Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Сегодня мы будем говорить о пятой заповеди — о почитании отца и матери, об этом фундаменте правильной жизни, как всегда, изрядно подъеденном современной ржавчиной, с молодежью. Здравствуйте!

Итак, друзья, есть заповедь о почитании отца и матери. Нет заповеди в обратную сторону, кстати, никто не повелевает отцу и матери любить, почитать своих детей, потому что почитать их незачем. Их нужно воспитывать и превращать в настоящих людей, а давать повеление их любить как бы не надо, потому что мы и так их любим. То есть это плод чрева своего, плод любви супружеской — он как бы любим и без всяких заповедей.

А вот уже дети нуждаются в том, чтобы родители были для них закономерными дателями, винителями, и чтобы они чтили их как некий бог после Бога. То есть, есть Господь над всеми, и есть те люди, которые ближе всего к Богу в нашей жизни и требуют к себе уважения, послушания и прочего, прочего.

В общем, мы будем об этом говорить, исходя из того, что разрушенный патриархальный быт, разрушенное общинное бытие, разрушенная привязанность к земле, эта вот разметанность людей по бетонным коробкам, крайний индивидуализм — они вообще все изрядно изменили в нашей жизни в разные стороны, иногда в лучшую, а чаще всего в худшую.

И вот мы будем говорить с вами о том, есть ли у нас эта добродетель, какова она была, какой она должна быть, зачем она нужна, и что будет с теми, кто пренебрежет, в том числе, и этой заповедью.

Вопрос: Здравствуйте! Меня зовут Вера. Мне 20 лет, я учусь на юриста. Скажите, пожалуйста, как ветхозаветные отцы относились к своим родителям? Можем ли мы, живя в XXIвеке, чему-то у них поучиться?

Прот. Андрей Ткачев: Вы знаете, я думаю, что у нас еще в дореволюционное время отношение к родителям было вполне ветхозаветным, в хорошем смысле ветхозаветным.

Представьте себе картину такую: генерал, боевой генерал, речь идет, по-моему, о Милорадовиче — об одном из таких генералов, прославленных на полях Бородинского сражения, других войн, имел несчастье продуться в карты, будучи совершенно взрослым человеком, который кровь пролил и орденами украшен.

И его папа, ветхий старик, бьет его по щекам, как пацана, бьет его долго и сильно и выговаривает ему так и так. И он говорит: «Папенька, папенька, простите. Папенька, от Вашей ручки извольте еще». Даже в дворянских семьях, которые раньше всех развращались.

То есть больше всего хранили эту основу библейской жизни крестьяне. Там все было твердо, сурово и понятно. Больше всех были склонны к некому развращению нравов люди богатых слоев.

Так вот, в XIX веке… Я читал когда-то историю киевской старины, я просто поражался. Всесильный Бибиков — это градоначальник города Киева, богатейший человек, который мановением руки мог снимать с должностей богатейших людей в государстве, баснословно богатый человек, в поговорку вошло его богатство в свое время, приходит домой, мать-старуха в креслах сидит, то ли за вязанием, то ли за чтением, и он садится на стул при ней.

А она говорит: «А кто позволил при матери без разрешения сесть?» Слышите? Говорит: «Как я тебя сейчас отхлестаю по щекам, эдакий ты такой-сякой». Он говорит: «Маменька, простите. Позвольте сесть, маменька». Говорит: «Сядь, пожалуй».

То есть люди сесть не могли в присутствии матери без ее разрешения. Это XIX век, дворяне, высокие классы, повторяю, раньше всех склонные ко всякой форме разврата, ну, потому что богатство само по себе развращает.

А уже внизу как бы совсем было все по-другому. Как бы ты пошел, например, на военную службу, если бы мать тебя не перекрестила? Как бы ты пошел в город торговать, например, если бы батька не сказал: «Ну, езжай с Богом, разрешаю». Только попробуй за порог ступить, говорит: «Не благословляю», — нога назад, дверь закрылась, и я остаюсь дома.

Вполне ветхозаветным, в хорошем смысле слова, отношение к родителям было еще со… У нас была и плодовитость ветхозаветная. То, что детская смертность была велика, эта печаль была всю жизнь в истории человечества до совсем недавнего времени.

Не было термина «многодетная семья». У людей вполне естественным образом рождались за время супружеской жизни 8, 10, 12 детей, из которых выживало, например, 6, 7, 8, допустим, 5 — ну, у кого сколько.

Самой главной опасностью было прожить детские годы. Самый хрупкий возраст, такой опасный для смерти, это именно 3-4 годика, это самое опасное время. 6-7 — это уже лучше, 12-15 — все, вышел, выстоял как бы, будет взрослым человеком. Но они лет в 8 уже взрослели.

То есть многодетность была библейская. Не было такого понятия «многодетная семья». Простые крестьяне были окружены детьми, и слушались дети своих родителей именно так, как в Библии пишется, то есть «разрешаю», «не разрешаю». Руку отцу целовали и матери тоже. Вообще целовали стол, например, стол, на котором хлеб лежит, как престол в храме.

Видели, как престол священник целует? Он не может на него, например, облокотиться или положить на него ключи от дома или какую-то книжку, кроме служебника или Библии. К престолу едва прикасаются, и, если берут что-нибудь с него, то его целуют, потом кладут обратно и целуют.

Вот раньше к столу в доме так относились. Нельзя было представить, что кто-то на стол сел, зашел и сел на стол, или сел на стул и положил ноги на стол. Невозможно такое представить. Такое небиблейское поведение было просто невозможно в принципе.

И подходили под целование руки к родителю. Это было и в царских семьях, и в дворянских. Возможно, в крестьянских этих экивоков было меньше, но под благословение подходили. И без слова родительского не предпринимали ничего.

Вот такая была общая картина уже в Российской империи. Это уже не та кондовая Русь такая, мифическая, васнецовская, а именно уже такая конкретная. Уже паровозы бегали, уже аэропланы начали летать, а люди вот так относились к своим родителям.

А теперь все, теперь полметра в кепке — все, он уже права качает, он уже все знает. Он размахивает руками, пузырится, понимаешь. Мама плохая, капризничает: «Я хочу! Я хочу!» — ляжет на спинку и ножками сучит в магазине. «Я хочу!» То есть это совершенно какие-то вещи, которые у нас не вызывают отторжения, потому что мы привыкли. Мы родились в этой тюрьме и живем в этой тюрьме.

А раньше было все по-другому, еще совсем недавно. Недавняя вот эта патриархальность — она имела тяглость такую многовековую. То есть, так, как жили сто лет назад, жили в течение тысячи лет, а так, как живут сейчас, живут только сейчас, раньше так не жили. А что из этого потом получится — еще никому неизвестно.

Поэтому люди привычным образом жили. Видели такую картину — «Утро перед Куликовской битвой»? Помните, такая дымка утренняя, и там мужики закатали рукава, стоят, кто с топором, кто с мечом, вглядываются вдаль. Они, скорее всего, все погибнут в этот день.

А такую пословицу слышали — «не лезь перед батькой в пекло»? Это, оказывается, первые ряды в битве всегда, а в битвах древних первые ряды умирали стопроцентно. То есть те первые, которые сшибались, они точно были задавлены, порублены и оттуда не выбирались, как правило.

Так вот, старые становились вперед, те, которые уже детей родили. То есть в чистой белой рубахе, после исповеди и причастия, в первом ряду, с оружием и в белой рубахе. Отцы вперед, сыновья назад. Говорили: «Тебе еще нужно детей оставить. Не лезь перед батькой в пекло. Сейчас пекло начнется». То есть, как батька скажет, так и было.

Понимаете, даже в этих вещах как бы оно все было. То есть батька скажет: «Стань там, авось выживешь. Тебе еще детей рожать, а у меня уже все, мне уже умирать как бы можно». То есть эта патриархальность была тысячу лет, и она была нормальной.

И при этой патриархальности страну защищали, отстраивали, осваивали, создавали заводы, университеты, писали книги, ходили в военные походы, возвращались из них, строили храмы и монастыри, достигали святости, умирали и так далее. Ну, жили, как люди, ну, жили и жили себе.

И вот началась новая жизнь, в которой всего этого нет. Она очень недавно началась, поэтому еще плодов не пожали в полной мере, хотя уже какие-то плоды мы пожинаем. Так что нужно учиться у ветхозаветности.

И, кстати говоря, те народы, которые многодетны, и у которых сохранилась иерархия в семье, там, где отца слушают, мать уважают, эти народы обладают в великой степени живучестью. И они будут жить еще очень долго и долго, и будут, между прочим, порабощать и овладевать теми народами, в которых распадаются семьи, и в которых теряется семейная иерархия.

Это я вам как бы в видах национальной безопасности говорю, ну, может быть, не столько вам, сколько вам. Мало ли, может, какой-то министр окажется возле телевизора. Так вот, имейте в виду, что народы, у которых детей много, и они папу слушаются, они, в конце концов, овладевают народами, у которых детей мало, и никто никого не слушается, просто овладевают, даже в силу демографии.

Просто их будет много, и они будут живучие, а нас будет мало, и мы будем дохлые. Все, все будет решено. Так что это вопрос национальной безопасности — послушание родителям и многодетность, ни больше, ни меньше.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Надежда. Я из Украины, сейчас живу в Москве. У меня вопрос: как с почтением донести свою точку зрения родителям, если она отличается от их? И во всем ли мы должны и всегда слушаться родителей?

Прот. Андрей Ткачев: Нет, конечно, не во всем и не всегда. Потому что есть же такое слово сказанное, что «оставит человек отца своего и матерь». То есть человек не должен быть один, но он должен поменять порт приписки.

То есть до некоторого времени он был привязан к маме и отцу, а в младенческие годы он просто привязан к материнской груди, просто физически это источник питания для него, а потом он как бы уже от груди отнимается, но все равно он, чуть что, «мама» кричит.

А потом он вырастает и уже превращается в самостоятельного человека, но потом ему нужно отлепиться совсем от них и прилепиться к другому. То есть отлепился от родителей и прилепился к жене своей, и стали два в плоть едину.

То есть такой закон — ты никогда не должен быть один. Ты должен отлепиться и прилепиться, составив какой-то симбиоз, живое какое-то единство. Поэтому, когда ты уже сам, например, отец, то ты не обязан слушаться во всем своего отца, потому что у тебя есть своя зона ответственности.

В зоне твоего отцовства твой отец — не отец. Если, например, мой отец пришел ко мне домой и говорит мне: «Ты неправильно воспитываешь своих детей», — то я ему потом наедине должен сказать: «Папа, это мои дети, я их воспитываю. Ты меня воспитал, спасибо, и в отношениях наших с тобой ты отец, но там, где есть уже внуки, там я отец, там моя зона ответственности», — то есть уже как бы мы разделяем территории.

Вопрос: А если не благословляют, например, родители на брак, то как в таком случае быть?

Прот. Андрей Ткачев: Это тяжелая вещь. Вообще, я вам скажу, что родители для начала должны понять, что они обязаны благословлять и уметь благословлять, они должны научиться этому сначала. Потому что, что толку просить благословения у родителей, которые никогда тебя не благословляли? Они вообще не знают, что это такое, они вообще, может, неверующие.

Как можно просить благословения у неверующего человека, который вообще никогда никого не благословлял? Поэтому не просите даже у них благословения, если вы знаете, что… Мамка моя, к сожалению, в Бога не верует, вообще никогда меня не перекрестила, то я не буду ей говорить: «Мама, благослови».

Она не поймет, она перепугается: «А что такое благословение? А как это? А что это такое?» Поэтому вы будьте адекватны, просите благословения у тех, кто может благословить. Просите благословения только у тех, кто умеет это делать. А родители должны уметь благословлять.

Вопрос: А если они умеют?

Прот. Андрей Ткачев: Но не благословляют?

Вопрос: Да.

Прот. Андрей Ткачев: Тогда все.

Вопрос: Тогда нет, да?

Прот. Андрей Ткачев: Тогда, ну, что? Тогда вам мир завязан. Как можно, если мама верующая, и мама Бога знает и почему-то Вас не благословляет, то Вам, кроме как уговорить маму, доказать правоту своего мнения.

Вопрос: Это у моей мамы так было, наоборот, ее родители не благословили, она пошла на брак…

Прот. Андрей Ткачев: И как?

Вопрос: И он распался, да, вот так.

Прот. Андрей Ткачев: Вот. А потом ага!

Вопрос: Поэтому и спрашиваю.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, распадаются и те браки, которые благословили, к сожалению, поэтому здесь вот это «ага!» может быть такое лукавое.

Вот, смотрите, какое-то время Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов служил в довольно большом чине в Киевской губернии в военных делах в каком-то гарнизоне, командовал каким-то полком, что ли. И там была одна барышня, девица, которую он полюбил сильно, и она его сильно полюбила.

Дело шло к браку, но в детстве эта девочка, тогда совсем еще маленькая, сильно заболела. И мама молилась над кроватью сильно больной дочери, возможно, близкой к смерти, и пообещала мама, что «если, Господи, Ты исцелишь мою дочку, я даю обет, что она будет монашкой». Слышите, мама дает обет вместо дочки.

Дочка выздоровела, выросла. Мама как-то вроде и забыла об этом, так часто бывает. Потом у них с Кутузовым-то, собственно, любовь, и уже к свадьбе дело, и она заболевает, причем заболевает так, что все. Мама вдруг вспоминает, говорит: «Доченька, я пообещала Богу, что ты будешь монашкой».

Ну, любая нормальная дочка современная скажет: «Мама, что ты обещала? Ты и будь монашкой, раз ты обещала. А что ты за меня пообещала? А я что?» Эта нет, ничего подобного. Говорит: «Ну, мама пообещала, ну что? Я живу, потому что мама меня вымолила». Ни Кутузов не ропщет, ни она не возникает. Они оба плачут, заливаются слезами.

Она говорит: «Я Вас благословляю жениться на какой-то хорошей девушке. Я не могу Вам свет завязать. Вы молодой и красивый, у Вас успешная карьера, а я не могу замуж. Мама меня пообещала Богу, и мне замужество не светит». Без всякого ропота, гнева, без каких-то этих всех пузырей. Он смирился. Они переписывались очень долго, дружбу сохранили. И он женился, и у него была другая жена, и семья, и все остальное.

Вот совершенно невозможно в современной жизни представить себе такую вещь, когда каждый очень сильно чувствует свое личное достоинство: «Это я должен принимать решения. Что это вы за меня решаете?» — и так далее, и тому подобное.

«Ну, вы выбрали мне институт, где я буду учиться, выбрали мне жену, на которой я женюсь, вы купили мне квартиру, в которой я буду жить. Что такое? Вообще не хочу я ничего, я сам все решу».

Может быть, это и неплохо в каком-то смысле. Может быть, это чувство личного достоинства, может быть, оно превратит нас в каком-то смысле в каких-то… в очень таких самостоятельных, решительных, умных, достойных людей, может быть. Но достойно удивления вот это смирение древних людей. Ну, каких древних? Это было 150 лет назад.

Без родительского благословения плохо что-нибудь делать, если ваши родители благочестивы настолько, что могут вас благословить. Потому что есть такие случаи, говорит: «Папа, благослови меня. Я хочу, скажем, ехать в Америку на учебу на пару лет». А папа не знает, что такое благословить, не благословить.

Он говорит: «Да ну тебя, едь, куда хочешь. Я с тобой ни разу в детстве в цирк не сходил. Какая мне разница, куда ты поедешь учиться?» Есть такие папы. Тогда чего ты лезешь за благословением, если папа твой деревянный, он не умеет благословлять? Вот такая ситуация.

А в Вашей ситуации все по-другому. Уговаривайте, доказывайте, что Ваш выбор правильный, потому что благословение нужно. Как же мы в чине венчания говорим: «Благословение родителей утверждает основание домов». То есть дом на фундаменте — это дом, так сказать, семья, благословленная папой и мамой. Дом на песке — как бы это встретились, поженились и через два года разошлись.

Вопрос: Добрый день, отец Андрей! Меня зовут Александр. Наши родители — обычные люди, и в процессе воспитания они также допускают ошибки.

Прот. Андрей Ткачев: Да.

Вопрос: Некоторые ошибки стоят потом длительной обиды, до подросткового и до такого сознательного возраста. Как детям прощать, наверное, такие тяжелые ошибки, особенно первым детям, на которых фактически воспитание…

Прот. Андрей Ткачев: Отрабатывается.

Вопрос: Откатывается, да.

Прот. Андрей Ткачев: Все неправильные методики, да.

Вопрос: Да-да-да.

Прот. Андрей Ткачев: Дело в том, что, когда мы говорим о почитании к родителям, то мы как бы сыпем на них такую большую… вернее, на нас, на детей, такую ответственность, увязываем наше счастье с отношением нашим к отцу и матери.

Гармонизация этого вопроса требует все-таки повышения требований к отцу и матери. Все-таки быть отцом и быть матерью — это не биологическое состояние. То есть биологически мы готовы быть матерью… Вы, девчонки, готовы быть матерями с момента первых месячных. Организм сигнализирует, что биологически вы готовы зачинать.

Да она и зачнет, и выносит, и родит, и выкормит, и все у нее будет с точки зрения биологии. А вот с точки зрения уже всего остального будет ли у нее вот здесь и вот здесь все необходимое? Поэтому, конечно, нужно повышать требования вообще к родителям.

Потому что легко слушать настоящего отца, ну, трудно не послушать настоящего отца, у которого руки в мозолях, у которого каждый гвоздь прибит в доме его руками, на котором все держится. Как такого папу не любить, если ты его руки помнишь с детства? Эта рука тебя и держала, и тормошила, и учила, и вместе с тобой какие-то каракули выводила, и учила тебя машину водить, например. Такого отца нельзя не слушаться.

А поскольку качество понизилось не только детского послушания, но и отеческого переживания, и материнской заботы, и прочего, прочего, то, конечно, нам уже трудно эту заповедь исполнять. Она трудно исполняется не потому, что мы охамели, что дети охамели. Родители потеряли кое-что, поэтому потеря обоюдная, и заповеди исполняются с трудом.

Они должны исполняться легко, вообще заповеди должны исполняться с наслаждением. Вот, например, заповедь о причастии: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое» — это же радость какая! То есть это заповедь, которую радостно исполнять. Я хочу причаститься, Господь разрешил, Господь благословил, и мне хочется причащаться, потому что это лучшее, что есть на земле.

А «плодитесь и размножайтесь» — тоже заповедь. Это же какая обязывающая и, вместе с тем, какая приятная заповедь. Она накладывает обязательства на человека, к ней же стремятся люди естественным образом, потому что это приятная заповедь, как ни крути.

Так вот, все заповеди должны быть приятные. То есть слушаться отца должно быть приятно, слушаться маму должно быть приятно, и все остальное должно быть приятно. И в субботу отдыхать, и в воскресенье не работать должно быть приятно человеку. И не воровать должно быть приятно, и прочее, прочее.

То есть заповеди должны исполняться с приятностью, с наслаждением. Но, поскольку все испортилось, они исполняются очень тяжело, и в этом виноваты, конечно, не только охамевшие дети, но и обезумевшие родители тоже.

А уж первенцы, я вам доложу, это совсем бедные люди. На них отрабатываются все неправильные теории, из них пытаются что-то смастерить, то, чем они не являются, гения из него сконструировать. Это дети, лишенные детства часто.

Потом, когда рождаются вторые и третьи, эти старшие бедные приставляются к ним в виде бесплатной няньки, и на них все шишки валятся, на этих бедных первенцев.

Кроме того, по Библии, судя по всему, как вот, например, у Израиля был первенец Рувим, Симеон, Левий, Иуда, самые первые дети самые буйные, самые страстные, самые яркие.

Они самые талантливые могут быть, но у них очень много накипи греховной, потому что мы зачинаем своих первых детей, когда в нас еще грехов полным полно, и дурости юношеской полным полно, понимаете?

Вот когда, например, человек родил ребенка в 55 или в 60, как Иоаким и Анна родили Матерь Божию, когда за 70 им было, какие грехи они Ей передали, какое страстное взыграние, какие глупости они переложили на нее? Никаких, потому что в них уже перегорело все.

И поздние детки — они сладенькие, они тихие, они умненькие, они такие другие. А ранние детки — они такие ураган, в них страстей много, потому что все страсти мы в них вложили, в ранних детей. А чем мы позже, чем мы серьезнее, чем мы умнее, чем мы спокойнее, тем у нас детки рождаются другие уже.

Но рожать нужно именно в молодости, в чем весь фокус-то. Не в старости нужно рождать, а в молодости. Если в старости кто-то родит, ну, Бог в помощь, это что-то особое. Рожать нужно в молодости.

И вот первенцы — они тяжелые по двум причинам: потому что все страсти мы отдали им — раз, а второе — мы еще ничего не умеем и учимся на них как бы. Это какой-то полигонный опыт, то есть прямо на нем отрабатываем.

Потом уже второго мы уже меньше ругаем, меньше наказываем, или больше требуем, или больше с ним занимаемся. А на первом — все ошибки первого уже исправляются на вторых и третьих.

Дорогие братья и сестры, мы возвращаемся в студию, где идет оживленный разговор об исполнении пятой заповеди — о почитании отца и матери. Присоединяйтесь.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Анастасия. Я прихожанка Николо-Угрешского монастыря. Вопрос у меня следующий. Заповедь почитания родителей — это пятая заповедь, и она первая, которая после первых четырех, посвященных Богу, и первая заповедь, которая посвящена человеку.

То есть, я думаю, что это не просто так, почему именно она является первой. Вот, на мой взгляд, что Бог с нами разговаривает через родителей. Вот как Вы думаете на этот счет? Потому что, исходя из своего опыта жизни небольшого, мне всего лишь 31 год, но, проворачивая все события, я хочу сказать огромное спасибо родителям, что они меня уберегли от каких-то событий: «За этого замуж не выходи. Иди, учись туда».

И сейчас я хочу сказать спасибо Богу, что именно так в моей жизни случилось. Но вот мне кажется, что именно Бог с нами разговаривает непосредственно через родителей. И почему вот эта заповедь — она первая по отношению к человеку?

Прот. Андрей Ткачев: Молодец. Спасибо. Те две доски каменные, на которых Моисей сносил десять заповедей, они делились неравномерно. Там не было пять и пять на досках, там было четыре и шесть.

И первые четыре заповеди относились к богочеловеческим отношениям, то есть, чтобы не было идолов: «Я Бог твой, других да не будет», там, идолов, суббота, почитание, и «Всуе не произноси имя Господне» — всуе не произносить.

А вторые шесть касались отношений с людьми, то есть там запрет на убийство, воровство, прелюбодеяние, запрет на лжесвидетельство, пожелание всего остального, и первая в этом ряду — это заповедь о почитании отца и матери.

То есть, очевидно, по смыслу Божию заповедь о почитании отца и матери даже важнее, чем заповедь «не убий», понимаете, потому что она стоит раньше. То есть ее первую ты читаешь, и потом, собственно, исполнять ее нужно раньше, чем «не убий».

А вообще Закон Божий, как говорит апостол Иаков, он такой: нарушивший одно нарушает все. То есть, если в Уголовном кодексе ты нарушил, например, заповедь о мошенничестве, но не нарушал заповедь, например, об изнасиловании, то тебя, конечно, судить-то будут только за мошенничество, а не за изнасилование. То есть, что нарушил, за то и отвечай.

А в Законе Божием нет. Ты нарушил заповедь «не укради», а Он говорит: «Нет, ты нарушил весь закон, ты все нарушил. Хоть ты не убивал, не прелюбодействовал, но ты все нарушил». А так оно и бывает обычно, потому что там, где воровство, там и блуд. А там, где блуд с воровством, там, глядишь, и какое-нибудь убийство.

Так вот, первая, оказывается, заповедь из человеческих заповедей на скрижалях — это заповедь по отношению к отцу и матери. Очевидно, по мысли Божией, если ты эту заповедь промахнешь, перескочишь, пренебрежешь ею, тебе открывается путь к нарушению всех остальных.

И, может быть, если мы по истории почитаем, может быть, все эти убийцы, насильники, растлители, воры — это как раз люди, с легкостью перескочившие через пятую заповедь. И потом у них открывается удобный путь для нарушения всех остальных.

Может быть, останься они в рамках послушания, под отеческим кровом, под рукой отца, под послушанием матери, всего остального, наверное, не последовало бы. Но, очевидно, нарушение этой заповеди открывает человеку дорогу к нарушению всех вообще моральных и нравственных норм.

Сorruption — это растление, гниение души, очевидно, по смыслу скрижалей начинается именно с пренебрежения сыновними обязанностями или дочерними обязанностями.

Вот, спасибо Вам. Почему так, я не знаю, но очередность заповедей тоже очень важна. Почему сначала к Богу, а потом к людям? Потому, что так надо. Потому, что если к Богу не иметь любви, и страха, и почтения, и молитвы, то ты никогда не будешь вести себя нормально с людьми, никогда.

Откуда брать эти добрые смыслы и силу, главное, чтобы любить людей, терпеть людей, помогать людям? Откуда? Да ты устанешь от людей, да ты их проклянешь через полдня, если тебе надо будет их всех любить. Как ты их всех будешь любить? С какой стати вообще? Ты просто не сможешь.

Без Бога людей любить невозможно, поэтому сначала к Богу первые, а человеческие заповеди открываются… Действительно, правильно говорят, это некий аналог, это аналог Божиих отношений.

Ты пришел в мир через это чрево, ты пришел в мир от этого семени, от этой крови. Очевидно, здесь поклонись перед тайной, поблагодари Господа за то, что ты родился в этой семье. Да, это корень, очевидно, корень исполнения всех остальных заповедей — это сыновнее почтение.

Кстати, в XIX веке один из профессоров Киевской духовной академии на лекции… А Китай тогда уже был многолюдный, сейчас у них миллиард, у остальных сотни миллионов, а раньше у них были сотни миллионов, а у других были десятки миллионов, то есть были на один порядок выше всегда по населению.

Один из духовных преподавателей, профессоров Киевской духовной академии, говорил, что китайский народ благословлен Богом на особую такую мудрость, и многодетность, и многолюдность такую, благодаря тому, что из всех заповедей Божиих они знают только одну — пятую, и только ее и исполняют.

То есть у них в чем конфуцианство заключается, кодекс моральных требований конфуцианства? Это «почитай родителей», а из этой заповеди, о почтении к родителям, как ручейками растекаются следующие: почитай власти, не лезь выше головы, то есть ты рабочий — будь рабочим, ты инженер — будь инженером, ты директор — будь директором.

То есть не выступай за пределы очерченных полномочий, то есть знай свое место, другими словами. То есть будь тем, кем ты должен быть. Это конфуцианство. Значит, если ты чтишь отца и матерь, значит, ты знаешь границы своих полномочий, и не вылазишь со своего места, и находишь в этом счастье.

Птичка поет, рыбка плавает и местами не меняются. Во Вселенной порядок соблюдается. А китайцы именно об этом переживают — чтоб во Вселенной был порядок. Кроме этого, ты уважаешь власти высоко стоящие и не считаешь для себя позволительным дерзить, хамить или что-то замышлять против того, кто выше тебя.

Пусть даже ты, например, солдат, у тебя над тобой офицер, ты кланяешься перед офицером, потому что Бог поставил его выше. Это логические выводы из почитания отца и матери.

И ты, конечно же, кланяешься перед папой и мамой, ты почитаешь могилы своих предков, ты знаешь их жизни, как они жили, как они умерли, приходишь к ним на места упокоения, вот и все, что у них есть в области морали, все, больше ничего нет. Каких-то особых требований по целомудрию, по чему-то еще…

Они трудолюбивые люди, безусловно, а уже молись, не молись, воздерживайся, не воздерживайся — этого всего у них нет. У них есть только трудолюбие и почтение отца и матери.

И вот говорит этот профессор, ныне покойный, что за исполнение только одной заповеди, но усердное исполнение в течение долгих столетий, этот народ размножен, увеличен и будет иметь великое будущее. То есть это ключ…

Это же первая заповедь с обетованием, то есть все остальные заповеди даются, не объясняя, а что тебе будет за это. Например, не говорится: «Помни день субботний и будешь богат», — не сказано, или, скажем: «Не прелюбодействуй, и будешь многодетный», — не сказано, вообще не сказано ничего, а вот там сказано: «Чти отца и матерь, и хорошо тебе будет на земле, и долголетен будешь».

То есть обещание долголетия и обещание того, что хорошо тебе будет, дается именно за почтение к отцу и матери. То есть прямо заповедь, и вот тебе награда за нее. А больше такого нет, все остальные заповеди без наград и без наказаний. Просто делай это, не делай это.

«А что мне за это будет?» — «Потом узнаешь». А здесь сразу узнаешь. Вот сделай это и будет тебе хорошо, а нам всем нехорошо почему-то. Кому хорошо? Кому на Руси жить хорошо? Сейчас все жалуются, всем плохо. Чего плохо? Жемчуг мелкий, да?

Вот вам, какая красота в этой заповеди заключается. Он обещает человеку долголетие и благо земное. Небесных благ не обещает, кстати, а земные обещает. То есть так, чтобы была и козочка, и курочка, и домик, и колодец, и садик яблоневый, и вишенка под окнами, и деток полная хата, и внучки здоровенькие, и машина в гараже.

На тебе, на тебе, на тебе. За что? Потому что папу любил и маму слушался. Папа только прохрипит из комнаты: «Сыночек!» — а ты уже бежишь со всех ног: «Что, папа? Что такое? Что нужно? Подушку поправить? Что тебе, чайку заварить? Что хочешь, папочка?»

Вот за это ты будешь богатый, и жить будешь долго, и все у тебя будет, полная хата будет всякого блага. Бог сказал, Бог не обманывает. Проверьте на себе. А все остальное ничего непонятно как бы. «А что мне будет за это?» — «На Страшном суде узнаем».

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Нина, Москва, 39 лет. Подскажите, пожалуйста, какие отношения должны быть между родителями и детьми — дружескими, или все-таки родители должны быть на голову, ну, как бы постарше, в приоритете для своих детей?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, я думаю, что со временем они могут уже быть, как-то выравниваться до дружеских. В том смысле, что, например, дочка уже сама рожала, и мама как… как две рожавшие женщины, им есть, о чем поговорить уже не в отношениях подчиненного и начальника, а уже они делятся опытом, как побывавшие в одной и той же житейской ситуации.

То есть повзрослевшие дети могут уже советоваться, конечно, уже стираются какие-то грани такие, там даже меняются грани. Уже слабость со временем родительская превращает их как бы в детей отчасти.

Это сначала было вот так вот — они так, а мы здесь, потом мы как-то так сравниваемся, а потом они уходят вниз по слабости, а мы вырастаем над ними и отдаем им эту любовь в их старости, которую мы получили от них в нашем детстве.

Это идеальная модель такая. Поэтому, конечно, меняется все, и там сохраняется уважение, но уже темы разговоров или характер этих бесед наших уже могут переходить в состояние вот этого совета, дружбы, поделиться опытом.

Мы ведь не знаем ничего про своих родителей в детстве. Когда, например, мне уже 30 или 35, я могу сказать: «Мама, расскажи, как было тогда-то, тогда-то, где ты с отцом познакомилась». Пока мне 5 лет, мне что, интересно, что ли? Она мне не расскажет, я и не пойму.

То есть я не знаю ничего про мать свою, пока она мне не расскажет этого. А расскажет мне она это, только когда мне уже 20, 25, 30 лет. Батя, например… Допустим, а если развод или еще что-то, а почему развелись, а где он сейчас, а где мой отец — эти вопросы задаются уже потом, и уже тогда мать как взрослому человеку тебе говорит: «Ну, вот, теперь послушай, вот теперь я могу тебе рассказать».

Конечно, уже другой уровень отношений, и сохраняется уважение и почитание, все сохраняется, но общение выходит на совершенно другой уровень, и ты уже способен говорить с матерью, с отцом как взрослый человек о взрослых вещах.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Марина. Живу в Москве. У меня вопрос такой: есть ли параллель между тем, как мы относимся к своим родителям, и как мы относимся к Отцу Небесному?

Прот. Андрей Ткачев: Есть прямая. У кого был хороший отец, тому очень легко сказать: «Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое», — и так далее. То есть очень легко понять, что Бог — это отец, который защищает, наказывает, любит, кормит и отвечает за тебя. Это очень легко понять человеку, который был хороший отец.

У митрополита Антония Сурожского есть такое место интересное. Однажды уже такая, ну, в возрасте женщина говорила ему: «Ну, я вот пытаюсь верить в Бога, но я никак не могу понять, объясните мне, ну, вот как мне Бога представить, Кто это вообще такой».

Он говорит: «Это очень просто — это наш отец». Она говорит: «Боже, только не это». — «Почему?» А у митрополита Антония был очень хороший папа, и он всегда с большой нежностью пишет о нем, говорит, что какие-то такие уроки получал очень серьезные, которые только потом осознал.

И вдруг она говорит: «Только не отец, ни в коем случае». Он говорит: «Почему такая реакция, как это?» Она говорит: «У нас был такой ужасный отец, что, если еще на небе Отец такой, то я не принимаю такой религии». То есть отвратительный образ земного отца у этой женщины заслонил понимание того, что Бог может быть отцом для людей.

То есть, очевидно, на отцах лежит задача быть такими хорошими отцами, чтобы ребенок потом вырос, и у него не было препятствий психологических прочесть молитву «Отче наш».

То есть что должен отец? Он должен быть таким отцом, чтобы ребенок знал, что Бог — это Небесный Отец. То есть ты такой хороший должен быть для него, как отображение Небесного Отца. Представляете, задача какая, задача земного родителя — из кожи вылези, но будь любезен быть таким, чтобы ребенок никогда не сомневался, что Боженька такой хороший.

Как вот у меня на земле есть папа, и есть Небесный Отец, и Он тоже хороший. Ну, конечно, лучше, чем земной, но земной такой хороший, что возникает аналогия.

А если земной папа подонок, а такое бывает, есть отцы, которые зачал и улетел, и ни разу в жизни не появлялся, все, что хочешь, есть на свете, и тогда, конечно, какой, там, небесный? Это безотцовщина, тогда небеса пустые, и бесполезно ищет в небесах отца тот, кто не имел отца на земле.

То есть Христос-то говорил классическому обществу, обычному нормальному обществу, в котором папа — это папа, мама — это мама, дети — это дети. Они стояли на ногах головой вверх, а мы стоим на голове, вверх ногами стоим, и нам очень трудно эти простейшие вещи понять, вот в чем сложность нашей жизни.

Поэтому, конечно, существует эта страшная зависимость, то есть в том смысле, что горе тому отцу, который был настолько плох, что ребенок с трудом понимает молитву «Отче наш» из-за этого, не хочет понять, что Бог — тоже Отец. Образ доброго Небесного Отца затемняется образом никуда не годного земного родителя.

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте! Меня зовут Аня. Я из Москвы, 32 года. У меня такой вопрос: грехи родителей — они как-то отражаются на дальнейшей жизни их детей?

Прот. Андрей Ткачев: К сожалению, да. К сожалению, мы не рождаемся из воздуха, из пробирки, как бы из тепличных условий, и как бы из чистого листа мы не рождаемся. Мы рождаемся от конкретного отца и конкретной матери, а наш отец имел конкретного отца и конкретную мать.

То есть наши дедушки и бабушки — это конкретные люди со своими конкретными характерами, с конкретными грехами, со всем вполне конкретным. И за нашей спиной, туда, в глубокую тьму истории, такими расходящимися волнами уходят такие две полосы большие.

Представьте себе, за моей спиной, например, молодого мужчину и молодую женщину — это мои папа и мама. За спинами этих людей представьте себе еще одного мужчину и еще одну женщину — это дед с бабкой, с одной стороны, и там мужчина, и там женщина, еще тебе дед с бабушкой с этой стороны.

Потом за спинами каждого из этих дедов с бабушками поставьте еще по два человека — их отца и их мать. И этот расширяющийся косяк людей уходит в жуткую тьму веков, туда, к Адаму и Еве, куда-то туда, в глубину.

И это конкретные люди, то есть у них были конкретные таланты и способности, раскрытые таланты, задушенные таланты, конкретные грехи, может быть, злодейства и преступления, может быть все, что хочешь. И это все каким-то образом вошло в меня и во мне живет.

Я не могу сказать, что я от них свободен, я от них никак не свободен. Оно все как-то там связано с нами. Допустим, я могу реализовывать самые скрытые таланты, заложенные где-то еще очень глубоко, или самые скрытые пороки тоже там же заложены.

Почему говорят: «Когда на земле монах появился, в аду грешники улыбнулись»? Потому что я настолько сильно связан с ними, этими всеми, которых я не знаю, которых очень много, что, если кто-нибудь из них в аду, а мы же связаны, и если я вдруг приду к Богу по-настоящему, и Дух Святой будет со мной, и я начну молиться за весь мир, допустим, то эта связь, как лампочка, зажжется там, где-то в глубинах темных.

И эти люди, которые через 8 поколений являются моими прапрапрародственниками, они вдруг там возвеселятся: «Кто-то там, на земле, из дальнего моего родства близок к Господу. И мне тут хорошо, потому что моя душа тоже начинает очищаться».

Оно как-то так тоже происходит, понимаете? Конечно, мы связаны, конечно, мы это все наваливаем друг на друга, умножаем пороки, что называется, знаете? Почему люди становятся все более чахлые, все более болезненные, все более, так сказать, какие-то такие, ну…

Видите, у нас во всей философии нет никого, равного Платону, хотя у нас куча философских институтов, или Аристотелю. Все философы современного мира и 100 лет назад, и 500 лет назад — они все ковыряются в Платоне и Аристотеле, все до одного, потому что нет ничего выше ни в I веке, ни в V-м, ни в XV-м, ни в XXI-м.

Ну, нет ничего, то есть мы не стали гениальнее. Здания, построенные VII веков до Рождества Христова, стоят до сих пор, а построенные 30 лет назад уже рассыпались. То есть мы и в архитектуре не стали гениальнее.

Мы нигде не стали гениальнее, мы стали более чахлые и более дурные, только у нас появился телефон, вот, пожалуй, и все, или выход в интернет. Но в этом интернете мы тоже делимся дуростями, то есть мы деградируем, на самом деле.

Когда вам говорят про прогресс, горько усмехнитесь и тайно сплюньте, потому что прогресса нет, есть глубокая деградация во всех областях жизни, ну, конечно, в первую очередь в нравственной.

Нет прогресса, есть антипрогресс, есть регресс глубочайший. Так что, конечно, мы связаны со всем этим. Родишься в семье безбожников — и ты уже наполовину запрограммирован на безбожие.

Ты никогда не видел маму молящейся. Ведь, представьте себе, что было время, когда не было ни одного ребенка, на подкорке, на сетчатке которого не отразился образ лампадки, горящей в углу, и мамы на коленях.

То есть детки ложились спать, мамка становилась на колени и молилась, может, полночи еще Господу. Они только слышали шепот: «Вразуми, сохрани, помилуй этого, помилуй этого». То есть у детей, у миллионов детей на сетчатке с детства и на подкорке в мозгах с ранних лет отобразился образ молящейся матери.

А сегодня у детей есть такое? Нет. Мать, катающаяся на лыжах, мать, стоящая у плиты, мать, красящая ногти, мать, не знаю, лежащая в сауне на полке, завернутая в полотенце. Какая хочешь, мать, но только не молящаяся. Молящейся матери в сознании детей нет.

А что вы хотите? Как вы будете верующим человеком, если вы родились в безбожной семье, и вообще имя Господне не овевало вас, когда вы были маленькими? Не было этого, и все. Конечно, это передается все, и болезни передаем, и таланты передаем, и святость передаем. Но святости мы как-то не очень много передаем, потому что ее в принципе мало.

Друзья мои, мы возвращаемся в студию продолжать и заканчивать разговор о почитании родителей и об исполнении пятой заповеди.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Полина. Мне 17 лет, я учусь в 11-м классе. И у меня такой вопрос: как Вы думаете, почему существуют маменькины сынки и папины дочки, и правильно ли это?

Прот. Андрей Ткачев: Папины дочки, мне кажется, это хорошо, потому что девочке будет жить все равно тяжелее, чем мужчине, женская доля всегда тяжелее, чем мужская, если женщина настоящая, если она не петляет и не увиливает от своего природного назначения. Поэтому папина дочка — это хорошо. Их, кстати, мало, этих папиных дочек, потому что у папы вечно времени нет.

А вот маменькин сынок — это, мне кажется, опаснее. Я думаю, что такие вещи случаются там, где детей мало, там, где он один, и эта уникальность как бы вызывает непропорциональную любовь к нему и желание сберечь его, вопреки всему, и уберечь его от всякого-всякого зла.

И вот такой, конечно, под бабской юбкой воспитанный ребенок — он рискует быть бесполезным. Они, собственно, потом и не женятся, то есть, потом они как бы не нуждаются в женщине, потому что у них уже есть женщина, которая им стирает, гладит и сует им пару рублей в карман на мелкие расходы.

Что ему еще нужно? Больше ничего не надо. Поэтому маменькин сынок — опасное явление. Оно может быть рождено, знаете, безотцовщиной, когда папы нет в семье, когда мама — она любит только так, как она умеет. Она просто по-женски любит, а как ей еще иначе любить? По-мужски она любить не умеет.

Поэтому, если мать брошена, и у нее сын, она, конечно, его обабит по неизбежности, либо он будет ускользать у нее из рук. Она говорит: «Я не могу его сдержать. Это уже мужичок такой молодой, а у меня нет сил как бы, а папы нет рядом».

Поэтому маменькин сынок — это какое-то такое печальное явление, то есть, когда мужику не дают превратиться в мужика. Он все-таки должен пойти с мужиками в баню, на рыбалку, и под машину залезть, какую-то гайку покрутить. Это же мужские занятия, среди мужиков.

И если вы столкнулись с проблемой, что не за кого замуж выйти, что мужики стали какие-то мягкие, инфантильные, истеричные, работать не хотят и к маме бегают за советом, и потом, когда женятся, все равно маму любят больше, чем жену, это как раз вот эта неправильная вещь, и все, рожденные вот этим неправильным воспитанием.

А что касается папиной дочки, то здесь все в порядке. Он ее побережет, посдувает с нее пылинки, потом все равно она выйдет замуж и возьмет на себя тяжелый воз всяких проблем, и все.

Ну, папа, знаете, если папа у дочки хороший, ей тяжело выйти замуж еще. Тут еще такая замедленная мина. Я знаю многих женщин, у которых очень хорошие отцы. Им очень трудно выйти замуж, потому что они везде в мужьях ищут повторения папы, чтобы он был такой, знаете, сильный, добрый.

Ну, а это же трудно найти, бывает, и не находят, но потом все время сравнивают мужа с папой, и папа, получается, лучше, и они скорбят от этого. То есть хороший папа как бы иногда отнимает счастье у дочки, потому что она хочет и мужа такого.

Да, собственно, и мужчина тоже ищет женщину часто, похожую на мать, присматривается к женщинам, какая из них на маму похожа. Такое часто тоже бывает. В общем, здесь какая-то нежная тайна есть, но здесь отношение к дочке, мне кажется, любовью испортить трудно, а отношение к парню любовью испортить можно, так я думаю.

Может быть, я ошибаюсь, конечно. Может быть, любовью вообще ничего нельзя испортить. Ну, я имею в виду такую излишнюю ласку, излишнюю нежность. Много сладкого, много мягкого, много теплого, и ничего холодного, ничего острого, ничего тяжелого. Тогда мужчины как бы такие рыхлые вырастают. А зачем нужны рыхлые мужчины?

Вопрос: Отец Андрей, добрый день! Меня зовут Татьяна. Мне 28 лет. Я помощник руководителя школы молодой семьи Центра духовного развития детей и молодежи.

Подскажите, пожалуйста, вот мы берем советы у руководителей, благословение, и тем самым мы можем на них… даже не можем, а многие действительно перекладывают таким образом ответственность на родителей. А Господь нам все-таки даровал свободу выбора, свободу слова.

Вот как эту грань сохранить и не обидеть родителей и, тем не менее, все-таки слушаться, но при этом как бы иметь все-таки свое тоже какое-то мнение и стремление?

Прот. Андрей Ткачев: Когда вы читаете молитву «Отче наш» перед едой и говорите: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь», — благословляете пищу, все-таки жевать вы будете сами. То есть Бог пищу дал, Бог пищу благословит, но жевать вы будете сами. Не нужно перекладывать ни на кого ответственность за свои дела.

Это не только касается родителей. Это часто касается духовников. Вы говорите: «Благословите меня на что-нибудь». Лукавые люди часто не столько благословения хотят, сколько хотят подтвердить свое желание авторитетными словами.

Во-первых, различайте между делами. Есть дела и дела. Есть, например: «Красить мне волосы в черный цвет или не красить?» Как бы это чепуха, которая не стоит совета. Ну, посоветоваться можно с мамой, но это такая чепуха, которая на жизнь не влияет.

А вот, например, переезжать в другой город, не перезжать, выходить замуж за этого, не выходить, ложиться на сохранение или попытаться выносить на ногах, вот такие серьезные вещи — нужно советоваться, но жить придется вам самим. То есть посоветуйся, спроси, поговори, но не надо ни на кого ничего перекладывать. То есть меня благословили, и я, дескать, не виноват.

Я понимаю, это проблема только церковных людей. Вот неверующие — понятно. С неверующими все легко и ясно как бы. С ними трудно говорить, потому что они от обезьяны произошли. Но с верующими есть свои сложности — они любят переложить свою вину, свое решение, свою свободу на чужие плечи, то, что Вы сказали. Говорит: «А меня благословили».

Когда маленького ребенка спрашиваешь, четвероклассника: Ты почему так плохо себя ведешь на уроке?» — он говорит: «Бесы мешают». Он уже выучил, понимаешь, он уже нашел, на кого спихнуть. Вертлявый, как уж, а уже знает, что есть бесы. Говорит: «Бесы искушают, батюшка». Понимаете?

У верующих людей расширяется зазор для лукавства, как ни странно. Они перекладывают свою ответственность на духовников, повторяю, хотя мало кто берет благословение по-настоящему. «Как благословите?» — «Вот как скажу, так и сделай».

Таких мало. Обычно они пытаются вытащить из батюшки благословение на то, чего они сами хотят, чтоб потом говорить: «А меня благословили». Ух, лукавые какие! Поэтому «Отче наш» читаем перед едой, но жуем хлеб сами.

А так мы растим этих великовозрастных оболтусов до самого-самого предела, когда уже расти дальше некуда, а они ростом большие, ведро еды съедают за обедом, а толку никакого, в мозгах каша как бы. Что с ними делать — с этими такими великовозрастными детьми? Поэтому надо здесь все менять потихонечку, потихонечку менять, с головой подходить к этому вопросу и менять ситуацию.

Друзья мои, чтоб вы были долголетные, чтобы было вам хорошо, вам нужно элементарно исполнить только одну заповедь, но всю жизнь ее исполнять, не однажды исполнить, а исполнять ее всю жизнь — это чтить отца и мать.

Если уже земля приняла их тела, значит, от вас крепкая молитва и уход за могилой. Если они еще пока живы, от вас то, что можете, пока вы еще молодые, на ноги становитесь.

В общем, об отце и матери ничего плохого, потому что смертью умрет и проклятием проклят, кто злословит отца или мать. Кем бы он ни были, а злого про них говорить нельзя. В общем, читайте Писание и исполняйте заповеди, и хорошо вам будет, и долголетны будете на земле.

Этой теме мы посвятили сегодня добрый кусок времени. Спасибо за внимание. И вам спасибо.