь, новая Фокусима, новый Чернобыль как бы, телефоны шпак — отключились. Дальше что? Что будем делать? Где тут вообще прогресс?

Я вижу сплошной регресс, поэтому наглость современного человека базируется на фантиках, на каких-то иллюзиях, связанных с электронными игрушками. У детей свои игрушки, у взрослых — свои.

И вот взрослому дурачку дали взрослую игрушку, и он сильно возгордился, будто он ее придумал, кстати. Он же даже не знает, как она работает. Он просто ею пользует, тычет в нее пальцем как бы, значит, а если она поломается, он ее не соберет обратно. Нужно будет к специалисту идти узкому, который, там, запаяет, склеит, там, и вернет ее к жизни.

Поэтому нечем гордиться современному человеку. Быстрее бы он это понял. Вы гляньте в глаза многих наших современников: они же потухшие, они же оловянные. «О чем ты думаешь?» — спросите его. Он вопроса не поймет, потому что он прикипел к этому гаджету. А заберите гаджет — и вы убьете человека, он просто жить не сможет.

Разве это свобода? Что ты можешь без всего этого? Сам ты что можешь? Ведь количество зависимостей увеличилось, а не уменьшилось. Цивилизация нас освободила от одних зависимостей, но навесила взамен еще кучу других. Вот.

И вот ты уже зависишь не только от урожая и неурожая, а еще ты зависишь, например, там, от наличия тока в электросети, от чистки хлора, например, на станции водяной, например, потому что современную воду пить нельзя без дополнительной очистки. Извините, вот мы и дожили.

Чем нам гордиться? Тем, что мы умираем, не дожив до 50-ти, от инфарктов и раковых заболеваний? Тем, что дети маленькие рождаются уже больными? Сейчас же полны больницы больных детей.

Раньше человек заболевал к старости: накапливал усталость жизненную и уже разболевался, там. Если детство прожил, то болел только к старости. Правда, много в детстве умирали, потому что прожить детство было самой большой задачей. А если он уже прожил, то он же живет уже, грызет грецкие орехи зубами до 70 лет.

Что сегодня вот эти вот, понимаешь, с фарфоровыми зубами, значит, такой, с перламутровым глазом? Тран… транспорте… как их… трансформеры сплошные такие.

Вопрос: Сейчас просто еще стараются все время изобрести что-то новенькое такое, что-то особенное, новое, и в то же время как бы мы знаем, что нет ничего нового под солнцем, то есть все это что-то забытое старое. Форма меняется только.

Прот. Андрей Ткачев: Вы знаете, мы так… Вот если человеку, например, повезет съесть настоящий помидор с грядки, то он вдруг поймет, что новое хуже старого, и все, что продается в супермаркете, можно сейчас же бульдозером раздавить, потому что оно никак не пахнет ничем, и вообще неизвестно, что это.

А вот это древнее, простое, вот этот огурчик с пупырышками с грядки, это яблочко, там, или, там, клубничка, там, которую бабушка, там, сняла своими руками…

Поэтому поменьше бы гордости современному человеку, потому что он очень уязвим. Он, конечно, в космос летает, но насколько космический корабль сложнее велосипеда, настолько же он и опаснее, ровно настолько же.

Все очень сложно, и все очень опасно. Мы ни от чего не обезопасили себя. Наоборот, надвигаются новые эпидемии кори, новые эпидемии, там, чумы какой-то, только может вернуться средневековье к нам опять, со своими страхами, плюс новые болезни, которые придумала техника. Хорошо, конечно, в самолете летать, но не хочется в самолете падать.

Смиряться должен современный человек. Поэтому, если в корень смотреть, скажем: «Господи, помилуй. Помилуй мя, Боже, помилуй мя».

Вопрос: Меня зовут Кристина. Я массажист. И у меня такой вопрос. Мы вот сейчас говорим о том, что родители должны делать. А вот что мы, как дети, которые уже немножечко воцерковились (я говорю про невоцерковленных родителей), как мы можем помочь? Вот у меня просто очень болит сердце о своих. Как бы, ну, папа более-менее еще, а мама вот совсем никак.

Прот. Андрей Ткачев: Нецерковные люди совсем?

Вопрос: Нецерковные. И могу ли я своей молитвой что-то сделать, либо же это вот, ну, очень большой для меня будет… большая тяжесть?

Прот. Андрей Ткачев: Да.

Вопрос: И вообще как я могу помочь в этой ситуации?

Прот. Андрей Ткачев: Знаете, Христос, поскольку Он живой и настоящий, то, входя в нашу жизнь, Он делит нас с нашими родными. То есть я говорю маме: «Я тебя люблю». Она говорит: «И я тебя люблю».

Потом на каком-то этапе у меня в жизни появляется Христос, и я говорю: «Мама, я тебя люблю. Я Христа люблю». Она говорит: «Я тебя люблю, а Христа не люблю».

И у нас начинают сыпаться отношения, потому что Христос вошел как бы, и либо мы обое Его любим — тогда все хорошо, либо мы обое Его не любим — тогда просто любим друг друга. Но если любит один, а второй не любит, наши отношения, значит, претерпевают большую сложность.

Это лишнее доказательство того, что Христос настоящий. Он реальный, Он живой. И относиться к Нему нужно по-настоящему, по-живому и по-реальному.

Но я думаю, что вот родители наши очень часто обижены на Господа Иисуса Христа, те неверующие наши родители, говорят, там: «Да почему ты так поменялась? Что у тебя, там, произошло в жизни? Ты раньше была такая, а теперь ты стала веровать, ты стала какая-то другая, там».

Иногда верующий человек становится нетерпимее, иногда он становится требовательнее. Иногда в нем какие-то ханжеские нотки проявляются, какое-то такое… или фарисейство какое-то такое. Ненужное, то, что не нужно верующему человеку, появляется. И они страдают от этого.

В веру ведь нельзя прийти просто так, вот как в партию вступить. Это же какой-то таинственный процесс, вызревающий в глубине сердца, и у них пока он еще не совершился.

Поэтому я бы просил всех верующих детей любить своих родителей и постараться минимизировать их обиду на нашу веру. Потому что они жалуются на нашу веру, что вера у них детей забрала: «Раньше ты был мой сын, а теперь ты какой-то церковный сын, там, какой-то Божий какой-то. Что это у меня Господь Бог забрал?»

Они бы, конечно, должны были знать, что Бог им вас и дал, то есть, собственно, то, что вы у них есть, то, что я есть, там, у родителей, — это Бог меня им дал, значит, и мне дал Бог детей. Это от Него все. Когда дети к Богу идут, надо, вообще-то, радоваться, но они не радуются, к сожалению.

Я, например, себе не представляю, какая должна быть радость в семье, когда сын захотел быть монахом. Да это же просто можно умереть от радости просто, у меня просто сердце бы горлом выпрыгнуло. А люди просто готовы повеситься от скорби, когда у них дочка или сын в монахи идут. Вот вообще настолько извратилось сознание человека, что у них нету понимания элементарных кровяных вещей.

Но все-таки я думаю, что мы, верующие дети, должны максимально бережно относиться к своим неверующим родителям и очень горячо разговаривать с Господом про них: «Да вразуми же Ты их, Господи, ну, Ты же их создал. Ну, у них же такие же мозги, как у всех остальных как бы, и такие же сердца, и кровь такая же — все же у них такое. И любишь же ты их. Ну, любишь же Ты их. Ну, как-то сделай что-то. Ты же можешь, там, ну, как-то тронь их за сердце, ну».

В общем, надо как-то так искренно разговаривать с Богом. И не спрашивайте, какую молитву почитать, где ее найти. Да у вас уже есть эти молитвы. Прямо вот так просто и говорить: «Господи, Господи, слышишь Ты меня или не слышишь? Ну, слышишь же, я же знаю, что слышишь.

Вот папа мой, вот люблю я его, ну, а он Тебя не любит. Да помоги же Ты ему, ну, пожалуйста, чтобы он не умер неверующий. Как я потом буду жить, что он… он уйдет, и так вот, и без крестного знамения, и без причастия? А я потом как буду жить?»

Вот и разговаривайте с Богом за своих родителей. А с ними старайтесь разговаривать так, чтобы не оскорблять их и не трогать, не будоражить их лишний раз.

Вопрос: Добрый день! Меня зовут Александр. Ни для кого не секрет, что в современном мире семьи бывают, там, из неродных родителей, то есть отец, отчим, там, или мать неродная. Ребенок теряет вот эту вот кровную связь, о которой Вы говорите, там, отец говорит сыну: «Ты… ты… мы с тобой одной крови». Это первая проблема.

Проблема вторая — что, вырастая, современный лоск и собственные интересы тоже дают возможность потерять коммуникацию с родителями. Вот насколько важно сохранять коммуникацию, и возможно ли ее налаживать с родителями, которые, в принципе, тебя воспитывали, но изначально не были родными?

Прот. Андрей Ткачев: Трудная тема. Дело в том, что кровь свое возьмет. Советую вам посмотреть фильм Джима Джармуша, «Сломанные цветы», кажется, он называется. Там молодому стареющему плейбою вдруг приходит письмо от какой-то женщины, с которой он когда-то в юности, извиняюсь, спал, и она говорит ему: «Я родила ребенка от тебя, но тебе этого не открыла вовремя, и вот теперь твой сын ищет тебя».

Письмо без обратного адреса и без подписи. И он начинает мучительно вспоминать, с кем же он спал, значит, 25 лет назад. И там составляется огромный список. Вот. И он начинает искать этих женщин, которые… с тем, чтоб найти, наконец, своего сына. Пронзительнейший фильм про бездарно прожитую жизнь, такой фильм, просто убийственный для тех, кто как раз родил детей и никогда с ними не был.

А человеку хочется, если он вдруг узнал, что у него родители социальные, а не биологические, да, что где-то бродит его настоящий папа, вы себе не представляете, как хочется на него посмотреть.

Вы себе даже не представляете, как взрослому человеку, который благодарен своим родителям, которые воспитали его, он их… целует им руки и готов ноги мыть и воду пить, если он нормальный человек, но ему так хочется посмотреть на своего родного отца! То есть голос крови настолько неуничтожим, что он ищет его по всем паспортным столам.

У меня товарищ один такой. Он лет в 20… ну, он нашел своего родного родителя. Он всю жизнь прожил со своим отчимом и очень любил его, но его потянуло, он поехал чуть ли не на Сахалин, там, значит, найти своего… это самое… Через всю страну поехал, только чтобы набить ему морду.

«Сейчас, — говорит, — найду его, значит, и сломаю ему лицо, потому что он бросил мою маму со мной в животе и вообще исчез из моей жизни вот… Вот 20 лет прошло как бы, значит, вот».

И что вы думаете? Он нашел своего отца. Ему открыл двери какой-то стареющий, лысеющий, помятый жизнью дядька. Он говорит: «Папа», — и обнял его, и заплакал. И у него рука в кулак не сжалась, потому что папа — он папа и есть, хоть ты тресни. Хоть и паразит ты, папа, вот, но ты папа, и все. Понимаете, с кровью невозможно бороться.

Социально… Вот у нас есть, там, социальное, биологическое. Биологическое всегда сильнее социального. Наверняка и здесь есть те, которые жили с отчимом, например, да? С мачехой — не знаю. С мачехой, наверное, может быть, труднее. С отчимом как-то легче, мне так кажется. Но зов крови все равно не отменяется, так как это очень такая сильная вещь.

Так что самое главное — нельзя бросать зачатых тобой детей. Нельзя оставлять женщину беременную. Вообще нельзя, извиняюсь, семя свое разливать, куда попало, чтоб потом из этого семени вырастали неизвестные тебе дети как бы.

Это все мерзко. Ты плодишь на свет каких-то, значит, одноногих людей, то есть калек. Человек будет изначально искалечен, если… если его на руках ни разу в жизни не покачает тот, кто его зачал. Ребенку нужен одинаково и папа, и мама.

Вопрос: Отец Андрей, как правильно во взрослом уже возрасте сохранять коммуникацию с родителями? Потому что часто, увлекаясь собственными проблемами, задачами, интересами, человек забывает, а потом уже оглядывается, но дай Бог, чтоб родители были живы, а бывает, что уже и…

Прот. Андрей Ткачев: Старикам нужно от нас только звонок по телефону и пару добрых слов. Старики прекрасно понимают, что у нас своя жизнь. Они прекрасно понимают, что у нас такая жизнь, которую они не понимают.

Говорит: «Ну, расскажи, как там у тебя?» Он говорит: «Мама, даже не буду рассказывать, потому что ты не поймешь». Она говорит: «Ну, правильно, правильно. Действительно, я… такая жизнь, что я сейчас ничего не понимаю, да, хорошо».

А нужно старикам, чтобы была весточка от них, теплое слово какое-то, приход в гости, поцеловать человека, там, обнять, если он рядом, в одном городе. Если он далеко, то телефон пусть спасает нас. Поэтому не нужно стараться, так сказать, вести с ними такую полноценную коммуникацию, как с товарищем по работе, или с одногруппником, там, или с человеком, который знает всю твою жизнь так же, как ты.

Старички — они другие. Они… они в своем… в своей эпохе застряли. Так что, коммуницируя со стариками, значит, просто дайте им какой-то теплоты, чтобы они знали, что «у меня есть сын, у меня есть дочка, они меня могут обнять, они меня похоронят». Вот. Так что… «Ну, ты хоть на похороны-то ко мне приедешь? — они так могут сказать, понимаете, — Ты же там занят, я знаю». Они даже боятся трогать нас лишний раз.

Бывает такое уродливое явление, когда старушка или старичок пишут, просят, там, допустим, обращаются и говорят: «Пожалуйста, помогите мне, там, с тем-то, с тем-то, с тем-то». Говорю: «Хорошо, мы постараемся помочь, но, я извиняюсь, у Вас дети есть?» Говорит: «Есть».

«Тогда я еще раз извиняюсь, а почему Вы не нагружаете своими проблемами Ваших собственных детей?» — «Ой, Вы знаете, они такие занятые, я боюсь их трогать. Я прямо даже боюсь к ним обращаться, потому что у них так работы много, они такие уставшие, такие занятые».

Это уж, пардон, какое-то уродство — чужих детей нагружать своими проблемами, а своих, любимых, не трогать, потому что они ужасно заняты. Мы все ужасно заняты. А такое есть.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Инна. Я прихожанка храма Воскресения Словущего в Брюсовом переулке. Скажите, стоит ли выросшим детям жить со своими родителями, если они еще не обрели свою семью? Потому что это ведь достаточно опасно — привыкнуть к маме. Мама постирает, мама приготовит, папа не обидит. А вот выйду замуж — мало ли, что там будет.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да.

Вопрос: И моя личная, да, ситуация — я живу отдельно, и это тоже такое искушение, потому что я понимаю, что Господь мне дал свободу, и мне не нужно бежать домой, варить борщи. И как-то, знаете, замуж-то особо не хочется. У меня такая интересная жизнь.

Прот. Андрей Ткачев: Хорошо.

Вопрос: Вот. И то есть, такая палка о двух концах: с родителями хорошо, и одной вроде хорошо. Как все-таки нам, переезжать от родителей или нет?

Прот. Андрей Ткачев: Конечно, здесь могут быть разночтения в решении этого вопроса. Мне кажется, нужно жить отдельно. Я за то, чтобы человек жил отдельно. Мне кажется, что, например, человек, уехавший в институт и приобретший опыт отдельно проживания, пускай в казенном этом общежитии, но все равно он что-то там учился, как-то бюджет свой скраивать из своей скудной стипендии.

Они, наверное, и поженятся быстрее, они более самостоятельные. Они… Они привыкли как бы жить вне родительской опеки. Мне кажется, что нужно жить отдельно, рано или поздно отпочковываться, пусть недалеко, но отдельно. Может быть, в том же городе, может быть, даже на той же улице, если получится, но отдельно, чтобы было свое хозяйство, чтобы я знал, что вместо меня мусор никто не вынесет.

Я должен это сделать, чтобы, например, на зиму, там, если у меня не евроокна, то надо их заклеить, потому что иначе все тепло выдует как бы, а я за него плачу, я знаю, сколько оно стоит. Я знаю, что если я не куплю себе домой яйца, сметану, молоко, то, извините, никто в магазин не выйдет вместо меня.

Я сейчас немножко на мам насыплю, потому что женщины, которые старше вас на 25 лет, они испортили своих сыновей, а вам теперь замуж выйти не за кого. Мамы под юбку… под юбкой греют своих недорослей этих великовозрастных. Они и не женятся, потому что мама ему супчика сварит, рубашечку постирает, еще и с пенсии денег даст в кино пойти, значит, понимаете, на папиросы.

И эти мамы воспитывают какие-то… Они их в армию не пускают, работать от них не… работать их не заставляют, ничего им не делают, так сказать, такого, против шерсти не гладят. Вот. И они так прямо до лысой головы, прямо до лысины сидят возле мамочки, понимаешь, такой. Вот.

И ясно, что таким образом это дурное воспитание выкосило огромное количество мужчин с точки зрения их неспособности к самостоятельной жизни. Мужик должен быть самостоятельным, обязательно. Мое мнение — надо отпочковываться и жить отдельно, и тогда будет легче получаться все, что касается быта.

Быт вообще — это такая страшная вещь. Он может заесть человека, он может раздавить человека. Как Маяковский писал, «любовная лодка разбилась о быт». Но если человек приучен к этому быту, ему ничего не страшно. Он тогда как бы закаленный гвоздик такой. За такого, собственно, можно выходить замуж, на такой можно жениться.

Ну, что, поотращивают себе, понимаешь, эти когти такие, 20-сантиметровые как бы, значит, и что? С этими… этими когтями, значит, ни простынь перестелить, значит, такое, это, ни, это самое, ни картошку почистить как бы.

Надо, чтобы она работящая была, и он, и умели жить, вот… вот умели жить, понимаешь, в своем углу. Иначе как бы будет только царство инфантилов. Так что можете — живите отдельно.

Конечно, если вы не согласны, то ваша воля как бы, живите, где хотите. Но надо человеку уметь строить свой быт, и бюджет рассчитывать, и деньгами распоряжаться на текущий месяц. Если знаешь, что зарплаты больше не будет, значит, распоряжайся.

Вопрос: Меня зовут Алексей. А вопрос у меня такой, по поводу крестных. Какую роль играют крестные в жизни, там, ребенка? Ну, вроде как родители — это понятно, да, биологические, а крестные — это как духовные родители. Воспитывают все-таки все равно родители. А крестные? Какую функцию выполняют крестные вообще?

Прот. Андрей Ткачев: Я думаю, что молитвенная функция возлагается на крестных. Очень важно, чтобы был на свете человек, который молится за нас. Если крестный сделает больше, чем просто молиться, это будет, конечно, лучше, то есть, если он вхож в семью, если он их друг хороший, этой семьи.

Если он может, например, в случае занятости папы и мамы, он, там, взять того же карапуза, значит, пойти с ним куда-нибудь, там, на аттракцион куда-нибудь или в музей, а по мере вырастания куда-то, еще более серьезные какие-то вещи, участвовать в его образовании, разговаривать с ним, что-то ему рассказывать, какие-то книжки дарить, то это, конечно, будет просто прекрасно. Это будет помощник в воспитании маленького человека.

Очень важно, чтобы родители были одного духа с крестными родителями, потому что бывает, что крестный воцерковленный, а родители родные — нет. Он приходит, говорит: «Давайте я возьму малыша нашего, причащу его». Говорят: «Нет, не надо. Зачем причащать?» То есть получается какой-то оксюморон такой, понимаете? А зачем тогда меня крестным делали? Вот такое бывает.

А если они одного духа, тогда вообще прекрасно. Но, даже если нет ничего, а есть только молитва, и он помнит, что у меня есть, там, маленький Гена, например, там, или, там, маленький Толя, это моя ответственность, значит, он за него молится, уже этого достаточно хорошо, достаточно много, потому что молитвы много не бывает.

И очень хорошо, когда на свете кто-то вздыхает о нас и говорит: «Господи, помилуй его или ее, сохрани его или ее». Это очень важно. Так что минимум — это молитва, а максимум — там все что угодно, то есть всякое живое участие в воспитании этого ребенка.

Вопрос: Здравствуйте, меня зовут Ангелина. Такой вопрос. Бывает, что дети из православных семей в подростковом возрасте уходят от веры, хотя вот даже это бывает в семьях священников. А вот в какой-то момент друзья, которые говорят: «Ну, Бога нет», — для них это становится более приоритетным, и они уходят от веры, вот. Почему это происходит, и как вот вообще родителям, ну, заметить, когда ребенок отходит, и родители перестают быть приоритетом?

Прот. Андрей Ткачев: Спасибо, Ангелина. Притчу о блудном сыне подавляющему большинству людей приходится пережить на личном опыте. То есть опыт ухода и опыт возврата, ну, и опыт чавканья со свиньями, значит, на момент ухода. Так что надо быть готовым к этому уходу, и нужно смягчать этот уход, сокращать его по времени и смягчать его категоричность.

Почему так бывает? Тут этому причин может быть несколько. Во-первых, может быть причиной лицемерие родителей: яркое противоречие между жизнью на людях и жизнью внутри семьи. Дети могут очень бурно реагировать на это, хотя человек неизбежно и всегда немножко другой сам с собой дома и на людях.

Даже психологи говорят, что если человек одинаковый и дома, и на работе, и с друзьями, и с родственниками, то он сумасшедший. Человек неизбежно как-то мимикрирует: там, в одной среде он такой, в другой — такой. И дома он как бы естественный. Ребенок может реагировать на это, то, что ему кажется фальшью. Хотя это, в принципе, не фальшь, это нормальная перемена состояния.

Потом, во время подросткового созревания родители перестают быть авторитетом. Авторитетом становятся люди на улице, телевизор, например, там, какая-нибудь, там, поп-звезда какая-нибудь, киноактер, спортсмен, или просто шпана дворовая, или старшие… старшеклассники, там, в школе, которые уже курят, и у которых уже был первый сексуальный опыт. А папа, мама — это скучные домочадцы.

Поэтому дети в это время бурно рвут родительские связи, не слушаются родителей, убегают куда-нибудь от них. Сердце их живет за пределами дома. И в случае, если это верующая семья, то они бунтуют сразу и против веры.

Поэтому надо быть готовым к некому уходу человека вот в этом болезненном возрасте 13, 14, 15 лет, и потом он поумнеет и вернется. То есть то, что заложено в него, оно никуда не денется. Оно остается с ним: и опыт детских молитв, и радость первого причастия, и радость, там, семейного застолья на праздники, там, и прочитанные книжки, и пропетые моле…

Все остается в человеке. Просто вспенилась, забурлила эта страстная часть человеческой души. Он ушел — он потом вернется. Какая-то книга вернет его, какая-то скорбь вернет его, какое-то взросление болезненное вернет ему, как бы сказать, эту мысль в голову, что, как и блудному сыну, там, пора домой. И он вернется к папе и маме.

У отца и матери такая печальная функция — ждать издалека: «Ну, когда ж ты вернешься, когда ж ты вернешься?» Вот. А он бродит, там, понимаешь, набирается греховного опыта. Потом, когда он все это съест, и когда он это все… вытошнит из него это, потому что он переест этих всех мнимых сладостей, тогда у него уже появится возможность возврата.

Нужно терпеливо, и спокойно, и даже мужественно относиться к этим вот бродячим периодам молодых людей. Они в большинстве случаев почти неизбежны. И потом, когда будет читаться притча о блудном сыне, он скажет: «Это про меня», — в который раз. Видимо, как-то вот Евангелие оправдывается нашей жизнью, и в данном случае, к сожалению, тоже.

Вопрос: Добрый день! Меня зовут Наталья, город Рязань. На данный момент у меня стоит актуальный вопрос по поводу моей дочери. Стоит ли направлять ребенка на дальнейшее обучение, ну, в плане того, что подсказывать, где ей будет удобнее, что в жизни ей больше понадобится?

Прот. Андрей Ткачев: А ей сколько лет?

Ответ: 16.

Прот. Андрей Ткачев: А она у Вас одна, или есть еще?

Ответ: Да.

Прот. Андрей Ткачев: Одна?

Ответ: Одна.

Прот. Андрей Ткачев: Тогда Вы не сможете устраниться от нее, Вам не на кого переключиться просто. Если бы у Вас их было два-три, например, Вам бы было на кого переключиться, то есть были бы еще кто-то, кого бы можно учить жизни.

Учить-то надо, конечно, родители знают больше, вот, но Вам просто… у Вас не остается вариантов. Замкнуться, самоизолироваться, дать ей полную свободу, я думаю, у Вас, во-первых, и не получится. Это же дочка Ваша, она же Вам небезразлична.

Во-вторых, еще слишком рано давать ей полную свободу — девчонке всего лишь 16 лет. Она должна быть еще ведомая, охраняемая и руководимая. А что она еще может выбрать сама? Она, что, может сама трезво взвесить, например, куда ей дальше учиться, куда дальше идти? Пока что это все на эмоциях. Здесь Ваша полностью работа.

Это глубочайшая ошибка современного человечества — убежденность в том, что человек сам все решает. Да что он может решить, слушайте? Он в трех соснах заблудиться может. Вот вырастет — сам все… Что он может решить? Что девчонка в 16 лет может решить о своей жизни? Что?

А как Вы можете вообще устраниться от этого? «Решай сама, а я, значит, буду со стороны смотреть» — это невозможный сценарий. Ваше материнское сердце взбунтуется против этих слов: «А мне что делать?» Ничего, смотрите, это самое, как она живет без Ваших подсказок, обзванивайте на всякий случай милицию по вечерам, когда задержалась.

Может такое быть, там? Вы будете переживать о ней, Вы будете беречь ее, Вы будете направлять ее и будете руководствовать ее жизнью до какого-то времени. Надо будет вовремя отойти, конечно. Но пока что там вообще не о чем говорить. Один ребенок, 16 лет, девчонка. Что там вообще? Опекайте ее, да и все.

Вопрос: Батюшка, здравствуйте. Меня зовут Юлия. Я немножечко не согласна с этим на личном примере. Я с детства ходила, пела, то есть это родители видели, что я увлекаюсь музыкой. Да, я немножечко рисовала, ну, там, были какие-то, скажем, отблески. Но меня отправляют на дизайнера, то есть против моей воли, я вообще как бы не хотела. Но все равно, когда я училась на дизайнера, то есть я пела в храме, потом я стала регентом.

Прот. Андрей Ткачев: Но это же рисунок, тоже дизайнерское. Это… это… Рисование тоже там присутствует, да?

Ответ: Да, но, тем не менее, я пела в храме. Я потом как бы сделала, скажем, шаги именно в музыке, то есть я стала регентом. Ну, мне больше это удавалось. И мне кажется, все-таки родители должны немножечко хотя бы согласовывать вот выбор…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да.

Ответ: Потому что смотреть по наклонностям детей, вот, так вот…

Прот. Андрей Ткачев: Я… Я согласен с Вами. В случае…

Ответ: То есть 50 на 50, возможно.

Прот. Андрей Ткачев: В случае, когда склонности ярко проявились, да, тогда да, конечно. Это в Вашем случае просто ярко проявилось. А вообще петь должны все.

Приехала одна великая актриса к себе в село, из которого она вышла на заре юности. Когда-то в город пошла, там, и выросла в оперную диву, там. Фамилию не помню. Приехала она уже такая вся лауреатка, там, вся такая, всемирно известная. А ее там бабки в селе спрашивают: «Люська, а ты что делаешь в жизни? Такая… Такая дама великая».

Она говорит: «Я пою». Говорит: «А мы все поем. А делаешь-то ты что?» Говорит: «Все село поет, — говорит, — там, косим — поем, значит, там, качаем дите — поем, помер кто-то — поем, то есть уже грустные песни поем, на праздники поем, на поминках поем. Все поем».

Поэтому петь вообще все должны. Вы все должны уметь спеть панихиду, аще пребудь, приведется, например, «Со святыми упокой», «Вечную память», «Со духи праведных», и молебен все должны уметь спеть, и Всенощную. Литургию так вообще с закрытыми глазами все должны петь.

Люди все должны петь. Вот. Уже, конечно, ноты читать, регентовать, там, музицировать — это уже, конечно, более тонкое углубление. А певческая культура народная должна быть широчайшим образом распространена. Так что Вы правильно… на правильном пути как бы, значит. Я с Вами, в общем-то, согласен.

Вопрос: Здравствуйте! Меня зовут Артем, инструктор групповых программ. Как относиться к отцу, который бросил детей?

Прот. Андрей Ткачев: Я думаю, что те, которые бросают своих детей, они совершают эти ошибки на стадии своего… своей личной неразвитости. Часто ведь дети рождают детей. Люди, когда рожают детей, они сами еще дети. Они поэтому и бабушкам их сбагривают, и бегут на дискотеки, потому что они еще не дотанцевали, еще, там, не догуляли, там, значит, не доплясали, там.

Те, значит, мужики, которые делают то, что вот мы с вами говорим, они просто еще мужчинами не стали. Осеменить женщину, я извиняюсь за грубое слово, они уже способны, потому что усы растут, а вот ответственность взять за них невозможно еще.

Они не могут, потому что у них сердце еще, сердечко у них куриное пока еще, не мужское сердце, не то, о чем вы говорите, воинское, храброе сердце. Он еще ответственности брать не может. А половое развитие обгоняет нравственное.

Человек гораздо раньше физически созревает, нежели нравственно. Вот в этом есть большая проблема человечества. А потом уже, когда он поймет уже все, что он сделал, конечно, уже возвращаться поздно в прошлое время. Ну, вот потому-то мы и говорим, что какой бы ты ни был, батька, паразит, все равно ты батька. И тайна… тайна совершилась.

Вопрос: У высшей справедливости есть прощение, поэтому…

Прот. Андрей Ткачев: Конечно, да. Я зачался. Как бы то ни было, хоть ты и сволочь, но я зачался. Мама меня родила, мама меня не убила. И, конечно, по-хорошему, дать бы тебе по шее, но Бог запретил, да и мне не хочется, честно говоря, мне тебя жалко.

Вот, в общем, такая вот печальная история. Потому что женщину надо беречь. И вот то, что отобрала наша цивилизация у женщин, — это мужскую защиту. Вот они и ходят по этому миру на высоких каблуках, и за каждым углом их готовы сожрать без остатка. Вот. Так что, мужики, берегите женщин.

Вопрос: То есть начать все-таки с мужчин?

Прот. Андрей Ткачев: Конечно. Конечно, начать обязательно с мужчин. Вообще все нужно начать с мужчин, потому что на них мир держится, не на же… Женщинами мир продолжается, а держится на мужчинах, и начинается все с них.

Если они бестолочи, значит, то это все за… все засыпется. И женщины потом уже воспитывают их, конечно, то, что мы говорили, этот инфантилизм в воспитании, и так далее, и тому подобное. В общем, друзья мои, от отцов мы отказываться не будем, и отчество у нас есть.

И сегодня мы одним пальцем попробовали поднять большую гирю под названием «отцы и дети», не в контексте тургеневского романа, а в контексте нашей такой жизни, оставляющей много вопросов.

Спасибо вам за то, что смотрели нас. Конечно, спасибо этим милым лицам, этим юным душам за то, что они приходят. Вот интересно им, понимаешь? Неинтересно им плясать где-нибудь, там, в каком-то мрачном кабаке, а интересно им вот прийти и поговорить про хорошие вещи. Спасибо. До свидания.