Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Здравствуйте, дорогие братья и сестры! Я хотел бы поговорить с вами о том, на кого переложить свои грехи. Существо нравственное — человек, и мучается совестью, и вечно мучается вопросом, кому отдать тяжесть своих грехов: родителям, генетике, звездам, сложившимся так или иначе, эпохе, воспитывающей нас вот именно так или иначе, дурному воспитанию, школьному общению. Как вот наши мамы верят в то, что мы сами-то хорошие, просто друзья попались плохие. Они все уверены, что нас плохому научили друзья, что мы-то сами хорошие.
И вот я провокативно говорю эти вещи, как бы, значит, на кого грехи свои переложить. Я-то понимаю, что нужно взять их на себя, только тогда они будут легче. То есть крест несомый облегчается, а крест перелагаемый и сбрасываемый утягчается.
Попробуем поговорить о том, как бы нам самооправдаться, и нужно ли самооправдываться, до какой меры нужно брать на себя все, действительно ли ты во всем виноват. Как Достоевский пишет: «Всяк за всех виноват», — или, может быть, это гипербола, преувеличение. Кто из вас имеет мысли по этой теме?

Вопрос: Отец Андрей, вот мы читаем библейскую историю, и мы видим, как Господь начинает призывать к Себе Адама. Он спрашивает: «Адам, где ты? — а Адам спрятался, — почему ты спрятался от Меня?» — спрашивает его Господь. Он говорит Ему: «Я наг, и мне стыдно показаться перед Тобой, Господи».
А Господь спрашивает его: «Откуда ты узнал, что ты наг? Ел ли ты с Дерева познания добра и зла?» — на что Адам, вместо того, чтобы признаться и покаяться перед Богом, что «да, Господи, я ел», он начинает оправдывать себя тем, что «это жена, которую Ты мне дал, попросила меня съесть с этого дерева», тем самым обвиняет и жену, и в первую очередь Бога: «Жена, которую Ты мне дал». Вот почему человек изначально в природе своей, на Ваш взгляд, так склонен к самооправданию и неприятию греха к покаянию?

Прот. Андрей Ткачев: Я думаю, что это вообще проблема нашего отца. То есть все, что делаем мы в том же духе, когда мы говорим: «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне. Я ел. А как я мог не съесть, если Ты дал мне ее, она дала мне это? Ты, она виноваты, значит, я тут ни при чем как бы». То есть мы повторяем следы нашего отца. Мы идем след в след за нашим отцом — за Адамом. Вот почему он так сделал, мы не знаем, но то, что мы поступаем по Адаму, это однозначно. То есть мы поступаем по Адаму.
Вообще я предлагаю вам для размышления даже такую мысль, что вообще человек поступает… Есть три модуса поведения: по Адаму, по Новому Адаму, то есть по Христу, и по бесовскому.
Например, ты даешь другу, например, две тысячи рублей, скажем, до следующей получки, не знаю, там. Месяц проходит, например, ты берешь, там, дал две, взял две — ты поступаешь по Адаму, по естеству.
Ты даешь две, не берешь ничего. Говорит: «Вот тебе обратно», — говоришь: «Да ладно, спасибо. Мне мать прислала, мне больше не нужно. Я подработал, мне не нужно». Ты поступаешь по Христу, по Новому Адаму, да.
И ты говоришь: «На тебе две, через месяц вернешь три». Ты поступаешь… Ну, это тоже реальная модель. Ведь эти все реальные модели, это все. На самом деле, это самые реальные модели поведения. То есть дал две, взял две — так поступают многие. Дал две, взял три — так тоже поступают многие, вся кредитная система работает на этом принципе. Дал две и забыл. «Забудь ты, забуду я. Будет нужно мне, я у тебя попрошу» — то есть это уже по Христу.
То есть мы поступаем в Адаме. То есть, когда мы самооправдываемся, мы поступаем в Адаме, то есть Адам так поступил, и теперь мы так поступаем. Мы не знаем, почему он так поступил, но мы знаем, почему мы так поступаем. То есть, в принципе, нам есть, на кого свалить. То есть Адам заложил в нас модели поведения. То есть модели существуют — то есть убежать или остаться, спрятаться или выйти, сказать «я виноват» или «она виновата». «А Ты мне ее дал, значит, в принципе, и ты виноват», — как бы косвенно говоря.
То есть это все модели поведения. И про Адама мы не знаем ничего, а про себя знаем все, потому что он так поступил. Так поступил наш отец, а, в общем-то, яблочко от яблони недалеко катится, к сожалению. То есть нам надо исправить это. Потому-то, собственно, и пришел Новый Адам, то есть Христос же Новый Адам, так же Павел называет Его.
Христос — Новый Адам, соответственно, Мария — Новая Ева. Соответственно, все меняется уже во Христе в другую сторону, если ты хочешь, если ты хочешь.

Вопрос: Меня зовут Маша. Я из Санкт-Петербурга. В рамках своей профессиональной деятельности я занимаюсь профориентацией, обучением, развитием. И, соответственно, профориентация предполагает реализацию и самореализацию в профессиональной сфере. Но, если мы — христиане, и мы говорим о том, что каждому Господь заповедал исполнять свои таланты, и каждому дано определенное количество талантов, мы, в том числе, сталкиваемся с целеполаганием: а что мне нужно сделать, чтобы эти таланты реализовать?
И когда я с ребятами, особенно из церковной сферы, говорю о целеполагании, о том, что нужно поставить цель на год, на два, на пять и дальше, я сталкиваюсь с разными отговорками и оправданиями, что, там, «как Господь рассудит», «это не сейчас». Или последнее, что я слышала: «Святые Отцы говорили — жить сегодняшним днем, поэтому я могу себе позволить не планировать».
Вот как быть в таком случае, если мы говорим, что все-таки человеку нужно исполнять свои таланты, и, рано или поздно, Господь спросит с нас, с кого-то больше, с кого-то меньше. При этом ребята как бы закрываются разными условиями, в том числе Святыми Отцами.

Прот. Андрей Ткачев: Молодец. Спасибо. Хорошо. Очень хорошо. Вы знаете, что современный лукавый человек превращает все в самооправдание, на самом деле. И православие тоже у людей превращается в некий фактор такого… отмазки такой от всего.
Например, спрашивают нецерковного человека, ребенка, например: «Ты почему хулиганишь?» Он говорит: «Ну, простите меня. Я не сдержался, например, я ущипнул, уколол его этим самым циркулем, не знаю, что-нибудь сделал». А нашего, церковного, спроси: «А ты что вообще вытворяешь на уроке?» Он говорит: «Ну, бес попутал». То есть у них есть отмазки.
То есть православный человек в настоящем фактаже своем — он лукавый. И он тут же, значит, «дьявол сильный, я — глупый», «бес попутал», «как Бог даст». Это все оправдание лентяйства.
Безусловно, если ты берешь ипотеку, то не говори «как Бог даст» как бы. Ты планируешь, ты будешь работать, зарабатывать, отдавать ее. Выплатил — выдохни и дальше планируй. То есть планирование имеет место.
Суворов, когда воевал, он не говорил: «Ну, как Бог даст, так и повоюем». Он очень хорошо планировал свои военные операции. Внутри штаба расчерчивали, этими, карандашами, значит, планы предстоящих атак, насыпали искусственные валы, штурмовали их, воевали, делали, делали. Потом молились, а потом говорили: «Мы все свое сделали, Богу помолились. Как Бог даст».
Все свое сделай, помолись, дальше вперед. Если Бог скажет «нет», значит нет. Ты опоздал на поезд, например, случилось землетрясение, выключилась банковская система, ты не заплатил, ты просрочил. Ну, мало ли что может произойти вообще в жизни? Но ты свое сделай.
Как тот еврей в анекдоте, понимаете? Он хотел быть миллиардером, ему говорят: «Ну, ты хоть лотерейный билет купи». То есть ему сказали, что «ты выиграешь миллиард в лотерею», но он жадничал купить лотерейный билет, понимаете? Как ты можешь быть миллиардером, если ты мелочи не делаешь?
Поэтому я согласен с вами. Я просил бы вас, дорогие друзья мои, чтобы мы с вами как христиане XXI века не давали повода ищущим повода, чтоб мы не превращали христианство в отмазку и не делали из него фактор самооправдания, такой: «Ну, что вы хотите? Ну, понимаете, ну, как бы… Ну, ладно, как Бог даст…»
«Как жить будешь?» — «Не знаю». — «Жениться хочешь?» — «Хочу». — «А где будешь работать?» — «Не знаю». — «А жить где?» — «Ну, мать, там, купит квартиру, значит. Бог даст — мать купит как бы». Ну, как бы так, да? «А детей хочешь?» — «Ну, не знаю. Как Бог даст. Скорее всего, не даст, потому что мы предохраняемся, но, если даст, то даст».
В общем, это все, это, видать, детский лепет на лужайке, конечно, он не имеет смысла и не имеет оправдания. Поэтому я думаю, что человеку нужно выработать весь свой ресурс, нужно сжечь бензин до пустого бака. То есть нужно выработаться. То есть отдай себя, отдай себя. В спорте — в спорте, в бизнесе — в бизнесе, в искусстве — в искусстве, значит, в том, в том, в том отдавай себя. А потом уже, если Бог поцелует тебя в темечко, значит, из тебя будет гений — спортивный гений, художественный гений.
Получится у тебя. Чтоб ты не гордился… Ты уже гордиться не будешь, потому что гордится тот, у кого бак полный. У кого бак пустой, тот не гордится. То есть человек, добежавший дистанцию, порвавший ленточку своей грудью и упавший на асфальт от изнеможения, он гордится только через два дня, когда в себя придет. В эту секунду он не гордится.
Никто из воинов после одержанной победы не гордится над побежденным. Наоборот, настоящий воин поднимает на руки убитого врага и венчает его воинскими почестями, потому что он знает, как дорого далась ему победа, и как вообще ценен в его глазах тот, кого он только что победил. Это цена настоящей победы.
Христианство — это вообще высшая точка развития человеческой нравственности, ума, силы воли и прочего, поэтому в вашей работе и вообще в нашей общей работе нужно планирование, стратегическое планирование, локальное планирование.
Бог может наши карты смешать, это Его право. То есть Твоя воля, Ты — хозяин, но я планирую. Благослови, если можно. Нет — так нет. Ну, что, поплачем, смиримся.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Татьяна. Я из Ижевска. Учусь в аспирантуре филологического факультета МГУ. У меня маленький вопрос: как нам отличить вообще в жизни, где это самооправдание, саможаление, а где действительно доводы разума, соответствующие объективно сложившейся ситуации?

Прот. Андрей Ткачев: Тут, знаете, любая проблема — она разводится по краям. То есть, есть плюс и минус, крайний плюс и крайний минус. То есть крайний минус — это виноваты все, кроме меня. Крайний плюс данной проблематики — это виноват только я и больше никто. Ну, очевидно, это некие такие полюса, полюса, которые не содержат полной правды.
Безусловно, на нас влияет наше общество и наше воспитание. Представьте себе младенца, выросшего в Содоме. Содом — это не просто разврат, не просто «мужчина любит мужчину», «женщина любит женщину», это не только. Это только часть Содома. Содом — это когда идет слепой, например, палочкой прощупывает дорогу, ему подставляют ножку, он падает, и все смеются. Все смеются — тот, кто подставил ножку, тот, кто это видел. Всем весело.
А Содом — это когда человек печет пирожки и раздает: «У меня день рождения, угощайтесь», — а в каждом втором пирожке по камушку, и, когда люди кусают, ломают зубы. Они ломают, зубы хрустят, а ему весело. Он говорит: «Как классно, у Вас зуб сломался! Это я сделал пирожок». То есть им хорошо оттого, что кому-то плохо. Это Содом.
И вот ребенок рождается в Содоме на пике развития. Содом уже развился, он уже сформировался. Ребенок рождается в этой системе ценностей, в этой системе координат. Он может вообще быть другим? Скорее всего, нет. Скорее всего, он обречен быть содомлянином, настоящим содомлянином, потому что так поступают все. Откуда ему знать, что он другой? А Лот, которого вывел Бог из Содома, он был вообще чужак, он был пришелец. Он в Содоме был недавно, вот поэтому он был другой. Те, что были там, они были конченые, обреченные на проклятие.

Вопрос: Отец Андрей, это Вы к тому, что мы в любой ситуации все равно, так или иначе, будем себя оправдывать всегда, что ли?

Прот. Андрей Ткачев: Мы — дети нашей эпохи, к сожалению. Вот вы, например, люди, которые не были в Египте. Вы родились в пустыне. Вот, например, старшие люди, старшего поколения, те, которые родились в Египте, я имею в виду, Советский Союз, всякие дела, те, которые, там, «Ленин — наш рулевой», «Ленин, дай порулить» — они все имеют свою печать. Вы этого не имеете. Вы вышли из Египта, родились в пустыне. Вы можете зайти в Землю обетования, ну, если брать эту схему, да, понимаете, о чем я говорю? Схема выхода из Египта как бы. То есть вы родились в пустыне.
Все, вышедшие из Египта, умерли в пустыне. Они не могли зайти в новую землю, потому что они были старые люди, старые по мировоззрению. Новые, которые зашли, они не были лучше. Они тут же стали грешить теми грехами, которыми те не грешили — скотоложество, содомия. Все это началось у них по примеру тех народов, которые там жили.
Это примерно очень похоже на то, что есть сегодня. То есть у вас нет красной звезды во лбу, у вас нет хождения к мавзолею, всяких, там, «бам-бара-бам-бам-бам-бам-бам-бам», демонстраций всяких, но у вас есть другие соблазны. У вас есть те грехи, которых не было в советском прошлом. Поэтому мы — дети эпохи. Я — дите двух эпох, как минимум, а может быть, трех. Вы — дети одной эпохи или двух эпох — гобрачевизма и ельцинизма в современной новой России.
И мы не можем снять с себя эту одежду. Что-то нужно отдать нашему обществу, потому что нельзя сравнивать, например, детей, которые до 16 лет не видели порнографии, до 20 лет не видели порнографии, до 25 лет не видели порнографии (я про себя говорю), и детей, которые с 12 лет видели то, что я не видал еще в 25. Это разные люди, это просто разные люди. Степень облученности сознания у них разная.
Меня «совок» в его высших проявлениях защитил от тысячи проблем, от которых никто вас не защитил. Мне дали сформироваться, вырасти, повзрослеть, усы брить уже и не видать того, что видели вы. А вас не защитили. Вас от другого защитили — от комсомольского значка, пионерских барабанов как бы, от фальши этой всей показной.
Эпоха на нас нечто кладет, как печать, как руку свою, такую тяжелую, поэтому у нас есть самооправдание какое-то. Насколько оно мощное, твердое, я хотел бы спросить у вас.

Вопрос: Меня зовут Анна. Я хотела спросить: самооправдание во благо может существовать в христианской жизни или нет?

Прот. Андрей Ткачев: А Вы пример можете привести?

Вопрос: Я работала с человеком, который был очень верующий. Один из процессов работы — лечение заключалось в психотерапевтических путешествиях по паломническим поездкам. Соответственно, были причащения, исповеди, и многие не всегда соблюдали, не всегда читали каноны ко причащению, к исповеди, молитвы. А она всегда говорила: «Ну мы же не святые», — то есть как бы попускались такие вот моменты. Но, благодаря этому, очень многие люди — они пришли к вере, не просто к вере, а именно к жизни с Богом, то есть читать молитвы, ходить постоянно в церковь, часто.

Прот. Андрей Ткачев: То есть из-за послабления дисциплины церковной открылся путь для слабых?

Вопрос: Да. Они обрели исцеление, многие закончили… защитили диссертацию. То есть у них прекрасно как бы открылось светлое будущее.

Прот. Андрей Ткачев: Я понял Вас. А Вы поняли, что девушка говорила? То есть здесь речь не о самооправдании. Здесь речь об адекватном снижении дисциплинарных требований к человеку, исходя из его наличного духовного и физического состояния.
То есть это педагогика, это неизбежная вещь, потому что мы не можем нагрузить одними и теми же нормами здорового мужика с косой саженью в плечах и какого-то хилого чахлика, который… значит, его чхни, и он упадет. И мы сейчас дадим им одинаковое количество постных трудов, земных поклонов. Тот положил триста поклонов и не вспотел, а тот два положил и уже еле дышит. Это наша жизнь, это не самооправдание. Это педагогика, которая требует от начальствующего внимательного…
Кто из вас будет начальником? Кто из вас хочет быть начальником, кстати? Кто хочет быть таким крутым менеджером, таким большого звена, чтобы под вами вращались, как в центрифуге, миллионы людей, понимаешь, получали ваши вводные, вы их контролировали, раздавали премии или приговоры? Если вы захотите, если в вас проснется это бесовское желание, то вы должны будете оставаться человеком на высоком посту и размерять степень, так сказать, приказов и вводных силам рабочих коллективов и отдельных людей.
Это именно не то, что называется самооправданием, это… Самооправдание — это когда вина есть, но хочется за нее не отвечать. «Ну, что я? Ну, что я? Ну, что я? Что? Я родился в год крысы, жена моя — в год петуха. Крыса с петухом жить не могут, поэтому мы развелись», — допустим, да, говорит человек.
Кстати, тоже интересная тема. Если бы в нашей юриспруденции брались в учет гороскопы, небесные карты всякие, чтоб, например, адвокат сказал: «Граждане судьи! Этот человек родился, например, под таким страшным созвездием, он не мог не убить. Простите». Граждане судьи сказали: «Ну, да, действительно, ну, как иначе?» То есть вы можете… Это на самом деле долгоиграющее…
Об этом Тертуллиан еще писал. В I веке Тертуллиан писал об этом, что, если мы примем во внимание звезды, закрывайте суды. Суды не смогут осуждать преступников, раз ты не мог не убить, раз ты родился под такой звездой. Но мы перебиваем вопрошающего.

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте. Меня зовут Саша. Давайте, может, коснемся стороны самооправдания, когда оно может идти во благо человеку, возможно.

Прот. Андрей Ткачев: Давайте попробуем.

Вопрос: Вот я считаю, иногда бывает, человек выполняет какие-то свои обязанности, то есть, ну, грубо говоря, угождает Богу, пытается угождать Богу. То есть соблюдает заповеди, делает работу свою, и возникает такой страх, что вот сейчас чуть-чуть еще я… допустим, еще одну молитву прочитаю, и все, как бы я погасну, перестану быть верующим. То есть это можно назвать самооправданием, или это от лукавого?
Прот. Андрей Ткачев: Саша, а что ты имеешь в виду — «я погасну»? То есть ты работаешь на последнем напряжении, да? То есть ты работаешь на максимуме сил, и, если я еще немножко продолжу, то как бы лампочка перегорит, да?

Вопрос: Такое ощущение есть.

Прот. Андрей Ткачев: Да? Ты об этом говоришь? Следовательно, человек говорит: «Шаг назад. Пойду в пивную, чтоб остаться в живых»?

Вопрос: Ну, как раз вот хотелось бы в пивную не уходить, но как-то отдохнуть…

Прот. Андрей Ткачев: Но сохраниться?

Вопрос: Да, сохраниться.

Прот. Андрей Ткачев: Но сохраниться. А кому из вас известна такая проблема? Кто из вас попробовал Богу так послужить, что он чувствовал, что сейчас пробки перегорят, и маме напишут, что «я не вернусь»? Потому что это реальная проблема

Вопрос: У меня просто тоже бывает подобная ситуация, когда надо положиться на волю Божию, и вот нету сил отдать ситуацию Богу. Пытаешься самой придумать, как выйти из этой ситуации.

Прот. Андрей Ткачев: Это чуть другое. Это нравственное напряжение, когда ты не готова взять на себя груз, который Бог тебе кладет. Очевидно, Бог кладет какой-то груз, а я не хочу этого груза. Нужно покориться, а покориться сил нет. Это другое.
А вот Саша говорит про другое. Саша говорит про то, что я тружусь для Господа, тружусь, тружусь, тружусь, тружусь, тружусь, тружусь, тружусь, вместо даров благодати, окрыленности и всяких этих крылышек за спиной есть только груз, усталость и чувство, что сейчас еще чуть-чуть, и лампа погаснет. Что делать?

Вопрос: Меня зовут Марьяна. Я, в принципе, понимаю, о чем идет речь молодого человека. Такое бывает, что вот на последнем издыхании, и кажется, что ты еще сделаешь какой-то шаг, и действительно пропасть. Лучше отступить, вот в этот момент отступить. И действительно, уходит, бывает, долгий промежуток, пока ты снова вернешься обратно, начинаешь молиться. Кажется, искушение, или это оправдание, что просто уже или лень, или уже действительно ты чувствуешь, что уже путь дальше тяжелее?

Прот. Андрей Ткачев: Я думаю, человек сам неспособен определить себя в этом отношении. Для этого нужен третейский судья, судья со стороны. Почему в спорте есть судья? Потому что каждая команда говорила бы: «Наш гол». — «Нет, ваш гол». — «Вы заступили за линию». — «Нет, мы заступили за линию». То есть люди бы не помирились.
При отсутствии судей в спорте было бы невозможно честное соревнование. Даже судья ошибается — это лучше, чем если люди… Они бы просто дрались бы, убивали бы друг друга на поле.
Так же и мы с вами. Мы адекватно себя оценить не можем. То есть, или я устал, или я лукавлю. Или я взял на себя больше, чем я мог, или я взял нормальную норму, просто я слишком быстро бежал. Кто в горы ходил, тот знает — по горам бегать нельзя, нужно ходить медленно, осторожно, тихонько, и быстрее зайдешь.
Поэтому здесь сам человек не может определить себя, или он перенапрягся, или он недонапрягся, или он взял на себя больше, меньше. Нормально взял, но слишком быстро побежал. Нужен некий третейский судья. Вот это то, зачем нужен духовник.
Духовник нужен не для того, чтобы отвечать тебе на вопрос, например: «Красить мне волосы в зеленый цвет или не красить? А ресницы выщипывать или нет?» Не для этого, тут не для чепухи духовник. Духовник, в принципе, должен со стороны… ему легче, он со стороны, подсказать тебе, где ты делаешь не то или слишком быстро бежишь. Говорит: «Сынок, задохнешься. Еще день-два-три, и задохнешься. Медленнее иди или сними с себя часть груза. Ты не вынесешь этого долго».
Вот если такой третейский судья есть, человеку легче не задохнуться. А сам себе человек оценку вынести не может. Я не знаю, где я лукавлю, где я перегораю, где я перегрузился, где я недогрузился. То есть я не могу дать себе адекватную оценку. А если у меня нет духовника, кто мне поможет? Кстати, вопрос творческий, очень интересный. А ну?

Вопрос: Родители.

Прот. Андрей Ткачев: Родители. Кто еще?

Вопрос: Друзья.

Прот. Андрей Ткачев: Верующие друзья или просто сочувствующие друзья. Допустим, он говорит: «А я в церковь не хожу, но я вижу, брат, ты перепарился. Как бы Псалтирь, Псалтирь, Псалтирь, Псалтирь и не ешь ничего как бы. Ты, может быть, давай поешь чего-нибудь и поспи денек». Может быть, да. Любящий друг тоже духовник. Жена для мужа может быть духовником? Легко.

Вопрос: Полезные дела.

Прот. Андрей Ткачев: Полезные дела? Переключиться на другую работу, может быть, да. Переключиться, переключиться, потому что ты, может быть, перегораешь вот в этом русле, вот зашел в туннель и там как бы перегораешь. Выйди, пойди в другую сторону. Да, это конкретная проблема, не связанная с темой нашего разговора напрямую, но косвенно.
А Вы говорите про другое. Вы говорите про невозможность взять волю Божию на себя. Когда тебе говорят: «Ты должен умереть», — «Я не могу, я не хочу, я не готов». — «Ну, как — не готов? Надо, допустим. А когда ты будешь готов? Скажи, когда, я приду». Ну, пришла, например, он говорит: «Ну, приди завтра». — «А ты, что, будешь готов, что ли? Конечно, нет. А когда прийти? Через год? Ну, через год ты успеешь забыть. А когда будет завтра, ты опять будешь не готов».
То есть вот это страшно. Да, это страшно. Ребята назвали две большие такие проблемы, ну, торкнули их, так сказать, подняли наверх — смерть, скажем, или болезнь, или одиночество, или что-то еще, и перегруз.

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Кирилл. Я могу тоже несколько слов добавить к проблеме, которой мы коснулись. У меня такое часто бывало. Я думаю, что не только у меня, но и у многих вообще верующих людей, что есть, с одной стороны, в церковном круге богослужений ряд богослужений обязательных, в принципе, для посещения верующему человеку. С другой стороны, бывает, что, например, на Страстной седмице Великого поста, условно говоря, когда этих богослужений очень много, в какой-то момент ты чувствуешь, что духовно немного перегораешь.
Также бывает, что, например, на Божественной литургии стоишь с удовольствием и молишься искренне, молитва глубокая, а, например, на Всенощном бдении стоишь три часа, и служба не такая, не так тебя трогает, и ты чувствуешь тоже, что немного перегораешь. Вот как здесь найти грань?

Прот. Андрей Ткачев: Принимается вопрос. Внутри круга литургического жить современному человеку очень трудно. Если вы знакомы с богослужебной практикой современной Церкви нашей, Святой, Соборной, Апостольской, кстати, то есть у нее ничто не потерялось из атрибутов, она Святая, Соборная, Апостольская, Единая, но, тем не менее, она сокращает круг богослужения.
Повечерие служится только в монастырях, полунощница тоже, то есть вечерня, утреня сокращаются тоже как-то где-то, потому что мы имеем дело с конкретными людьми и знаем их степень возможности молиться. Поэтому здесь есть снисхождение, есть снисхождение, есть место снисхождению. Но снисхождение должно компенсироваться чем-то.
Допустим, ты говоришь мне: «Батюшка, мне 56 лет, из них 37 я курю. Доктор сказал не бросать, потому что я умру. Ну, просто ломка от отсутствия никотина в крови будет такова, что я просто… У меня и так сердечко шалит. Как бы говорит, “вы курите, только меньше, но совсем бросать Вам нельзя”». Может быть такая ситуация? Может быть такая.
«Что я должен делать?» Я говорю: «Ну, что? Ну, кури, но только, значит, давай как-то компенсируем это. Вот закурил сигарету, например, читай псалом 90-й после, выкурил, забычковал, или, там, читай «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей» после каждой сигареты. Ну, как-то давайте компенсировать.
То есть, да, мы не можем все вынести, но давайте чем-то компенсировать. То есть нашу слабость… Вообще нужно признаться в слабости, во-первых, то есть я признаюсь: я слабый человек, ну, я какие-то вещи делать не могу вообще, а что-то могу. Вот давайте я буду делать то, что я могу.
Есть прекрасная история про одного монаха, который пошел в Нитрийскую гору вглубь Египетской пустыни, но он не мог ни поститься, ни молиться, ни поклоны класть, ни есть неделями. Но у него было большое имение, собранное из прежней жизни, которое он забрал с собой. И он ходил каждый дент на базар, покупал свежие финики, фрукты, воду свежую, значит, такую в баклагах, и узнавал, кто где есть больной из монахов.
А в монастыре в Нитрийской горе было до пяти тысяч монахов, то есть целый город монахов, и он обходил кельи больных монахов и раздавал им воду, свежую еду, свежий хлеб. Этим занимался постоянно. Он говорит: «Я не могу делать то, что делаете вы, но что-то же я могу».
Вопрос как бы, где самооправдание переключается на другое занятие. Оправдывать себя до конца нельзя. Нужно поискать способы компенсации своей немощи. Да, я не могу поститься, но что-то же я могу. Да, я не могу вычитать всех молитв, засыпаю, падаю от усталости, но что-то же я могу. Да, не могу Всенощную выстоять, но я что-то же могу. И нужно что-то мочь, в конце концов, ведь что-то же ты можешь. Ведь каждый может что-то.

Вопрос: Отец Андрей, добрый день. Меня зовут Денис. Мне вот интересен такой вопрос по поводу… вот Вы говорили «полный бак». Наверное, у каждого человека в начале своего жизненного пути этот бак полон. Загорается искра, появляется любимая работа. Ты начинаешь гореть, гореть, гореть до того момента, пока этот бак, ну, не опустошается, и твои силы как бы уже идут на исходе.
И ты оказываешься в таком моменте, как пустота какая-то, и начинаешь уже не строить планы на жизнь, соответственно, начинаешь сам себя оправдывать, то, что, значит, Богу так неугодно то, что ты, может быть, не тем делом занимаешься. Вот мне интересно, где взять силы, и как наполнить этот бак заново.
Прот. Андрей Ткачев: Спасибо. Хороший вопрос, актуальный, главное. Дело в том, что, мне кажется, что человек разочаруется в любом виде деятельности, который бы он ни избрал, если этот вид деятельности напрямую к Богу его не ведет.
Потому что душа все-таки хочет в другую жизнь, душа тоскует по иному миру, и любой успех в менеджменте, в искусстве, опять-таки, в чем-то еще, в строительном деле, не знаю, в… ну, любую сферу выбирайте, он, в общем-то, будет томить человека недосказанностью, незаконченностью.
Как у Лермонтова, помните, значит:
По небу полуночи ангел летел,
И тихую песню он пел.
О Боге Великом он пел,
И хвала его непритворна была.
Он душу младую в объятиях нес
В обитель печали и слез.
Голос той песни живой
Там остался, в этой душе.
Долго по миру бродила она,
Желанием смутным полна,
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.
То есть песни земли скучные. Допустим, ты удачный менеджер в хорошей компании. Зарплата хорошая, перспективы хорошие, жена подобралась, квартира выплачивается. Значит, живешь в хорошем городе, имеешь, там… Вроде… вроде все-все вроде хорошо, и любой человек вправе сказать: «Чего ты с жиру бесишься? А почему ты грустный?» А потому, что «звуков небес заменить не могли ей скучные песни земли». И как бы успешен ты ни был, у тебя будет червячок неудовлетворенности, потому что душа хочет другого.
В этом смысле богатые несчастнее бедных, потому что у бедного есть иллюзия: как только я стану богатым, я буду счастлив. А у богатого этой иллюзии нет. Он знает, что «я богат, но несчастлив». Бедные движутся иллюзиями, что богатство решает проблемы. Оно их не решает, оно их умножает.
И вот здесь, дорогой мой, мы приходим к вопросу о том, что бак полный на заре юности, когда все еще впереди, и наполнять его нужно впоследствии по мере опустошения бензином не отсюда, то есть нужно что-то другое. Удачный проект, прекрасная идея, хорошая работа, новая ученая степень — это полезные вещи, и пусть будут они благословенны, но от них нельзя ждать глубокого душевного покоя и радости настоящей.
А вот, например, ты шел, брел, например, с Москва-Сити, например, к себе в Черемушки, например, и решил пройтись пару станций пешком, а не сразу прыгать в такси или идти на машину, например, свою. И увидал, например, какую-нибудь старуху, нищую совершенно, продающую какие-нибудь ничтожные фиалки, завядшие в этом загазированном воздухе Москвы.
И ты взял, скупил все эти ничтожные цветы у нее, например, которые стоили-то всего, например, навсего какие-нибудь, там, тысячи две с половиной, и дал ей вместо двух тысяч с половиной, например, пять тысяч. И унес эти цветы, и принес их жене. Как бы они не очень красивые, но тебе было приятно.
И вдруг у тебя в душе родилась радость от твоего бескорыстного… бескорыстного, бесполезного, в принципе, но ничего не меняющего поступка, потому что старуха была бедной, так бедной и останется, пять тысяч ее не спасут, но ты совершил нечто не из этого мира. То есть нелогичное, непрактичное, невыгодное, не…
То есть ты вложил деньги как бы в невыгодное дело, ты их просто отдал старухе, забрал у нее ненужный товар, который никто бы не купил. Но в эту самую секунду ты можешь почувствовать, что ты совершил самое важное дело в своей жизни на протяжении, скажем, прошедшего года, и это даст тебе чувство, что ты живешь.
Как Раскольников укокошил старуху, попутно еще одну бабу укокошил, а потом, когда отдал деньги семье пьяного Мармеладова, погибшего под колесами брички, вдруг впервые почувствовал себя настояще живущим человеком. Он почувствовал, что он живет только тогда, когда он отдал. Вот отдал и вдруг ожил. До тех пор он был мертвый. Он убил и сразу спустился в ад, и в аду уже жил. По земле ходил, а жил в аду. Как только он отдал деньги, он сразу «А! О!» Все, и он обрадовался, впервые в жизни за прошедшие годы.
Бак наполнять нужно другим бензином — экологически чистым топливом, которое производится в небесных обителях. Это даже не бензин уже, это что-то такое… что-то такое, уже можно на хлеб намазывать. На нем можно и картошку пожарить. Экологически чистый двигатель.
Так что я думаю, что нам нужен воздух другого мира. Отчего задыхается человек? От отсутствия воздуха другого мира. Почитайте биографии богатых. Кстати, читайте биографии богатых, читайте биографии успешных, для того чтобы понять, что они — несчастные люди. Подражать им нельзя, там смысла нет. Они потенциальные самоубийцы, они живут в аду уже сегодня.
Читайте эти жития, жития «святых современного извода». Читайте их, потому что они живут в аду. Хочешь там жить — продай свою душу дьяволу и иди в Голливуд, на самый верх, в самый ТОП, к Вайнштейну в объятия. Потом ты же его и продашь, хотя он ни в чем не виноват, скорее всего, потому что там все одинаковые.

Вопрос: Меня зовут Арина. Я из Мурманской области, город Апатиты.

Прот. Андрей Ткачев: Мурманской?

Вопрос: Мурманск, да, север. Хотела спросить. Если ты вырос не в церковной семье, и ты отмазывался всегда тем, что ты вырос не в церковной семье, и ты бы меньше нагрешил, и сейчас ты был бы уже почти святой, парил бы над землей. Но ты как-то так перекладываешь ответственность за свои грехи или за свою прошлую жизнь на родителей, на воспитание, которое тебе дали, опять же, в семье. Но вот это все было все-таки предуготовлено Богом, или ты мог эти ошибки избежать, даже будучи не в церковной семье выросшим?

Прот. Андрей Ткачев: Я считаю, что это большое благословение — родиться не в церковной семье. Это большое благословение, на самом деле, потому что в любом обществе должен быть опыт альтернативы. Когда какое-нибудь общество, например, тоталитарное, считает, что все должны быть неверующие, должны быть все неверующие, или, наоборот, все верующие (это обратная сторона тоталитаризма), то мы сталкиваемся с массой проблем. Не должны быть все неверующие и все верующие, потому что и то, и другое невозможно.
Поэтому наше рождение в неверующей семье — это тоже некое благословение. Оно увеличивает цену найденного нами сокровища. Именно трудность прихода к вере — она делает ценной нашу веру. Любой бы безбожник сказал: «Да слушай, ты родился как бы у зомбированных родителей, они тебя зазомбировали с детства всякими, там, вашими молитвами, всякими паломничествами, всякими, там, причастиями, там, всем-всем-всем, да ты такой же зомбированный, как они».
И ты бы сказал: «О! И что?» Он говорит: «Чтоб быть свободным, нужно порвать с этими всеми…» Так было в XIX веке, так было в революцию. Всем же сказали: «Порви эти цепи, как бы стань свободным». И куда? В социализм, в счастье. «Мы наш, мы новый мир построим». Вперед! Что закончилось? Война, концлагерь, кровь по колено.
А так говорит: «Да ты зомбированный!» Какой зомбированный? Я родился в неверующей семье. Я не знал, что такое крестное знамение, я не знал, что такое молиться перед едой. Я вообще не знал ничего. Слово «Рождество» я понял в его коренном смысле только в 19 лет, например, или в 20.
Так это делает ценной твою жизнь, что наши гонения на веру, наше безбожие бытовое — это великое благо, как ни странно, для нашего народа. Что народы, которые не знали гонений, у которых все складывают ручки на Рождество, читают «Отче наш» по-латински на Ноэль и садятся за рождественского гуся, они ведь верой не блещут.
Кто блещет верой сегодня в Европе, там, где не было гонений? Никто! Почему? Ведь не били же, не сажали же. «Не сажали, не били, мы как-то сами отдали все, что имели». А у нас забрали, а мы не имели. Мы пробрались, по-пластунски забрались.
Я однажды имел высокое приглашение быть на молитве в Кремле с прочим духовенством нашей Святой Церкви. И потом меня пригласили, значит, тоже на трапезу, где были епископы, гости всякие, и Святейший возглавлял службу и возглавлял трапезу. И там были греческие епископы. Один греческий епископ сказал… А на службе Святейший читал молитву об Украине, о прекращении братоубийственной войны, о примирении враждующих, о вразумлении безумных.
И вот там некий греческий митрополит сказал: «Ваше Святейшество, Вы молились за Украину, пожалуйста, помолитесь также и за Грецию, потому что 70 лет гонений на веру у вас не произвели такого опустошения в душе народа, как 20 лет пребывания в Евросоюзе последних у нас. Концлагерей нет, газовых камер нет, ссылок нет, тюрем нет, ГУЛАГа нет, и веры нет, и жизни нет.
Долги только есть, сумасшествие есть, распад семей есть, бедность есть. Все есть, все грехи есть, наркомания есть, проституция — все есть, только веры нету, — говорит, — помолитесь за нас, потому что не так вам повредили ваши 70 лет издевательств над вами красных, как нам повредило 20 последних лет пребывание в Евросоюзе».
Вот вам, как бы сказать, и ответ. Значит, то, что папа мой неверующий, мама моя неверующая, это Божий суд, это мои родители, и в этом есть тоже свое благословение. Неофиты — это самые драгоценные люди. Кто самый страшный человек? Это верующий по привычке.
Из духовенства кто самый противный? Простите меня за аналогию, это часто бывает тот, у кого папа священник, дед священник, прадед священник, прапрадед священник, который хлеб с панихиды ел с самого детства. Он может быть всех святее, святых святейший, а может быть всех грешнее, потому что у него вариантов больше нет. Он либо будет лучше всех, либо будет хуже всех. У него жизнь больше не имеет вариантов, дорожка накатана.
Так что здесь есть, чего бояться, чему испугаться. А вот Вы, я — христиане первого поколения. Мы имеем особое благословение, как ранние христиане. Кто перегнал ранних христиан по степени горячности, по степени искренности вот этой вот такой, драйва такого, настоящего такого? «Я по-настоящему христианин», — говорили они.
Как Петр говорил: «Вы же были раньше скотоложниками, — там же перечисляется, в Первом послании, — мужеложниками, скотоложниками, там, блудниками, чародеями, развратниками, пьяницами, обжорами, а теперь очистились, освятились. А теперь они вам говорят: «Пошли с нами», — а ты говоришь: «Не иду». Они вас хулят за это, а ты говоришь: «Нет, я теперь другой, я теперь народ Божий».
Кто превозмог первое поколение христианства по святости? Никто. И вот это первое поколение — оно как раз у нас и есть. В Италии его нету, там не пресекалась традиция, и в Испании его нету, и в Польше его нету, а у нас есть. Так что будем благодарны Богу за то, что наши папа и мама не ходили в церковь каждое воскресенье.

Вопрос: Меня зовут Евгений. Я из Москвы. Работаю в издательстве «Никея». И вот такой вопрос: насколько тяжек в глазах Бога грех самооправдания? Я читал такие строки, что к душе по отшествии подходят два беса, и один вменяет ей грехи самооправдания, а второй те добродетели, которые ты присвоил себе, а не Богу. И можно сделать вывод, что, ну, явно бесы очень рады такому.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, чтобы успокоиться, конечно, нужно признать свое. Помните переписку Пушкина с Филаретом? Вы бывали, кстати, у Филарета, у мощей в храме Христа Спасителя? Там Пушкин же пишет:
Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Кто наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал?…
Смысла нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.
А Филарет ему пишет:
Сам я своевольной властью
Зло из темных бездн воззвал,
Сам наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал.
Сам. То есть сам, сам. Когда ты говоришь «сам», тогда наступает мир. Все-таки нужно честно признать, что пока не скажешь «это я», «это мое», тогда Господь скажет тебе: «Да ладно, не бери на себя много. Там только чуть-чуть твоего, остальное все чужое. Успокойся».
А когда ты говоришь: «Это его, это его, это его, это их, это… Мое только вот такое», — говорит: «Ах ты, паразит! Ты что себе придумал? Это что еще за… нашел виноватых. А ты? А…» И все. Как бы суди себя сам, Господь не осудит. То есть бери на себя, и тогда Господь будет Сам тебе адвокатом: «Да ладно, слушай…»
Понимаете? Это такая трагическая диалектика духовной жизни. То есть бери на себя все, и Бог с тебя все снимет. А если будешь всем все разбрасывать, как кукушка выбрасывает чужие яйца из гнезда, тогда ты будешь виноват во всем, во всем. Так, у кого еще есть мысли по этому поводу?

Вопрос: Батюшка, у меня еще один вопрос близкий на тему веры и дела. Было проведено исследование, когда православных христиан, которые занимаются своим делом каким-то предпринимательским, либо просто работают, после опроса выяснилось, что многие из них разделяют понятия веры и дела. «Я, понятно, православный христианин, причащаюсь, исповедуюсь, но вот как я делаю дела — это обстоятельства такие».

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да.

Вопрос: И сейчас у нас большое поколение молодых предпринимателей, молодых ребят, которые входят в большие компании, в небольшие. Вот как оградить себя, не попасть в ловушку, что это обстоятельства такие, мир такой, это не я такой? Я верю, но как я буду работать, или как я буду делать свое дело?

Прот. Андрей Ткачев: Трудную Вы вещь спросили, конечно. Прошу меня простить, но это в тему. До революции в нашем государстве была легализована проституция, то есть дома терпимости. То есть это как бы неизбежное зло, которое нужно терпеть.
Барышни, которые там находились, они имели паспорта и медицинские книжки. Великим постом они не работали, на Пасху тоже, и на Рождество тоже, Святки, значит. Святки — нет, дверь закрыта как бы. Святки закончились — дверь раскрывается.
Попытка, так сказать, окультурить как бы публичный дом, как-то ввести его в рамки… Они к причастию ходили все, кстати, раз в год обязательно. Все граждане Российской Империи должны были раз в год причаститься, и нужно было расписаться в книжке у приходского священника.
А ближайший храм к публичному дому — как бы это был их приход. И нужно было по закону, полицмейстер иначе штраф накладывал на человека. Такие были законы, да. И вот они все ходили строем как бы, значит, в местную церковь, либо просто расписывались, деньги платили, что якобы была на исповеди. Да, такая вот бурда у нас была, и, если не было бы такой бурды, не было бы и революции.
Вот эта попытка окультурить публичный дом — это и есть попытка как бы свои грехи, так сказать, связать с православной верой. Понимаете, с православной верой можно все связать — и убийство, как у Достоевского. Помните, в этом… князя Мышкина в «Идиоте», когда два купца остановились на ночлег в одном отеле, приехали по делам. Один у другого часы красивые увидел, такие на цепочке, такие вот эти. И он так их захотел, что когда этот друг его заснул, он взял нож, перекрестился, сказал: «Господи, прости ради Христа», — и зарезал, как барана, и забрал себе часы. На суде потом это было показано. Вот он верующий или неверующий? Вот вопрос возникает, да?
Или был тоже такой… до революции такой был случай интересный. Некий грабитель ограбил и убил девочку, которая несла обед папе на поле, в корзинке несла, как Красная шапочка. Этот Серый волк ее убил. Не изнасиловал, слава Богу, потому что времена были вегетарианские. Он забрал у нее…
А что там у нее брать? Она одета, там, в тряпье, и у нее корзинка с едой. И там были какие-то ватрушки всякие, какой-то хлебушек, какие-то, там… лук, что-то такое, и были вареные яйца. А яйца он не взял с собой. На суде спрашивают: «Почему Вы все забрали, а яйца не взяли?» Он говорит: «Среда была. Пост ведь, нельзя же».
Вот эта попытка как бы религиозно окультурить свою сатанинскую жизнь — она может быть и в публичном доме, и у убийцы, и у кого хочешь. Ну и, конечно, возникает большой вопрос — что это такое, и вообще нужно ли это? Если это так, то нужно ли вообще что-нибудь? Может, просто греши спокойно, да, и тогда уже не балуйся с Богом, шутки как бы? Там причастился, значит, здесь как бы осатанился, это как-то очень сложно все становится разобрать вообще, что где куда.

Вопрос: Батюшка, вот я с Вами полностью согласна, то, что Вы говорите. Но у меня есть еще как бы второе такое мнение относительно этого. Бог же попускает вести им такой образ жизни и в то же время молиться, в то же время впускать в свою жизнь Бога. Он же Сам это попускает.

Прот. Андрей Ткачев: Да, попускает. Если ты об этих женщинах, то попускает. Я даже больше вам скажу. Всем вам известная Эдит Пиаф — она была дочерью вышибалы в одном из публичных домов где-то в пригородах Парижа. А в этом публичном доме барышни отправлялись на богомолье регулярно. В Париже же, во Франции, очень много мощей, там же голова Иоанна Крестителя, например, там мощи Константина и Елены в Париже в самом, и много другого, там много святынь общехристианских.
Они туда ходили, какому-то святому они ходили молиться, а она была слепая, Эдит Пиаф. Она родилась слепой. Ее очень любили эти барышни, которые жили в этом неком заведении, где папа ее работал. Она была маленькая, совсем слепая маленькая девочка.
И они с ней там вошкались, баловались, завязывали ей всякие бантики и брали ее с собой туда-сюда, и взяли на богомолье ее однажды. И договорились молиться Богу и этому святому, куда они пошли, какой-то древний святой, какой-то великий такой наш тоже, чтобы девочка прозрела.
И что вы думаете? Эти проститутки вымолили Эдит Пиаф зрение. Они пошли, помолились, она возвращалась с ними обратно уже зрячая. Вот такая реальная история из жизни Эдит Пиаф. Потом она… Последний ее муж из, там, сколько у нее было… 6, 7, 8 — не помню, сколько, но последний ее муж был молодой парикмахер из Греции, который был жутко убежденный в том, что надо быть только православным.
Она его жутко полюбила на старости лет. Он ее крестил по православному обряду, она получила какое-то имя православное, короче, и где-то через год-два после этой свадьбы с этим православным парикмахером она скончалась.
Понятно, что жизнь сложнее, чем нам кажется. То есть нам кажется, все, будьте прокляты, а там еще какие-то цветы растут. Собственно, это и есть та жизнь, которой мы живем. Поэтому я согласен с Вами. Мы пятна, клейма ни на ком не ставим, потому что мы-то можем быть хуже. Так что здесь все открыто остается.
Ну, закончим, друзья мои, сегодняшнюю беседу. Мы говорили о самооправдании, о том, что хочется переложить свои кирпичи со своих плеч на плечи других, вплоть до звезд, на звезды хотя бы. Но не получится. Надо брать на себя свою долю вины.
Сам я своевольной властью
Зло из темных бездн воззвал,
Сам наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал.
И при таком условии Бог пожалеет человека и простит человека. И хорошо будет человеку. Вот как-то об этом мы сегодня беседовали, как вы видите, в XXI веке, с молодыми людьми. До свидания.