Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Одну из предыдущих передач мы посвящали теме венчания. Не супружеской жизни — такому протяженному, сложному и благословенному состоянию, а именно венчанию как таинству, единичному факту.

Количество вопросов на той передаче обозначило для меня такую явную вещь — тема эта очень востребована. Поэтому сегодня мы повторим эту тему, поскольку вопросы, неосвещенные и неподнятые, исчисляются десятками, может быть, даже и сотнями. Итак, сегодня у нас снова тема «Венчание». Здравствуйте, друзья!

Очень много вопросов остались у нас неосвещенными, поэтому я подчеркиваю, что мы говорим о таинстве, о факте. Искусство, искушенность — это навык, приобретенный долгим повторением. То есть человек в столярном, слесарном, садоводческом, молитвенном деле приобретает навык через долгое упражнение, долгое повторение. Но то, что человек делает однажды, он как бы делает плохо.

Получается, что умирать мы не умеем, потому что умираем мы однажды, венчаться не умеем, потому что тоже делаем это один раз в жизни. Это, конечно, не значит, что это нужно делать сто раз в жизни, для того чтобы научиться, но это означает, что многое проходит мимо нас.

Как человек венчавшийся, я вам скажу, что во время венчания я словил себя на мысли, что я ничего не слышу, ничего не понимаю, что я нахожусь в этом дыму, чаду в расшатанном состоянии, в волнении.

Венчание прошло мимо меня, но оно надо мной совершилось, и я чувствовал себя в каком-то смысле обворованным, ведь все это происходило со мной, но как бы мимо меня, потому что это было один раз.

Вот для того, чтобы венчающимися это услышалось и осозналось уже Après, потом, чтобы невенчанными это осозналось до самого таинства, мы, собственно, и говорим о венчании, обо всех моментах, которые его составляют. Итак, поговорим о том, о чем мы не успели сказать в прошлый раз.

Вопрос: Здравствуйте! Меня зовут Марк. Я практикую работу по дереву. У меня такой вопрос: в современном мире люди решают венчаться не сразу после того, как они начинают отношения или расписываются в ЗАГСе, а, как правило, через 5, 10 лет. Они даже отводят для этого какие-то временные рамки. Почему так происходит?

Прот. Андрей Ткачев: Хороший вопрос, и он действительно в точку. Существует некий заговор против венчания. Крешеных миллионы, живущих в браке тоже миллионы, но многие крещеные, живущие в браке, невенчанные. Они говорят: «Мы не созрели для венчания, мы не дошли еще, мы то, мы се».

Что ж, в этом голосе есть доля и объективности, и честности, и даже страха Божия. Потому что, если мы вдруг заставим всех молодых венчаться одновременно с росписью, мы не получим хорошей статистики семейной крепости, стабильности или демографии. Мы получим тот же процент разводов, да еще здесь наложится девальвация церковного таинства. Таинство будет просто девальвировано, если мы будем венчать всех подряд.

И вот этот разрыв между венчанными и расписанными говорит о двух или трех вещах. Первая из них — это малая воцерковленность нашего общества, то есть крешеных много, а духовно живущих людей мало.

Второе — это то, что люди стали слишком свободными, и их ничего не держит. Люди, зная свою личную распущенность и растленность современного общества, его нравы, зная, что у них нет никаких барьеров, не боятся стыда, общественности, друзей, совести, родителей.

Они не боятся никого. Например, мужчина знает, что если он разлюбит свою жену, он от нее уйдет, и никто его не удержит — ни Церковь, ни мама, ни дети, ни алименты, ни суд общественности. Нет никакого суда общественности. Никто не будет его судить, потому что разведенных миллиарды.

Поэтому люди знают, что у них все это может очень легко начаться и легко закончиться. Они, может быть, даже проявляют некую осмотрительность в этом смысле и говорят: «Давай поживем, проверим себя. Когда мы почувствуем, что мы уже спаялись, что мы уже не разрываемся, тогда мы освятим это Богом, Его именем, Церковью, а иначе мы просто опозорим таинство».

По-видимому, так думают маловоцерковленные люди. Слишком большая свобода дана грешному человеку. Из этих двух составляющих складывается как бы третья. Они говорят: «Подожди, давай мы не будет лепить все вместе. Если наш брак совершится как брак, устоится и докажет себя, тогда мы с тобой повенчаемся».

Я не могу не уважать такие слова, исходящие из уст человека. С другой стороны, этот процесс тянется непозволительно долго. Если ты не сделал это за год, за 2, 3 года, то ты рискуешь не сделать его и за 50 лет.

Поэтому, если исправлять этот крен в церковной жизни, нужно вначале перевенчать всех крещеных людей, живущих в браке, чьи браки состоялись, кто прожил вместе 10-15-20 лет, и запасных аэродромов у них нет, любовниц нет, желания уйти нет, нет каких-то проблем, которые заставляют его сомневаться, будет ли он вообще жить дальше с этой женщиной, с этим мужчиной.

Кризисные годы уже прошли. 10-15 лет — они все высвечивают в человеке. И вот эта масса людей, живущих в браке, когда оба крещеные, но почему-то до сих пор они еще не повенчались, вот их нужно венчать в первую очередь.

Ну, и, конечно, нужно воспитывать людей так, чтобы у них была ответственность, серьезность понимания, куда они идут, и что это навсегда, и тогда уже как бы снижать этот порог. Вот тогда уже можно выходить с требованием, чтобы каждая молодая пара шла к венцу, а не только расписывалась в ЗАГСе. Но только к венцу нужно идти сознательным людям, в этом, собственно, и заключается проблема.

Вопрос: Тогда напрашивается следующий вопрос. Некоторые девушки нацелены на то, чтобы беречь себя, хранить. Как же найти золотую середину? Как Вы сказали, может быть, правильнее вначале осмотреться, пожить, а потом уже венчаться? А некоторые девушки хотят вначале венчаться, а потом уже жить. Вот как здесь правильно?

Прот. Андрей Ткачев: Я прошу понять меня правильно. Я никому не благословляю сначала пожить, а потом уже приходить венчаться. Так живет очень много людей и без наших благословений. Я говорю о тех людях, которые просто живут вместе и почему-то не венчаются, и даже никогда не говорят об этом. И потом эта проблема уже всплывает.

Мы не говорим молодой паре: «Сначала поживите, а потом разберемся». Мы не имеем права такое говорить. Мы не имеем права отправлять людей в ЗАГС и в постель и оттягивать время венчания. Львиная доля таких случаев бывает без наших благословений. Люди просто встречаются, просто живут, просто решают расписаться и просто думают или не думают о венчании. Все это происходит без нас.

Но тогда, когда мы уже внедряемся в этот процесс, нам нужно разобраться, с кем мы имеем дело. Так что пусть девушки берегут себя. Это признак нерастленности народа и его способности выживать и двигаться по истории дальше.

Пусть мужчина, видящий перед собой девушку, берегущую себя, исполнится благоговения к ней, потому что в мире доступных женщин нравственность вообще исчезает. И когда ты видишь человека, живущего в сегодняшнем дне иначе, ты переполняешься каким-то религиозным благоговением.

Нужно уважать это желание женщины, и лучше ее не потерять, потому что ты имеешь верный залог того, что ты будешь жить с ней всегда, и она никогда тебя не бросит. Если она сберегла себя для тебя, ты будешь первым и последним ее мужчиной. Я за то, чтобы люди были серьезными и ответственными, целомудренными и верными Богу.

Но там, где всего этого не хватает, а не хватает этого у 90% нашего некрещеного населения, там нет этого сознания, и люди делают все это, как хотят. Хотят — венчаются, хотят — не венчаются. И когда они повенчаются и приходят развенчиваться, ты думаешь: а зачем мы вообще их венчали, в конце концов? То есть возникает вопрос — а зачем венчать таких людей? Зачем венчать неверующих людей?

Это драматическая ситуация, к которой нужно подходить с руками хирурга, а не с руками дровосека. Можно заставить всех венчаться и получить на выходе какой-то странный результат, но, с другой стороны, нельзя отправлять всех жить, как мухи. Знаете, мухи ведь без венчания живут. И вот мы находимся перед дилеммой.

В современной ситуации избыточной свободы люди сами решают эти вопросы, а потом нужно вычленять из общего числа наших семейных христиан ту огромную массу людей, которые уже давно в браке, и оба крещены, у которых формальных поводов не венчаться нет.

Не так, что он,  например, из Дагестана, а она с Урала. Они любят друг друга, но не венчаются, потому что он не той веры. А если оба они православные, оба крещеные и не венчаются, таких людей нужно вынуть из этой проблемной зоны, и венчать их, и собрать на их венчание всех друзей и знакомых, чтобы они увидели, как это красиво, хорошо и благодатно, чтобы у них тоже зародилось желание повенчаться.

Все женщины сразу захотят венчаться, каждая жена потом скажет мужу: «И я хочу». Жены друзей, уже давно живущие в браке, скажут: «А мы когда?» То есть я говорю вот об этом.

В наших руках находятся нити управления жизнями 5-7-8% людей, на остальные 92% крещеных людей мы влияем опосредованно, через слово, через молитву, иногда через пример, через что-то еще. А прямое наше воздействие такое: «Благословите». — «Не благословлю». Или: «Благословите». — «Именем Господним благословляю». У нас не так уж и много таких людей из общей массы православного крещеного народа.

Здесь главное — правильно меня понять. Мы никого не благословляем жить до брака. Они и без нас так живут.

Вопрос: Здравствуйте, батюшка! Меня зовут Наталья. Я библиотекарь. Я хотела бы спросить Вас вот о чем: я читала, что в чине венчания есть обряд обручения. Расскажите, пожалуйста, об этом. Что это за обряд — обручение, и возможно ли обручиться, например, сегодня, а повенчаться через полгода, или обручиться, но не повенчаться? Насколько это взаимосвязано?

Прот. Андрей Ткачев: Этот очень серьезный вопрос вскрывает еще одну проблему нашей общественной церковной жизни. Действительно, венчанию предшествует обручение. Обручение связано с публичным обещанием людей друг другу, перед обществом и Церковью, перед родственниками, друзьями, перед Богом и священником принадлежать друг другу и больше никому.

Это слово скрепляется одеванием колец на руку — это знак обручения. В Православной Церкви обрученные увенчаны кольцами. Они обручаются в знак того, что будут принадлежать друг другу, а когда — не оговаривается.

В современной истории, в нашей практике мы венчаем людей сразу после обручения, потому что у нас нет никакой уверенности в том, что, обручив их сегодня, через год мы найдем их верными друг другу и все еще желающими жить друг с другом, а не с кем-нибудь другим.

Мы обручаем и венчаем их, и это говорит о том, что люди стали нетерпеливыми, неверными, что на них нельзя положиться, но существуют и другие практики. Например, среди египетских православных христиан, как Александрийского Патриархата, так и коптов, я встречал такую практику.

У парня на руке кольцо. Он работает в магазине, скажем, продает акваланги и разные другие вещи для подводного плавания. Ты вступаешь с ним в диалог и спрашиваешь: «Сколько у тебя детей, и где твоя жена?» Он отвечает: «Я еще не женат, я обручен. Я буду венчаться через год. Я работаю, чтобы заработать на свадьбу.

Моя невеста живет в доме родителей. Она никуда не выходит, ждет меня. Мы обручились полгода назад. Еще годик нужно поработать, чтобы собрать необходимые деньги, взять ее в жены, отпраздновать свадьбу, снять квартиру и жить уже вместе».

И это не единичный случай, так бывает очень часто. В нашей истории, в нашем фольклоре мы можем найти много примеров, когда человек обручался и уходил на заработки. Оба они нищие, и отец невесты говорит: «Ну что ты дашь моей дочери? Что у тебя есть? У тебя только топор без топорища да кот во дворе. Не могу же я отдать дочку за нищего».

Парень говорит: «Я заработаю». И вот их обручили, и он может уйти, а она его ждет. В идеальном варианте он возвращается с какой-то суммой денег, живой и здоровый. Он все еще хочет, чтобы она стала его женой, и женится на ней.

Кстати, Тургенев сказал, что, чем дольше женщину хотят, тем дольше ей верны. Если парень, например, вечером захотел женщину, а через час уже пользуется ею, это очень легкий вариант, это тиражируется, как нормальная жизнь, допустим, в клубной жизни.

А если парень обручился с девушкой, у него есть желание обладать ею, он стремится к ней, любит ее, она занимает его идеальную сферу, как единственная, но, если обладание ею растянуто во времени из-за какой-то командировки, службы в армии, болезни, необходимости заработка и так далее, то потом, когда брак совершается, он любит ее верно, долго и крепко.

Это наблюдение Ивана Сергеевича Тургенева, отнюдь не очень религиозного человека. Он говорит, что, если женщину верно любят, то слово «женщина» ассоциируется только с этой женщиной. Женщину любят тем крепче, чем дольше ее хотели. Это такой психологический закон.

Так вот, обручение этому способствует. Человек обручается и продлевает время счастливого мига обладания, самого венчания и брачной жизни. В идеале это очень нужно, но сегодня мы должны расписаться в том, что мы неспособны на это не только в Церкви, но в обществе вообще.

Это могли бы практиковать и светские люди для укрепления семьи, своих отношений, для того чтобы брачное сожительство было таинством, а не физиологией. Это могли бы практиковать все, кто хочет, но мы не можем сегодня этого видеть.

Общаясь с людьми на эту тему уже не одно десятилетие, я вижу, что люди очень непостоянны, они, как дети. Вот ребенок заплакал, когда у него забрали одну игрушку, но у него тут же высыхают слезы, когда ему дали другую. Он очень быстро забывает того, кого не видит, и переключает свое внимание на то, что его сейчас занимает.

У человека детское сознание, он, как ребенок. Сегодня он хочет эту живую куклу, потом он не видит ее полгода, и он ее забывает. Каждый месяц он будет находить новую куклу и говорить: «Я хочу эту куклу». С такими инфантильными мозгами у нас миллионы людей, и даже в том возрасте, когда голова уже седая.

Не скрою, у меня были случаи, когда мы обручали людей, потом продлевали этот период и только потом венчали. Такие случаи были, но их было очень мало. Это было среди людей сознательных, которые понимали, что это, зачем и для чего.

То есть я со всей ответственностью говорю, что это некий фактор психологического укрепления брака, добавка к нему элемента стабильности. То, что доступно человеку, никогда им не ценится, то есть доступная женщина не может быть ценностью, она никем не ценима. Ее ценность уже измеряется в количестве тех, кто ею пользовался.

А в нормальных отношениях именно вот эта желаемость ее дает стабильность в отношении к ней того одного мужа, который должен быть для нее в идеале. Именно этому способствует обручение, которое сегодня полностью слилось с венчанием, и только лишь в каких-то незначительных долях процента случаев. Есть люди, которые сами говорят: «Я хочу вот так».

Знаете, есть еще венчальная Литургия, она тоже практикуется, но очень редко. Здесь венчание встроено в Литургию, и молодые стоят на Литургии, только вместо антифонов поются псалмы венчания, вместо молитв читаются молитвы венчания, потом совершается Евхаристия, и они причащаются первыми. Это красивейшая вещь, которая в нашем обществе до сих пор не востребована.

Вопрос: Батюшка, а если пара попросит у священника, чтобы была венчальная Литургия, он на это согласится?

Прот. Андрей Ткачев: Если пара способна на такие вопросы, то это, без сомнения, пара людей, которые имеют некий церковный опыт, желают вступить в брак как-то вот так, особенно мистично. Им не нужны куклы на капоте, какие-то фантики, фейерверки, тамада с пошлыми шутками. Им не нужна киносъемка свадьбы, этот мусор, который стоит 5 или 10 тысяч долларов.

Им нужно нечто другое — венчальная Литургия. Значит, мы будем видеть перед собой идеальную пару — два церковных молодых человека, любящих друг друга и понимающих в церкви чуть-чуть больше, чем обычный человек. Им нужно встретить хорошего пастыря. Обычно эти люди будут обращаться к своему пастырю, потому что такие люди без пастыря не могут быть.

У этих людей должен быть духовник, или, по крайней мере, они знают одного, трех, пять, семь священников, из которых можно выбрать того, кто поймет их просьбу, потому что не каждый священник ее поймет.

Священники просто никогда так не делали. В советское время было особенно трудно с венчанием, а сегодня мы такое не делаем, мы не знаем, как это делается, и не знаем, можно ли так вообще. Нужно почитать об этом, узнать, поинтересоваться. Оказывается, можно, оказывается, такая тема есть.

Значит, может быть, нужно взять благословение у правящего архиерея для такого необычного дела. Но этот процесс может пойти, когда появятся такие энтузиасты, которые будут как бы сшивать жизнь с Евхаристией — венчание, крещение и все остальное. Все нужно связывать с Евхаристией. Евхаристия — это сердце Церкви, она живет, пульсирует и страдает оттого, что нам она не нужна.

Я бы хотел, чтобы эта практика у нас распространилась, чтобы она появилась, потому что, в общем-то, сейчас она отсутствует. Вот если у нас на приходе молодые люди находят друг друга, и создаются пары христиан, то они знают какие-то вещи, которых не знает обыватель.

Они говорят: «Мы планируем венчаться после Рождества», — и ты спрашиваешь: «А вы знакомы с родителями? Уже все решено?» Говорят: «Да, решено, но есть еще много разных бытовых вопросов. Мы будем венчаться после Рождества». — «Так давайте мы вас обручим». — «Давайте».

Кстати, это всегда дело всего прихода. Вот заканчивается воскресная служба, и священник говорит: «Сейчас мы обручим одну молодую пару, которая будет венчаться через 5 месяцев». Для всех людей это дисциплинирующая вещь, и здесь можно рассказать людям какие-то новые вещи, рассказать, что обручение и венчание — это совершенно разное, как, собственно, оглашение и крещение.

Можно быть оглашенным, но некрещеным, это тоже присутствует у нас. Когда мы говорим: «Оглашенные, изыдите», — никто же не уходит, потому что оглашенных попросту нет. А можно быть оглашенным, но еще не крещеным. Я знаю некоторых людей, которые прошли через эту процедуру. Их немного, но они есть, когда человек серьезно готовится к крещению.

В Америке в одном приходе я недавно прочел информацию, что один бывший протестантский пастор, принявший православие, очень ревностный священник проводит на дому катехизацию — готовит людей к крещению целый год. Некоторые говорят: «Да я столько не выдержу», — и уходят. Он вслед им говорит: «Ну, уйдешь — тебя очень быстро покрестят в другом месте».

Он собирает людей, готовит их, они беседуют, молятся. Они приходят к нему в храм. Когда говорят: «Оглашенные, изыдите», — они, чинно, перекрестившись, уходят. А потом он их крестит в торжественный день — на Пасху или на Богоявление, и они входят в общину. Он говорит: «Вот наша община приросла этими людьми, они теперь наши».

И когда мы обручаем людей, мы говорим: «Сегодня мы будем обручать Валентина и Ольгу из нашего прихода. Они будут венчаться через столько-то времени. Помолимся о них, чтобы все у них было хорошо».

Это очень дисциплинирующая вещь, потому что зачастую венчание превращается в какую-то частную лавочку. «Я венчаюсь — все вон отсюда. Здесь должны быть только мои друзья и батюшка». Я лично считаю, что, если я хочу венчаться с девушкой, с которой мы встречаемся, вопрос нашего венчания еще только в ближайшей перспективе. То есть это будет не завтра, а, может быть, через месяц, через два.

Мы должны оставаться на каждом венчании, которое видим. Вот мы идем по улице, вдруг видим — к церкви подъезжает кортеж. Выходят молодой, молодая, звонят колокола, выходят перепуганные родственники. Они заходят в храм, и я говорю ей: «Пойдем и мы». Она говорит: «Ну, чего ради?» — «Посмотрим, послушаем. Там же будут говориться те же самые слова, которые скажут и нам».

Только, повторяю, то, что сказано над тобой один раз, ты никогда не услышишь и не запомнишь. Вот поэтому и нужно заранее послушать, что там говорят, каким именами благословляются эти люди, какие благопожелания им произносятся, какие действия там совершаются — какие-то хождения, винопитие, зажжение свечей, звучат какие-то диалоги. У человека что-то спрашивают, он что-то отвечает.

Нельзя же, например, повенчать человека во сне, потому что его нужно спросить: «Ты хочешь венчаться?» — «Хочу». — «Не обещался ли ты другой невесте?» — «Не обещался». Если эти слова не сказаны, венчания не будет, как не будет исповеди или монашеского пострига. Обязательно нужно личное сознательное участие человека. Так пойдем, посмотрим и послушаем.

Дьякон или священник читают: «Еще молимся о нововенчающихся или вступающих во общение брака рабех Божиих Романе и Галине». Я стою и думаю: Господи, помяни Романа и Галину. Господи, благослови их на счастливую жизнь. Дай Боже Роману и Галине верную долгую жизнь, здоровье, хороших детей и так далее».

То есть, казалось бы, оно мне надо? Я их знаю? Нет, не знаю. Но я должен приходить на венчание неизвестных мне людей, для того чтобы близко познакомиться с совершающимся таинством, которое меня тоже ждет, чтобы помолиться о счастье неизвестных мне людей в надежде, что уже за одно это Господь Бог по доброте Своей благословит и меня с моей невестой, и у нас тоже все будет хорошо, и все будет в порядке.

Кто-то помолится за нас, и такое молитвенное колесо будет крутиться, не останавливаясь. Поэтому нужно обязательно ходить на чужие венчания, желать счастья неизвестным людям, молиться Богу об их здоровье. Ты слышишь, как перечисляется: «О еже даровати им ложе нескверно».

Как красиво — нескверное ложе. Никто из нас уже не может произносить таких слов. Некоторые говорят: «Надо эти слова переводить», — они даже не знают, что они означают. «О еже даровати им о чадех благодати, — в чадах, в детях благодать, — чтобы они увидели сыны сынов своих, чтобы у них житие было непорочное», — и так далее. Какие красивые прошения! Я слышу их, и мне хочется, чтобы это касалось и меня. Поэтому это очень важная вещь.

Насчет обручения я не имею большой радости и оптимизма, что оно будет у нас часто. Хотя я знаю, что, когда слово будет сказано, то дело будет сделано. И как только ты говоришь какие-то вещи, если они правильные, то люди, слышащие эти вещи, непременно примут их сердцем и потом начнут их делать.

Дорогие братья и сестры, мы возвращаемся в студию. У нас идет такой жаркий концептуальный разговор о Таинстве Венчания.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Дамир. Я из Краснодара, студент медик. Хотел бы спросить у Вас, как подготовиться к венчанию, и как подойти к этому осознанно.

Прот. Андрей Ткачев: Почему бы не прочесть, например, молитвы требника? Есть такая книжка — требник, в которой заключены чинопоследования крещения, венчания, соборования, отпевания. Ее можно прочитать мирянину.

Мне кажется, что мирянин сегодня стал образованным, только не в ту степь. Сегодня ему нужно серьезной церковной образованности, чтобы как-то перевесить эту фальшивую, надутую, спесивую и никуда не ведущую внешнюю образованность, поэтому ему нужно знать эти церковные тексты.

Ему нужно познакомиться с Таинством Венчания, а для этого нужно, повторяю, ходить на венчания, нужно знать, кто его будет венчать, и подружиться с этим священником. Вообще со священниками дружить нельзя. То есть слово «подружиться» — это не то слово.

Со священниками дружить нельзя, священник существует не для того, чтобы быть другом. У него могут быть какие-то близкие друзья, с которыми он чаевничает, например, или жарит шашлыки, но это какие-то исключительные вещи, которых может и не быть. Священник существует для спасения людей, он — Ангел Господа Саваофа, и от уст его ищут Закона Божия.

Больше знаешь — меньше чтишь. Самые злые антимонархисты — это те люди, которые выносили царские горшки, перестилали постель, заваривали им кофе, которые сновали по царским коридорам. Вот оттуда, из всей этой челяди, вырастали все заговоры и цареубийства.

Поэтому, когда я сказал «подружиться со священником» — я ошибся. Не нужно дружить со священником, нужно познакомиться с ним и расположиться к нему как к наставнику, с тем, чтобы он поговорил со мной об этом, то есть, чтобы он сказал то, что считает нужным.

Каждый священник имеет свой личный опыт, и он в этом опыте имеет нечто такое, чего не имеет другой. Он должен сказать вам какие-то прямые, конкретные наставления на эту тему. Потом, хорошо бы иметь женатых друзей, которые уже прошли через стадию утверждения своего брака, и мы можем быть более-менее спокойными за то, что брак их не разрушится. Но твердой уверенности у нас нет.

Вообще настройтесь на учебу, на будущее. Скажем, вы видите, что у кого-то дети воспитанные, а ваши секунды не посидят на месте, никого не слушаются, у них в руках все горит и бьется. А родители скажут тем детям: «Не делайте этого», — и они спокойно отойдут и будут заниматься чем-то другим.

Вот если вы замечаете, что у кого-то дети разумные и воспитанные, а у вас почему-то нет, так пойдите и присмотрись к ним, потому что у них есть какой-то секрет. Ты зайдешь в дом какой-то хозяйки и видишь, что ты попал, как в русскую сказку — пахнет пирогами, на подоконнике растут цветы, везде чисто, муж разговаривает тихим голосом, и все как-то на месте.

А к себе зайдешь и подумаешь: что здесь такое? Пахнет позавчерашней пиццей, которую никто никак не может с мусором вынести. Вот пойди к той хозяйке и поучись у нее. То есть надо настроиться на учебу, надо учиться у всех тому, что они делают лучше.

Вот видишь, например, что люди прожили в браке 40 лет, они идут и держатся за ручку, возвращаясь из театра, и ты думаешь: ничего себе! В этом мире, в этом зверинце у них есть что-то человеческое. Так пойди и поучись у них. Поэтому нужно учиться у тех, кто может примером или словом что-то сказать вам — священники, замужние, женатые взрослые люди, которые уже прошли то, что вам только предстоит пройти.

Вообще, мне кажется, нужно отдавать себе отчет в своих слабостях. Не в грехах, что само собой разумеется, а именно в слабостях, то есть в грехах, переросших в привычку. Можно сказать, что слабость — это грех, превратившийся во вторую натуру.

Вот, допустим, лень. Вы, например, знаете, что вы — ленивый человек, что вам нужно раскачиваться. Или вы знаете, что вы — человек вспыльчивый. Это болезненные состояния души, при которых семейная жизнь невозможна.

То есть семья не терпит лени, транжирства, вспыльчивости, языкастости. У кого длинный язык, тот в браке долго не проживет. Это касается и женщин, и мужчин. Язык бьет сильнее, чем палка, и больнее, чем плеть. Поэтому те, у кого язык длинный, забудьте про семейное счастье. Таким, как вы, оно заказано. Молитесь за других, хоть так спасетесь.

То есть нужно отдавать себе отчет в тех своих качествах, которые могут помешать вашему семейному состоянию. Вы скажете: «У меня ничего такого нет. В принципе, я, как круглая луна, совершенно идеальный человек».

Собственно, это и будет вашей проблемой, потому что идеальному человеку нужно найти кого-то тоже идеального, а таких не будет, и поэтому вам придется жить с неидеальной женщиной. То есть готовьтесь жить с неидеальными людьми. Так или иначе, отдайте себе отчет о своих слабостях, которые мешают супружескому счастью. А все остальное пусть дополнит Евхаристия.

Вот вы видите девушку и знаете критерии, например, вы хотите на ней жениться и хотите от нее детей. То есть мужская взрослость проявляется в желании детей, и это более ценно в мужчине, чем в женщине, потому что женщину к этому зовет инстинкт, а мужчину к этому зовет ясное понимание, зрелость души.

Когда мужчина смотрит на женщину особыми глазами и видит ее матерью своих детей, это яркий критерий того, что с ней можно жить, и можно ей сказать: «Выходи за меня замуж». И когда эта женщина, задохнувшись от счастья, залившись от радости слезами, услышит ваши слова, а потом берет себя в руки и говорит: «Вот моя рука, я твоя», — вот с этого момента до самого венчания вам нужно вместе ходить в церковь.

Молодые люди только и могут вместе походить в церковь, что от момента знакомства до венчания, и дальше от венчания до первой беременности, то есть от знакомства до беременности, потому что потом они вместе в церковь ходить не будут, или будут, но с детьми. А это уже не церковь, это уже какая-то борьба с препятствиями, это что-то совсем другое.

Ребенка нужно причастить, поменять подгузник, а он плачет, и его нужно укачать. Короче, здесь уже не до молитвы, что называется. А вот помолиться вместе молодые люди могут только с того момента, когда он почувствовал: «Теперь я знаю, что я буду на ней жениться». Она теперь счастлива, что у нее есть жених: «Вот теперь у меня будет муж». Они оба уже это знают.

Теперь у них пару месяцев до венчания, и вот с этого момента до последних месяцев первой беременности у них есть возможность вместе молиться, вместе быть в храме. После этого они будут вместе в храме, только когда станут бабушкой и дедушкой.

Теперь на долгие-долгие годы они могут быть в храме вместе только в летний отпуск, например, когда детей отвезут куда-то в лагерь или куда-нибудь еще. А вот так, чтобы взяться за руки и пойти в храм, простоять всю Литургию рядом — такого счастья у них больше не будет. Поэтому нужно использовать эти месяцы до венчания именно для того, чтобы вместе молиться со своей будущей женой, со своей избранницей в храме.

А что же такое венчание? Это когда мы тоже стоим и молимся. Мы и раньше были в этом храме, и теперь мы в этом храме, только мы чуть-чуть красивее одеты, и все на нас смотрят. Обычно, когда мы бываем в храме, на нас никто не смотрит, все смотрят в сторону алтаря и молятся Богу. И мы здесь стоим, и нас уже здесь знают.

А потом наступит такой день, когда мы опять будем в этом храме, и тот же батюшка выйдет из алтаря, вот только все уже иногда будут поглядывать на нас, некоторые, улыбаясь, некоторые, вытирая слезу, некоторые с завистью, некоторые с радостью. Так что ходить в храм вдвоем со своей невестой — это очень важная вещь.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Дарья, мне 26 лет. Скоро у нас с мужем будет первая годовщина. И вот у меня такой вопрос: сейчас многие спрашивают, венчанные мы или нет. Мы невенчанные, потому что, я считаю, это должно быть осознанно и не для галочки. Как быть, если один из супругов в браке невоцерковленный?

Прот. Андрей Ткачев: Ваш супруг невоцерковлен? Да, действительно, я не очень радуюсь, когда женщины ушатывают, укачивают своих мужей на венчание без их желания. Он говорит: «Да ладно, только, чтоб ты отстала, пойдем, повенчаемся». Это самая нежелательная форма венчания.

Если бы вы пришли сегодня и сказали, например: «Мы расписываемся через неделю. Нам венчаться сразу?» — то вы бы поставили нас перед дилеммой, потому что я вас, с одной стороны, не знаю, но, с другой стороны, я говорю: «Конечно, венчайтесь. Что, будете невенчанными жить? Оба крещеные?» Вы скажете: «Да, оба крещеные». — «Ну, конечно, венчайтесь».

Но так получилось, что это случилось без вас, и уже постфактум вы говорите, что брак уже состоялся, уже будет годовщина совместной жизни. Теперь вам спешить уже некуда. Повенчаетесь вы через год после росписи или через два года — здесь принципиальной разницы нет.

Но перед вами стоит весь тот комплекс проблем, который стоит перед любой семьей. Налаживать быт, притираться друг к другу, уметь прощать, общаться, уметь сложить эту сложную мозаику семейной жизни — это у каждого будет, у венчанного и невенчанного, там разница-то небольшая.

Стройте свою жизнь по-настоящему, стройте ее так, чтобы ваше христианство было очевидным фактором скрепления семьи, чтобы ваша церковность не выглядела в глазах вашего мужа отпугивающим фактором.

Не скрою, бывают такие формы церковности, которые просто отпугивают нецерковных людей: «Если ты церковный, то я церковным быть не хочу», — так они говорят. Как один индус сказал христианину: «Если Христос похож на тебя, то Он мой личный враг». Поэтому, понимаете, бывает такая церковность, которая отталкивает.

Перед Вами стоит большая задача, как перед каждой женщиной, которая хочет повенчаться, и муж которой невоцерковлен. Ее церковность должна быть ей в плюс, она должна заработать ей баллы.

Какие-то качества, которые Вы в себе воспитываете, например, сдержанность в словах, или аккуратность в ведении домашнего хозяйства, или экономность, или трудолюбие, или какая-то рассудительность, если он будет видеть, что все это, благодаря Церкви, в том числе, и благодаря тому, что Вы ходите в храм, читаете Слово Божие, это будет фактором, работающим на общее благо, на благо Церкви Божией.

Но это уже процесс, поэтому торопить вас куда-то я не могу. А смысл торопить вас? Ваш брак уже в состоявшейся стадии, и он теперь нуждается в благословении Божием, то есть, у вас пока нет того последнего. Как вот у вас есть цифра 6, и нет цифры 7. 6 дней Бог творил мир, а на 7-й день ничего не творил, только благословил то, что создано.

И вот 6 — это когда все есть, а благословения пока еще нет. А 7 — это когда все то, что было, осталось, только теперь еще есть благословение. Но это очень такие тонкие вопросы, кстати, касающиеся каждого человека в отдельности.

Вопрос даже переходит в следующую плоскость — как помочь мужу воцерковиться? Вот как женщина может воцерковить своего мужа? У апостола Павла написано про сожительство верующей с неверующим, равно как и верующего с неверующей. Он говорит: «Почем знаешь, жена, не спасешь ли мужа?»

Есть такое интересное слово, оно задается в виде вопроса. «Откуда ты знаешь, жена, может, ты мужа спасешь»? — это он говорил тем христианкам, которые живут с язычниками. А вообще все они были язычниками, просто жена услышала проповедь, крестилась и уже живет по-христиански.

«Что, мне теперь мужа бросать? Он неверующий». Говорят: «Нет. Почем знаешь, жена, не спасешь ли мужа?» Теперь стоит вопрос — а как его спасти, то есть, как помочь ему?

Мне нужно будет расспросить Вас о Вашем муже, о роде его занятий, какая его семья, один ли он в семье, или у него есть братья и сестры, хочет ли он детей, как он высказывается о Церкви. Например, раздражается ли он, когда Вы приходите из храма, или он с радостью, с миром Вас принимает.

Это какие-то такие очень важные нюансики, чтобы сложить себе примерный портрет личности, и тогда можно сказать человеку: «Ой, терпи, родная. Будущее непонятно», — или же, наоборот: «Слушай, у тебя прекрасный муж. Подожди, никуда не спеши, не дави на него, он сам все прекрасно поймет.

Только иногда, раз в месяц, скажи ему: «Ну, милый, ну, может быть, ну, давай». Найди какой-то повод. Смотрите по телевизору венчальную церемонию и вздохните: «Ах…» Ну, вы же хитрые, девушки. Мне ли вас хитрости учить? Но важно, чтобы он начал молиться, важно, чтобы он открыл для себя Слово Божие, чтобы он как-то вовлекся в этот религиозный, духовный дискурс. Венчание потом станет делом времени.

Братья и сестры, мы с интересом возвращаемся в студию. Со скорбью вышли из нее, с интересом возвращаемся. Мы, как мне кажется, произносим очень интересные вещи, касающиеся всего нашего народа, всей нашей Церкви. Мы продолжаем говорить о венчании.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Мария. Я музыкант, учусь в Академии имени Маймонида. У меня такой вопрос: моя мама воцерковленная, а папа нет, но он пришел в церковь и обвенчался с мамой. Скажите, насколько важно для ребенка расти в венчанной семье?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, нельзя исключить важности именно этого момента. Именно на этом моменте женщины часто и играют свою роль в вопросе венчания. Иногда они как бы ускоряют этот процесс, благодаря венчанию, потому что мужчина, какой бы он ни был дубовый, он все-таки тоже что-то понимает.

Хоть он не носит во чреве ничего, кроме ужина, он понимает, что таинство есть, и ему есть место, то есть во чреве ребенок, зачалось дитя, и к этому таинству нужно еще какое-то таинство. Вот на этом его можно поймать. То есть это хорошо, что дети рождаются в венчанном браке, очень хорошо.

Раньше это было просто стабильным и непреложным законом. Все сломал большевизм, потому что все венчание, собственно, построено на благословении вот именно этих ложесн и чрева, этого долгожизненного семени, плодовитого чрева. Этими словами просто насыщен чин венчания.

Некоторые аскетически настроенные христиане даже возмущаются против этого, они говорят: «У вас в венчании какое-то сплошное торжество плоти, какой-то культ священных телес — семя, ложесна, чрево, ложе. Сколько можно?» Почему, например, монаху не нужно совершать Таинство Венчания? Ему даже читать этих слов не стоит, потому что это все слишком ярко. Это еще и красивое, и еще и с Богом — в ярком роде соблазн.

Поэтому нужно, конечно, рождаться и зачинаться в венчанном браке. Я думаю, что качество жизни было бы совсем другим. Но, если зачатие произошло, например, в машине после дискотеки в полтретьего ночи… Конечно, все исправляется, все корректируется, но не все исправится, и не все откорректируется.

Давайте не потеряем норму. То есть мы понимаем, где мы живем, и как мы живем, но мы не должны потерять норму. Эта идеальная норма заключается в том, что и зачинаться, и рождаться нужно в благословенном  супружестве, и вырастать нужно в полной семье, с отцом и матерью, мало того, еще и с братьями и сестрами, то есть нужно вырастать в этой кучке. Это норма.

По мере удаления от нормы мы должны страдать. Очевидно, удалившись от нормы, мы не должны говорить: «Да, наверное, нормы уже и нет». Нет, нужно принять на себя какую-то особую форму священного страдания. Норма есть, ее никто не снял, просто мы очень удалились от нее, коллективной и личной, и каждый отдельно, и коллективно удалились.

Но норма остается. Видеть норму и страдать от удаленности от нее — это тоже может быть скорбь во спасение. Зачаться, родиться — это полезно, это не может быть неполезно.

Почему, например, Богоматерь родилась в еврейском народе? Потому что культ зачатия, рождения, хранения семьи, Закон Божий, память о предках и мысль о будущем Мессии — все это составляло некий священный защитный купол над всей этой жизнью.

Именно в ней могли генетически, постепенно развиваясь, как бы селекционно выводиться какие-то высшие типы людей, такие, как пророк Илия, Иоанн Креститель, апостол Павел или Божия Матерь. Нужен был целый покров, целая среда, закон, длинная история для этого.

И вот эта мистика чадорождений, когда святые родили святого, кто-то родил еще более святого — все это для этого нужно. Не могла родиться Богоматерь среди эфиопов, среди славян или китайцев, просто не могла. Этим процессом управлял Бог, и через Таинство этого святого Брака Он взращивал Богородицу.

Кстати, в чине венчания эти слова тоже есть: «Плод чрева Иоакиму и Анне даровал Богоматерь, из чистого супружества плод чистоты». То есть от беззаконного супружества дикий плод. От Авраама рождается Исаак, от Исаака Иаков, и эти имена никогда не забудутся, эта генеалогия, кто кого родил. Это очень важно.

От многоженства княжеского рождаются лютые, дикие, страшные наследники, то есть от беззакония рождается лютость. Эта генеалогия есть, поэтому, конечно, идеальный срез — это в святости зачаться, в святости родиться, в святости воспитаться и родить святое потомство.

Конечно, это цель, а сложность заключается в том, что все это было уничтожено на корню проклятым большевизмом, и сегодня мы так далеки от этого идеала, что у нас даже возникает соблазн, а не отодвинуть ли его совсем, чтобы он не мешал нам жить. Я все-таки за то, чтоб идеал оставался, и мы страдали оттого, что мы далеки от него.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Василий. Я инженер Института автоматики. У меня следующий вопрос: какова жизнь венчанных людей после смерти? Что происходит после смерти?

Прот. Андрей Ткачев: Я думаю, что в идеале происходит нечто такое, как с Петром и Февронией. То есть они даже телесно неразлучны. Повесть о Петре и Февронии инока Еразма подчеркивает именно эту телесную соединенность. Открывая утром храм, их находили в одной раке.

Вы знаете, что их положили в храме в гробы, как положено, мужчину справа, а ее слева, князей в храмах так традиционно и хоронили, а утром, отпирая храм на службу, находили их, лежащими вместе. Думали, что за безобразие, ложили их опять по гробам, а на следующий день утром опять находили их в одном гробу.

Люди решили, что так и положено, и сделали гроб гораздо шире, и они так и лежат вместе. То есть, раз они по смерти даже телесно были вместе, очевидно, что и души их нераздельны, неразлучны.

Кстати, многие венчаются в пожилом возрасте, когда слова про плод чрева, про благословенное семя их уже никак не касаются. Там чрево уже рожать не будет, семя уже никого не оплодотворит. Люди могут венчаться уже старенькими, и это тоже очень хорошо.

Часто мы, допустим, спрашиваем: «Сколько Вам лет?» Он говорит: «75». — «А старушке Вашей?» Помните, у Пушкина: «Жил старик со своею старухой». Вы знаете, очень важно, что не с чужой старухой жил старик. Важно, чтобы к старости старик жил со своей старухой.

Так вот: «А сколько Вашей голубке дряхлой?» — так Пушкин говорит про Арину Родионовну — «голубка дряхлая моя». Он говорит: «Голубке дряхлой моей 72». — «Венчались?» — «Да какое там, батюшка. Отсчитайте, когда мы родились. Мы родились в 30-е годы».

«А дети есть, внуки есть?» — «Есть». — «Давайте будем вас венчать. Собирайте сюда детей, внуков, чтобы все были здесь. Мы будем лить воду на корни, то есть на вас, для того чтобы распустились ветки и листья. Это уже для них нужно, вам уже не нужно».

Или, допустим, помню, как одна женщина почтенного возраста сказала: «Повенчайте меня с мужем». Я говорю: «Зачем?» Отвечает: «Я хочу быть с ним на Небе». Там сложная история. Когда-то он был женат, а у нее он единственный муж. Но факт в том, что они так и жили. Она с годами начала воцерковляться, молиться и потом сказала: «Повенчайте нас с мужем».

А они уже были такие почтенные люди. «Зачем вам?» Она говорит: «Я хочу быть с ним на Небе». Это люди чувствуют, и не надо, чтобы Церковь учила этому. «Ты хочешь, чтобы мы на Небе были вместе?» — это такой важный вопрос.

То есть, когда молодой мужчина говорит: «Я хочу от тебя детей», — это твердый критерий того, что он любит эту женщину, что она может быть его женой. А когда люди уже в возрасте, вопрос уже такой: «Ты хочешь быть со мной на Небе?» Жена отвечает: «Хоть на Небе оставь меня в покое».

Если так к этому вопросу подходить, то ясно, что по дороге они что-то растеряли. Супружеская жизнь длинная, и что-то по дороге было потеряно. А если она скажет: «Ну, конечно, я хочу быть с тобой на Небе». — «Тогда давай венчаться».

Старички, старушки тоже хотят на Небе быть вместе. Это некое самоощущение верующей души, независящее от наличия богословского образования. Те, кто близок, не могут быть в разных местах, это чистая физика или метафизика. То есть люди, близкие душой, находятся вместе.

Если человек похож на демона, он будет с демонами. Если человек похож на Ангела, он будет с Ангелами. Если муж и жена похожи душами, они как бы срослись, то как они могут быть в разных местах? Они, может быть, как-то спасают друг друга, как-то подтягивают друг друга к себе.

Да, в этом есть какая-то большая тайна, которая вполне понятна любому человеку, грамотному и неграмотному, образованному и необразованному, лишь бы он был верующим. Посмертная участь супругов не может быть разной, она, в принципе, должна быть единой, поскольку на земле жизнь должна быть единой в духе и образе жизни. Так же будет и за гробом.

Конечно, мы оставили здесь еще огромные пласты неподнятых вопросов, а вопросы эти очень сложные. Просто поулыбаться и поговорить, как все это красиво, у нас не получается. У нас получается затронуть очень больные вещи с обручением, с невенчанными браками крещеных людей.

В общем, мы задеваем нервы нашей души, но нужно будить этого богатыря. Русский народ — это спящий богатырь, и нужно его будить, чтобы он проснулся, вспомнил себя и стал тем, кем он должен быть.

Немалое дело в этом вопросе — вопрос брачных отношений, ведь без них никуда. Спасибо вам за внимание, а вам спасибо за беседу. Мне было интересно.