Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Общее место дискурса современного мира в отношении Церкви заключается в том, что Церковь должна говорить только о том, что касается Церкви. Как бы даже так говорят: «Вот тебе кропило, вот тебе кадило. Кади, кропи и не лезь во все остальное. А вот культура, одежда, спорт, еда, политика пусть вас не касаются».

Я категорически против того, чтобы верующий человек не мог вынести свое осознанное мнение на публику по отношению к самым разным вещам, в частности, и к спорту. Сегодня мы про спорт поговорим с молодежью. Здравствуйте!

Спорт — настолько интегральная вещь, что она присутствует с нашего детства до старости, до смерти по телевизору, в личной жизни, там, везде как бы, и про нее трудно говорить. Но мы давайте с вами выцепим некоторые вещи, которые касаются спорта вот уже в области духовных вещей. Ну, например, спорт больших достижений. А там, где большие деньги, там большая политика, а там, где большая политика, там нет возможности избежать влияния на всю жизнь вообще.

Спорт гораздо более серьезен, чем то, что написано на олимпийском знамени — «Выше, быстрее, сильнее!», “Citius, altius, fortius!” Это серьезнее, и мы как верующие люди должны как-то к нему относиться, и свое слово об этом мы тоже должны сказать. И у кого есть первое слово об этой теме, так сказать, пока что еще сырой? Итак?

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Мария. Я журналист, живу я в Москве. Мой вопрос такой: в современном мире очень многие уделяют место здоровью. Появилось такое понятие как ЗОЖ, стало модно ходить в спортзалы.

Но я замечаю, что среди многих православных появилось такое осуждение и небрежение к людям. Считают людей, которые курят или, может быть, ну, не уделяют достаточно внимания своему здоровью как бы людьми второго сорта.

И мне кажется, что вот эта вот христианская любовь — она подменяется понятием «В здоровом теле здоровый дух». Господь Сам сказал, что тело человека — это храм, и мы о нем должны заботиться, но как вот избежать этих перегибов?

Прот. Андрей Ткачев: Есть культ тела, есть христианская вера, есть те, кто не болеет культом тела, и как вообще к этому относиться всему? Да, серьезно. Спасибо, Мария.

Если мы поставили себе цель быть похожими на олимпийских богов, чтобы все были, значит, такие гиганты, которые, там, перепрыгивали, например, там, через пятиметровую пропасть, например, с места, если мы эллинистический образ жизни возьмем себе за модель, и все ломанемся, значит, там, крутить велосипеды, значит, поднимать железо, там, накачивать себе, там, мышцы, метать копья, значит, там, бороться — это будет не плохо и не хорошо. Это будет некая крайность.

Вторая крайность — полное пренебрежение собой. И нам нужно найти середину, потому что те люди, которые были потрясающе красивы, очень сильны, долго жили, не умирали, жили до потопа.

Допотопное человечество отличалось избытком физического здоровья. Это были люди, которые жили 900 лет, 780 лет. Они кладбищ не видели, вокруг их городов не было кладбищ, потому что очень долго жили. Они не знали, что такое похороны, что такое надгробное рыдание, что такое копание могилы. Они были сильны, красивы, здоровы, и что?

Они стали вдруг неистово развратны. Одно за другим поколение людей умножали количество разврата, так что Бог сказал, что: «Я жалею, что их создал. Они стали гнусны». То есть избыток здоровья при отсутствии чего-то… вопрос — чего, кстати, делает человека более уязвимым перед Божией карой, чем отсутствие здоровья.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Денис. Я закончил факультет теологии и религиоведения, занимаюсь частным предпринимательством, люблю спорт.

Меня вот интересует такой вопрос. В Библии сказано то, что «возлюби ближнего своего, подставь… если тебя ударили в левую щеку, там, подставь правую щеку». Любой ли спорт полезен православному христианину? То есть бокс, там, виды единоборств всевозможные — полезны ли эти виды спорта?

Прот. Андрей Ткачев: Спасибо. Хороший вопрос. Я бы хотел, чтоб вы, друзья мои, одну вещь такую себе отметили в сознании, что спорт аккумулирует энергию войны.

Вообще современное олимпийское движение возникло… Был такой господин Кубертен, он сказал: «Хватит убивать друг друга на полях. Давайте фехтовать, давайте бороться, давайте бегать, давайте плавать, кто быстрее. Давайте энергию соревнования употребим на полях спортивных сражений, а не так, чтобы закапывать в землю наших юных людей и оставлять плачущими их матерей и невест».

Дело в том, что спорт изначально — это некая модуляция войны, потому что олимпийские виды спорта у греков — это был кулачный бой, борьба, метание разных орудий — ядра, диска, копья, бег вооруженных воинов-гоплитов завершал Олимпийские игры, скачки на колесницах, которые были аналогом современных бронемашин.

Спорт состоял их превращенных в искусство видов военной деятельности, то есть в спорте изначально есть война. И когда две команды играют на стадионах, гоняют мячик, например, да, то болельщики двух команд очень похожи на население стран, которые воюют между собой. Две армии воюют, два населения переживают за свою армию.

То есть, энергия войны зашита в спорт. Очевидно, это потому, что человек — падшее существо, и он ничего с любовью делать не может. Все, что он делает, делается как война. Любое состязание превращается в войну, любая война приводит к жертвам, это касается и спорта.

Это не умаляет нашей воинской составляющей, потому что, когда люди раньше воевали, чем воевали люди? Они воевали тем, чем работали. Работаешь топором — топором и воюешь. Работаешь косой — косой и воюешь. То есть оружием обычного человека всегда является орудие его повседневного труда. То есть, в случае, если будет воевать, придется, значит, то у крестьянина — куча оружия у него.

Поэтому нам нужно иметь в виду, что человек — это испорченное существо, и все, что он делает, это испорченные виды деятельности. И нам не всем можно заниматься. Лучше настольным теннисом, конечно, если уж сравнивать, да? Лучше не рисковать собою.

Кстати, про риск. Подумайте, пожалуйста, как вам кажется вообще, вот оправдан ли риск, например, человека, скалолаза, например, там, или слаломщика, который ради чего-то, значит, там, совершает пируэты, ну, буквально по краю пропасти ходит.

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Алиса, я архитектор. Я бы хотела обратиться к истории Олимпийских игр, а именно, к Древней Греции.

Прот. Андрей Ткачев: Прекрасно.

Вопрос: Существует очень интересное мнение о том, что Древнюю Грецию объединяли как раз именно Олимпийские игры. Потому что они постоянно воевали друг с другом, они постоянно жили в каких-то сплетнях, разговаривали они  все на разных диалектах, но раз в 4 года останавливались все войны, и они шли состязаться.

Настоящий атлет-олимпиец — он занимался не только своей спортивной подготовкой, он ходил в гимназию и обучался еще арифметике, музыке, поэзии, риторике и философии.

Достаточно прочитать, там, у Платона «Пир», для того чтобы понять, что, собираясь с мужчинами за столом, каждый должен был высказать какую-то свою мысль, которая не должна была касаться ни политики, ни религии, то есть говорили о вечном.

Прот. Андрей Ткачев: Это такой некий экскурс в историю, но, заметьте, что там женщин не было.

Вопрос: Для женщин были Дельфийские игры.

Прот. Андрей Ткачев: Да. Для них были отдельные упражнения. На трибунах не было женщин, не было рабов, были только свободные жители Аттики. Ну, кроме того, это все было по-другому.

Например, можете себе представить, что такое был бокс, например, кулачный бой у греков? Они дрались в медных шлемах, закрывавших брови и виски, оставлявших свободными уши. Вместо перчаток, которые смягчают удар в современном боксе, у них были кожаные оплетки с медными набалдашниками, утяжеляющими удар.

Бить можно было только в голову, в плечи, в грудь. В живот бить было нельзя. Цель была, в принципе, убить противника точным ударом в голову. А если ты нарушал правила и бил его, там, по чему-то, там, в руку, или в живот, или в бедро, тебя стегали тут же, значит, плетками стоящие рядом лигуры.

В общем, это было все по-другому совсем. О здоровье спортсменов никто не переживал. Так же было в панкратионе, там, так же их там ломали, душили, вешали, резали. В корнях этого явления была жертва богам, понимаете, вот то, чего современный человек не знает.

В корнях любого явления исторического существует жертвоприношение, как, например, гладиаторские битвы. Что такое эти битвы изначально? Вот умер древний патриций, вот его могила. Римляне в день памяти своего отца или деда, там, или прадеда берут рабов на могилу, дают этому меч, этому копье, и заставляют их драться насмерть над могилой своего предка.

Если они не хотят, их убивают, потому они хотят, потому что один все равно выживет. Они дерутся, обагряют своей кровью могилу почившего патриция, и таким образом совершается жертвоприношение. В корнях любого исторического явления лежит религиозная составляющая — какое-то идолослужение, какое-то ритуальное кровопролитие. Это же кровопролитие существует и в Олимпийских играх.

Когда их возродили, конечно, этого не делали, потому что возродили их рафинированные атеисты. Говорят: «Мы не верим ни в каких богов, ни в Христа Спасителя, значит, ни во всякие, там, Афину Палладу, мы не верим ни во что. Мы просто хотим заниматься».

Но получилось ли у них? По-моему, нет. По-моему, они возродили новые культы неистовства. На одних только футбольных фанатов посмотреть как бы, и станет сразу ясно, что не получилось.

По-доброму, так, тихо, там, мирно — кто дальше прыгнул, кто выше, там, вскочил, кто дальше мячик ударил — нет, не получилось, потому что человек другой. А вот что нам с вами делать?

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Дмитрий, предприниматель. Мне кажется, не хватает смирения. Человек, занимаясь спортом, приводит так, себя любя. Я вот на себе это замечаю, например.

Прот. Андрей Ткачев: А Вы чем занимаетесь?

Вопрос: В молодости бокс… Точнее, в молодости… в юности.

Прот. Андрей Ткачев: Да.

Вопрос: А сейчас я поддерживаю…

Прот. Андрей Ткачев: Да, Дима, сейчас Вы знаете, что такое войти в ринг, получить в пятак, там, дать в пятак. То есть Вы понимаете эти все механизмы как бы, то Ваше слово будет очень ценно.

Вопрос: Да. Я вспомнил сразу бойца нашего российского Федора Емельяненко, как он, выступая на ринге… и меня поразило его смирение. То есть он насколько относился, не с… не кричал, там, вау! Я, там…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да.

Вопрос: А вот, ну, чувствуется, что это в нем есть. Некоторые бойцы даже, допустим, победили в каком-то бою, они благодарят Господа, что победа досталась ему.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, вообще, да, Дима, Вы правильную тему подняли, потому что побеждать умеют все, да, а вот проигрывать умеют не все. И если победивший оказывает уважение проигравшему и сдерживает свои эмоции, то это признак благородства.

Потому что очень неприятно смотреть на избыточную радость победившего боксера. Рядом с ним такой же парень, который, ну, как бы, в общем-то, ничем не отличается. Он проиграл — нокаутом, по очкам, неважно. Но твоя избыточная радость — это пляска над трупом. А у них обычно сидят в зале как бы жены, дети, матери.

То есть, по сути, ты топчешься как бы по головам тех как бы, кого ты вместе, всех вместе победил. И вот уметь по-христиански победить — вот это серьезная вещь, то есть не презирать противника до боя и не унижать его в случае победы. Это то, что может дать человеку христианское сознание.

Это есть в восточных единоборствах. Они же кланяются друг другу сначала, да, на татами когда выходят дзюдоисты или каратисты — они кланяются друг другу. И нельзя бить на поклоне, то есть в это время ты не готов драться, и в это время нельзя бить. То есть поклонился, распрямился, разошлись, сошлись.

Какие-то такие культурные элементы боя, там, соперничества и отношения к поверженному противнику, отноше… это, конечно, уже за нашей цивилизацией должно быть, да.

Я помню, когда я ходил на чемпионат мира по хоккею, в Москве который проходил, и была, значит, командная игра Россия – Латвия, и была целая трибуна латвийцев. Наши раскатали их, там, что-то, допустим, там, 6:2 или 7:1, не помню. Большой счет был такой.

Латвийцы шли, просто опущенные в воду. Ну, надо было бы быть свиньей, чтобы вот идти, как бы, там, типа: «Ну, чего, там? Ну, как? Нормально счет, там, 7:1, там, да? — нарисовать на ладошке, показать им, там, — да, ну, как там? Езжай, там, к себе в Ригу, плачь».

Но надо быть скотиной, чтобы такие вещи делать. Если он себя не будет сдерживать, он далеко не убежит. Ему нужно сдерживать себя и проявлять благородство. Откуда его взять, это благородство?

Вопрос: Батюшка, меня зовут Андрей. Я работаю алтарником и скоро буду учиться в семинарии. У меня такой тезис возник. Можно же заниматься спортом во славу Божию и можно во славу своего имени.

И вот в случае, если человек занимается во славу Божию, как вот, для примера, Федор Емельяненко — он все-таки со смирением это делает, то во славу Божию если человек делает, он все-таки должен знать много нюансов, как ему заниматься спортом, как ему себя вести.

То есть человек должен по заповедям поступать, да, то есть, ну, как бы уважать противника, после победы, там, вот как Вы сказали, не издеваться никак и так далее.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, некий кодекс, кодекс этический должен быть.

Вопрос: Да. Соответственно, а когда человек занимается во славу своего имени, он может делать все, что хочет, то есть для него все дозволено, потому что нет понятия о грехе, о добродетели и так далее.

Прот. Андрей Ткачев: Но не стоит думать, что мы можем создать отдельный нравственный кодекс для спортсменов, отдельный кодекс нравственный для, скажем, там, продавцов, отдельный для артистов. То есть мы не сможем создавать отдельные нравственные кодексы для разных людей, разных занятий.

Мы хотели бы, чтобы у людей была совесть и молитва. Если у них есть молитва и совесть, тогда они, там, прыгая, там, скажут: «Господи, благослови», — перепрыгнув всех, как бы: «Слава тебе, Боже», — нет, ну: «Господи, слава Тебе», — там, поблагодарил, там, победившего.

Вера вообще нужна, понимаете? Вера вообще. Но это касается спорта больших достижений. Кто из вас сельский человек? Оп! А кто из вас вскапывал огород, например, там, доил козу, корову? Есть такие.

Дело в том, что сельская жизнь терпит спорт только в качестве активного отдыха. То есть пацаны, там, отучились в школе, отпасли коров, например тех же, например, откопали, там, огород свой и пошли бегать, например, там, за село, в футбол играть как бы. Им спорт — как бы это активный отдых.

А вот горожанин нуждается в спорте как в заместительной вещи, которая дает ему необходимую нагрузку, которую он не получает в этих условиях загазованности, троллейбусов, лифтов, метро и так далее. Это уже физкультура, это не спорт больших достижений, это физкультура. Он нужен.

Современный горожанин нуждается в спорте, то есть культура дыхания, культура, там, питания, культура движения — вот эта вещь уже гораздо более важная.

Она нужна и священнику, она нужна и президенту, я вас уверяю, и премьер-министру, и заместителю премьер-министра, и кому хочешь она нужна, потому что ты живешь… Ты не рубишь дрова, ты не копаешь землю как бы, ты не поднимаешь, там, это ведро из колодца, знаешь, такое, ты не тянешь его на горбу. То есть ты страдаешь от излишнего дефицита активности физической, вот еще что важно.

Вопрос: В продолжение вопроса. Вот можно ли в городе поставить себе такую цель — прожить, например, 100 лет и пользоваться при этом теми положительными нюансами спорта, которые он дает, вот как Вы сказали, да? То есть работать над своим телом для, ну, как бы продления жизни, но при этом жить, соответственно, по заповедям, то есть не грешить.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, Андрей, я тебе скажу так. Если бы жизнь в 100 лет, например, была бы счастьем изначальным как таковым… Евреи так… больше даже, зай гезунд, 120, потому что Бог сказал Моисею после потопа, что: «Раньше вы жили очень долго, ну, и, условно говоря, стали сволочами. Теперь жизнь ваша будет, максимум, 120 лет». Максимум!

Доживает кто? Глянь, уже лет 60-65 — уже все уже сыпятся, уже все дряхлые. 70, 80, 90 — уже деменции всякие старческие уже. 120! Моисей жил 120 лет, у него зуб не выпал ни один, глаза не нуждались в очках — у него было зрение, как у молодого человека. Он мог бороться с любым молодым мужчиной, он был крепок по телу, как молодой юноша.

120 в полной силе — это цель нормального человека, кстати говоря. Нету счастья просто 100 лет прожить, например, да? У меня была одна такая ситуация, когда прапрабабушка одного моего знакомого праздновала 99-летие своей жизни.

Совсем уже такая, вот такая, как воробей такая, клевала носом в тарелку, но в сознании. Ну, как воробушек такая, высохшая такая. И один из ее, там, праправнуков, мужик старше меня, говорит: «Бабушка, я Вам желаю прожить еще, — он по привычке сказал, — 100 лет, живите 100 лет». Она говорит: «Так мало?» А ей год оставался всего-навсего. А он так ляпнул, как бы на всякий случай.

100 лет — не счастье. Вы гляньте на нашего Господа Иисуса Христа. Если бы 100 лет было счастьем, Он бы прожил 100 лет, и Его в 100 лет бы распяли. А Он прожил 33 года, и все, и все уже ясно.

В 33 уже все ясно. Ну, ладно, в 33 неясно — в 40 ясно уже. Уже ума нет — уже не будет, там, значит, того нет — уже не будет, этого нет, еще этого нет… ну, так считают. Опять-таки, здесь есть плюс/минус. Понимаете, нету счастья в цифрах. Ну, 100, ну, 115, ну, 110, ну, 98. Да что цифры?

Вопрос: Я имел в виду, что ведь можно в 60 лет умереть, и это будет следствием греховной жизни. Ну, не всегда так, но часто. То есть мы сами себе укора…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, от греховной жизни можно умереть и в 15.

Вопрос: Сами себе укорачиваем жизнь как бы какими-то…

Прот. Андрей Ткачев: Зацеперов вон, там, током бьет.

Вопрос: И я имею в виду…

Прот. Андрей Ткачев: Гораздо легче сделать селфи, например, там, на краю обрыва и оборваться. Вот об этом регулярно пишут в СМИ. Какая-то дурочка из Китая, значит, там, поехала в Таиланд, стала на краю обрыва, делала селфи, оборвалась и улетела — нету человека, значит.

Какой-то дурень как бы залез, это самое, на электричку, значит, сделать селфи, схватился за какую-то дугу — сожгло его, дурака. Вот эта дурость — она не мотивирована здоровьем, она мотивирована отсутствием мозгов, и они погибают гораздо легче.

Статистика автомобильных аварий, пожалуйста. Там же гибнут не старики, там же гибнут молодые идиоты. За что они гибнут? Ни за что. Почему? По дурости. Пожалуйста! Поэтому погибать очень легко сегодня.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Александра. По специальности я архитектор, живу в Москве. Есть такая дыхательная гимнастика бодифлекс. Ее разработала американка Грир Чайдерс, и она как бы частично связана с йогой.

Вот допустимо ли православным заниматься йогой, не касаясь духовных практик, и наоборот? Вот сейчас в парках есть занятия по йоге, которые как бы только физическая сторона, но также ходят люди, которые завлекают в разные секты через йогу, вот.

И еще у меня вопрос: насколько допустимо, ну, девушкам заниматься такими видами спорта, которые обнажают тело?

Прот. Андрей Ткачев: Это что, например?

Вопрос: Ну, плавание, например, или спортивные виды танцев могут…

Прот. Андрей Ткачев: Это купальник, да, купальник?

Вопрос: Да, которые могут провоцировать какие-то…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, слушай, пусть не провоцируются. Я думаю, что купальник вообще — он был революционный давно уже. А сегодня, когда все видно, и тайн нет, понимаете, в чем печаль девушек современных? Женское тело перестало быть тайной. Оно распахнуто всей вселенной в разных видах, начиная с самого сопливого возраста.

Понимаете, в чем беда? Потому что женщина должна быть притягательная для мужчины, она должна быть таинственная для мужчины. И вот эти купальники наши сегодняшние — это просто считайте, что вы в броне как бы, значит, что вы в танке прыгаете в воду, там, вы в танке плаваете.

То есть ваш купальник — это аналог танка для сегодняшнего паскудного мира, потому что женщину намеренно превратили в объект… Ее, как жабу, просто препарировали, растянули как бы, значит, на доске, в лапки втыкнули, там, иголочки, расчленили ее, значит, показали, что в ней внутри, что в ней снаружи как бы, вот.

И вот эту гадость сделали с женщиной вообще в принципе, и поэтому любой сопляк, у которого еще усы не растут, он, в общем-то, не имеет благоговения перед женщиной, потому что он живет в наше собачье время. Это намеренно сделано против женщины.

Он не благоговеет перед нет, он может купить женщину. И та женщина продает себя, она ему не откажет, потому что она продает себя всем — калекам, старикам, неграм, белым, китайцам, там, малолеткам — кем хочешь. Женщина лишена всякого ореола таинственности.

Раньше ведь женатый мужчина, если жена рожает, он ведь не мог находиться на территории родов. Были женские половины, для женщин. Допустим, восточный мир, имеющий гаремы, там, 4 жены, там, официально по Корану может иметь, скажем, богатый, скажем, мусульманин, но он не заходит туда свободно, он не имеет права входа туда. Они приходят к нему, а не он к ним.

А сегодняшняя собачья жизнь — как бы она сняла все запреты как бы с этих тем, поэтому женщинам так тяжело выйти замуж, девушке так тяжело понравиться, так тяжело как бы вот именно к себе привязать человека, купить его чем-то, какой-то душевной красотой что ли, да? Потому что в части физики все слишком распахнуто, вот.

Поэтому ваши купальники — я вас умоляю. В ваших купальниках вы никого не соблазните. Голая женщина, Господи, Ты слышишь, прости меня, если я вру, никого уже не соблазнит. Голая женщина, идущая по улице, она вызовет только чувство смеха, отвращения, скажут «дура какая-то», там, возмущения, но не соблазна.

Она соблазнит только гастарбайтеров. Вот таксисты все, таджики, все будут оборачиваться как бы, а наши все, вот эти все метросексуалы — они вообще: «Ну, и что? О, прикол! О, пошла!» Понимаете?

То есть мы настолько извратились, что ваши тела, священные, нужные для любви, зачатия, рождения, вынашивания и всего остального, кормления, вот, они перестали иметь статус святыни.

Это наша цивилизация сделала. Не наша, русская, цивилизация, это собачья постхристианская цивилизация, у нее собачье лицо, в которой мы, так или иначе, живем, потому что у нас банковские карточки, там, айфоны, айпады, там, всякие, там, вот она так сделала.

Вы никому уже неинтересны, к сожалению, и мы все мучаемся, как бы нашим дочкам выйти замуж, слушай, за хорошего человека, потому что все как бы привыкли к доступному сексу, как бы все… Вот они и мучаются, бедняжки, понимаете, потому что…

Какие купальники, родная моя? В фуфайке будешь купаться — соблазнишь кого-то. Вот оденься, например, как арабская баба, например, в эти все шматы, это все, там, эти черные, там, москитные сетки чтоб у тебя были, перчатки до локтя, и вся в черном будешь — как-то, может быть, так соблазнять, может быть. Потом, там, глаз, там, покажем, и, там, типа, там, моргнешь, там, мол, ну, че там, я, это самое, цигель-цигель ай-лю-лю, как бы, значит.

А больше никак не осталось, потому что все уже, соблазнов нет, голые пляшут по улицам прямо. Началось лето, все лифчики сняли, одели на себя прозрачные блузки как бы и пошли гулять по свету, значит, курить сигареты как бы и шляться по улицам. Вот такая вот наша жизнь, понимаешь?

Вопрос: Насчет йоги я спрашивала.

Прот. Андрей Ткачев: А йога, йога, йога, как любая практика — она в глубинах опасна. На поверхности она неопасна. Поэтому, если человек верующий, он может практиковать какие-то вещи, молясь. Как только он почувствует приближение к каким-то глубинам, ну, опасным глубинам, он должен уходить.

Это касается и боевых искусств. Потому что любое культурное явление имеет метафизику под собою. То есть стрельба из лука у японцев, например, целое искусство, не просто в цель стреляют, они, там, что-то дышат, что-то, там, изображают из себя. То есть они отнюдь не в цель попасть хотят, они хотят просветлить  сознание.

И ты начинаешь с ними вместе стрелять и вдруг начинаешь понимать, что у тебя что-то с сознанием происходит. В цель как ты не попадал, там и не попадаешь, а как-то что-то, там, такое меняется в голове. Так же и везде.

Это и дзюдо, и сумо, и кэмпо, там, и карате, и кунг-фу. Там под низом хаос шевелится, и пока ты занимаешься всем этим спокойно как бы так, на холодной ноге — нормально. Но ты чувствуешь так: «Я залажу как бы, о, Господи, помилуй, я ушел. Надо уходить».

То есть заниматься можно всем, нам можно все. «А суши можно есть?» — «Ну, можно». — «А вдруг оно, там, приготовлено, например, там, с дзэн-буддийскими какими-то практиками?» — «А я перекрестил, и мне нестрашно». — «А каждый день можно есть суши?» — «Подожди, не перебирай. Ну, раз в неделю можно как бы. Каждый день — это будет что-то странное, да?»

Вот так везде. «А можно я на дзюдо пойду?» — «Иди». — «А если я, например, японский хочу выучить?» — «Выучи». — «А если я хочу вообще по-японски жить и в Японию уехать?» — «Что-то с тобой случилось. Ну, зачем? Не надо». Вот как бы, как только тебя закашивает в сторону как бы, уходи и прекращай. Я так считаю.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей.

Прот. Андрей Ткачев: Здравствуй.

Вопрос: Меня зовут Александр. Я студент Российского университета дружбы народов. У меня вопрос по поводу как раз таки вот этого бытового боевого искусства. Когда разрешена самооборона христианину? Задираются, там, будь то в общежитии, там, во дворе, там: «Эй, иди сюды!»

Прот. Андрей Ткачев: Извини, пожалуйста, ты родом откуда?

Вопрос: Подмосковье.

Прот. Андрей Ткачев: Живешь в общежитии?

Вопрос: Сейчас да, я учусь.

Прот. Андрей Ткачев: То есть это практичный вопрос такой, да?

Вопрос: Да-да-да.

Прот. Андрей Ткачев: То есть ты, там… общая кухня, общий санузел?

Вопрос: Да-да-да-да. Предположим, ну, задираются. Что, дать в морду, или как?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, бей в пятак и не спрашивай фамилию, если по-простому, если иначе никак. Бить нужно в последнем случае. Вообще нужно понимать несколько вещей: можешь ли ты ударить и провести операцию дальше как бы? Потому что ударить первый раз — это как бы ничего не значит. Надо ударить и довершить до конца. То есть ударить, скрутить, как бы дать понять — ты ж понимаешь, что ты полез не туда.

Поэтому нужно знать свои силы, узнать, с кем ты общаешься, что, там, с ним, как, там. Лучше всего разговаривать. Самый лучший бой, это вам скажет любой боец, это бой не совершившийся.

Ты поговорил с человеком: «А в чем проблема, там?» — «А ты стал в мою душевую». — «Ну, становить ты, помойся, я потом, через полчаса, приду». Все, ты обезоружил человека.

То есть лучше всего уйти от боя. В бой нужно вступать в крайних случаях, причем по части себя самого бой вообще стремится к нулю. А уже бой вырастает в необходимость, когда ты вынужден драться за кого-то. Например, при тебе, там, обижают, например, твою сокурсницу

Вопрос: Это да.

Прот. Андрей Ткачев: Здесь ты, хоть бы и как не хотел, как бы должен вступиться и сначала разговаривать. А если уж нет, то придется тогда махать кулаками и так далее.

Вопрос: Да-да-да, конечно.

Прот. Андрей Ткачев: А там уже потом жена, мать, там, родина, флаги, там, значит, Церковь святая. Там уже, ну, придется махать кулаками, да. Но лучше не махать.

Вопрос: Вопрос здесь стоит как раз таки не о родных и близких, и Церкви, и прочих важных вещах. Здесь вопрос стоит именно, допустим, берут твое имущество, и уже разговорами никак не получается.

Прот. Андрей Ткачев: Нет, ну, нужно наказывать, конечно.

Вопрос: Ну, спасибо.

Прот. Андрей Ткачев: Нельзя брать чужое. То есть вообще вот Серафим Саровский сказал: «Если в монастыре есть блудник, терпите его. Если есть вор — выгоняйте». То есть вора терпеть нельзя.

Вот в армии, например, если кто-нибудь шнырит по тумбочкам, ну, конец ему. Его просто, как мамонта, забьют как бы и правильно сделают. За руку поймают — на месте убьют. Если… если выследили как бы, значит, такое, просто… просто изобьют его до… до… до тяжелых увечий. То есть вора терпеть нельзя.

Если я с тобой живу в одном, там, кубрике, там, если я к тебе залез в твои вещи и шныряю по твоему, считай, что я достоин любых мордобоев. Это всегда наказывалось жестоким наказанием, всегда. Это однозначно зайти на поле мордобоя.

Вопрос: Я буду это иметь в виду.

Прот. Андрей Ткачев: Да.

Вопрос: Буду… буду показывать видео.

Прот. Андрей Ткачев: Да. Так что это… это совершенно естественный закон, это гораздо хуже, чем все остальное. То есть в монастырях даже воров терпеть нельзя, это святой Серафим сказал: «Не терпи вора в монастыре». Тем более в общежитии. Ну, как это можно — залезть в тумбочку к соседу? Ну, как это?

Вопрос: Ну, и с задирами тоже, да?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, с задирами… Понимаешь, дай Бог, чтобы это в тебе было, в тебе и во всех нас, некий стержень такой, чтобы… Потому что люди, которые ищут проблем, они очень хорошо чувствительны как бы. Они чувствуют, что если ты можешь дать отмашку, они не лезут к тебе лишний раз.

То есть ты не должен драться, чтобы они это поняли, ты должен с ними поговорить, должен сказать ему: «Не надо этого». То есть они чувствуют. Он говорит: «Хорошо, все, я понял. Спасибо. Я пошел». То есть они ищут слабаков. Как шакалы ищут падаль, как, значит, всякие разные животные ищут, там, ослабевшее животное и толпой на него набрасываются, так эти люди ищут слабого человека.

Как только они чувствуют силу, говоришь: «Я… я не дам это сделать, то есть я не дамся», — они сразу тебя уважают, они жмут тебе руку, говорят: «О, наш парень, как бы все хорошо». Поэтому мужчине сильным нужно быть.

Наглым быть нельзя, сильным нужно быть. То есть наглые — они же обычно и слабые. Тот, который петушится и хорохорится как бы, он обычно после первого удара ложится и как бы говорит: «Больше не бейте». А те, которые спокойные как бы, они могут вдруг из себя изобразить что-то очень такое интересное.

Его можно раз обидеть, два обидеть, три обидеть, но потом он сделает с тобой форшмак, и ты удивишься как бы, с какой стати у него столько сил взялось. Понимаете?

Что такое «рыцарство»? Это очень сильные удары, но очень культурный разговор. Вот чего у нас не было в истории — вот рыцарства. Это сила, мужество, храбрость, готовность сломить голову врагу, но очень культурный разговор.

У нас наоборот — у нас бакланство такое, и посыпают тебя сверху донизу всякими словами, и… и словесно унижают тебя. А чуть пойдешь  в контакт как бы, он — раз, говорит: «Да не, не, не, все, спокойно, нормально. Не трогайте меня, я на флейте играю. Только по губам не бейте — я на флейте играю».

Я был в казармах и в общежитиях, и много лет, и так, как били воров, никого не били. Всех прощали, воров били беспощадно.

Вопрос: Екатерина, менеджер по продажам. Работаю с сетевым ритейлом. Вот у меня такой вопрос. Мы сейчас наблюдали чемпионат мира 2018-й, футбол, да.

Прот. Андрей Ткачев: Вы порадовались.

Вопрос: Красиво, радостно, да, казалось бы, с одной стороны.

Прот. Андрей Ткачев: С разных сторон порадовались.

Вопрос: Да. Но, с другой стороны, вот лично я, и я думаю, многие другие наблюдали, что вот болельщики, обычные люди, то есть это, может быть, казалось бы, христиане, то есть они творили чудеса. То есть это пьянство, это сквернословие, то есть и разврат.

То есть и тут, получается, что видит молодежь, что видят дети? То есть не то, что это спорт — это здоровое тело, здоровый дух. Это вот они видят вот эти вот… Это большие деньги — спорт, это вот политика, как все решались эти все вопросы. То, что творилось со стороны народа, то есть это было страшно лицезреть, потому что это уже, как мне кажется, это шаг большой, наверное, к апокалипсису.

Прот. Андрей Ткачев: Я думаю, это не такой самый страшный шаг к апокалипсису. Как бы есть более глобальные шаги. Вот вам пример, пожалуйста. Слово «бикини» вы знаете? Ну, знаете. Так вот Бикини — это название атолла в Тихом океане. Это, значит, ну, коралловый риф такой, значит, такой кольцевой, где американцы испытывали водородную бомбу в годах 50-х.

И одновременно с испытанием этой бомбы во Франции прошло первое показательное выступление моделей по подиуму в раздельных купальниках. Ни одна модель мира не согласилась в нем участвовать. Они говорят: «Я, что, гулящая женщина? Как я могу в этом ходить? По подиуму в этом? Никогда!»

Для того чтоб пройтись по подиуму в раздельном купальнике, взяли гулящих женщин. По борделям прошлись, дали денег, как бы они пришли, оделись и прошлись.

И совпали два события в одно — проход по подиуму барышень в раздельных купальниках и взрыв на атолле Бикини. И поэтому эти вот мини-бикини — оно слепилось в одно имя — купальник бикини возник. То есть взрыв водородной бомбы в Тихом океане был такой же силы, как впервые показ женского тела на подиуме вот в этой одежде.

Вот взрывы, и таких взрывов очень много в жизни, в истории. Футбол, к сожалению, давно стал уже местом приложения бешеных денег. Какие-то миллиарды там крутятся, какие-то миллионы платятся за каких-то футболистов, то есть мы уже привыкли к этому.

И то, что футбольные болельщики многие ходят на футбол не футбол смотреть совсем, им футбол, в принципе, неинтересен. То есть им интересно подраться, напиться, там, пошуметь, побить в барабаны. Им не футбол интересен, они футбол даже не понимают.

Я разговаривал со старыми болельщиками, которые говорят: «Не понимают футбола». Комбинационная игра, там, тренерский штаб, как вот, там, передача, прострелы, там, эти все — то есть там же свои шахматы как бы. Это они не понимают даже этого.

Говорят: «Мы ходили смотреть как на шахматную игру, на футбол. Мы наслаждались игрой». А эти все заливают кулек как бы и хулиганят. Это не сегодня возникло. Таких взрывав, взрывов, апокалиптических взрывов, было довольно много.

Вы знаете, с чего началась сексуальная революция официально в Европе? У нас началась с Троцкого. Троцкий и все эти жулики эти все сказали, что каждому комсомольцу по комсомолке, значит, там, и так далее, и тому подобное.

То есть у нас была сексуальная революция раньше в советской России. Была Александра Коллонтай — это отдельная интересная важнейшая тема. Насколько же они были подлючие — эти все краснозвездные, которые убили царя и сделали новую жизнь, как они ломали все подряд!

А на Западе, если про апокалипсис? С чего началась сексуальная революция на Западе, кто из вас знает? Хорошо, что вы чистые дети, помоги вам, Господи. Фотосессия на красном, на красном атласе. Мерлин Монро — она впервые дерзнула сфотографироваться голой, там, 7-8 фотографий для «Плейбоя», значит, на красном атласе.

Значит, сегодня делают это миллиарды женщин, а тогда нужно было взорвать мир, взорвать его. Вот это апокалипсис. Она дерзнула первая лечь голой, например, там, на застеленную кровать, и фотограф вокруг нее, там, ходил туда-сюда, там, фотографировал.

Она, конечно, целомудренно, там, значит, ножки закрывала, где-то поворачивалась, там,  улыбалась и всякое такое. То есть это не была порнография, это была такая эротическая фотосессия. Но это был взрыв, все, после этого поехало, понеслось. Вот что взрывает мир.

А футбольные фанаты — они всегда были идиотами, они всегда любили драться, они всегда приходили на футбол не для футбола. Это не апокалипсис, это стандарт. А вот есть истинно взрывные такие точки, после которых жизнь уже не может быть другой.

Вопрос: Здравствуйте, батюшка. Меня зовут Наталья. Я библиотекарь, и у меня вопрос возник такого характера: как воспитывать девочек в предподростковом возрасте, как привить им любовь к спорту, если у некоторых из них возникает желание заниматься восточными единоборствами — тхэквондо, например, или самбо?

Прот. Андрей Ткачев: Здесь точечный вопрос такой, то есть его нельзя решить так это в массовом порядке. Я, там, посматриваю часом, там, на эти, там, все эти бои, на борцовские схватки женщин, там, дзюдо, самбо. Мне не нравится, но я вижу, что как бы это не истребишь как бы, оно есть. Вот лишь бы только они вот на шесте не танцевали.

Поэтому, если девочка дерется, это, конечно, кризис мужчин, потому что мужчина должен… Защита женщины — это мужчина. Вот у японцев, там, на Окинаве, у них такая древняя школа карате. Там оно, собственно, и возникло, это карате.

И там такого деда нашли, такого мастера карате такого нашли и говорят: «А зачем Вы занимаетесь этим карате?» А он говорит: «Ну, во-первых, чтобы я мог долго жить и мог кормить свою семью». — «А еще?» — «А еще, чтобы, если на мою семью нападут, я бы мог защитить свою семью». «Хорошо. А еще?» — «А еще, чтобы я научил своих детей, чтобы они тоже могли долго жить и кормить свои семьи».

Короче, у него все про семью. Там, чтоб я, там, ломал, там, 5 кирпичей одним ударом, чтоб я, там, делал то… Ничего показушного, а чтобы только быть здоровым и кормить свою семью. То есть семейное сознание, понимаете, вот чего нет в человеке. А раз нет семейного сознания, тогда девочка говорит: «А кто меня защитит? Электрошокер, травматический пистолет, тхэквондо»?

И она ищет защитников не среди, там, братьев, которых, может быть, и нет, не среди папы, который, может быть, ушел из семьи. Ну, нет защитников у девочки, ну, ей нужно дать какой-то спорт, какой-то электрошокер, там. Дайте ей что-нибудь, потому что она уязвима.

Вы знаете, что женщины — первый товар цивилизации, что когда народы воевали, потом мирились, они обменивались женщинами. То есть товар примирения — это женщины. Девочки, вы поймите, где мы живем, и как мы живем. Изначально женщины — это товар цивилизации, поэтому женщина без мужчины — она уязвима.

А современная женщина — она вообще без мужчин как бы. Ну, нет мужчины, который ее защищает. Я смотрю на мусульманских женщин, думаю, а чего они такие, ходят такие гордые? Да потому, что у них 5, 6, 7, 8 мужчин, которые готовы за них драться.

Замужем — значит, есть муж, а у мужа есть брат, у мужа есть отец. Там, не замужем — значит, у нее есть, там, отец, дядя, братья, племянники, значит, там, двоюродные братья. У нее есть 5, 7, 8, 15 мужиков, которые готовы прийти и защитить ее.

А наши бедные девочки кому нужны? Уголовному кодексу, милиционеру постовому? Кому нужны наши девочки? Никому, потому что у нас разбита в пух и прах родовая цементирующая вот эта связь в жизни. Никто никому не нужен, никто.

И куда они пойдут? Они поэтому занимаются, там, каким-то тхэквондо. Оно защитит ее, когда какой-то бурмила, значит, 150-килограммовый какой-нибудь полезет на нее где-нибудь в подворотне? Тхэквондо ее защитит? Не защитит, потому что девочка остается девочкой, хоть она и грушу бьет, там, и ногами машет как бы.

А мужик есть мужик. Он раз ей припечатает как бы, она скажет: «Не бейте больше, что угодно, я согласна». Понимаете? И нельзя мужика с бабой ровнять, ну, хоть ты тресни, при всех демократиях.

Я надеюсь, что мы не увидим бокс мужчины и женщины одной весовой категории, потому что любой мужик просто убьет любую женщину на ринге, если они будут драться по равным правилам.

Женщина с женщиной драться может, мужчина с женщиной нет. Мужчина убьет женщину. Он другой просто, у него кость другая, реакция другая, агрессия другая. У него все другое, и наши бабы бедные не защищенные никем.

Я очень надеюсь, что мы с вами, все здесь мужчины находящиеся, вдруг, если, там, при нас будут, например, какую-то, там, девку, например, там, за руку тянуть в кусты, мы хотя бы будем кричать: «Эй, эй, народ! Бежим сюда спасать, там», — и побежим, там, спасать.

Может быть, нож получим, может, по морде получим, ну, как получится. А может быть, сами наваляем. Я надеюсь, что мы будем такими мужчинами, потому что мы должны быть такими мужчинами. А так наши женщины никому не нужны, никому.

И дочери наши никому не нужны, кроме нас самих. Кто защищать должен наших девчонок? Кто? Какое тхэквондо девчонку защитит? Вы гляньте на наших мясистых мужиков, которые пивом налиты. Да в них 200 килограмм веса. Я его не собью кулаком, три раза дам ему по челюсти — он не упадет.

А она со своим тхэквондо, куда ее? За шиворот, в кусты, и до свидания. Понимаете? Какое тхэквондо? Это просто баловство от безвыходности. Пусть ходят по улицам с сумками, полными продуктов, пусть покупают вещи, занимаются хозяйством, и пусть чуть что, сразу: «Эй! Эй! Эй! Папа, дядя, папа, муж, там, брат, ко мне, сюда, вот геопозиция». Они съехались, прибежали и всем бошки поотрывали за нее, потому что она — их собственность, она — их честь.

Вопрос: Меня зовут Анастасия. Я служу в войсках Национальной гвардии. У меня такой вопрос. Я занимаюсь бегом на длинные и сверхдлинные дистанции. Это спорт больше, наверное, не про здоровье, не про красивое тело, про выносливость и про терпение.

Чтобы добиться каких-то более-менее успехов, необходимо тратить на это очень много времени, сил и энергии. Иногда это время приходится отнимать от духовной жизни. Как в своей жизни вот это выровнять? Как понять, вот эту вот грань найти, когда спорт становится больше страстью и влияет в худшую сторону на духовную жизнь?

Прот. Андрей Ткачев: Настя, в каком ты звании?

Вопрос: Старший лейтенант.

Прот. Андрей Ткачев: Респект. Дело в том, что человек практических занятий, например, строитель, он не обязан молиться отдельно от труда. Он, когда кладет кирпичную кладку, да, допустим, говорит, там: «Господи Иисусе Христе, помилуй нас». Шлеп, там, и, там: «Господи Иисусе Христе, помилуй нас», — шлеп, и так далее.

То есть люди практических занятий — они молятся посреди своих трудов. Это в полной мере касается тебя. Ты, когда бежишь, ты молись короткой молитвой, и это тебе заменит все духовные упражнения, все остальные.

Это не значит, что вот я сейчас дома помолилась, потом побежала, там, и бегу, как лошадь, и пою про себя, например, там, «пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам». Нет. Ты можешь проснуться, не помолиться, ну, не успела. Почистила зубы, там, оделась, зашнуровала свои берцы, да, и побежала на соревнования.

Прибежала — «Господи, благослови», — и бежишь, там: «Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй». И вот так вот 10 километров бежишь, и «Господи, помилуй». Это будет тебе хорошее Всенощное бдение, так сказать, хорошая такая замена Литургии.

Люди практических профессий должны молиться посреди своих профессий — повар, швея, строитель. Не дай Бог, случится тебе, например, какого-нибудь, там, козла стреножить, не один на один, например, а, там, три на один, например, ну, кого-то связать, скрутить, там, какого-то паразита.

За него тоже нужно будет молиться, то есть: «Господи, помоги», — чтобы, там, значит, пока его, там, скрутили, ты сняла, эти самые, браслеты, значит, «слава Тебе… фу, слава Тебе, Господи!» Все.

Ну, как бы, понимаешь, то есть молиться нужно посреди работы. И в церкви молись, и дома молись, но главным образом молись, чтобы вот… Пошли, например, там, ДПС-ники, там, на задержание, например, там, догоняют какого-нибудь, там, негодяя.

Вот он, там, один крутит, например, руль, там, другой открыл окно, чтобы стрелять по шинам, говорит, там: «Водитель такой-то, такой-то, остановитесь», — а пусть кто-то молится: «Господи, помоги, Господи, помилуй, Господи, благослови, Господи, помилуй», — там: «Давай, давай огонь», — «Да. Господи, благослови!» Все, есть, приехали. Понимаешь?

То есть надо молиться среди трудов. Вот нам всем с вами нужно научиться молиться всегда. Православный дискурс, разговор, это все тоже хорошо, но в других местах.

Вообще нужно просто разговаривать с людьми обо всем — о длине юбки, о том, можно ли красить губы, о том, можно ли спортом заниматься. Мы говорили про спорт сегодня, братья и сестры. Мне понравилось. Не знаю, как вам. Надеюсь, что тоже.

Христос да хранит вас! Лишний жир сжигайте на тренировках. До свидания.