Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Темой сегодняшней встречи мы избрали князей. Этим обобщенным именем мы в данном случае называем тех правителей удельных княжеств еще нецентрализованного Русского государства домонгольского периода и потом раннего периода монгольского, то есть до возвышения Москвы, до централизации, до превращения Руси в царство.

Вот об этом образе этих властителей и начальников, которые воевали, молились, строили, дипломатией занимались, убивали друг друга, враждовали за власть, рожали много детей, умирали молодыми, мы попытаемся поговорить в контексте сегодняшнего дня. Здравствуйте, друзья!

Когда человек поднимает любую историческую тему, он поднимает ее с точки зрения своего собственного интереса. Вот когда Голливуд, например, снимает какой-то фильм про гладиаторов или про восстание Спартака, Боже сохрани подумать, что он нам реконструирует историческую картинку того самого восстания или того самого исторического римского периода.

Туда вкладываются современные идеи какие-то, которые просто одеты в римские одежки. Идея, например, борьбы за власть природного властителя с выскочкой, с бастардом или идея демократического выбора народом себе власти по душе. То есть всегда мы пользуемся историей, так сказать, не всегда чистоплотно, для того чтобы говорить о своем.

Вот я сегодня намеренно хочу говорить о князьях с точки зрения идеальной власти, если она вообще бывает такая, если она возможна такая, с точки зрения, а что нам надо вообще. Мы чего-то хотим вечно от этой власти, да? Вот мне бы хотелось, чтобы мы сегодня проговорили некоторые вещи, которые были бы этим народным гласом, который, как нам кажется, власть тоже хочет иногда услышать.

Ну, этот банальный детский лепет на лужайке, что, дескать, перестаньте воевать, он ничего собой не выражает, кроме жадности того, кто это говорит, потому что обычно люди, которые возмущаются чужим воровством, просто тоже хотят воровать, но у них не получается. А есть большие вещи.

Вот об этих больших вещах мне хочется поговорить на том слабом материале, который нам известен, из жизни, скажем, Даниила Московского, или Александра Невского, или Петра и Февронии, или Бориса и Глеба. Мне хочется эти святые имена поднять, чтобы выразить современным языком современные требования наши с вами к тем, кто почему-то правит нами. Ну, пусть правят, слава Богу, но у нас есть требования.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Денис. Мне 30 лет. Я прихожанин Храма Пророка Илии в Черкизове. У меня вопрос следующий: если мы говорим о князьях, то, безусловно, это сосредоточение власти в одних руках, некое подобие такое абсолютной власти, это и местами достаточно богатая жизнь, то, что, в принципе, характеризует и нынешних правителей, и нынешних государственных деятелей России.

Но при этом в то же время это и походы, и завоевания вместе с дружиной, с простым народом, может быть, какие-то пересказы у костра, это еда из одного котелка. То есть именно этим, с моей точки зрения, князи — как раз они получали такой почтенный отклик в народе и заслуживали свое уважение.

Может быть, именно этого некого такого единения с народом, разделения с ним каких-то его тягот и бремени как раз не хватает и нынешним правителям России, с Вашей точки зрения?

Прот. Андрей Ткачев: Наверное, да. То есть некая общность быта, нахождение вечно на глазах и постоянная необходимость князю, как говорил Чапаев Петьке, когда он объяснял, где должен быть командир, то есть впереди на лихом коне, эта централизация всех видов власти — экономической, военной, социальной, гуманитарной и церковной, в том числе, это все в одном лице, оно, действительно, предъявляло большие требования к человеку.

Но, я думаю, здесь это уже вторично. Даже вторичен тот нищий быт, в котором жили люди. Назвать их богатыми мы бы не сумели. То есть нам трудно сегодня назвать человека богатым, который ни разу не мылся в ванне. Ну, можете представить себе вообще кровати, на которых они спали, или стены домов, в которых они жили?

То есть тот быт, если представить себе, то мы бы в этом быту никого богатым не назвали. Там было лучше, хуже, но в целом все это было довольно тяжело для нашего современного представления.

Смотрите, в трехлетнем возрасте маленького мальчишку, княжонка, наследника препоясывали мечом и сажали на коня. Монголы — те сами садились на коня раньше, чем умели ходить. Летописцы нам сообщают, что монгольский мальчик, не умеющий ходить, мог уже крепко держаться на коне, руками в гриву. Это были кентавры как бы, это были люди, вырастая, получеловек, полуконь.

А наших, нет, у нас, как обряд, опоясывали мечом, сажали на коня, и с этого времени трехлетний мальчик уже ходил с небольшим оружьицем на бедре, и он понимал, что он будет править. Здесь наследственно полученная власть с ранних лет и постоянное приготовление тебя к тому, что ты должен будешь: А — меч обнажать, Б — у того, против кого ты его обнажишь, будет тоже обнаженный меч, и С — вот есть люди, которые должны разумно править, чтобы они тебя не предали в нужный момент. То есть они готовились властвовать с детства.

Это были не временщики, это были пожизненные правители. То, что человека готовили к служению с детства, и то, что он знал, что он не должен рубить дрова, но рубить головы он должен. Он не должен знать, как рожь растет, хотя ему трудно было не знать, потому что все это на глазах происходило, но он должен знать, в каких размерах снимать оброк, для того чтоб не взбунтовался крестьянин. Он должен знать, как править, он должен слушать старших, думать в Совете и воевать, если нужно воевать, или избегать войны.

И возле него всегда был епископ, кстати. Первые церкви наших древних городов всегда строились вблизи княжеского терема. Вот княжеский терем, а вот первая церковь, и там жил епископ, при ней. Епископ и князь, еще даже в отрыве от византийской формулы — от двуглавого орла, находились рядышком, потому что с кем еще советоваться князю, как не со своими боярами и с епископом?

Это носители политической власти, политического мышления. Это потомственная родовая принадлежность к тяжелой ответственности. Идея служения с детства — вот характерная черта этого служивого воинского такого родоплеменного княжения, это родоплеменная знать. Они по роду получали, то есть они не получали в результате голосования все это.

Если римским императором, например, уже в поздние периоды мог стать любой военачальник, войско объявляло императора в конце эпохи, до Рождества Христова и особенно после, уже после Августа, императора могли провозгласить воины, а военачальником мог стать человек из провинции.

Лифты социальные были сумасшедшие в рабовладельческом Риме. Там смелый парень, поступивший в наемное войско, мог доказать свою храбрость и ум и через 10 лет стать командиром какой-нибудь центурии, а через 15 лет возглавить армию, а через 25 лет его легионы провозглашают императором.

И так они всходили на престолы, совершенно чужие люди, без рода и племени, без всякой родословной, рожденные вольнонаемными женщинами, какими-то приживалками, вплоть до блудниц, то есть сын блудницы мог стать императором.

У нас, нет, это родоплеменная знать, это люди, которые с детства знали, что в их крови течет кровь Владимира Мономаха или, скажем, Всеволода Большое Гнездо. То есть они знали, кто они такие.

Вопрос: Всем добрый день. Меня зовут Светлана. Выпускница Финансовой академии. Отец Андрей, у меня вопрос в продолжение разговора о женщинах, об их роли на примере Евфросинии Московской.

Она также была очень молодой выдана замуж за Дмитрия Донского. И в тяжелое время — пожары, моровая язва, то, как она самоотверженно помогала людям, и в дальнейшем как она жила и стремилась стать монахиней, ее вера в Бога, вот эти вериги тяжелые на ее теле, и вообще вся ее жизнь как княгини и как глубоко верующего человека — расскажите нам поподробнее.

Прот. Андрей Ткачев: Галерея женских портретов в княжеской теме, конечно, она грандиозная. Это были с точки зрения женского счастья ужасно несчастные женщины. Есть такое понятие «женское счастье», это когда любящий муж, здоровые дети, домашний уют и ожидание безмятежной старости с максимально большой пенсией при наличии, опять-таки, здоровых веселых внуков, которые не забывают бабушку.

Ничего такого подобного. Они хоронили сыновей постоянно, хоронили мужей постоянно, отправляли, уже когда появились ордынцы, когда надо было ездить в Орду по дипломатическим и налоговым делам, они отправляли каждый раз, как на смерть, своих мужей.

Можете себе представить, столица Золотой Орды — город Каракорум, расстояние между Москвой и Каракорумом 5 тысяч 400 километров. Александр Невский и другие князья, Всеволод Ярославич, ездили, кто-то 2, кто-то 3, кто-то больше раз в Орду в течение всей своей жизни. Жизнь могла быть очень недолгая, там, 43 года Александр Невский. Значит, они ехали в Орду месяца 3, жили в орде по полгода, по году, потом ехали 3 месяца обратно, 3-4 месяца.

Каждый раз, отправляя их в Орду, эти женщины плакали о них как о покойниках, потому что из Орды часто привозили обезглавленные, расчлененные тела наших князей, типа Федора Черниговского, или отравленное тело, например, князя, почему-то умершего по внезапной причине, вздувшегося, почерневшего, как это было с отцом Александра Невского — его отравили в Орде.

Представьте себе, женщина за жизнь, например, рожает 8 детей, из которых пятеро умирают в младенчестве, двух из них убивают на поле боя, муж умирает раньше ее от ран — это примерная жизнь Евфросинии Московской. Да, потом они брали на себя функции правительниц при малолетних детях.

То есть тот же Александр Невский — он стал князем в Новгороде в 6-летнем возрасте. Конечно, правили при нем бояре, но уже с 16-летнего возраста он был самостоятельно способен управлять городом Новгородом.

Территория тогдашнего Новгорода превышала территорию современного Новгорода. Новгород княжеский был больше и богаче современного Новгорода в разы — кошелек России, то есть единственный город, который имел живые деньги, все остальные натурпродуктами расплачивались. А Новгород торговал со всем миром по Балтике, он был богатый.

Гляньте на 16-летнего молодого человека, любого. Представьте себе, он может править городов в 16 лет? Да мы бы все вышли на демонстрацию, я бы тоже вышел, если бы, например, мэром Москвы стал 16-летний парень. Ну, такого хамства уже никто не потерпит, даже Херувимы и Серафимы, даже ангельское терпение нужно иметь.

Нет, пожалуйста, вот тебе Русь. В 16 лет ребенок… Ребенок? Он в 18 лет уже шведов гнал с Невы лично и шел впереди войска. Такие же были у них и женщины, да. Это очень несчастные женщины с точки зрения обычного женского счастья, а они были просто женщинами, на самом деле. Им тоже хотелось, чтобы дети были здоровы, дети родили внуков.

Там, правда, подмешивались династические вещи — нужно было оставлять наследников, нужно было кому-то передавать, поэтому они должны были рожать мальчиков, да и их мальчики должны были рожать им внуков, мальчиков.

Они были лишены своей воли в плане брака. Смотрите, дочери Ярослава Мудрого — их, что, сильно спрашивали? Одна из них стала женой венгерского короля, другая — женой французского короля, третья — женой, дай Бог памяти, норвежского короля или польского.

Они все разъехались по королевским домам Европы. Они, что, по любви туда разъехались? Кто их там спрашивал? Они даже фотографию не показали, потому что не было. То есть вот тебе жизнь как бы богатого человека, жизнь знатного человека, жизнь славного человека.

Это полная противоположность тому, к чему стремится, например, женщина сегодня, когда хочет выйти замуж за аналог князя. Я себе думаю, женщина современная, видимо, думает, что быть женой министра — это просто как-то окунуться сразу в остывший шоколад, тут же, сразу, в сыр с маслом и там плавать всю жизнь, в этом сыре, масле и шоколаде.

А то, что она не будет видеть мужа месяцами, то, что дети будут с охраной даже в туалет ходить, а то, что она будет переживать о том, чтобы все было хорошо, потому что она находится под прицелом, слишком наверху, короче, у нее не будет нормальной жизни, и она должна быть незаметной тенью своего архиважного в государстве супруга.

А она согласна быть тенью? Нет, не согласна. Она хочет вот так вот быть. А на самом-то деле, жена великого человека — это его незаметная тень, которая плачет с утра до вечера, ну, и молится, если умеет, и счастья у нее женского нет.

Но, видимо, современная женщина совершенно этого не понимает. Она думает, что быть женой президента, женой министра, женой директора какого-нибудь синдиката алюминиевого — это полное счастье. Что вы, что вы? Я вас уверяю, что это все не так.

Вот древний человек это, в принципе, понимал. Ну, он смирялся с этим. Он знал, что крестьянская доля такая, купеческая доля такая, княжеская доля такая. «Такая моя доля», — говорили эти бедные женщины и выходили замуж в 13 лет, и уже к 30 годам у них была седая голова и вдовья доля.

Их было много, и они святые многие, прямо святые, настоящие святые. Но образ их слишком далеко ушел. Например, у нас же закрыт как бы образ женщины при власти или женщины при дворе, у нас закрыта эпоха Екатерины, эпоха Елизаветы этими блистательными балами, этими нарядами, этими танцами, экивоками, этим французским говорком.

А чуть глубже если отойти, там вот тебе на, настоящая жизнь при дворе, при князе, при генерале, при полководце. Это бледная тень своего великого супруга, слезы с утра до вечера и ранее вдовство, как правило. Так что женщины здесь идут отдельной стороной, отдельной чередой, и все они достойны большого уважения. Вот уж кого можно уважать дополнительно, так это древнерусскую женщину-княгиню.

Вопрос: Мир Вам, отец Андрей. Здравствуйте. Меня зовут Никита. Мне 30 лет. Вопрос такой: поговорили мы о князьях, их вид служения понятен. Соответственно, есть аналогичные правители и управленцы нынешние. Хотелось какой-то портрет их, может быть, написать или представить, какие они.

Прот. Андрей Ткачев: Должны быть или есть?

Вопрос: Должны быть.

Прот. Андрей Ткачев: Есть здесь некая сфера должного, которая формирует сферу бытия. Но, если должная существует, как такой официальный вариант… скажем, мы же знаем, например, каким должен быть тренер российской сборной по боксу, ну, он же не может быть балетмейстером в любом случае. То есть, даже если мы не представляем всех нюансов, мы точно знаем, что он не должен быть балетмейстером. То есть, есть некие функциональные требования.

С этой точки зрения Библия говорит: «Горе тебе, земля, когда князья твои встают поздно и едят до пресыщения. И благо тебе, земля, когда князь твой встает рано, а ест только для поддержания сил». Такая есть сентенция в Библии, в Ветхом Завете.

Потом, Библия очень ополчается на малолеток при власти. Это некий современный тренд такой — молодежь во власть, молодежь все знает, молодежь опытная, молодежь энергичная. В общем, нужно их во власть, потому что они типа все знают.

А Библия говорит: «Нет. Горе тебе, земля, когда командуют тобой дети и женщины». Это значит, что мужиков либо на войне убили, либо они потеряли свои функциональные способности. То есть править должен муж, не пацан — муж. А, поскольку сроки жизни сильно увеличились с тех пор, человек, там…

Представьте себе, князь, доживший до 40-а, это же были порубленные, посеченные люди, часто охромевшие или перекошенные от разных травм и увечий. Это были люди, которые смотрели в глаза смерти много-много раз. Они могли вступить во власть рано, но это их рано не значило, что они умом недозрелые. То есть надо, чтобы созревший умом муж стоял во главе процесса, ну, так Библия говорит.

Если же командовать начинают женщины, интриганки за спиной, например, ну, горе тебе, земля, потому что ты пропадешь от интриг. Из-за чужих интриг будет литься невинная кровь, из-за чужих прихотей будет страдать простой невинный человек. Этого в истории всего очень хватает. Вот такие минимальные требования.

Потом, должен быть впереди на лихом коне… Кстати, последний князь, погибший в открытом бою, это был родной брат Александра Невского. Уже с этих времен, считайте, князья в открытых столкновениях уже не гибли.

Вы же себе представляете, что первые ряды древней битвы — это стопроцентные мертвецы, то есть те, кто стоит в первом ряду. Вот эта известная картина «Утро на Куликовом поле» — они в белое все одеты там, ну, или половина из них, как на смерть. Они в баню ходили, причащались, исповедовались, ночь проводили в ожидании утра, а с рассветом они уже шли умирать.

И впереди стояли те, у которых дети были. В первом ряду обязательно стояли те, которые уже успели родить детей. Кто детей родить не успел — назад. Вдруг выживешь, тебе на земле надо еще семя оставить. А впереди были батьки, вот отсюда пословица «Не лезь перед батькой в пекло». То есть пекло там, впереди, в первом ряду боя, и там точно все умрут, и там, и там.

И если князь будет вечно впереди, то земля должна будет выбирать князя каждый месяц. Поэтому они как-то очень быстро поняли, что князей надо беречь, что князь — он не только во время войны нужен.

Уже наши цари погибали от рук своей челяди, собственно, возмутившейся, восставшей. Кстати, цари очень часто именно погибали. Это люди, которые постоянно думали о смерти, смотрели ей в лицо.

Если они просто пиршествовали, ели, пили, веселились, они очень долго не жили, потому что там долго не проживешь, в режиме комфорта. Там надо было находиться в режиме постоянного напряжения, и только тогда ты имел шанс, и ты, и народ твой, выжить.

Расслабляться кому можно? Расслабляться никому нельзя. Вообще этимология слова «князь» откуда? Это «конязь», это «конный человек», «человек на коне». Это аналог французского слова «шевалье», то же самое, что «князь». То есть шеваль, le cheval — это лошадь по-французски. Шевалье, сидящий на коне — это князь.

Имеющий право на ношение оружия — это человек, который, собственно, украшен властью и силой. Он может казнить и миловать, то есть его нужно слушаться. Он смотрит на тебя сверху вниз, извините меня. Человек, который посидел на коне, например, и помахал шашкой, у него просыпаются какие-то силы, совершенно другое мироощущение. То есть это именно другие люди.

То есть одни люди — это были люди, ходящие пешком и вспахивающие землю, и другой человек был совершенно — сидящий на коне с детства, на этом сильном благородном животном, которое тебя слушается, и держащий в руках холодное оружие, которым можно снять голову с человека.

Конечно, в современном мире все должны быть в галстуках и должны улыбаться, но никто не отменяет красивых слов Соломона, что вставать нужно рано, есть нужно умеренно, и править должны созревшие мужи, а не малолетки и не взбалмошные авантюристки, которые лезут к мужчине, стоящему наверху, чтобы якобы составить ему счастье.

Ну, ясно, что любой демократ сейчас будет это оспаривать до хрипоты, гендерный приоритет начнет расставлять здесь и так далее. Мы спорить с ними не будем.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Алексей. Мне 27 лет, я психолог. Меня, собственно, беспокоило несколько вопросов о Петре и Февронии, о том, что данные святые у нас являются символом семьи и брака, но при этом я нигде не читал, чтобы у них были дети. А ведь семья без детей, даже современная семья без детей — это нечто странное, а семья без детей тогда — это нечто еще более странное, мне кажется.

Прот. Андрей Ткачев: Да. По крайней мере, очень горестно. Если, например, люди не имели детей, то они, конечно, воспринимали это как великое горе по целому ряду причин: князья — как отсутствие наследника, простолюдины — как отсутствие помощи в старости.

Вы же поймите, что пенсии не было. Ну, кто будет кормить старика, когда он в руках уже лопату не удержит и за плугом не пойдет? Кто будет кормить старуху, когда она уже ни постирать, ни прополоть огород, ни корову подоить уже не сможет? Ну, кто их будет кормить? Это смерть на старости. Это сядь на паперти и проси милостыню, потому что больше ничего не остается.

Вот поэтому для простого человека ребенок, да и не один, а при тогдашней детской медицине почти каждая семья знала, что такое хоронить младенцев. До XIX века подавляющее большинство людей хоронили хотя бы одного-двух детей в браке, рожали и хоронили.

Сейчас родится малышок какой-нибудь пятимесячный, его вытягивают в барокамере, а раньше они все мерли, недоношенный мер. Так что нужны были дети, конечно. Отсутствие детей было катастрофой для князей, потому что нужна династия, нужно продолжение рода и власти.

Я вам скажу вот что, про детей Петра и Февронии мы не знаем ничего, но вот по какой причине. Житие Петра и Февронии как легенда о Петре и Февронии было написано образованным монахом Еразмом по благословению Макария, митрополита Московского, в XVIвеке, а жили они в домонгольской Руси.

Поскольку домонгольская Русь была временем неинформационным, подробностей жизни человека мы, как правило, не знали. Дай Бог, чтоб знали, когда родился, и дай Бог, чтоб знали, где похоронен, потому что часто и могилы забывались, и все пропадало. То есть не фиксировались такие мелочи нашей биографии, поэтому с этих далеких времен — с XIII века до XVI века, и то, что знали, позабывали уже.

Потому что Еразм приехал в Муромские земли… Во все земли Русской земли были посланы книжники — в Смоленскую, Рязанскую, Тамбовскую, Угличскую, Ярославскую и Ростовскую, и они спрашивали у людей: «Кто у вас тут есть святые? На чьих могилах вы молитесь? Какие мощи есть, какие чудотворцы у вас здесь есть?» — для того чтобы их превратить из местночтимых в общерусских, чтобы создать некий общий свод общерусских святых.

И вот представьте себе, они приходят и спрашивают, человек XVI века спрашивает у людей: «Кто у вас тут есть?» Им местные крестьяне или попы говорят: «А вот тот и тот», — и они это все записывают.

И вот в Муроме иноку Еразму рассказали люди о том, что у них здесь с незапамятных времен, еще от царя Гороха, еще раньше были такие вот двое, такой-то и такой-то, и рассказали ему целую историю. Он ее записал.

Из-за особой легендарности некоторых моментов, вы это помните, да, дракон, эта драконья кровь, эта проказа, они не внесли ее в жития святых. Эта легенда так и осталась легендой о Петре и Февронии.

Кстати, слово «легенда» латинское вовсе не означает сказку. Легенда — это то, что читается, от слова legenda, поэтому легендой можно назвать все, что читается в храме. Когда Псалтири стихословие, то это легенда. Scriptura est non in legendo, sed in intelligendo, то есть Писание — это не то, что читается, а то, что понимается.

Поэтому нет никаких особых удивлений оттого, что в XVI веке Еразм не мог собрать о них никаких достоверных сведений: были дети, не были, если были, то где они похоронены, княжили они в Муроме или не княжили?

То есть после этого было монгольское нашествие. Там уже и тех, которые всем известные, их пораскидало, там то пожглось, то уничтожилось. Единственные архивные записи — это монастырские летописи и приходские поповские книги. Все это горело в огне, как спички.

Прошло 200 с лишним лет монгольской эпохи. Люди рассказали Еразму все, что знали, что не знали, то придумали, и поэтому у него получилась такая красивая интересная история, которая аж никак в жития святых не помещается.

Вот поэтому мы и нет знаем ничего про их деток, которые, очевидно, были, я надеюсь, что были, потому что они были вполне молодые, красивые, здоровые и сильные, и постриглись они в монашество к концу жизни, а не в начале и не в середине.

Будем надеяться, что эти дети были, но фактов об этом мы не узнаем, потому что все архивные данные, если они и были, погорели в пожарищах монгольского нашествия, и с большим опозданием это все пришло к нам только в XVI веке.

Вопрос: Здравствуйте! Меня зовут Алина. Город Москва. У меня такой вопрос: мне все-таки непонятно, давайте разберемся, какой образ христианского князя. И, опять-таки, переводя аналогию на современных правителей — какой вот он верующий правитель?

Потому что, мне кажется, действительно, камень преткновения часто для многих верующих людей, которые стоят у власти, это «христианство равно милосердию, незлобию, милостыне».

И второе: «власть — это сила». Иногда, я знаю, что это трудно совмещать. Вот мне просто интересно понять набор личностных и нравственных качеств, которые необходимы для христианского руководителя, управленца, современного князя.

Прот. Андрей Ткачев: Да-да. Спасибо. Мы для этого, собственно, об этом и говорим, но, видите, не можем к этому приступить, то есть, если бы нам сказали: «Напишите или составьте словесный портрет желаемых, ожидаемых черт вашего правителя», да.

Смотрите, к Александру Невскому приходят послы от Папы Иннокентия IV с предложением принять католицизм и получить военную, дипломатическую помощь в разных вещах, в том числе и против Орды.

Александр Невский говорит ему такую фразу. Выслушайте ее внимательно и попробуйте понять, какой человек стоит за этой фразой, то есть, кем нужно быть, чтобы такую фразу произнести.

Он говорит примерно так: «От Адама до Ноя, от Ноя до Авраама, от Авраама до Давида, от Давида до Иисуса Христа Господа, от Иисуса Христа до Константина Великого, от Константина Великого до VII Вселенского Собора и от VII Вселенского Собора до сегодняшнего дня вся добре ведаем, а вашего не берем».

Как называется черта характера, черта образования, черта внутренних характеристик человека, который способен такой фразой ответить на предложение принять католичество, или принять лютеранство, или принять мусульманство?

Это человек, который мыслит очень широко, то есть он, когда живет на свете, когда он получал образование, то его преподаватели и учителя сознательно сделали все, чтобы вписать его умную реакцию на жизнь в широкое поле, в контекст от Адама до Второго пришествия.

То есть где мы сейчас живем? Конечно, после потопа, конечно, после Вавилонской башни, конечно, после прихода Христа Спасителя перед Вторым пришествием. Вот наши исторические координаты.

То есть мышление этого человека — такое масштабное историческое мышление, замешанное на христианском мировоззрении. Вот чего не хватает, например, от современного правителя.

От любого дипломата, конечно, такого высокого полета, как, допустим, министр иностранных дел, но и поменьше, от любого посла, полного полномочного посла, например, в любой стране требуют, чтобы это был высокого уровня интеллектуал, чтобы он знал историю своей страны и ее нужды, историю страны пребывания и ее язык и нужды, и чтобы он вообще понимал… чтобы он на мир смотрел не из окна курятника, а с высоты орлиного полета.

Высоко стоящий человек должен иметь орлиные крыла и орлиный взляд. То есть ему нужно спускаться вниз, чтобы добычу взять, но ему нужно подниматься вверх, чтобы все видеть. Вот чего не хватает современному любому великому деятелю, может не хватать, потому что существует некий общий тренд на понижение образовательного уровня.

Это происходит везде. Люди вроде бы много знают, но ничего по-настоящему, и они становятся все дурнее и дурнее, у них как-то зауживается мировоззрение. А если человек заражен современными штампами, типа гендерное равенство, экологическое движение, борьба за свободу насекомых и вся эта чушь, которая в голове людей сидит, тогда он просто примитивный.

Очень страшными людьми часто бывают люди с физическими недостатками. Люди, которые забираются на высокие ступени власти, имея с детства какие-то глубокие болезненно переживаемые физические недостатки, например, хромоту, косоглазие или еще какие-то вещи, такую некрасивость, еще что-то, они бывают очень опасны во власти.

Они как бы мстят всему миру за свои личные недостатки, за что-то мстят. Поэтому желательно некое совершенство, такое приблизительное, наружное, но это, конечно, третий вопрос такой. Он, может быть, должен быть по душе орел — это самое главное. Общая наша христианская вот эта вот матрица сознания — она привела к тому, что…

Допустим, если викинги, какие-нибудь норги, до крещения у них святым считался человек, который бежит в бой на врагов, не считая, сколько их, и если он умирает в бою, не потерявши меч. Этого хватит, для того чтобы быть святым по понятиям викингов. Бей всех, кого видишь, и умри с мечом в руках.

Потом, когда они принимают христианство, у них тоже святым становится, как и у нас, как и у других христианских народов, человек, который говорит, что, если можно не воевать, то нужно не воевать.

Уже христианский король, христианский князь, христианский царь избегает войны до последнего, потому что он не хочет лить кровь ни чужую, ни свою. Пролитие крови для него ненужная вещь, и возможно ее избежать. Если нужно драться, он дерется.

Он себя милостиво ведет с врагом, он держит слово. В мирное время он, как царь Соломон, принимает прошения, жалобы, разбирается, вникает и пытается делать так, чтобы в рамках его государства было справедливое правление, потому что Библия на всех языках говорит, что «правдой держатся царства, и беззаконие уничтожает народы».

Поэтому любой царь, который боится Бога, знает, что, если в судах будут суды за взятки, если в торговле будут подпиленные гири, если в тюрьмах будут издеваться над заключенными, если на все это закроем глаза, то его престол перевернется, то есть он в этой лодке не усидит.

Поэтому все святые короли, когда нет войны, пытаются вести справедливую политику внутри своего королевства, для того чтобы ограничивать алчность богатых, помогать обездоленным и так далее. Это их занятие.

Потом, в свободное время они обязательно любят послушать людей мудрых, вокруг них должны быть какие-то богословы, историки, астрономы, писатели, святые, монахи. Они ходят на богомолье — это традиция христианской власти.

Например, в Испании в период испанского расцвета была такая крепость, Эскориал называлась. Это был такой монастырь, в котором испанский король должен был проводить в течение года не менее 3-4, а то и больше месяцев, то есть он жил по монашескому уставу.

Как наши цари, Алексей Тишайший и другие, они знали устав церковной службы лучше любого уставщика. Они знали наизусть Псалтирь, они знали наизусть половину Евангелия, они просыпались утречком и в церковь бежали, и только после обедни они собирали Боярскую думу. Это образ христианского царя.

«Что будем делать, братья?» — «Сначала помолимся». Допустим: «Литовец или швед на северной границе стоит. Война неизбежна. Что делать будем?» — «Давайте помолимся». Это некие общие черты христианского правления.

Потом, они тяготились властью часто. Они плакали о себе и жалели, что они родились в этой шкуре, а не в шкуре более простого человека, потому что власть обязывает очень сильно. Они понимали, что царю тяжелее спастись. Ему нельзя проливать невинную кровь, плюс он просто человек. Он же, в конце концов, кого-то любит, у него должна быть жена, он любит детей. Дети тоже готовят ему сюрпризы.

У него еще сердце порвано своими человеческими вещами, но в целом некая общая такая матрица христианского правления — она более-менее одинакова. И я вам скажу, что христианские народы накопили очень большую базу таких святых портретов, которые действуют на протяжении христианской истории.

В европейских странах, а они раньше нас приняли христианство, с первых веков, правители после Макиавелли — они уже все были другие. Политика стала грязным делом, только начиная с Макиавелли, когда Макиавелли обосновал теоретически, что политика — изначально грязное дело.

Никто из христианских правителей никогда не считал политику грязным делом. Они считали это занятие божественным, наравне с медициной, астрономией, молитвой и всем остальным. И только, начиная с нового времени, было придумано, и все поверили в это, что политика не может быть чистой. Поэтому вот такая интересная вещь.

Люди, когда воевали, они даже понимали, что войны неизбежны, к сожалению. Из-за алчности одних и глупости других, из-за третьих причин войны неизбежны.

Но, например, Европа никогда не воевала в Великий пост, было великопостное перемирие, которое длилось от начала Великого поста до Пятидесятницы, то есть 90 дней — всю четыредесятницу и всю пятидесятницу любая воюющая сторона зачехляла свое оружие и не боялась удара сзади.

Они в посту молились, после Пасхи праздновали, и только когда это все заканчивалось, говорили: «Ну, теперь да». Они в среду и пятницу могли не воевать. Специально учреждали такие монашеские ордена госпитальеров, которые делали вот эти госпитали для раненых. Были монашеские ордена людей, посвящавших себя уходу за ранеными, погребению убитых. Это была какая-то попытка смягчить неизбежную жестокость человеческой истории.

А вот беспринципная, бессовестная война стала, только начиная с Первой мировой. Первая мировая война — это первая беспринципная, бессовестная, жестокая война на полное уничтожение, и все войны после нее были тоже такими.

Но до этого было по-другому. Люди были способны на нормальные отношения. Пленный офицер получал офицерское уважение. Он не ходил в кандалах, он ходил в мундире, только что без шпаги.

Павел I вообще всех отпускал. Он всем, кто с ним воевал, говорил: «Дайте мне честное благородное дворянское слово, что вы против меня воевать не будете». Они отвечали: «Даю». — «Идите. Вы свободны», — и всех пленных офицеров отпускал.

Понимаете, ну, такое невозможно ни в одной армии мира уже сегодня. Так уже нигде не делают. В России тоже так могут не делать. Так что вот вам такая вот картина падения. Нам-то говорят, что у нас есть прогресс, а мы говорим: «Какой прогресс? Кругом регресс, люди все более звереют и становятся беспринципнее, жаднее, дурнее».

И для того чтобы найти какой-то хороший пример, нам нужно залезать в грязное средневековье, в котором не было душа, туалетного мыла, зубной щетки. Это было грязное средневековье, да, но там было больше милосердия, ума и сострадания друг к другу. Там могло быть его больше, а у нас оно просто улетает.

Братья и сестры, мы возвращаемся в студию, для того чтобы вести разговор о князьях, даже шире — о князьях и власти. Тема власти вырастает из темы князей. Присоединяйтесь.

Вопрос: Еще, мне кажется, понимание того, когда ты борешься, и вот сейчас уже предел. Потому что очень часто, мне кажется, на уровне стран, даже внутри компании просто вот теряется у людей вот эта грань. Ну, Вы говорили, что без войны, без борьбы это иногда невозможно. У многих вот нет понимания, где христианские границы. Вот сейчас очень сильно это вот размыто.

Прот. Андрей Ткачев: Ай, что Вы, милая, про христианские границы? Эта лексика никому непонятна. Христианство переживает специфические времена внешней свободы и внутренних своих проблем.

Наша задача в чем с вами? Ну, моя больше, чем ваша, но, в принципе, наша общая задача — включить в область заинтересованности христианством и тематикой христианства, этим всем дискурсом о святости, о любви, о чистом браке, о вечности, о молитве, чтоб в этот дискурс подлинного христианства ввести максимально большое количество людей. Это наша задача.

Зачем нужно это все? Современная позиция такова: «Уберите их отсюда подальше, пусть они сидят в углу своем за забором и пусть там говорят, о чем хотят. Пусть только нам не мешают мир делить и готовиться к антихристу. Мы уже готовы, он уже скоро придет, а они чего-то вякают там. Пусть там сидят и вякают, чтоб мы их не слышали».

Понимаете, это их задача, это некая непроговоренная задача мировой действительности. Христианство? Какое христианство? Христианство осталось в сказках, это все осталось в книжках Андерсена.

Христианство может влиять на политику? На какую политику? Политика — изначально беспринципное, грязное, подлое дело. Какое там может быть христианство? А народ? А народ — он дурной, он телевизором забитый. Мы ему что скажем, то он и сделает.

Это общая позиция не страны нашей, это в мире так делается, это запах воздуха мира. А мы вдруг с вами скажем: «А мы бы хотели, чтобы миллионы людей читали христианскую литературу, разговаривали об этом, предъявляли разумные требования к христианской власти, искали в своей жизни больше сострадания, милосердия, молитвы и взаимопомощи, совершали Литургию, рожали детей, не делали абортов».

То есть мы этого хотим, а они нам скажут: «Да сядьте в угол и не чирикайте». А мы чирикаем и еще из угла вылезли. Вот такая картина как бы получается. Так что христианство — оно такое. Его уже давно списали со счетов.

В I веке апостол Павел сказал: «Нас считают мертвыми, но мы живы. Нас вроде бы нет, но мы есть. Мы ничем не обладаем, у нас ничего нет, но все наше. И мы никому ничего дать не можем, но мы всех духовно обогащаем. То есть мы ничего не имеем, но всех обогащаем. Нас вроде бы нет, но мы есть. Мы вроде бы мертвы, но вот мы живы».

То есть в I веке уже христианство было какой-то религией каких-то фантазеров и мертвецов. «Вы мертвые». — «Нет, мы живы». — «Вы не влияете ни на что». — «Нет, влияем». И влияем же, на самом-то деле, влияем, и влияли, и влияют, и будут влиять, и Серафим Саровский, и Иоанн Кронштадтский.

Появляется какой-нибудь такой человек, и вокруг него начинает все свистеть и крутиться, все. Вот, возьмите, простой священник Иоанн Кронштадтский. Ему английская королева пишет письмо, архиепископ Кентерберийский пишет письмо с просьбой разъяснить некоторые особенности православного богослужения.

Ему из Америки летят тысячами письма каждый день с просьбой помолиться, потому что какие-то баптисты кому-то рассказали, какие-то протестанты от кого-то услышали, что есть такой святой священник, которого Бог слушает во всех просьбах. Вот, все закрутилось вокруг него, как будто весь мир вокруг него одного крутится, какой-то один священник.

А уже революция готова, уже все готово, уже ножи наточены, уже все, уже царь приговорен. Уже все, Россия уже приговорена в духовном смысле, уже решили, что ей там уже делать нечего. А тут еще появился какой-то святой, потом еще какой-то, потом еще какой-то. Вот такая парадоксальная духовная жизнь.

Так что мы с вами занимаемся попыткой трансляции христианского мировоззрения на максимально широкие людские слои, потому что от них все это зависит.

Если в вагоне метро все будут читать «Московский комсомолец», будет одна политика в стране — и медицина, и образование, и безопасность на улицах, и все остальное.

Если в вагоне того же метро через некоторое время один будет читать Послание Павла к Галатам, второй будет читать житие Серафима Саровского, третий будет читать акафист «Скоропослушнице», значит, все будет другое, не сразу, но будет.

Вопрос: Добрый день, отец Андрей! Меня зовут Михаил. Я из города Риги, мне 29 лет. Мы сейчас начали говорить, затронули тему народа немного. И вот князь из народа — он же ведь не князь.

Прот. Андрей Ткачев: Да.

Вопрос: Возможно ли, что в то время народ позволял быть святым князьям? Возможно ли, что, например, сегодня уже наши реалии, наши системы, люди — они просто не позволят быть какому-то святому, даже не святому, а настоящему последователю христианских истин, даже говоря не о президенте, а, допустим, губернаторе и тому подобное?

Нет такого, что, хотя говорят, что рыба гниет с головы, но вот вопрос, с чего она растет? Вот сегодня как бы возможно ли появиться?

Прот. Андрей Ткачев: Вы затрагиваете чрезвычайно справедливую сторону жизни. Ну, конечно же, у апостола Павла, по крайней мере, есть такое место во Втором послании к Коринфянам, а это одна из его любимых Церквей, самое тяжелое дитя его, самые непокорные, странные и вредные люди.

Он говорит: «Вы, коринфяне, ругаете меня, хотя я был нежен с вами, как кормилица. Но вы охотно терпите тех, кто бьет вас в лицо, кто обирает вас. Я не взял ни с кого ни копейки, и я плох для вас. Я ни к кому из вас не поступил несправедливо, а вы терпеть меня не можете — Павел такой, Павел сякой. А тех, кто обирает вас, кто бьет вас в лицо, кто издевается над вами, вы терпите охотно».

Так бывает с народом. Народ распинает лучших своих правителей, народ бунтует против прекрасных своих вождей. Ну, того же Александра Невского новгородцы два или три раза просто в шею выгоняли вон из Новгорода.

А потом, как только наступали новые левонцы или новые шведы, его же они и звали, и он приходил без обиды, воевал, защищал. Он защитит их, прогонит, а они ему говорят: «Пшел отсюда. Что ты тут делаешь? Ты еще не ушел? Иди отсюда, а то задержался чего-то надолго». И это народ, это наш народ такой.

Вот не хотели доброго царя из дома Романовых, кого получили в конце концов в виде Сталина? Красного узурпатора какого-то, худший вид деспотизма. Красный царь, да. Попробуй пикни против него. Не пикнешь, да и не захочешь и так далее. Да, это такая тоже сторона народа.

Почему люди, в конце концов, выберут антихриста? Он же будет всенародно избран, всемирно избран. Он же будет, наверное, хвалиться тем, что он легитимен, так сказать, что его выбрали люди.

Если мы доживем с вами до всемирных выборов, когда выборы будут не отдельно в Африке, отдельно в Азии, а, рано или поздно, будут выборы, например, всемирного лидера. Европа же выбирает себе Европейский совет, какую-то бюрократию — выборы в Совет Европы.

Это не местные выборы Франции или Италии, это Совет Европы, надгосударственное образование. Они придумают какое-то всемирное образование, и люди должны будут выбирать, например, всемирное правительство.

И этот вот человек, который, конечно же, только образно, а не буквально, у Владимира Соловьева изображен в перчатках, потому что на руках у него очень длинные ногти, он потом скажет: «Меня выбрало все человечество, меня все выбрали».

Будет аномальная трансляция по всему миру этих электоральных упражнений, а потом будет инаугурация царя над всем миром. Он будет рассказывать всякие сказки про то, что будет мир, преодоление наркотиков, бесплатное лечение раковых болезней, прекращение военных конфликтов.

Все скажут: «Да! Да! Да! Да!» А кто-нибудь другой скажет что-то более справедливое, честное, и ему скажут: «Уйди отсюда! Уйди! Не мешай!» Народ всегда виноват в том, кто им правит, и более всего он бывает виноват в том, что он глупой головой своей не может понять, что он бунтует против не тех.

Как правило, все бунты бывают против хороших государей, а вся рабская покорность бывает против плохих государей. Тот же Годунов был, может быть, одним из лучших царей, но стоило кому-то пустить шепот между московским людом, что царь ненастоящий, как такое началось!

Поэтому, да, с народа нельзя снимать ответственность. Рыба гниет с головы, но растет она действительно из тела. И китайцы об этом много думали, и индусы об этом много думали. Все думали об этом хрупком балансе этого ничего не понимающего народа, если честно, и этого все понимающего правителя, который, с одной стороны, вроде бы правит, но, с другой стороны, всецело зависит от этого народа.

У китайцев есть такой образ человека, плывущего в лодке по реке. То есть река хорошо служит человеку, плывущему в лодке, пока лодка не перевернется. Но, если он будет неправильно рулить, или заснет в ней, или раскачает ее зачем-то, или разыграется какое-то подводное течение, она перевернется, и правитель, конечно, будет слаб и беспомощен.

И очень часто так бывает, когда великие правители вдруг оказываются в гордом одиночестве и превращаются в изгнанников или в кого-то еще. Это большая тема мировой политики, мировой истории. Об этом нужно читать, думать, разговаривать, потому что все грехи в мире совершаются тогда, когда мы ни о чем хорошем не разговариваем.

Тогда по необходимости вакуум заполняется ненужными разговорами, суетой, откровенным враньем. Мы глупеем, теряем нить времен и попадаем в очередную ненужную зависимость.

Чтобы этого не случилось, мы, собственно, и провели еще одну очередную передачу «Встреча», которая началась с князей и закончилась глобальной политикой и требованиями к любой власти, которая хочет быть более-менее христианской.

Ну, в общем, вы к нам присоединились, ваша реакция нам неизвестна, но мы уверены, что она была жаркой.

До свидания, братья и сестры! Спасибо вам.