Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Мы будем говорить сегодня о болезни нашего времени —об унынии или, в его светском таком переформатировании, о тоске, печали, безнадеге, то, что охватывает цивилизованного человека на всех широтах, на всех континентах.

Ну, и, как всегда, будем говорить с молодежью, с людьми, которые только начинают жить, но уже вполне, в общем-то, ответственны по части всех вопросов болезненных нашей жизни, нашей эпохи. Здравствуйте, друзья!

Я ничего нового не выдумываю, когда говорю о том, что современный мир — это мир унывающий, мир тоскующий, и обратной стороной этой тоски является шум нашей цивилизации. Мы очень шумно живем именно потому, что мы сильно тоскуем, орем, шумим, кричим. Это все всего-навсего как бы попытка заглушить тот голос тоски, и неудовлетворенности, и бессмыслицы, которая пожирает изнутри, ну, если не всякого, то почти каждого второго человека.

И мне бы хотелось об этом поговорить с вами, потому что мы живем с вами в одно время, на одной планете. Вот. Нам дальше жить еще немножко вместе. Что вы думаете об этом, и как с этим лечиться? Как вы сами это чувствуете? Может, я просто придумываю? Может быть, у вас этого нету?

Вопрос: Меня зовут Ольга. Я учусь в Академии музыки имени Гнесиных. Сама из Крыма, города Керчи. Скажите, пожалуйста, как побороть уныние, если я понимаю, что мне нужно было бы уже научиться вчера, что я должна двигаться семимильными шагами вперед, со скоростью гепарда, а Господь все время отбрасывает назад, и каждая неудача воспринимается как конец света? И это черное уныние настолько поглощает, и я не могу из него выбраться. Я просто несусь вниз и не могу остановиться.

Прот. Андрей Ткачев: Мне кажется, что Вы тронули такую тему, которая касается не только пения или музыки, которая касается, например, спорта, балета, там. Приводишь девочку в 7 лет, например, на балет, там, или на гимнастику, говорят: «Она уже старая», — да, то есть нужно привести в 4, например, там. Приводишь, там, кого-нибудь еще, там, куда-то, говорят: «Да ну, уже поздно как бы».

Современная жизнь, вот эта профессиональная жизнь затачивает человека на гиперуспех, рекрутирует человека в самых сопливых годах. То есть буквально 3, 4, 5 лет — тебя уже ставят, как в армию, как в строй, и выжимают из тебя все соки, надеясь, что ты выхлопнешь как бы, как какой-то гений, там, молодой.

Но все не могут быть Улановыми как бы, и Гагариными, и кем-то еще. Поэтому как бы в тираж уходят как бы огромные массы людей, на которых ставили как на будущих гениев, а гений будет только один. Вот. А эта вся масса людей как бы обречены как бы на какое-то покусывание локтей, на питье горькой, что ли.

Как много людей, не ставших гениями, там, в спорте, например, том же, да, поспивались, потому что вот они вроде давали все показатели, а потом, ну, не хватило микрона какого. Там же счет идет на тысячные доли секунды в спорте современном.

И у Вас то же самое. То есть, чтобы от этой беды избавиться, слушайте, давайте просто попробуем мозги свои перепрошить. Ну, кто Вам сказал, что Вы обязательно должны покорить все сцены мира, например, там, Ла Скала, например Метрополитен-опера, там, и все так далее?

Вопрос: А вот дело как раз не в том. У меня даже нет мысли попасть в какой-то театр. Я хочу реализовать талант. Я чувствую, что на мне лежит плита.

Прот. Андрей Ткачев: Миссия. Плита? А, плита.

Вопрос: И я с этой плитой мучаюсь. Я ее сбросить пыталась уже много раз. У меня просто не получается. Я чувствую, что какой-то долг. Вы понимаете, о чем я говорю?

Прот. Андрей Ткачев: Да, я Вас хорошо понимаю. Одна из притч Соломона говорит так, что коня готовят на день боя, но победа дается от Господа. То есть все Ваши, там, сольфеджио, там, просыпания с утра, там, обматывания шеи шарфом в зимний период, чтоб не застудить свои связки, значит, все Ваши попытки молчать, чтобы, там, сохранить себя для, там, сцены, — ну, это все хорошо, пусть будет как бы.

То есть Вы должны пахать, как галерник, как прикованный к веслу как бы галерный раб. Вот. Но это все равно не дает шансов надеяться на то, что Вы выстрелите так, что все… все удивятся. То есть Вы должны быть готовы к поражению.

Ну, выигрывать мы все умеем. Кстати говоря, не все. Вот достойно выигрывающих людей тоже очень немного. И надо уметь достойно побеждать, но это как бы легче вроде бы. А, но нужно уметь еще и проигрывать.

Реализация внутреннего потенциала как бы — это одно, а признание Вас как человека, реализовавшего свой потенциал, — это другое. Поэтому Вы свою часть работы сделаете. А уже будут ли лететь к Вашим ногам, там, значит, букеты цветов с криками «Бис»! Бис!», там, «Браво!», значит, это уже вопрос как бы второй. Может быть, Вы будете счастливы оттого, что они к Вам не полетят.

Но, если Вы хотите грязного успеха, то побольше скандалов, да? То есть люди прощупали такую тему как бы, значит, кто, там, перестал красиво танцевать, тот… тот больше… много скандалит, вот, чтоб про него не… не забывали говорить как бы. Но мы ж понимаем, что это грязное занятие.

Вообще творческий человек, конечно, он более склонен к этим вот синусоидам таким, глубоким падениям таким. И поэтому, когда возникнет вопрос, например, сыночка, например, отдавать в художники или отдавать его в слесаря, то лучше в слесаря, потому что там не будет той глубокой синусоиды как бы, там не будет этих взлетов как бы. Такая биеннале, например, потом, там, запой, например, там, потом опять, там, признание, потом творческий обрыв такой. Вот.

Если вам жалко человека, значит, то отдайте его на простую рабочую профессию, там будет более-менее ровно. А все эти вот эти скачки и качки эти внутренние как бы — они будут касаться только духовных сфер. Потому что то, чем Вы занимаетесь, — это не духовное занятие.

У нас есть много ошибок по этой части. Например, я много раз сам слышал на репетициях… Был такой период времени, когда я работал монтажником сцены в театре. Я ради прикола ходил на репетиции, вот, и там, значит, на полном серьезе режиссер объяснял своим, так сказать, актерам, что: «Мы с вами в храме. Это храм искусства».

Вы же все в храме, понимаете? То есть, кроме храма Божия, как бы еще куча храмов, и там всем этим балетным, понимаешь, там, значит, и пистолетным, всем объясняют, что они все в храме. У нас храмов развелось как бы, мама дорогая.

«Давайте будем вести себя, как в храме», — такой, значит, и они все там из себя жилы выжимают, как в храме себя ведут как бы. Ну, какой храм? Ну, извините. Это, конечно, храм очень специфический: разогретые страсти, зависть, подсиживание, зеленая злоба на того, кто уже успел, а ты еще опоздал. Конечно, это никакой не храм, вот.

И творческие люди, конечно, страдают от этого всего, потому что сама атмосфера творчества — она часто бывает очень нездоровой. Поэтому я бы просил Вас быть, так сказать, как в песне Пахмутовой поется, значит, «надо быть спокойным и упрямым».

Какая-то большая певица приехала однажды в свое село, из которого вышла, вот, и ее бабы спросили, говорят: «Ну, а чем ты сейчас занимаешься?» Она говорит: «Я пою». Говорят: «Слушай, да поем мы все. А чем ты занимаешься?»

Ну, раньше все пели, понимаете, раньше все везде пели. Вот бабы жали, значит, пшеницу — пели, дите качали — пели, пряли зимними вечерами — пели. Пели в горе, пели… Вот мы сейчас петь перестали. Поют только вот специалисты, значит, вот, и поют как бы специфично. Мы все поем…

Вопрос: Когда поешь, еще соседи стучат очень сильно в стену.

Прот. Андрей Ткачев: Да-да-да-да. Ну, это понятно. В самых главных вещах люди тождественны. Они ведь рождаются и умирают одинаково. Диплом об окончании Щукинского или Гнесинского, там, училища — он не поможет в самый важный момент.

То есть надо быть человеком, независимо от того, чем ты занимаешься, и вот тогда уменьшается градус страданий. То есть Вы не будете, значит, приковывать к себе, там, внимание всех фотокамер мира, и не надо Вам это. Вы должны хорошо сделать свою работу и полученный талант реализовать в возможных рамках как бы.

Если Бог двери закроет, Вы их не откроете. А если Он их Вам откроет как бы, тогда, значит, Вы не имеете права в них не войти. Поэтому будьте спокойны как бы. Займитесь только тем, чтобы талант свой реализовать в максимально возможных степенях, вот, а остальное все как бы от Него. Он, кого сильно не любит, тому дает успех, потому что успех ломает человека больше, чем горе. Поэтому здесь все от Него.

И творческие люди так же молятся сильно Богу, многие из них, как люди, например, там, воюющие на войне, потому что и те, и те знают, что такое опасность, что такое ошибка, какова цена ошибки, там, и так далее. Как верующий человек, понизьте градус переживаний как бы. Все равно умрете, в принципе, да? Если… если Вас это утешает…

Вопрос: Попоем на небесах, да.

Прот. Андрей Ткачев: Да-да-да-да-да. Да. Если Вас это утешит как бы, то имейте в виду, что мы все равно умрем. Вот. Известными или неизвестными — все равно умрем. Вот. И это хорошо, кстати. Это сразу сбивает бантики с человека, значит. С этой коровы на свадьбе, значит, бантики все сбиты как бы, бум-бум-бум-бум. Все. Все. Как бы, значит, и чего теперь так дергаться? Ну, чего?

Кобзон помер, например, Царство ему Небесное, а вспоминают про него не то, что он пел, и пел долго, и много, и хорошо, а то, что он пел в Чернобыле, в Афганистане, в Чечне, и то, что на Дубровку, например, он зашел туда и вывел оттуда маленькую маму с детьми как бы и с боевиками лично лицом к лицу разговаривал.

То есть вспоминают не голос и не количество песен, пропетых со сцены, а вспоминают какие-то человеческие шаги, какие-то, выделяющие его из общей массы как бы, значит, людей, которые… тому не надо, тот струсил. Вспоминаются эти вещи, понимаете? А пел он, там, или играл как бы, значит, или плясал, там, или по шайбе бил клюшкой — это уже второй вопрос. Поэтому вот важно быть человеком, и тогда, собственно, и умирать будет не страшно.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей!

Прот. Андрей Ткачев: Здравствуйте!

Вопрос: Меня зовут Ксюша. Я из города Москвы. И у меня такой вопрос. Каждый раз, когда Господь нам посылает какую-то жизненную трудность, нами овладевает уныние, мы не понимаем, как бороться. Я понимаю, что каждая трудность — она послана во благо нашей души. Вот у меня вопрос, как бороться с унынием, может быть, как его предотвратить, как найти в себе силы, и с какой мыслью мы должны жить, чтобы бороться с унынием?

Прот. Андрей Ткачев: Спасибо, Ксюша. Я думаю вот что, что уныние овладевает человеком, у которого есть свободное время. Не всякая беда рождает уныние. Например, когда пожар, это реальная беда, но унывать времени нет. Тогда все бегают, суетятся, значит, кто-то воду льет, кто-то, значит, детей выносит.

То есть не всякая беда рождает уныние. Уныние касается не бед. Вот автомобильная катастрофа — когда тут унывать? Тут нужно, значит, пилить машину на части, вынимать поломанного водителя, скажем, да, там, или еще что-нибудь такое.

То есть, есть беды, которые рождают активность, потому что нужно спасаться. А уныние — это специфическое состояние души, которое рождается у души человеческой, да, когда есть беда и есть время потосковать.

Вот у меня, там, неприятность, я вот сейчас сяду, значит, и буду… Как Бунин писал, там: «Затоплю я камин, буду пить… Хорошо бы собаку купить». Уныние, по сути, это душевная болезнь, которой добровольно подвергает себя человек, попавший в неприятную для него, как ему кажется, ситуацию, когда у него есть время еще.

Когда происходит то или иное, как евреи говорят, хорошо быть таким умным, как жена потом. Знаете, когда… когда беда пришла, потом беда ушла, а жена говорит, например: «Нужно было вот делать так, так, так». И правильно говорит, но потом.

Вот быть бы так… быть бы таким умным, как жена потом, потому что она все тебе правильно расскажет, но с опозданием на пару дней. Вот. Прекрасно. Вот бы такую мудрость иметь заранее. Вот. Так что, я думаю, что уныние — это, по большей части, наши фантазии. То есть реальные беды делают человека сильнее.

Ну… Ну, нельзя без неприятностей, ну, не хочется их, но без них как бы до конца совсем уж… совсем уж без них нельзя. И согласимся с Ницше, который сказал, что: «То, что меня не убило, то меня сделало сильнее». Вот. Но то, что мы называем унынием, это от самомнения, от самолюбия, от избыточной информации, от завышенных требований к миру и к себе, от избытка свободного времени просто.

Потому что когда, допустим, там, бедные женщины отправляли на фронт одного мужа, там, и пятерых сыновей и оставались сами, значит, с курями и свиньями в своих огородах, вот, то они работали, чтобы не умереть от тоски. И общий голос человечества говорит, что, когда работаешь, тогда нет места унынию, не потому, что только просто работу любишь. Потому, что спасаешь душу от этих ужасных мыслей.

Когда руки работают, чуть полегче голове. А вот мы почему и страдаем с вами, потому что мы слишком много думаем о себе, потому что мы себя ужасно любим, потому что мы убеждены в своей уникальности. Ну, конечно, мы уникальны, ну, конечно. И об этом говорит даже дактилоскопия, там, рисунок на нашем пальце — он не повторяется.

Но нам как-то так… нам преподали эту информацию с таким закосом на гордость как бы, чтоб мы себя сильно любили, там, и были уверены, что вот теперь, понимаешь, вот теперь такой я, весь такой уникальный, там, или уникальная такая.

Нас раскормили ложными мыслями, оттого мы, собственно, и унываем. При мне однажды спорили два мужика между собой в курилке, и один другому говорил: «Я не такой, как ты, я лучше тебя», — бывают такие чудные споры. И они работали оба грузчиками, и я вместе с ними, но один из них, значит, имел два высших образования, там, жену, которая от него ушла, там, и ребенка на с… на стороне, а второй такой был пацан, который жизнь начинал как бы.

И тот первый как бы доказывал ему, что он как бы… что он круче как бы, потому что у него было то в жизни, это в жизни, и у него ребенок есть, и он уже в браке побывал, и, типа, говорит, я, мол, лучше тебя. А тот второй был не промах и говорит: «Ты что, — говорит, — в гроб… в гроб не влезешь? В гроб ты влезешь?» Тот говорит: «Влезу». Говорит: «Ну, значит, ты одинаковый со мной, такой же, как и я».

То есть вот сумел сказать как бы, понизил планку разговора как бы, потому что, да, конечно, мы разные, но нам внушили мамы… Мамы с папами, может, внушили нам. С детства, значит, ставят на табуретку, там, Колю маленького, там, и говорят: «Коля, прочитай стишок». Коля читает, там, значит, такое: «Во саду ли, в огороде бегала собачка», — там, трали-вали.

Все: «Ай-ай-ай», — Коле хлопают, Коля кланяется. И Коля с детства привык, значит, что он — пуп земли, но ему будет плохо жить на свете. Сказали: «Коля, пшел вон отсюда, — подзатыльник ему, говорят, — иди, неси тарелку свежую, гости новые пришли». И этому Коле будет легче жить на свете. Ну, может быть, не так круто, конечно, как я нарисовал, но как-то так поменьше вот этой влюбленности в себя, понимаете?

Нас заставили полюбить себя. В этом мире нет справедливости, потому что я такой уникальный как бы, но меня не замечают. Да, мы нормальные герои очень маленького роста, мы бы всех их победили, только нас не замечают. Понимаете? Поэтому, если меньше думать о себе…

А как получится меньше думать о себе — это уже вопрос к вам, кстати. Как вот меньше думать о себе, чтоб меньше страдать, чтоб меньше страдать на голом месте, на пустом месте?

Смотришь, идет человек, например, а на нем лица нет. Он весь такой… вот такой вот весь. Спроси его: «У тебя кто-то умер?» Говорит: «Нет». —  «Значит, тебя с квартиры выгоняют, ночевать негде?» — «Нет». — «У тебя что вообще там такое?» Не… А у него какая-то чушь какая-то, ну, чушь какая-то, ну, типа, там: «Я стих выучил — меня не спросили», — например.

«И все? И все, что ли?» Говорит: «Ну, да, там, все. Для вас это «все», а для меня трагедия». То есть вот, может быть, как-то попробовать научиться как бы попроще на это все смотреть? Вот я предлагаю вам такую мысль, такую — меньше думать о себе. Но о ком тогда думать, интересно? Вот это вопрос интересный.

Вопрос: Меня зовут Олег. Я доктор. Вот. И хотел поделиться своим опытом практическим, как вот можно с унынием бороться. Бывает, заходишь, там, Инстаграм смотришь — люди красиво живут, хорошая жизнь, там,VIP, лакшери, и думаешь: «А почему у меня этого нет?» — вот унываешь, да?

Прот. Андрей Ткачев: Точно, точно. Вы прямо… прямо про меня сказали.

Вопрос: А потом, получается, когда в больнице ты заходишь к людям, они не могут ничего. То есть они парализованы, могут двигать только глазами, и ты должен их кормить, то с ложечки, то со шприца, через зонд, который в носу проходит.

Прот. Андрей Ткачев: Ужасно.

Вопрос: И когда ты там день, там, или, там, неделю пробудешь, ты возвращаешься домой, выходишь на улицу, видишь это солнце, говоришь: «Господи, да я самый счастливый человек на свете. У меня есть руки, ноги, я могу ходить, я могу сам чашку брать и пить». Это большое благо. И просто думаешь, что вот как сделать человека счастливым? Нужно отобрать все и дать половину, вот, что человек ценит только тогда, когда теряет.

Прот. Андрей Ткачев: Ты знаешь, что? Может быть, не нужно ничего отбирать. Я помню, когда молодым священником мы ездили в тюрьму постоя… регулярно, в две тюрьмы, вернее, даже. Несколько лет, там, чуть ли не каждое воскресенье, я был в одной или другой тюрьме.

И, да, я помню это чувство счастья. Когда у меня не было личной машины еще очень долго, я выходил оттуда, значит, с чемоданчиком требным, садился в троллейбус, ехал домой, я был абсолютно счастливым человеком, что я вот в троллейбусе, на свободу вышел. А там эти все… там эти все клетки, паспортный режим, там. Ты выходишь на свободу с чистой совестью, ты искренно радуешься, что ты не остался там, да.

Поэтому не нужно отбирать ничего. Нужно просто человеку впустить в сознание варианты возможной жизни, чтобы он переоценил свою жизнь с точки зрения другой жизни. И больница в этом смысле — это великий опыт сострадания, помощи и благодарности за то, что ты… Ну, к счастью, ты можешь кому-то помочь и не нуждаешься пока что в помощи себе.

Это же ужасно смиряет человека, когда из-под тебя выносят судно, извините меня. Но это такой опыт смирения как бы, значит, для человека с завышенными потребностями и с завышенной само… самооценкой как бы, вот лечь вдруг вот так вот бревном на кровать. Ну, это можно чокнуться, между прочим.

Надо в эту сторону жизни тоже смотреть, причем заранее и с молодых лет, не тогда, когда сам ляжешь. А пока ты еще бегаешь бодрячком как бы, ты должен подумать о том, что вот есть такая жизнь еще на свете. Вот. Поэтому, да, правда. Поэтому доктора такие умно-грустные такие. Они, конечно, веселые тоже, потому что они знают жизнь с изнанки.

Вопрос: Здравствуйте, батюшка. Меня зовут Алексей. Я приехал из подмосковного Егорьевска. У меня такой вопрос просто. Вот если встречается человек, например, да, вот унылый, ну, мне приходилось общаться с такими людьми, которые вот унывают, и у них и жизнь не мила.

И думаешь, а как вот можно развеселить этого человека? Например, есть ли какие-нибудь такие способы, например шутка какая-нибудь, там, что-нибудь, ну, чтобы ему как-то… ему хорошо и мне хорошо, и, в общем… Не вот, там, просто встретился с ним, там, ну, и отполз, а вот чтобы вот как-то вот помочь ему. Как вот?

Прот. Андрей Ткачев: Вы знаете, я понимаю, что много зависит как бы от этой некоей душевной конституции человека, потому что есть люди, склонные к меланхолии, да? Вот есть же такая традиционная комедия масок итальянская, там обязательно есть Пьеро. Это грустный человек. То есть вот это вот то, что потом Толстой, там, превратил в Буратино.

У них изначально там есть, там, Пульчинелла, там, какой-нибудь весельчак, там, есть какой-нибудь, там, Бригелла, там, какой-нибудь, там. Вот там Пьеро обязательно есть, это такой грустный… У него… сразу слезки рисуются ему, такая комедия масок.

То есть, есть люди всю жизнь грустные. Вот. Ну, они по-своему как бы могут даже и смеяться, так, сквозь слезы. Вот. Ну, что ж, наверное, мы не все исцелим в этой жизни, и кто-нибудь останется грустным навсегда, потому что у него такая душевная конституция.

Даже говорят так, что кто по характеру грустен, он, даже достигая святости, будет грустным святым, кто по характеру своему весел, он, даже достигая святости, будет веселым святым. Святые же очень разные. Есть очень веселые святые, балагуры, шутники. Есть очень меланхоличные святые, такие удаляющиеся от людей, такие любящие одиночество, такие.

Есть компанейские люди, например, вот как Амвросий Оптинский, например. Он был шутник, весельчак. Уж как его Бог ни смирял как бы. У него все болело, то есть любые сантиметры тела возьмите — у него там все болело, и внутри, и снаружи все болело, а он все равно пытался веселиться, балагурил такой.

«Все, — говорит, — на юру живу, — говорит, — вот живу среди людей». Постоянно шутка, прибаутка, значит, такое как бы. Но он был такой по натуре, такой веселый святой, понимаете? Поэтому, вот если мы себя узнаем, какие мы, нам не нужно себя насиловать, то есть превращать себя, скажем, там, из… из Артемона, например, там, превращать себя в Мальвину как бы. Не нужно.

Лучше быть самим собой. И даже в святости сохраняются некие черты характера. Это интересная вещь. Так что грусть сама по себе — она не предосудительна, если она никому не мешает и не лишает человека творчества.

Вот ты грустишь и опускаешь руки — это плохо. А когда тебе, значит, на меланхоличной волне, например, хочется сесть за рояль — это хорошо. Понимаете? То есть нужно оставаться самим собой как бы, только использовать свои характерные черты как бы вот в полезное русло.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Наталья. Воспитываю на данный момент двух детишек.

Прот. Андрей Ткачев: Скучать точно некогда.

Вопрос: Нет. Даже в интернете некогда сидеть.

Прот. Андрей Ткачев: Прекрасно.

Вопрос: Вот у меня вопрос такой. Вот Вы сказали, что с унынием можно бороться, например, походом в больницу…

Прот. Андрей Ткачев: Да.

Вопрос: И так далее. Но на практике происходит все по-другому. Люди стараются искать в весельях решение проблемы уныния.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да.

Вопрос: Например, походом в кинотеатр, пошопиться сходить. Но это вот одномоментно как-то происходит, потом опять в уныние впадаешь. В настоящее время человек не становится счастливее при наличии всех тех благ, которые сейчас существуют, и интернет, и, куда хочешь, можно поехать. Человек не стал счастливее.

Прот. Андрей Ткачев: Не стал.

Вопрос: Он стал еще более несчастным.

Прот. Андрей Ткачев: Если бы у меня было достаточно денег для этого фокуса, и мне бы это разрешили, я бы вообще такие бы баннеры повесил бы с надписью примерно такой, что: «Там, где ты ищешь счастье, там его нет».

Но об этом же нужно сказать человеку. Он же сам этого не поймет. Он просто будет думать — у меня нет как бы, значит, но у других, наверное, есть, видимо, я какой-то неправильный. А нет, на самом деле, его там в принципе нет.

И вот люди, которые пытаются шопиться, как Вы говорите, значит, там, куда-то ездить, понимаешь, там, что… шуметь, хулиганить как бы, думают, что там это все живет. А потом они находят как бы некий обман такой — да нет, нет там ничего.

Но они, наверное, думают, что это, видимо, я не такой, остальным же ведь весело как бы. Вон, гляньте на рекламу, например, там, «Едьте в Эмираты» как бы, и все такие — 32 зуба как бы, и все сияют как бы. То есть нас почему-то обманули. То есть, кто обманул теперь? Кто нас настроил на то, что в жизни должна быть куча счастья, и она где-то есть, эта куча? Это мегаобман.

Вот почему в армии полезно побывать молодому человеку? Потому что он начинает получать удовольствие от простых вещей, которые он никогда не ценил на гражданке. Вот поспать лишний час — оказывается, такое наслаждение. А кусок хлеба, значит, заныкать в карман с куском сахара, потому что он никогда не ел на гражданке вообще хлеб с сахаром. Разве это можно есть отдельно от всего остального? Оказывается, можно, и вкусно, между прочим. Вот.

И чтобы тебя не трогали хотя бы час в сутки, например, да, чтоб дали тебе час свободного… Час свободного времени — это же так много, оказывается. И когда ноги сухие, например, там, и когда одеяло теплое. Это все надо замечать.

Так что человеку современному хорошо живется, но он, такой паразит неблагодарный, все пытается испортить своим кислым видом как бы и завышенными желаниями своими. Вот самое примитивное занятие, по-моему, это шопинг вообще. Это… Это какое-то клеймо на лбу. И люди, которые пытаются найти счастье в этом занятии как бы, они весьма согрешают. Вот эти бы деньги да в другое бы русло, и вот там было бы счастье.

Позвольте вам рассказать одну историю. Жил-был один человек, получивший от своих родителей покойных огромное состояние. Дело было в XIXвеке, накануне революции. Там, пьянки, гулянки, цыгане, гитары, значит, там, бабы, там, и все остальное — это все у него было вот так вот, значит, потому что денег было много, и никакого контроля.

И он дошел до великой тоски и до прочно засевшей в сознании мысли о самоубийстве. И он шел стре… Он только думал, как ему закончить свою жизнь — стреляться или в Неву бросаться? Дело было в Петербурге.

И увидал он на углу, там, одной из петербургских улиц бедно одетую женщину с маленьким ребенком, такая прямо вот Катерина Ивановна из «Преступления и наказания». Лежала шляпа, там, с жалкими копейками, там, они собирали. Дрожали все на этом петербургском ветру холодным осенним вечером, значит, такое.

Ему их жалко стало, и он бросает им туда большую сумму денег, туда. В руки дал, там, или, там, в шляпу бросил. И вдруг, вдруг этот собравшийся повеситься или застрелиться человек ощущает в своей душе огромный прилив неподдельной, настоящей, ничем снаружи не вызванной радости. Ему хорошо вдруг стало, настолько хорошо, что он говорит им: «Никуда не уходите, я сейчас вернусь».

Он бежит домой, берет огромнейшие деньги, которых хватило и этой женщине, и ее ребенку, и их будущим внукам, и дает им эти деньги и испытывает еще больший прилив счастья. И начинает раздавать свои бешеные бабки, доставшиеся ему просто так, от папы покойного, разным самым людям, пока все не раздал.

А потом его стопы привели на Афон в Пантелеимонов монастырь, где он закончил жизнь монахом. А застрелился бы человек. А вот нет, вот дал — и воскрес. И таких конкретных случаев в жизни очень много.

Вот этих шопельщиков этих всех за хивру вот так вот, куда-нибудь, там, где слезки льются, там, где денег нет на элементарное. Вот туда бы эти деньги, не для того, чтоб покупать восьмой плащ, когда уже семь висит в шкафу, значит, там, и еще одно кольцо, там, и еще одно, там, что-нибудь туда, еще одну шляпку, значит, с перьями, там, еще одни, там, туфли, там, на таком-то каблуке.

Сколько можно шмотья этого паршивого набирать на свою… У тебя же… У тебя же две ноги, а не пятьсот, ты же не сороконожка. Сколько тебе нужно сапог, туфель? Сколько тебе, зараза, надо этого всего на себя понатягивать, значит, такое? Зачем у тебя шкафы ломятся?

Потрать ты эти деньги на бедных людей, их же так много. Ну, не давай, кому попало, ладно, найди, кому надо. Ведь можно же найти. Ведь самые те, кому надо, они же не просят. Они сели, как мышки, в угол и умирать готовятся, потому что им стыдно просить, но им очень надо.

Ну, найди ж ты их, зараза! Сколько можно шопиться, понимаешь? Они в Милан полетели, чтоб шмотья накупить как бы, значит, и летят из Милана, понимаешь, такой, вот с такими сумками, как… как рабы, груженные хламом, понимаете, летят эти богачи. У них эти ногти ломаются, понимаете, от этих сумок.

Что, там больше нечего посмотреть, в Милане? Да там же столько инте… Там гвоздь, который в Плоти Господней был забит, этот гвоздик там, в миланском Дуомо, там есть на почетном месте. Там хоть посмотри на орудия страдания любимого Господа.

Да какой любимый Господь для этих баранов? Им только бы бабки сплавить, значит, и шмотьем затариться как бы так. Я летал много раз в самолетах с этими… с этими чудовищами. Это чудовища! Они все святое превращают в тряпки, шмотки, в жрачку, значит, такое, и фотографируют то, что жрут, понимаешь, и рассылают по всему миру в Инстаграме.

Это что такое, слушайте? Разве можно быть счастливым такому идиоту? Ну, конечно, нет. Конечно, он потом повеситься захочет. А деньги-то лишние есть, и время есть полететь, прилететь как бы, купить, затариться, значит, такое, там, напаковаться, значит, такое, там, залиться, значит, там, какими-то этими винами-шампанскими. Есть время и деньги как бы, ну, так тратьте их на что-нибудь хорошее.

Кстати говоря, они же и кричат на всех перекрестках, что жизнь плохая. Вот. Они же, вот эти же чудовища, они же и говорят, что жизнь невыносимая, Путин достал, власть ужасная, денег нету, из Рашки пора валить. Вот эти же чудовища — они же это и говорят: страна грязная, люди злые, мы нищие. Вот эти же чудовища это и делают. Вы когда-нибудь замечали этот парадокс?

Вот так оно и происходит, друзья мои. Нельзя жить просто так. Надо жить для чего-то. Это же элементарная вещь. Надо жить для чего-то, еще лучше — для кого-то, и еще лучше, когда не кого-то, а для Него, для Тебя хочу жить, Тебе…

Вот мои ручки, возьми их. Куда тебе мои ручки пригодятся? Вот мои ножки. Куда идти? Благослови, я пойду. Вот мои глазки, вот мой язык, значит, вот… вот мои ушки, вот мои мозги, вот мое сердце, значит, вот у меня деньги в кармане. Все мое — Твое. Вот скажи, куда пойти, я пойду и сделаю как бы. Для Него ж нужно жить в конце концов. Ну, да.

А как иначе? А иначе что? Иначе уныние — жизнь не удалась, все ужасно, пора валить. Куда валить? Там, где рай. А где рай? Ну, конечно, там, где нас нет. Там есть рай? Нет там рая, поверьте, я там был. Там рая нету, нету. Я специально искал, думаю, может, там рай есть. Да нет. Все обнюхал — не нашел. Нету.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Надежда. Я специалист в области государственных закупок. У меня такой…

Прот. Андрей Ткачев: Прекрасно. Вообще я такое… Первый раз вижу такого серьезного человека на наших собраниях. Ну, это… это хорошо. Спасибо, это… Это респект, на самом деле, без шуток. Это… Это приятно, да.

Вопрос: Как Вы считаете, порождает ли уныние и депрессия болезни не только душевные, но и физические?

Прот. Андрей Ткачев: Дело в том, что человек — психофизическое существо, душевно-телесное существо, и все, что происходит в духе, отражается на теле. Наоборот, то, что происходит в теле, отражается на дух.

Я просто-напросто уверен в этом, во время тоски, депрессии, там, значит, вот этого упадка сил, упадка жизненной энергии у человека даже, по-моему, даже кровь медленнее течет. Она такая становится, какая-то тягучая и медленная, и холодная какая-то.

Самое маленькое дело, там, типа, там, причесаться или почистить зубы превращается в подвиг. То есть человеку физически тяжело какую-то эмоцию состроить. Например, тебе говорят «здравствуйте», тебе говорят на улице, а ты даже улыбнуться не можешь в ответ. Тебе тяжело привести в движение мимические мышцы, потому что душа подавлена.

Например, у голодных людей — у них лица такие коровьи, такие… такие… Такой был доктор Ухтомский, физиолог такой, он в Петербурге блокадном был. И он говорил, что организм наш так интересно устроен, у него есть своя логика, своя, так сказать, модель поведения. И если, например, не хватает пищи организму, организм сам выключает некоторые группы мышц, чтобы энергию отключенных от питания мышц направить на работу сердца, печени, почек и легких.

Поэтому голодный человек — он такой, такой вот, не потому, что в нем угасла эмоциональная сфера. Она не угасла, сердце все чувствует, но на лицо ничего не… не пока… Вот так же бывает и у человека в унынии. У него отключаются мимические мышцы. Он… он как бы такой, как говорят, как в воду опущенный такой, да, такой.

Конечно, нет ничего в духе, что бы не отразилось на физике. Древние доктора — они как-то пытались смотреть на человека комплексно. И если у человека болит, например, ухо, не факт, что они ухо бы ему лечили.

Они пытались понять, почему ухо болит. Вдруг оно болит, потому что у него, например, там, печень плохая. И они лечили печень, потом, глядишь, и ухо заработало. Ну, как пример. Кроме того, они пытались понять, какие грехи на что влияют. И оказалось, что от жадности глаза болят, например, ну, потому что они завидущие.

Сегодня мы так не лечим никого. Нам даже стыдно будет так сказать. Придет человек к офтальмологу, говорит: «Что-то у меня зрение понизилось». — «Да Вы, наверное, жадный, батенька». Этот будет оскорблен, он на тебя в суд подаст. То есть так нельзя лечить людей, а раньше так лечили. Вот.

И говорили, там, слушай, говорили, там, у трусов болят почки, у, значит, злобных людей болит печень, у жадин болят глаза, там, у кого-то еще, там, болят зубы, например. Древние врачи пытались так лечить людей, потому что они твердо знали, что духовное не может не отразиться на психическом и физическом.

Раз есть духовная проблема, будет проблема в психике, а потом и в физике. И поэтому тебя, там, где-то перекрутит, там, что-то у тебя, там, будет то, то, и тебе скажут, там, слушайте, надо… надо врагов простить.

«Что-то у меня, — говорит, — сердце прихватывает, — допустим, он такой, — боюсь умереть внезапно, например». — «Слушайте, а у Вас враги есть?» Говорит: «Конечно, есть, очень много». Вот. «И Вы их помните?» — «Помню», — говорит. «Надо забыть, надо простить».

Онкологи современные именно так и говорят людям: «Вылечиться хотите?» Говорит: «Хочу». — «Нужно всех простить, потому что вас пожирает изнутри, и не только раковые клетки пожирают, а что-то еще вас пожирает, то есть давайте-ка, меняй…»

Вот так лечили раньше всегда. Ясно, что они не могли избавить человека, там, от смерти, от всех вообще болезней, но они так пытались смотреть на него, как на целостное психофизическое единое существо. Тут, там, значит, палец болит — палец лечат, зуб болит — зуб лечат. Это, конечно, понятно, но там есть более глубокие вещи, и стоит над ними поработать, подумать в эту сторону.

Так лечил Авиценна, тот, который ибн Сина. Так лечили, значит, Гален, там, что-то, там, об этом фантазировал, там. Все знали, что нужно и помолиться, значит, и попоститься, и простить, и милостыню подать, иначе лечения не будет.

А мы сейчас так не думаем. Вот. И плохо нам, потому что, там, то вылечил — то заболело, значит, там вылечил — здесь заболело, потому что где-то болезнь внутри живет как бы, она пробивает в разных органах.

Конечно, от уныния тормозится очень многое в процессах человеческих, и может заболеть как бы и сердечко, там, и какая-то тахикардия появиться, там, что-то там, и… И несварение желудка может, допустим, там, желудок пищу перестал варить, например. Отчего? Оттого, что нет жизненной энергии в человеке, он в упадок пришел.

Только так и нужно думать о человеке — как о сложном комплексном существе, у которого главными проблемами являются проблемы духа, которые потом пробивают на разные телесные вещи.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Рада нашей личной встрече наконец-то. Я прие…

Прот. Андрей Ткачев: Наконец-то.

Вопрос: Да, наконец-то. Я очень, правда, хотела.

Прот. Андрей Ткачев: Я тоже очень рад.

Вопрос: И хотела поговорить про эту книгу, которую Вы написали. Я, когда была в унынии, у меня все, что Вы рассказывали, это было. И я у своей крестницы, ей тогда было 3 года, спросила: «А что самое главное в жизни?» Ну, кто-то знает, что самое главное в жизни? Она ответила — любовь. И я заплакала еще больше. Вы же книгу о любви написали.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да-да-да.

Вопрос: Вот это вот чувство, которым нужно делиться, оно спасает в унынии. Вот я сужу сама по себе. Когда вот действительно критические ситуации были, вот Вы рассказываете, когда ужас, что творится… Вот я пережила просто войну, я из Луганской области. Когда стреляют, когда ты живешь одним днем, и ты понимаешь, что только любовь тебя может спасти, когда ты ею поделишься с кем-то. И мы вот собирались, ходили, помогали другим, кого обстреляли. И так… и ты живешь вот в этих рамках — тебе некогда реально унывать.

И потом, когда мы вернулись в обычную жизнь, несколько лет, ну, наверное, года два я еще продержалась нормально, потом очень тяжкое уныние напало. И я понимаю, Вы сейчас говорите, да, это, действительно, не то, что от безделия, я, там, не работала, ничего не делала, но у меня было много времени подумать.

И мне нищий встретился. Вы не представляете, мы с ним еще два часа проговорили, и про Бога, и про все. И мне опять, думаю, Господь же послал, вот он. Может, это даже ангел был, у меня почему-то такие мысли бывают. И сразу у тебя тоже раз — так карта мира переворачивается, что нужно вот искать тех, кому нужна твоя помощь, и тогда уныния совершенно не будет.

Прот. Андрей Ткачев: Это… Знаете, любовь, выраженная в молитве, — это… это могучий рычаг, который влияет на мир. Конечно, вы не можете не бояться о своих родственниках и ближних, и вы не можете не… не спрашивать Бога — за что, почему, доколе? Но потом, если все это ввести в молитву, то это… это будет как раз их там греть и хранить.

Мы согреты и хранимы именно молитвами тех, кто нас любит. Конечно, это однозначно. А про нищих я вам скажу, вы никогда, может быть, ничего подобного не испытаете в разговорах с другими людьми, как иногда вам, может быть, подарит Бог разговор с каким-нибудь человеком, ниже уровня которого уже падать нельзя, то есть просто некуда.

И, во-первых, Христос был нищий, то есть, видя нищего, нужно все-таки думать о Христе, потому что Христос был настоящий нищий. И Он был бездомный, Ему не было, где главы приклонить буквально. И когда вы видите этих бездомных, этих нищих людей, вы о Христе вспоминайте всегда, пытайтесь вспомнить, и, действительно, с ними когда иногда поговоришь, то ты найдешь там столько всего и о себе, и о мире, и о жизни. Там столько найдешь смирения, столько мудрости!

Ну, не во всяком каждом втором, нет, но иногда это бывает большими подарками, удивительнейшими подарками. Это… это… Я подписываюсь под Вашими словами, это очень интересно.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Мария. Я специалист по рекламе и дизайну. У меня такой вопрос. Уныние бывает часто от гордыни, от какого-то самомнения, когда нету работы, ну, нечем заняться, да?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да.

Вопрос: А если уныние возникает, когда происходит трагедия или горе, когда оно выбивает тебя полностью, ну, почву из-под ног, и ты не знаешь, как с этим справится? Вот как быть в этой ситуации?

Прот. Андрей Ткачев: Да, милая, это… это есть такое. Но, знаете, в одной гимназии, в которой я преподаю, умерла молодая… маленькая еще даже такая девочка. И она долго болела и долго уходила. Причащалась, исповедовалась. Прожила кризис веры, потому что на каком-то этапе она не хотела, она не принимала смерть. Она не могла понять, как это я умру.

Потом она смирилась со смертью. И как-то у нее была такая обида на Бога, там, потом это все… То есть такие очень важные этапы, кстати говоря, может пережить каждый человек при приближении смерти. Потом она примирилась с Богом и причастилась и, причащенная, отошла из этого мира, значит.

А вот мама ее, которая, по сути, прибита к земле потерей ребенка, через какое-то время стала активно заниматься помощью семьям, в которых дети с тяжелыми диагнозами. Прикосновение беды к… лично к ней родило в ней ответ в… в виде желания прикоснуться к сердцам тех, к кому пришла беда.

И теперь она, не имея личного времени больше ни на что другое, она вот занимается именно этими вещами. Она, имея, допустим, машину, возит их, там, на… Допустим, на… на диализ, там, или обратно, там, собирает мам, там, этих в горе, чтобы утешать, общаться, значит, такое. То есть она полностью погрузилась в чужую беду.

И мне кажется, такой выход единственно правильный из личной беды. То есть, когда к тебе пришла какая-то беда, ты можешь впасть в уныние, конечно. Почему…

Есть такая, знаете, еврейская тема. Почему я это оговариваю? Мы-то христианами стали только в Xвеке, и мы всего лишь тысячу лет думаем о вечных вопросах. А они Бога знали раньше всех, и поэтому они думали о Боге и о вечных вещах, ну, тысячи на две лет больше, чем мы, и у них есть, чему поучиться в этом вопросе.

За что меня, кстати, очень часто ругают, называют меня скрытым иудеем. Как бы не удивляйтесь, если вам скажут, что отец Андрей — как бы это тайный еврей как бы. Кстати, если назовут скрытым мусульманином, тоже не удивляйтесь. Пока китайцем еще скрытым не назвали, потому что не похож, но…

Так вот, они сказали, что, когда человек в трауре по умершему, там, по какой-то беде, он должен заканчивать траур насильно и выходить к людям через определенный период времени. То есть дней через семь или восемь нужно выйти к людям, и нужно с ними общаться. То есть, ты обязан пойти туда, но теперь ты уже будешь…

Беда-то твоя с тобой осталась, и теперь ты вдруг узнаешь, что такой беды много, ты не один такой бедовый на свете. И теперь ты будешь обязан, наверное, по совести, ну, уже думать об этих людях и искать их как понимающих тебя, то есть люди из одной беды — они понимают друг друга лучше, и помогать им и… и трудиться вот в этой вот сфере. Поэтому это лучший способ быть полезным человечеству.

Так немножко пафосно звучит, конечно, но… но это, наверное, правильные слова — переживши беду, помогать тем, кто такую беду переживает сейчас. Вот туда нужно выйти, больше некуда выходить, иначе можно обидеться на Бога — за что мне это, там. Ну, можно, там, поставить крест на своей жизни — я больше ничего не смогу, я никому не нужен, там, у меня забрали самое лучшее, например, да?

Ну, представьте себе, например, музыканту оторвало руку, например, да? Можно представить что-то… что-то более катастрофичное, чем, например, потерю ки… правой кисти, например, для великого скрипача или пианиста? Но он не обязан умирать после этого. Он может еще быть педагогом, он может найти себя. Он может.

Летал же Маресьев без ног, нашел же себя человек, да, оставшись в строю как бы, значит, потерявши ноги. Значит… значит, можно, перетерпев большую неудачу, какую-то большую беду, оставаться быть полезным людям. Больше выхода нету.

То есть скорбь от потери жизненной, скорбь от крушения надежд, скорбь, там, от чего-то еще — она открывает тебе боль мира. По сути, ты приобщаешься к этой боли мира через личную боль. Иначе ты эгоист, ты просто ничего не понимаешь. Человек эгоистичен. Ему…

Какая мне разница, кто сейчас лежит в больнице, мне скажите, пожалуйста. А какая мне разница, сколько сейчас людей, например, оплакивают своего покойника, лежащего перед ними, значит, накануне погребения? Я лучше буду думать про то, как поехать, там, например, на курорт. Мне легче думать об этом, чем думать о мертвых, больных, там, нерожденных, там, разведшихся, там.

Но когда-то я должен буду о них подумать тоже, потому что я сам буду на грани смерти, на грани, значит, там, какого-то отчаяния, я буду болеть, там. Видимо, так надо человеку, раз он иначе не может впустить в свое сердце чужую беду. Надо дожить жизнь до конца, и жить надо дальше тоже. И тогда нужно будет уже думать вот в эту сторону. Открывшиеся тебе двери покажут тебе путь жизни.

Вопрос: Меня зовут Михаил. И я вот постоянно ищу вопрос — все же это тоже вот разочарование или уныние? Потому что, получив несколько образований и ища постоянно себя, и по сей час нахожусь в поиске. Каждый раз новая работа, новые какие-то идеи, новые порывы творчества. Вот я инженер по образованию. И каждый раз я понимаю, что чего-то нету в жизни. Или это разочарование, или уныние?

Прот. Андрей Ткачев: Если ты продолжаешь искать, то, видимо, ты не унываешь, потому что унылый не ищет ничего. А разочарование, да, может быть как бы. Но поговори с Богом немножко. Поговори с Богом о себе, то есть куда мне вообще, вот что… что мне. То есть могу же я что-то, да, то есть умею я что-то, где-то же я должен быть полезен.

Быть бесполезным — это тяжелейшее испытание человеку. Человеку очень важно видеть плоды своих трудов. И наиболее счастливы люди те, которые от производства чего-то до потребления произведенного имеют очень маленькую дистанцию.

Вот счастлива хозяйка, которая сегодня спекла — сегодня же съели. Она счастлива, потому что от производства до, так сказать, пережевывания как бы дистанция, там, в полчаса. Счастлив человек, который, например, там, писал, писал, писал, писал, писал, писал — опубликовали, значит, такое, распространили, люди взяли и сказали «спасибо». Это сча…

А если он пишет в стол, то это как бы, это… Это, конечно, очень тяжело. Это не… не каждый выдержит — писать всю жизнь, но не видать ничего опубликованного. Это я, например, не смог бы так писать. Я плюнул бы и уже больше бы не писал. Я бы лучше сплясал что-нибудь. Это сразу видно. Потому что тяжело человеку работать на будущее, просто в стол, не видя…

И так же и у Вас. То есть, если Вы, например, смастерили, там, что-то, например, там, какой-то картинг, например, там, на… в детско-юношеской спортивной школе, и он, пацан, сел как бы и на картинге поехал как бы, и у Вас уже будет счастье, потому что Вы видите плоды своих трудов. То есть нужно человеку видеть плоды своих трудов.

Выздоровевшего больного нужно видеть. Там, нужно видеть, там, скажем, построенный дом, там, отремонтированный кран, там, горячей воды, не знаю, там, что-то, там, еще, там, автомобиль, приведенный в порядок после аварии. То есть нужно видеть, что ты делаешь не что-то абсурдное, а то, что уже полезное.

То есть Вам нужно найти дело, которое Вашим глазам покажет полезность Ваших рук. Вот в эту сторону думайте. Делайте то, что Вы сами увидите, что вот Вам скажут «спасибо», скажут: «Слушай, ну ты молодец». Вот. И оно поедет как бы, то, что Вы сделали, там, или, там, значит, заработает как бы.

Вот Вам этого надо, потому что любому человеку нужно видеть пользу своих усилий обязательно. Вот ему слезки вытер как бы, значит, такой, и уже хорошо. Тот, кто чистит ботинки на улице, он может быть самым счастливым человеком, потому что вот грязную ногу тебе поставили, значит, такую чистую ногу ты отпустил как бы. И тебе уже хорошо, потому что ты видишь, что ты недаром это делаешь.

А тяжело тем, которые не видят своих трудов, знаете? Они… Они сомневаются, думают вообще, а тем ли я занимаюсь вообще? Отдачи нет. Поэтому ищите практические формы деятельности, в которых Вы будете видеть, что Вы — полезный человек. Вам… Судя по Вашему вопросу, мне так кажется, Вам это очень надо — найти себя в какой-то практической сфере, где людям будет хорошо от того, что Вы знаете и умеете.

Вопрос: Добрый день! Меня зовут Олег. Я доктор. Я вот тоже, как ребята, переехал в Москву. Я из Киева, киевлянин. И когда я здесь оказался, то есть без денег, без жилья, без работы, без ничего, конечно, наступает такая ситуация, что ты думаешь — что делать, что делать?

Прот. Андрей Ткачев: Вопрос такой, что это такое.

Вопрос: Да, да. И я благодарен, что есть у нас церковь, что есть Литургия. Потому что, когда приходишь в храм, и ты молишься вместе со всеми, чувствуешь эту, ну, как бы силу, то тебе намного-намного легче становится. Что… Появляется… Появляется чувство, что ты можешь горы просто свернуть, в какой бы ты ситуации ни оказался. Я вот, ну, рекомендую всем, если у вас есть какое-то вот чувство, обращайтесь вот в храм, идите на Литургию, причащайтесь. Вот.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, Олег вот, в общем-то, постыдил меня, потому что я должен был это сказать, если честно, да. То есть молодец, потому что, по идее, ну, а зачем священник нужен? Конечно, он может быть специалистом в разных областях, но самое главное, что от него требуется, это служить службу, Литургию служить, это умолять Бога о людях и делать Бога доступным людям, чтобы люди чувствовали Бога и шли к Нему радостно через священника.

Это главная задача любого пастыря, поэтому ты забрал мои слова. Да даст тебе Господь мою награду. Молодец. Да, правильно, надо идти на Литургию, нужно говорить с Господом о себе и о людях. И все, что у вас в душе болит, вы Богу выговаривайте.

Человек верующий — он гораздо реже впадает в депрессию, в уныние, гораздо реже закипает и перекипает изнутри, потому что ему есть, с Кем поговорить. Причем ему есть поговорить с Тем, Кто может все решить, и Кто все знает, о тебе в том числе. То есть, есть, перед Кем душу открыть.

Конечно, обязательно этот фактор жизненный нужно поставить на первое место для тех, кто верует, или тех, кто ищет веру. Есть те, кто уже верует, а есть те, которые не могут сказать о себе, там, «ну, да, я верующий», но они также не могут сказать о себе «я неверующий».

Они… Они находятся в каком-то таком подвешенном состоянии, они находятся в состоянии поиска. И вот им нужно на службу идти, чтоб Бога почувствовать. То есть книжки потом придут. Книжками сыт не будешь, а вот Литургией будешь сыт. Литургия дает сытость, дает чувство приближения к Господу, прикосновения к Нему. И, да, это правда.

Вот такую рекомендацию можно в конце сегодняшней встречи произнести. Спасибо большое. Это нам всем очень полезно. Бывает, увлечешься, с людьми говоришь обо всем, кроме главного. И тоже такая вещь — про главное нельзя говорить сразу. Вот про главное нужно сказать в конце, то есть последний козырь из рукава нужно в конце достать.

Поэтому в этом смысле хорошо, что мы в конце это сказали. А так неверующие люди говорят: «Да ну, к вам приди, там, на разговор, а тот скажет —  иди, молись как бы, и конец разговора как бы». Правильно, тоже правильный упрек. То есть о молитве скажем в конце.

Давайте мы сейчас все… весь ресурс вычерпаем и здесь поплачем, здесь посмеемся, а в конце скажем: «А на, воскресенье завтра, иди молись». Вот в конце, да, как последняя точка, в конце.

И когда будете с людьми разговаривать, тоже как бы бейте их по башке последним аргументом в конце, то есть уже о Господе, о молитве, о Литургии в конце. Милосердный Господь держит нас на этом свете, привел нас зачем-то, то есть для какой-то особой цели, сюда, знает каждого до глубины, до тонкости, просканировал каждое сердце до глубины. Все знает, управляет нами.

Мы должны любить Его, обращаться к Нему за помощью, просить Его совета, и должны отдать Ему свои руки, свои ушки музыкальные, свои глазки, художественно настроенные, свое сердечко, значит, богомольное, свои ножки, прыгающие и бегающие пока что. Все нужно Ему отдать, тогда будем счастливы.

Тогда — уныние, где ты? Эй, покажись. Нет тебя, потому что тобою страдают безбожники. А мы милостью Божией как раз от тебя убегаем, убегаем к полезной и правильной жизни, где нету печали и воздыханий.

На этой прекрасной мысли мы и заканчиваем сегодняшнюю удивительно интересную, как для… как по мне, встречу. И напоминаю вам, что мы встречаемся в XXIвеке, а не в XII-м, и с молодежью, а не со стариками. И это еще больше добавляет, так сказать, перца и соли в наше прекрасно сваренное блюдо.

До свидания! Не унывайте. Спасибо.