Полный текст программы

Прот. Андрей Ткачев: Добрый день, братья и сестры! «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись», — это писал певец империализма английского Редьярд Киплинг.

Восток и Запад в отношении к нашей стране и к тому, кто мы такие — азиаты или европейцы, мы сегодня попробуем поговорить с нашей молодежной аудиторией. Я думаю, нам по силам эти орешки. Здравствуйте, дорогие друзья!

Кто мы — собственно, вопрос практический вполне. Он из области высоких теорий способен зайти в область конкретики — чему у кого учиться, чему учиться у восточных братьев, чему у западных, перед кем не нужно идолопоклонстовать и раболепствовать? Вот об этом я хотел с вами сегодня поговорить, потому что это касается каждого из нас вот буквально. Ну, и, конечно, даю пальму первенства вам.

Вопрос: Здравствуйте, батюшка! Меня зовут Алексей. Я приехал из Подмосковья, из города Егорьевск. Вопрос у меня — влияние Запада на Россию. Ну, если посмотреть на историю нашей страны, она, несмотря на то, что она была величественной, но и часто очень теряла свою самостоятельность, попадала под влияние других народов, государств.

Были войны, когда наша страна просто была гарантированно обязана проиграть, ну, потому то не было ни оружия достаточно, хоть с вилами иди. И в то же время наша страна каким-то чудесным образом, ну, конечно, с помощью Божией как-то выходила из этой ситуации.

Ну, и вопрос второй — это уже касается последнего времени — развал Советского Союза. Помогли развалиться ему Соединенные Штаты Америки. И потом глава Следственного комитета России назвал нашу Конституцию правовой диверсией, что ли, в отношении, что нам даже Конституцию писали американцы. Вот в 1993 году ее же принимали, да?

Прот. Андрей Ткачев: Я понял.

Вопрос: Вот Ваша оценка вот этих со…событий, то же как бы вот влияние Запада на нашу страну, впоследствии Украина, ну, и все прочее, с этим связанное.

Прот. Андрей Ткачев: Если с Конституции начать, то… так сказать, с конца начать, то, конечно, ее не без советников американских писали. Там, видимо, речь идет о том, что преобладание, так сказать, превалирование международных законов над внутренними, да.

Есть у каждой страны внутренние законы, а если, так сказать, поставить страну под внешнее управление, то законы внешние будут исполняться внутри, как бы независимо от того, хочет народ или не хочет. Есть такое.

Вы как раз повели речь именно о капитуляции перед западной моделью. До сегодняшнего дня у многих людей в голове живет рабство перед западной цивилизацией, убежденность некритичная в том, что западная цивилизация является неким эталонным явлением в мировой истории, и что все воленс-ноленс должны преклониться и перенять эти все нормы и правила. И, кто не хочет перенимать, того заставят.

«Если под вашей землей нашлись нефтяные месторождения, тогда мы летим к вам». Нужно мытьем или катаньем поставить человека в зависимость от неких западных придуманных норм. Я как раз всей душой против этого, потому что я убежден, что человечество гораздо шире и глубже того, чтобы вместиться в одну модель.

То, что хорошо работает в швейцарских кантонах, совсем не так работать должно уже на китайских просторах, там, где людей, простите, в миллионы раз больше. И то, что хорошо отработано, например, в одной стране, вовсе не обязано хорошо имплементироваться в другой стране.

Поэтому я саму тему эту поднял именно для того, чтобы мы с вами изнутри освободились от некоторого внутреннего идолопоклонства, что, когда Россию называют азиатской страной, в слово «азиатский» вкладывают какой-то негативный контент, дескать, ну, азиатчина такая.

Позвольте, Азия — это очень богатый регион, смотря, с какой стороны на Азию смотреть, и кого мы имеем в виду, потому что это древние культуры, древние цивилизации, которым, там, много-много сотен и тысяч лет, которые много чему научились, вот.

Ну, не стыдно же нам, например, крутить, например, дома мебель по фэн-шую. А лечиться у акупунктурщика китайского, например, иголочками могут, например, люди, влюбленные в западную цивилизацию, а суши, простите меня, трескать за обе щеки могут, например, любители, там, скажем, там, Евклидовой геометрии.

Современный мир довольно хорошо абсорбирует в себя, значит, самые разные формы культурной жизни, и надо еще сильно посомневаться, где эти формы хорошо отточены, а где они сырые как бы и для всех неподходящие.

Конечно, в Россию можно только верить, по Тютчеву. То есть, да, Россия — это очень молодое государственное образование. Когда мы приняли веру христианскую, Европа уже устала верить.

Ну, тысяча лет — шутка ли, нести на себе крест христианского служения. Ведь, когда тебе дается вера, от тебя требуется ответ, и ты, если веру принял, значит, с тебя теперь спрашивать будут, как с верующего — с верующего народа, с верующего человека.

И Европа верила уже тысячу лет, а мы позже вошли в это дело. И когда, например, греки, когда они уже устали от истории, это же у них был, там, и Фукидид, и Геродот, и все на свете как бы, еще… еще до Христа еще оставались столетия, столетия, столетия, а они уже устали от истории.

У них уже была и драматургия, и комедиографы, и архитекторы, и полководцы, и философы, и историки, они уже устали от культуры. У нас еще ее не было даже на комариный нос, а они уже от нее устали. И вот мы теперь вышли на арену историческую, да, как бы как новый молодой народ, которому нужно разлепить свои глазки и понять, куда идти, у кого учиться, что делать.

И мы исторически были связаны и с Востоком, и с Западом. То есть Восток нас столько же питал — и великая степь, и то, что дальше туда, значит, там, и Монголия, и Китай — они также были с нами связаны исторически кровью, как и тот же Запад, начиная с Петра, уж особенно связан.

Прорубил Петр Алексеевич такое окно в Европу, с которого сквозит до сегодняшнего дня. Но оттуда к нам занесло очень много хорошего, безусловно, и регулярную армию, которой можно было гордиться в последующие века, и науку фундаментальную, Ломоносов сходил, пришел, вернулся как бы и принес нам все остальное, и университетское образование, и музыку.

Гляньте, откуда появились у нас. Раньше только у них были Бахи с Моцартами, а потом у нас появились, там, Мусоргский, Глинка, Бородин и так далее. Кто мы такие — вот… вот в чем вопрос, собственно говоря, у кого… перед кем нам становиться на колени, и надо ли перед кем-то становиться? У кого учиться и чему учить? До каких пор учиться? Говорит: «Доселе учусь, а дальше стоп».

Чем отличаются восточные страны? «Технологии ваши мы примем, но душу свою мы не поменяем. Все остальное останется нашим». Вот это то, чего нам, русским, как раз не хватает. Не отдавайте душу вместе с перениманием компьютерных технологий, например.

«В компью… компьютер у вас я возьму, пожалуй, до тех пор, пока сам такие делать не научусь, но душу свою отдавать вам не хочу». Вот об этом, собственно, и передачу хочу провести с вами.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Екатерина. У меня вопрос про образование за рубежом. Нужно ли его получать и стремиться к этому, и как расценивается это Церковью? Не считается ли переезд за границу предательством Родины?

Прот. Андрей Ткачев: Круто сказано, хорошо. Так сразу под измену Родины сразу. Правильно, да, по-нашему, конечно. Я — человек, так сказать, несколько влюбленный в учебу. То есть мне нравится, когда люди любят учиться. Поэтому сам факт учебы во мне вызывает уважение по отношению к человеку, который как бы страстно увлечен постижением неизвестного.

При этом я должен вам сказать, что существует несколько сдерживающих мыслей по отношению  к учебе за границей. Во-первых, за границу отправляют, например, учиться своих детей те, кто как раз идолопоклонствует перед западным образом жизни. И не потому отправляют детей, что они хотят, чтоб они хорошо выучились, нет. Чтоб они получили как бы такой некий билет как бы входной, там, в западную элиту, например, у кого хватает денег заплатить за них.

Один мой знакомый рассказывал мне, как он ездил смотреть на учебу своих детей, которых он, там, отправил в Лондон в закрытый… в закрытый колледж. Что вы думаете? Все те, у которых лица белые, а карманы пухлые от денег, вообще не учатся. Они зависают, торчат, оттопыриваются на всяких дискотеках, они знают все злачные места города Лондона.

При этом в библиотеках постоянно кто-то сидит и на парах вечно что-то пишет. Кто? Китайцы. Это учатся одни китайцы. Но они переписывают слово в слово все лекции преподавателей, учат все, а наши, эти белые оболтусы, за которых заплачены сумасшедшие деньги, ничего не делают.

Они не будут специалистами. Они позаканчивают эти оксфорды, кембриджи, всякие итоны, там, всякие шмитоны, но из них не будет никакого толку, пока их не пропихнет папа, там, в какую-нибудь специальную структуру. Поэтому такие ученики на Запад ехать не должны.

Это преступление по отношению к народу своему, потому что за них платятся огромные деньги, они просиживают чужое место, на котором мог бы сидеть какой-то талантливый человек, превращаясь постепенно в хорошего физика, в хорошего биолога, в хорошего доктора, и так далее, и тому подобное.

Есть некоторые наши, которые сильно туда стремятся, но тут еще вот какая вещь. Я глубоко убежден, что учиться можно везде и любому человеку, что качество образования и качество постижения различного рода наук зависит главным образом от степени одаренности и трудолюбия человека, постигающего науку.

Ему могут помочь хорошие профессора-учителя, но при сегодняшней компьютеризации мира есть свободный доступ к огромным массивам знаний, поэтому, кто хочет учиться, может учиться, даже не выходя из своей деревни даже иногда. Так вот специально вот ехать — ну, можно, конечно, и поехать.

Многие наши люди — они ведь не являются предателями Родины хотя бы потому, что они и не знают свою Родину, и не любят ее. Они изначально заточены на покидание страны в глупой уверенности, что где-то будет лучше.

Ломоносов уехал и приехал, и многие тоже ездили и приезжали. Там, Капица работал вместе с Резерфордом. Иванов писал «Явление Христа народу» в Италии, и писал ее чуть ли не 30 лет, там, всю жизнь писал ее, одну картину — это было дело всей его жизни.

И «Мертвые души» Гоголь тоже в Риме написал. Есть мемориальная доска в Риме на той улице, где он жил, там, где из-под его пера вышли как раз эти все, значит, Собакевичи, Маниловы. Как бы они родились в его сознании именно за рубежом.

Поэтому сама поездка за рубеж — она не является ничем греховным. Более того, человек гениальный, творческий, в котором копошатся и роятся великие замыслы, он под давлением своей родной земли хранит их в себе как бы закупоренными.

Когда он выезжает за рубеж, то ли в рабочую командировку, то ли на отдых, то ли его просто выгоняют из страны, как, например, выгнали Солженицына, тогда как будто бы столб давления атмосферного становится легче, и все эти творческие замыслы вырываются из него, как будто из-под открытой крышки. И он начинает писать днем и ночью, там, или, там, рисовать, или что-то…

Вот у меня такое впечатление — творческому человеку иногда изгнание, потеря Родины, обращается в великий творческий импульс. У Томаса Манна спросили, говорят: «Вы не скучаете по Германии?» — а он говорит: «А я живу в немецком языке. Куда бы я ни поехал, я внутри немецкого языка живу».

И наши многие, которые говорят: «Я живу внутри Русской Церкви, где бы я ни хо… в Австралии я живу или в Северной Америке». Вот такие люди — они не… они не могут быть предателями. Они живут внутри своего сознания, своего народа, своей истории. Остальные вот такие вот — это люди, манипулируемые, водимые за нос как бы, значит. Их легко купить.

Я же помню, как вот вы говорите про развал Союза, ведь на что купили тогдашних людей? На жвачку, на пиво в банке, потому что работа была, заводы здесь стояли, образование здесь получали, отсюда в космос летали. В принципе, все было, но не было пива в банках, и порножурналов не было.

Именно это и захотели, и ради этого развалили все остальное, именно ради этого — ради чепухи. Потому что человек, влюбленный в чужое, всегда будет топтаться по своему, если ему привить какую-то такую порочную форму любви. Вот в этом, собственно, и есть как бы, так сказать, проблема. Так что предателями называть их не будем, но пусть учатся и возвращаются.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! По поводу переехать или куда. У меня очень мечта была побывать в Дубае, там, в Париже, подняться на Эльфе… Эйфелеву башню и так далее.

Прот. Андрей Ткачев: Поднимались, кстати?

Вопрос: Поднималась, да. Я побывала в порядка 30 стран Европы, там, ближнего зарубежья и так далее. И я поняла, насколько красива и прекрасна наша славянская земля.

Я была в Дубае буквально 5-7 дней, но как я истосковала и скучала! Я спрашиваю: «Где у вас храм, где у вас духовность какая-то?» Люди вот не ходят по улице, как мы, там, с детишками, они не играют. Все вот какие-то маски на лицах. Тоже этот Париж взять. Да, прекрасно, да, красиво на Париж посмотреть с высоты, но вот этого всего, вот этой березки русской — ну, это непередаваемо в плане духовности, обогащения.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, а как Вы думаете, нужно…

Вопрос: И Бога — Его там нет.

Прот. Андрей Ткачев: А нужно… Нет, Он есть везде.

Вопрос: Нет, ну, в пла… вот, что ты Его ощущаешь и воочию сразу видишь, даже не будучи воцерковленным человеком.

Прот. Андрей Ткачев: А вот как Вы думаете, нужно поехать, чтобы вот…

Вопрос: Я хотела сказать, что нужно поехать, и попробовать, и посмотреть, чтобы убедиться, как здесь прекрасно.

Прот. Андрей Ткачев: Да, да, вот.

Вопрос: Вот это была моя главная мысль.

Прот. Андрей Ткачев: Вот пое… вот поехать нужно. Если есть возможность поехать, поехать стоит. Поесть чужой хлеб, услышать чужую речь, походить под чужим небом, в другом часовом поясе. Как говорил Честертон: «Я уехал из Лондона, чтобы увидеть Лондон», — потому что, возвращаясь домой после опыта путешествия, ты совершенно по-другому оцениваешь то, что ты покинул.

Вопрос: Ольга. Крым, город Керчь. Академия музыки имени Гнесиных. Конечно, у Запада можно многому поучиться, например, вот этой дисциплинированности их или какому-то опыту в любых сферах. Но самое страшное для русского человека, как мне кажется, это вот это омертвение души при видимой активности, то, о чем пишет Павел Флоренский.

А он говорит о том, что статуя, какая бы она ни была красивая, она статуя, а последний бомж вонючий — это человек, он живой. И вот он как раз говорит, что вера — это вот это, это, когда человек жив.

Прот. Андрей Ткачев: Это жизнь, жизнь.

Вопрос: Потому что, я вот знаю, пианист есть такой Люка Дебарг, он говорит о том, что во Франции, например, есть пять тем, на которые можно говорить. И если ты начинаешь говорить на какую-то более глубокую тему, просто все отворачиваются. И самое страшное, что я вот, например, это наблюдаю и среди моего окружения иногда.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да.

Вопрос: Когда ты чуть-чуть куда-то вглубь, и моментально отключение идет. Вот это, наверное, самое страшное — чтобы мы не боялись сострадать другим людям.

Прот. Андрей Ткачев: А вот я бы хотел у вас услышать, например, какие азиатские черты вы находите в нашем… в нашей психологии, в нашей практической жизни. Причем в широком смысле азиатские, я это ни в коем случае не считаю плохим.

Потому что Азия — это клубок сложностей, благословений, противоречий, как бы чего хочешь, как бы… И, скорее всего, за ней будущее. То есть этот игрушечный Запад как бы еще сильно удивится, когда могучий Восток станет перед ним лицом к лицу в очередной раз. Так уже бывало в истории.

Вопрос: Добрый день. Михаил, инженер, подмосковный город Щелково. Первый пример из классики. Пушкин Александр Сергеевич, «Метель». Если не ошибаюсь, это повесть. Барин спрашивает своего кучера: «Я тебе говорил заложить коляску?» — «Говорил». — «Отчего же не заложил?» — «Не заложил». Этот момент, который логике западной он не поддается, у нас четко присутствует. На Востоке вот эти моменты — они имеют место четко.

Прот. Андрей Ткачев: Браво! Браво! Причем это может быть…

Вопрос:Да. Извините, я быстро сейчас второй момент, уже из жизни.

Прот. Андрей Ткачев: Да-да.

Вопрос: У меня товарищ — он фанатеет немножко по рыцарской тематике. Он у одного туляка заказал шлем, заплатил ему очень приличные деньги. Все прекрасно. И мой товарищ приезжает домой, радостный, открывает коробку, достает шлем, а на нем такая вмятина в кулак.

Он быстренько догоняет этого парня, говорит: «Это что?» Тот смотрит на него своими голубыми глазами совершенно споко… спокойно и говорит: «А я думал, ты не заметишь». То есть на… вот это не поддается логике западной, и эти вещи прослеживаются совершенно четко. Мой вопрос: каким образом вот взялась эта ситуация, когда наши поступки — они подчас не поддаются логике?

Прот. Андрей Ткачев: То, что Вы описали, в нем есть как плохое, так и хорошее. Наши грехи — это продолжение наших добродетелей, так же, как, например, любая дисциплинарная добродетель может превратиться в свое… свое отрицание.

Американцы, прекрасно зная склонность немцев, например, к дисциплине, во время открытия Второго фронта американские пропагандистские силы залистовывали территорию сначала листовками: «Сдавайтесь, немцы, значит, вам все равно кранты, значит, мы скоро вас уничтожим», — а сопротивление было еще более ожесточенным.

Тогда они стали рассыпать им аусвайсы: «Пиши свою фамилию, имя, отчество. Предъявителю этого документа, значит, обеспечиваем жизнь, гарантируем свободу и т.д.». Пропагандистские листовки они рвали и выбрасывали, а документы, рассыпанные по те… они подбирали, вписывали и шли сдаваться.

То есть, понимаете, то есть надо знать человека. Вот, например, чиновники наши — они вот не спешат, например, подписывать пришедшую бумагу. Они ее кладут под сукно, говорят: «Пусть полежит на всякий случай. Пусть полежит, подождет. Вдруг… вдруг отменят», — понимаете?

То есть, есть некое отсутствие логики совершенно. Если бы логика была везде, и она царствовала, абсолютно царствовала над жизнью человеческой, тогда мы бы были страной таких странных людей, недотеп таких. Но есть сверхлогичные вещи, алогичные. Это ж, по сути, практика восточных людей. Говорит по…

Вопрос: То есть это больше все-таки от Востока, именно вот четко оттуда… оттуда взялось?

Прот. Андрей Ткачев: Я думаю, здесь Восток, по крайней мере, найти легко. По-моему, то, чем занимаются наши крестьяне, наши чиновники, это то же самое, чем упражняются дзен-буддисты как бы. «Попробуй хлопнуть, например, в ладоши одной рукой, например», — говорит учитель своему ученику, дзен-буддисту. Я… Этого абсурдного вопроса ему хватает на всю жизнь, чтоб о нем думать.

А мы всю жизнь такие задачи, собственно, и решаем. В конце концов, эта задача разрешается следующим образом: у тебя раскрывается сознание, ты начинаешь понимать противоположности мира.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Светлана. Я работаю в рекламном агентстве. Вы знаете, я достаточно так отрицательно отношусь ко всему западному. Я часто говорю, что оттуда ничего хорошего не жди.

Прот. Андрей Ткачев: Уже или… или никогда?

Вопрос: Ну, уже, да.

Прот. Андрей Ткачев: Скорее всего, уже, а не никогда. То есть все-таки мы взяли очень много хорошего оттуда.

Вопрос: Вот. Например, если мне необходимо прочитать какую-нибудь книгу зарубежного автора, я сначала сажусь и очень тщательно, так, я бы сказала, с пристрастием изучаю биографию этого писателя, чтобы понять, вот не повредит ли мне написанное этим западным умом.

Хотя, вы знаете, я совершенно не обращаю внимания на то, что, например, я читаю Льва Николаевича Толстого, который был отлучен от Церкви, или, например, восхищаюсь произведением Владимира Федоровича Одоевского, который увлекался оккультными учениями.

Не про таких ли людей, как я, сказано в Евангелии, что хочешь вынуть сучок из глаза брата твоего, но не видишь бревна в собственном глазу? То есть, может быть, стоит все-таки разобраться и в наших дебрях, так сказать?

Прот. Андрей Ткачев: У нас полно дебрей, конечно, полно дебрей, но дебри эти специфические. Ведь тот же Лев Николаевич Толстой — он, когда крестик с себя снял, это было в юношеском возрасте, он надел на себя медальончик Жан-Жака Руссо взамен крестика. То есть он был напоен именно вот теми учениями.

Между нами и Западом существует очень глубокая таинственная связь. Ведь коммунизм, который на Западе называют русским коммунизмом, он же идеологически обоснован немецкими учеными, английскими экономистами и французскими практиками социалистической революции.

То есть французы, немцы и англичане дали нам в руки огромную базу, теоретическую и практическую, для того чтоб наши начали издеваться здесь над самим собой. То, что называют на Западе русскими болезнями, оно является, в общем-то, не совсем только нашим. У наших хватает своих блох, которых стоит повычесывать.

Вот восточных блох у нас мало, как-то с блохами с Востока у нас не задалось как бы, а с Запада — сколько угодно. И декабристы наши — это же масонские ложи французского пошиба. Великая ложа Востока — как бы это они. В общем, Петр, когда это окошко прорубил как бы, он же прорубил его для… для транспортировки вся… всякого вида товаров — и хороших, и плохих.

Да, мы построили флот, да, мы создали регулярную армию, да, у нас появились такие города как Петербург, и в этих же городах появились консерватории, университеты, кунсткамеры, значит, музеи и так далее, но вместе с этим к нам полезло и все остальное.

А у нас не было мысленного аппарата, могущего распознавать идеи на подходе. Когда идея к тебе приближается, а у тебя есть аппарат мысленный, чтобы ее распознать, ты видишь ее издалека еще — а, идет ко мне идейка такая. А какая она? Она опасненькая. Ну-ка, мы ее заблокируем. Это как бы антивирусная программа.

А у нас не было антивирусной программы. Все, что с Запада шло, мы все это в себя впитали. Все, что они, там, начихали, всем этим мы заболели, только еще в какой-то такой обостренной форме, потому что не было иммунитета. И стоит, конечно, разобраться.

Еще, знаете, что? Ведь Запад до недавнего времени был страной святых чудес, ну, как про него Хомяков писал, что такое Запад для… для верующих людей. Ведь его можно любить за… за его полуторатысячелетнюю христианскую историю, за… за все то огромное и великое, что там совершилось и сделалось.

Есть страны, в которых дороги моют шампунем, да, есть, но нет стран, в которых мужья и жены не изменяют друг другу. Нет стран, в которых нет смерти, нет стран, в которых нет тюрем, а везде они есть, везде они битком набиты. И вот, если чуть сменить как бы фокус наблюдения за чужими успехами, тогда будет полезнее.

Но с нашими нужно разбираться. Нельзя наших принимать только за то, что они наши, нельзя. Если они больны, мы должны их посадить в карантин, чтоб самим от них не заразиться. То есть свое любить естественно, но свое нужно любить так же критично, как… как любишь чужое. Критичность в любви — она очень полезна, чтоб не заразиться чем-нибудь от человека, которому ты доверил свое сердце.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Кристина. Я массажист. Мы вот говорим все время о Западе, но есть еще восточная культура, а мне конкретнее хотелось бы поговорить о Китае.

Прот. Андрей Ткачев: Давайте.

Вопрос: Вот после развала Советского Союза, ну, немножко позже, нашу страну заполонили продукты…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, вещи, ширпотреб всякий, да, широкого потребления.

Вопрос: Всякие вещи, да, китайские. В последнее время сейчас очень стал популярен китайский язык. Уже открывается очень много школ по изучению его.

Прот. Андрей Ткачев: Да.

Вопрос: Очень много экскурсий, которые переводятся как на английский, так и на китайский.

Прот. Андрей Ткачев: Да.

Вопрос: Помимо всех фастфудов, которые, там, пришли с Запада, с Америки, очень много появилось фастфудов китайских. Говорят, что мы дружим с Китаем, мы соседи, и вот как бы у нас доверительные отношения.

Но насколько это безобидные отношения? Не может ли этот Китай просто потом поглотить сначала часть восточной нашей территории, ну, и потом уже потихонечку пробраться к нам? Или же это все-таки просто соседские, ну, доверительные, так скажем, добропорядочные отношения? Как Вы считаете?

Прот. Андрей Ткачев: Ох, Вы знаете, у китайцев, насколько мне известно, чрезвычайно зациклено на себе самих самосознание. Самое важное в общении с людьми — это понять, о чем они думают. Понять, о чем думает китаец, очень сложно, сложнее, пожалуй, чем все остальное.

Хотя бы взять иероглифическую систему. Мы из букв составляем слова, а у них совершенно другая система кодировки знаний, понимаете? У них другая психология, которую нам понять… кстати, хорошо бы, между прочим, понять.

Вот евреи, например, совершенно уникальная нация, отдельная нация от всех, что-то про себя думающая, что-то о себе знающая. Что-то Бог думает о них, что-то такое отдельное такое, вот ни с кем не перепутаешь. И они как бы обладают таким чувством какого-то особого национализма — евреи. То есть вот наша проблема — это наша проблема, а ваша проблема — это нечто другое.

Так вот, китайцы — еще большие националисты. Они нас, всех остальных, называют белыми обезьянами или белыми варварами, свою страну называют серединным царством. Вот серединное царство — вокруг него все остальное, там, все, а дальше уже, как хотите. «Вот есть небо, есть преисподняя, есть серединное царство, и мы здесь, в серединке, как бы самые главные. И у нас культура, у нас цивилизация, нам очень много лет, мы очень давние».

У них современная поэзия начинается примерно с поэзии XII-XIIIвека, а средневековая поэзия начинается у них где-то с V, IVвека. А древняя поэзия вообще уходит куда-то… куда-то туда, где нас вообще никогда не было. У них очень длинное мышление, потому что они очень долго живут, ну, как нация, поэтому узнать их очень надо.

Потому что, вот в чем заключается европейская глупость? Европейская глупость предполагает, что все должны думать так, как я. Ну, вот мне жалко брошенную кошку, и всем должно быть ее жалко. Да не всем. У некоторых кошек едят. «Вот то, что нам жалко, то и вам должно быть жалко. То, над чем мы смеемся, и вы должны смеяться». А есть много культур и цивилизаций, которые смеются над другим, плачут над другим и едят то, что тебе жалко, без всякой жалости.

Вот китайцы относятся именно к той непонятной, недоведомой, нераскрытой для нас цивилизации. Они любопытны, они чрезвычайно трудолюбивы. Вы посмотрите на китайских спортсменов. Ради любопытства наберите, загуглите, например, «Китайский военный парад» — вам страшно станет.

Когда они маршируют, 25 тысяч человек маршируют, как один человек, будто какая-то соро… какая-то гусеница какая-то с тысячей ножек. Наши даже так не маршируют. Наши у пруссаков научились. Раньше прусские офицеры так вышагивали, потом наши научились. Но китайцы по… пострашнее маршируют. Там просто как один человек.

Гляньте, как они учатся. У меня когда-то во Львове, когда я еще ходил в университет на лекции к филологам нашим, на встречи, значит, сидит китаянка и пишет что-то за мной, пишет, что-то пишет. Я говорю: «Она понимает по-русски?» Говорят: «Ни бу-бум». — «Так что же она пишет?» Говорят: «Она все пишет».

На нулевом курсе вот ребенок приехал, китаянка какая-то, учиться на русскую филологию. Она берет книжку по русскому языку для первого класса, переписывает ее по-китайски и выучивает наизусть. Через месяц берет книжку для второго класса, переписывает ее по-китайски и учит наизусть.

Через год она уже говорит по-русски более-менее и все понимает. И ходит на все лекции, все вообще, не пропуская ничего, и все конспектирует. Через 2-3 года она говорит уже так, как наши не говорят, и знает больше них или примерно так, как они. Конечно, с такой настырностью, с таким полетом как бы, через 5-7-8 лет это будет какое-то светило, например филологии русской.

Вот эту настырность нужно распознать, эту специфичность мировоззрения нужно узнать, потому что, если ты не знаешь этого человека, все равно думаешь, он такой, как я. А он не такой, как ты.

Вот, например, мы возле своих окон в палисадничках цветы высаживаем. Вот есть кусочек земли под окном у бабушки, она живет на первом этаже, она там цветочки посадила. А китаец там картошку посадит. Не нужны ему цветочки. Ему нужна картошка, петрушка, редька, например, какая-нибудь, потому что нужно что-нибудь такое, чтоб съесть можно было.

У нее другой тип мышления. Мы пишем, например, «скорбь» — понимай, как хочешь, это слово. А у них слово скорбь передается через два иероглифа — «сердце» и «нож», нож в сердце. Это означает «скорбь».

Мы пишем «голод» — понимай, как хочешь. А он рисует иероглиф «рот» и иероглиф «слезу», то есть открытый рот, и слезы текут. Вот тебе голод. Мы пишем счастье, у всех счастье свое. А китайский иероглиф «счастье» означает женщина и ребенок. Когда женщина с ребенком — вот тебе и счастье.

У них мышление другое, и ты никогда не поймешь, о чем они думают. Потому они и улыбаются всем. Не для того, чтобы всем было хорошо, а чтобы скрывать свои мысли. Их так научили — надо улыбаться. А ты думаешь, он тебя любит. А он не то, что тебя любит, он тебя, может, за человека даже не считает. Потом он перестанет улыбаться, и ты удивишься, почему это он больше не улыбается. Потому что мы уже пришли, здрасьте, мы теперь будем здесь жить.

Вот поэтому это все возможно, все это возможно, и оно может нагрянуть на глупого европейца и глупого россиянина. Из-за чего? Из-за того, что мы слишком благодушны и очень нелюбопытны. То есть нам лень узнать, как думает другой человек, чем живет другой, что он ест вообще, как он спит.

По сути, китайская цивилизация — это цивилизация, которая настырно исполняет вот уже несколько тысяч лет одну-единственную заповедь — заповедь пятую: «Чти отца и матерь, и благо тебе будет, и долголетен будешь на земле». Из-за исполнения одной только этой заповеди они так расплодились и размножились, что их теперь везде много.

Вся их культура построена на принципе: старшего уважай, не в свое дело не вмешивайся, за пределы означенной территории не вылазь, делай свое дело хорошо, помни про тех, кто выше тебя, и будь человечен. Это спасибо Конфуцию.

У них нет религии, у них есть практическая философия. И нам бы недурно было познакомиться с ними, почему у них вчерашние деревни превратились в города с трехсотмиллионным населением на нашей границе. Почему вымираем мы, и расплодились они, почему они трезвые и работящие, а нам недосуг. Нам стоит поинтересоваться этими вещами.

Кстати, политики вам скажут: «Нам не хватает, например, специалистов по арабской культуре — переводчиков, культурологов, политологов, которые бы хорошо знали арабский мир, арабскую историю, арабский язык». А нам все надо китаистов, японистов, там. Нам нужно востоковедов как можно больше, потому что нам с ними жить.

Можно спокойно заниматься западными вещами тоже, но поймите, что это уставшая и одряхлевшая цивилизация, в ней внутри крови мало. Она как хорошо одетый такой культурный старичок, который вот-вот сядет на лавочку и больше не встанет.

А вот кровь бурлит там, там кровь бур… Там кровь хлещет через край, вот, и про… нужно жизненное пространство. И нам нужно их знать, чтоб просто остаться самими собой. Так что я воспринимаю Ваш вопрос как творческий призыв.

Если будете, например, выбирать, на какие курсы языка иностранного пойти, не ходите на итальянский. Итальянский можно выучить самому с самоучителем за месяц, если сильно захотеть. В Италию поедешь и там заговоришь по-итальянски через две недели.

А вот лучше-ка возьмите, впустите в свое сознание что-нибудь такое повосточнее. Займитесь-ка японским языком, там, или китайским, или арабским — полезнее будет. Если восточный полицейский останавливает, например, своего начальника, превысившего скорость, он его отпускает или оштрафует?

Вопрос: Отпускает.

Прот. Андрей Ткачев: Отпускает. «Ну, это ж начальник, ну, как я его буду штрафовать? Что… Что, я с ума, что ли, сошел, — да, так говорит восточный человек, говорит, — извините, проезжайте». Западный штрафует. А что хорошо, что плохо — я не знаю.

Наверное, по-всякому бывает. Вроде бы хорошо так, как делают на Западе, но это только вроде бы, потому что там есть вторая сторона у этого всего.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Олег. Я студент МГТУ имени Баумана. Мы сейчас много назвали достоинств Востока, которые мы могли бы перенять и…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, не столько достоинств, сколько пугающих характеристик.

Вопрос: Да-да, назвали также то, что восточным людям свойственно то, что они не принимают душу западных ценностей, то есть западные ценности они не принимают.

Прот. Андрей Ткачев: Да.

Вопрос: А в свою очередь, если мы пронаблюдаем за европейцами, они как раз таки испытывают, может быть, некоторый духовный голод и поэтому начинают перенимать все подряд. И, соответственно, вопрос следующий: стоит ли нам точно так же перенимать не только внешние восточные принципы, но и духовные?

Естественно, что не нужно принимать, но в чем именно опасность? То есть вот в том, что многие западные люди — они принимают вот эти все псевдодуховные практики различные.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, Вы знаете, что, по мере потери религиозного осмысления мира, вот, и объекта поклонения, то есть когда Христос ушел из сознания западного человека, потребность религиозная осталась. Восток притягателен для Запада по мере потери объекта религиозного поклонения, то есть Христос исчез из сознания. И поэтому они, там, в эти в «лотосы» садятся как бы и массово паломничают, там, по… по разным странам.

Нам это не грозит до тех пор, пока мы будем христианами. Если мы христианами быть перестанем, нас всосет в себя Восток. Восток — это такая немигающая кобра, которая всосет в себя любого кролика, как только кролик потеряет, так сказать, чувство опасности.

Запад завоевывал Восток много раз, но никогда не мог переиначить его на свою сторону. Сколько лет Индия была под властью англичан. Поменялась Индия хоть в чем-то? Да ни в чем, только в том, что по-английски разговаривать начали. Она настолько глубока и сложна в своих противоречиях, что англичане как бы, ну… ну, не могли ничего с ней сделать.

До них завоевывали и моголы, там, и персы, и кто хочешь, и арабское завоевание было, но она, как была Индией, так она непонятной и осталась до сих пор, кто бы ее ни завоевывал. Каждый новый завоеватель просто в ужасе от нее отступал.

Она сложна и притягательна — эта восточная жизнь. И западный человек, да, идет туда, потому что он ищет мистики, ищет преодоления стрессов, ищет спокойствия для души. Он надеется там найти, в медитации, там, вот в этих храмах, в этих ашрамах, в этих дацанах найти то, что он потерял.

Нам это не так грозит, нет. И зачем нам туда идти, если у нас есть свои… свои монастыри? Вот там, где монастырей нет совсем, там, конечно, возникнет желание как бы поинтересоваться, а что это, а чем там занимаются.

Вы знаете Шаолинь? Китайцы так удивились, когда узнали, что на Западе, оказывается, этот монастырь очень известен. Ну, якобы там изобрели, там, всякие способы самозащиты от всяких, там, драк и т.д. Они его так коммерциализировали, они насадили туда кучу разных тренированных всяких таких бритых типа монахов, всяких спортсменов, которые там напоказ исполняют всякие, там, фокусы как бы. Западные туда лезут как бы, значит, туристы, платят, смотрят, фотографируются, а как же иначе?

Многие вещи Восток, смеясь, как бы шутя, бросает западному миру как косточку: «Да нате. Вам нужно мистики? Да у нас есть, нате. Хотите, мы кирпич об голову разобъем?» Бум! Видели… «Хотите, мы, там, значит, как факиры, там, огнем дунем, хотите, там, змею проглотим, хотите, шпагу съем». То есть они: «Нате, нате. Вам хочется фокусов? Деньги давайте как бы и приезжайте к нам».

И наши тоже такие же, по части примитивизма мы их даже обогнали немножко. Это чисто западный тренд, так сказать, сытого обеспеченного человека, который не знает, как Бога зовут, который мечется с севера на запад, с юга на восток в поисках чего-то нового, интересного, увлекательного.

Это наши, наши люди такие же самые. В этом смысле мы абсолютно западная цивилизация, у которой вымыло изнутри все святое как бы, и которая теперь как бы… Деньги на кармане есть, времени свободного хватает как бы, нужно что-то интересненькое узнать. Так вот они и мечутся по всей Вселенной, то в позе лотоса сидят, то через ноздри дышат.

Вот сейчас пойдем, по городу пройдемся, и увидите, сколько студий предлагают свои услуги — раскрыть третий глаз, там, расширить сознание, излечить все болезни без медикаментов, значит, при помощи, там, дыхательной практики, вот.

Богатенькому дурачку только этого и надо как бы предложить, потому что у него деньги есть, а ума больше нет. И поэтому деньги свои хранят богачи в западных банках, и деток своих отправляют туда, и прислушиваются к командам оттуда: «Чего изволите?»

А грозы, может быть, собираются, между прочим, в другой стороне, как Вы правильно сказали. Поэтому вопрос, который мы обсуждаем, он недешевый, он не касается, просто куда пойти учиться. Он касается вообще, что будет завтра со всей страной.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Георгий. Я из города Истра, и у меня вопрос по поводу китайцев. Недавно у меня появился товарищ из Китая, и в ходе такой простой милой…

Прот. Андрей Ткачев: А ты учишься где-то?

Вопрос: Да, я из МГТУ имени Баумана. Ну, мы с ним подружились, и в ходе милой беседы выяснилось, что очень большая часть людей Китая считают территорию Байкала вот просто их территорией, просто в подсознании у них это забито, потому что там какой-то император в 1000-м году и завоевал как бы это.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да.

Вопрос: Это была их территория. Вот насколько нам сейчас нужно опасаться угрозы со стороны Китая, и вообще где граница должна пролегать в наших с ними отношениях?

Прот. Андрей Ткачев: Нам надо, чтобы у нас были РВСН на должном уровне, и граница будет находиться там, где она сейчас находится, никуда она не переместится. У нас же был конфликт на полуострове Даманском в 60-х годах.

Да не нужно ничего бояться. Знаете, что нужно? Надо знать свое богатство и этим богатством по возможности делиться. Если китайцы, учась здесь, смогут полюбить и узнать православную веру, это будет самая главная задача, с которой они сюда приезжают.

Очень важно, чтобы он постепенно обволокся как бы русской культурой в высших ее проявлениях, чтобы мы смогли его повести в Большой театр, например, там, или еще куда-то, чтоб он уже язык знал и понимал, какие-то… книжку какую-то почи… И в храм, в храм его.

Можете смело принимать это как практический совет, только не так топорно его исполняйте, как бы тонко. То есть будьте немножко штирлицами. Если у вас есть иностранные друзья-студенты, попробуйте заходить с ними в храмы, просто заходить.

К одному моему знакомому священнику в городе Киев ходил… годами ходил какой-то индус. Он хорошо, оказывается, по-русски говорил. Говорит: «Я хочу у вас креститься, — говорит, — я здесь чувствую Бога. Я по многим храмам ходил, — говорит, — но не везде так чувствую, а вот у вас чувствую». Там, этот батюшка его крестил. То есть вот что-то влекло его, понимаете, этого индуса, и с ним никто не работал, а он сам захотел.

А вот с этими можно поработать. Они же тонкие люди. Ты думаешь, вот сейчас его приведу, например, там будет пение красивое, ему понравится — он останется. А у него другая музыкальная культура. Может, он испугается от этих басов, от этих теноров. Может, наоборот, это его перепугает.

То есть мы даже не знаем, что ему понравится, но в храм заводить его нужно, в надежде, что что-то коснется его, и тогда мы приобретем еще одного брата, который говорит на другом языке. А этот брат уже сможет множеству своих братьев и сестер рассказать о нашей общей вере уже потом.

Вот такие люди нам нужны, и так на них можно смело смотреть. Вы только представьте, сколько в Москве, или в Питере, или в Екатеринбурге, или в Ростове-на-Дону учится иностранных студентов. Теперь представьте себе, что 5% из них по окончании учебы, уезжая домой, будут увозить с собой христианскую веру в свои Эмираты, в свой Китай, в свою Японию или, там, в свой Стамбул.

Вы можете представить, какая это мощная вещь вообще, может быть. А почему бы нет? А что в этом преступного, что в этом плохого? Ведь мы-то не можем поехать в Китай с проповедью. У них запрещено, кстати. Нельзя приехать ни тебе, ни мне туда и там Христа благовествовать. Тебя быстро там свинтят как бы, и ты исчезнешь там в этих тюрьмах коммунистических.

Они боятся влияния иностранных государств при помощи религии на свою политику, внешнюю и внутреннюю, боятся. Я их понимаю. Поэтому там опасно проповедовать. Я, когда в Троице-Сергиеву Лавру приезжаю время от времени, я, когда вижу этот наплыв китайских туристов там, то у меня воленс-ноненс вырывается из души такой легкий шепот такой Господу Богу: «О Иисусе Сладчайший, да просвети ж Ты их Крещением святым!»

Говорю: «Батюшка Сергий, сделай так, чтобы каждый китаец в Тебя уверовал, в Господа Иисуса Христа. Приходят же они сюда, фотографируются, что-то там покупают, сувениры, к мощам подходят. Ну, сделай чудо, ну, сделай, чтобы они возвращались отсюда с желанием вернуться. Потом еще раз чтоб приехали, потом еще раз приехали и крестились бы здесь».

Может быть, это и есть наша миссия? Вот студенты, и пожалуйста. Я… я… Потому что я только подумаю об этом, меня начинает, так сказать, по-хорошему колотить это. Сколько миллионов людей за 10 лет может стать христианами, уезжая в свои дома, унося с собой святыню — веру.

Так что общайтесь, узнавайте у них все, что можете узнать. «А как у вас картошку жарят? А как у вас в любви признаются? Как по-китайски будет «любовь»? Как сказать по-китайски девушке «я люблю тебя», например? А как…

Вопрос: «Уоде ай ни», — по-моему.

Прот. Андрей Ткачев: О, пожалуйста, уже вот выучил. Вот. Да вы, слушайте, уже можете проповедовать в Китае. Все у них узнавайте, но и… и давайте. «Глянь, какой храм интересный. Пойдем, зайдем, постоим 5 минут». Он стоит, думает о своем, а ты стой и думай о нем: «Господи, вот привел Тебе овечку, значит. Вспо… вспомни про него, да».

Это наша задача с вами вместе. Почему нет? А почему нет? Ведь это счастье — иметь православную веру. Как мы ее распространим иначе? Вот, пожалуйста, через студентов. Они могут осчастливить всю Вселенную потом, благодаря Вам и таким, как вы, студентам и нашим товарищам.

Вопрос: Меня зовут Михаил. Я работаю в Сбербанке IT-инженером. Скажите, пожалуйста, как познать другую культуру, сохранив себя?

Прот. Андрей Ткачев: Я даже Вам скажу вот что, дорогой мой, что познать себя можно, только познав другую культуру.

Вопрос: Именно в этом и вопрос.

Прот. Андрей Ткачев: Да. Нам именно, чтобы узнать русское, необходимо узнать еще какое-то. Тогда оно оттенит и высветлит наше собственное и в языке, и в традиции, и в привычке, и в ментальности.

Культура — это же очень широкое понятие. Туда же входит и пищевая культура, и семейные отношения, и отношение к смерти, отношение между полами, отношение к возрасту, к старикам, к детям, отношение к природе.

Это все культура, и она у всех разная. Кто-то, например, боится землю пахать, чтоб сон земли не потревожить, а кто-то только землю и пашет, только от земли кормится. Как бы это разные типы мышления. Нам обязательно нужно узнавать другие культуры. И вы себя не потеряете, вы только, наоборот…

Вот откуда, например, талант наших многих писателей и поэтов? Оттуда. Они владели, кроме своего языка, еще несколькими другими, понимаете? И тогда человека оттачивается мышление, и расширяется словарный запас. И новый язык — это новый взгляд на мир, потому что там все по-другому, ментальность совершенно иная.

Так что не бойтесь потерять себя, изучайте, что хотите, каждый раз возвращаясь к поиску своего. Говорят: «А мы что? А вот у них так. А у нас как?» То есть это… это… На самом деле, это хорошее творчество.

Вопрос: Меня зовут Михаил. Я из города Москвы. У меня такой вопрос. Как можно, интересно, относиться к тому, что Запад переманивает умы, причем это делает осознанно, и делает это с 90-х годов, и не прекращается и сейчас.

Тут большинство моих знакомых, которые в МГУ учатся, которые аспиранты, с ними когда разговариваешь, они говорят: «О, как хорошо поехать за рубеж, выучиться там и остаться там!» И большинство так и делают. Они говорят: «Все же там лучше, чем здесь». Как можно бы вообще было бы это остановить, чтобы… влияние Запада на наше образование, которое у нас разрушается?

Прот. Андрей Ткачев: Ой, ну, вот, собственно, для чего мы это все и говорим. То есть… то есть, если наши чиновники убеждены, что там все лучше, то они, конечно, копируют, некритично копируют старые модели. Хотя многие западные страны — они, наоборот, сознательно перенимают прошлый, уже погибший у нас советский опыт, не стесняются этого.

А наши до сих пор убеждены, что у них все лучше, поэтому они некритично перенимают, там, эти все эти ЕГЭ. Это именно ментальное пленение. Вот убедили же людей, что джинсы драные, с дырками — это красиво. Но ведь уродство же, ну, согласитесь. Ну, это просто безумие — носить с дырьями… это самое… на себе вот это, как будто собаки драли сейчас.

Но ему это внушили, он их… и он это носит как бы. Оно еще дорого стоит, во-первых, оно стоит дороже, чем без дырок, хотя должно было бы быть дешевле, по идее, там же меньше ткани. Весь в дырьях ходит, и убежден, что это красиво.

Следовательно, человек может на голубом глазу совершенно убежденно копировать всякую чушь. И так думают министры, так думают зам. министров, так думают аналитики и советчики этих самых министров, потому что они имеют как бы такое идолопоклонское фальшивое нутро. А что касается мозгов, так это было бы грех — не забирать хорошие мозги. Самое дорогое в мире — это мозги.

Конечно, у нас обрушилась экономика, и обрушился строй целый, когда академики вышли на рынок трусами торговать, извините, там, или стали на дачу ездить, чтобы там вырастить какую-нибудь репку, на этой репке всю зиму перезимовать.

Обнищали люди как бы. У него ума палата, он может ракеты в космос запускать, а он, извините меня, огурцы квасит и продает их на базаре, понимаете? Конечно, его нужно купить за маленькие деньги, и он с удовольствием поедет и будет за смешные деньги делать великие дела.

Вот в этом, собственно, и есть предательство и преступление, катастрофа, когда талантливейшие люди, воспитанные, в огромном количестве, вместо того, чтоб заниматься тем, что они могут и умеют — операции на сердце, операции на глаз, запуск сложнейших агрегатов, там, электростанций — они все это поехали делать туда, потому что здесь свора шакалов обрушила страну.

Это конкуренция, друзья мои, это банальный капитализм. Как бы у кого больше денег, тот будет покупать специалистов. Поэтому нужно вкладывать в своего человека, и своих гениев находить, и своего гения прикормить, и дать ему необходимые условия жизни и существования. Это именно политическая задача общенародного масштаба.

Раньше при… при том этом дубовом Советском Союзе, при том же, когда людям квартиру давали, то человеку с ученой степенью давали еще плюс одну комнату. Раз, например, ты физик, или химик, или художник, или музыкант, тебе нужна отдельная небольшая площадь для твоих творческих занятий.

То есть хватало ума у этих вроде бы дубовых коммунистов, значит, обеспечивать минимальную свободу творчества для талантливого и образованного человека. Это стандарт жизни, потому что от них зависит все остальное.

И драгоценные головы стоят гораздо больше по весу, чем золото, обменянное по ровному весу на голову. И нужно не стесняться платить эти тонны золота за эту талантливую голову, потому что она столько и стоит. Но для этого нужно думать о стране, и нужно быть патриотичным человеком и избавленным от всякого рода идолопоклонства. Нужно именно переживать о своей стране.

Разошлите своих студентов, куда хотите, с непременным обязательством вернуться. Пусть учатся у всех и всюду. Пусть учатся в Америке, пусть учатся в Китае, в Японии, пусть учатся в ЮАР, пусть учатся, значит, там, в Арабских Эмиратах, пускай учатся. Потом возвращайтесь и поднимайте свою страну, работайте, делайте. Это, по-моему, очень естественная вещь.

Мир стал маленьким, а человек вечно ищет, где лучше, поэтому я их не осуждаю за перекупку наших мозгов, потому что я понимаю, что это наш проигрыш. Они выиграли, а мы проиграли. Тут, как в честном бою. Они оказались умнее и стратегически мыслящими людьми.

Вопрос: Здравствуйте. Меня зовут Екатерина. Я студентка 4-го курса колледжа Министерства иностранных дел России. У меня сейчас на курсе появился новый предмет — это менеджмент. Очень хорошо отображается Запад и Восток, то, что западные школы управления говорят: «Ничего личного — бизнес».

Прот. Андрей Ткачев: Да.

Вопрос: На Востоке же существует только одна школа — японская школа управления. Она говорит… Когда, допустим, начальник встречается со своим подчиненным, он начинает диалог: «О! Привет! Как дела? — говорит, — как твоя жена, там, как дети поживают? Ой, а у меня сегодня жена, там, готовит ужин, приходи», — он говорит. И это очень хорошо отображает менталитет и…

Прот. Андрей Ткачев: Ну, подход к жизни как бы, да, подход к жизни.

Вопрос: Да, подход к жизни. И вопрос такой. Хотелось бы вспомнить XIXвек, славянофилов и западников. Кто же все же оказался больше прав, и к кому Вы себя относите — к западникам или к славянофилам?

Прот. Андрей Ткачев: Трудно сказать. Для меня они близки— оба этих лагеря. Но дело в том, что славянофилы… отмечено было многими, что славянофилы — это были, как правило, очень хорошо западнообразованные люди — Киреевский, например, те же, Хомяков тот же.

Это были образованнейшие западники в своем роде. То есть для них Запад был, так сказать, вполне знакомые семечки, которые они щелкали. Но они искали большего, и это славянофильство для них было некая такая путеводная звезда, которую они сами, собственно, и разжигали, эту звездочку. Мне они нравятся больше, конечно, — славянофилы.

Западники меньше нравятся, хотя это тоже наши люди. Но западники — это такая набоковщина, когда человек говорит по-французски, мыслит по-английски, но почему-то пишет по-русски. Я их побаиваюсь — западников. То есть искренно влюбленных в Запад людей я искренно не понимаю. Либо они там не были, либо они что-то, там, увидели, то, что остальные не видали как бы, не знаю.

А вот то, что Вы заметили, это действительно очень интересная вещь: «Здрасьте! Как Ваши дела? Как жена, там, как зовут Ваших детей? Почему у Вас припухли глаза? Может, Вы не выспались?» Это восточный подход, да. Он, мне кажется, более живуч, он более человечен. Превращение человека в функцию — это вопрос, конечно, другой культуры.

В общем, мы с вами попытались поднять очень тяжелую плиту. Ясно, что мы ее чуть-чуть оторвали от земли, но не перевернули — она очень большая. Нам дальше жить, нам дальше думать, нам дальше сравнивать. В любом случае, чтобы не заштамповывать свое сознание, нужно сохранять в себе некую свободу и способность учиться.

Учиться можно у всех, и учиться нужно у всех. И именно по мере учебы у всех и сохранения внутреннего собственного стержня человек способен войти в историю, и народ способен войти в историю на своих пра… собственных правах, а не на правах бедного родственника.

Поэтому будем учиться, будем думать, смотреть по сторонам, выбирать главное, отсеивать второстепенное. Это такая задача у России, потому что она всем своим большущим телом историческим легла головой на запад, ногами на восток или наоборот, не знаю, как, вот. И там, и там ей нужно найти себя и остаться собой. До свидания!