«Вернуть Дзержинского»: почему «железный Феликс» уместнее в сегодняшнем Киеве, чем в Москве? / Тест на правду

КПРФ выступила с инициативой вернуть памятник Феликсу Дзержинскому на Лубянскую площадь в Москве. С Лубянской площади памятник Дзержинскому был демонтирован в 1991 году как символ репрессий коммунистической партии против собственных граждан.
Представители КПРФ заявили, что считают Дзержинского «значимой фигурой отечественной истории», а возвращение монумента — «актом восстановления исторической справедливости».

На самом деле, споры вокруг Дзержинского, Сталина, Ленина и о многом другом, от чего Россия открестилась более 30 лет назад, это не споры об истории какого-то конкретного политического строя. Потому что с исторической точки зрения тут и спорить-то особо не о чем. Коммунистический проект стоил нашей стране колоссальных жертв, надорвал все ее силы и бесславно схлопнулся, еле-еле просуществовав каких-то 70 лет. Такой скоропортящейся империи история еще не знала! В считанные мгновения вчерашние коммунисты стали сегодняшними капиталистами, а «дружба советских народов» оказалось политическим фейком. Поэтому дискуссия о «коммунистическом рае» – дело пустое. И даже Победа в войне или полет в космос не оправдывают колоссальных жертв. Ведь рядом достаточно примеров, когда государства достигали тех же военных побед без репрессий командного состава накануне войны и тех же космических высот без выбитых зубов главного ракетного конструктора.
Ведь чего больше всего боялись лидеры КПСС? Больше всего они боялись сравнения. Они боялись, что советские люди увидят, как живут иные народы, без всяких там Марксов и Энгельсов, и тогда уже никакая пропаганда не поможет. Поэтому коммунистическая элита никого из страны не выпускала. Сами-то они туда ездили, но всему населению из социалистического парадиза выход был заказан. «– Разве так устроен рай? – шутил по этому поводу писатель Андрей Синявский. – Слыхал, что в рай могут не впустить. Но чтобы из рая никого не выпускали, такое возможно только в аду …»
Так что сегодняшняя полемика вокруг нашего коммунистического прошлого – это обычная демагогия, свойственная скорее политтехнологии, чем истории. История ведь весьма прямолинейно учит: «дают бери, а бьют – беги». Политтехнология же способна убедить ровно в обратном: «бьет – значит любит».
Применительно к нашему разговору, главный политтехнологический фокус заключается в том, что нас пытаются убедить, что, если нынешние враги России ненавидят коммунистических душегубов из прошлого, значит мы этих душегубов должны еще сильнее любить в настоящем. Вот такая манипуляция. А как учит Жак Эллюль – у каждой манипуляции есть своя мифология, и инициатива с памятником Дзержинскому тут не исключение.
На какой же мифологии строится проект о возвращении «железного Феликса» на Лубянку? А строится он на постулате, что российские силовики, мол, самим своим происхождением обязаны исключительно Октябрьской революции, что госбезопасность чуть ли ни материнской пуповиной связана с образом того, чью статую снесли в 91-ом, и что именно этот человек является якобы отцом основателем российских спецслужб, высоких принципов законности и чести, образцом для русского офицера и примером жертвенной любви к народу.
Вот это и есть тот самый миф, который был сначала создан историками КПСС, и продвигается сегодня политтехнологами КПРФ. Подлинная же история, как всегда, чуть сложнее, и не столь однозначна.
На самом деле, польско-литовский революционер Феликс Эдмундович Дзержинский кровно ненавидел русский народ. Национальные, исторические и религиозные традиции России не имели для него ни малейшей ценности.

Он снаряжал карательные экспедиции против местного населения, душил газом восставших крестьян Тамбовской губернии, а выживших морил в концлагерях. В своих выступлениях он неоднократно подчеркивал, что на посту главы ВЧК ему не нужны доказательства вины или невиновности человека, ему просто нравится уничтожать своих «классовых врагов». Это было системное насилие против миллионов людей, большинство из которых даже не участвовали в вооружённой борьбе. Дзержинского считали крайне жестоким и неэффективным администратором даже внутри большевистского руководства. Зато он был незаменимым человеком для карательных функций. Отсюда его и прозвали «железным Феликсом». Потому что у этого польского карателя даже жилка не дернется при расстреле русских баб. Ленин был в восторге от железной жестокости Феликса, называл его «разящим орудием». Дзержинский стал одним из главных идеологов «красного террора», и при нем латыши и поляки просто массово сводили счеты с ненавистным им населением. Страшно представить, как их всех тянуло на эту «работу». В сентябре 1918 года в управлении ВЧК работал 781 человек. Из них латышей, поляков и евреев было 425, то есть 54%. Отсюда все эти чудовищные жестокости в исполнении Розалии Землячки, Бела Куна и, конечно же, Феликса Эдмундовича.
То есть, по факту Дзержинский был создателем не службы безопасности нового государства рабочих и крестьян. Он лишь возглавил карательный орган шайки международных авантюристов, которые захватили в стране власть и стали палачами русского народа. Весь его благородно-интеллектуальный образ, представленный в советской мифологии – это профессиональная работа политтехнологов, ирония которых нередко попадается и в наши дни, когда в кабинетах специалистов по антитеррористической деятельности висят портреты того, кто говорил: «мы стоИм за организованный террор».
Поэтому после 1954 года, после расстрела Берия, страна многое переосмыслила, и именно тогда стало рождаться наше знаменитое КГБ – совершенно уже иная интеллектуальная тонкая мыслящая спецслужба, новая школа государственной безопасности, философия которой была ближе к прославленному Третьему отделению императора Николая Первого, нежели к польско-латышскому ВЧК Феликса Дзержинского, и среди сотрудников которой было тогда уже немало верующих людей, один из которых сегодня и руководит нашей страной.
В любом случае и то, и другое – часть нашей единой истории. Этого никто не отрицает. Вот только те, кто сегодня навязывает России образ Дзержинского забывают, что реальным наследником его идеологии является не Федеральная Служба Безопасности России. Вовсе нет!
По склонности к террористическим атакам и по степени идеологического фанатизма, по ненависти к русскому народу и по вражде против Русской Православной Церкви, по степени интеграции иностранных специалистов во внутренние вопросы и по зависимости спецслужбы от западных капиталов – прямым наследником идеологии ВЧК является Служба Безопасности Украины.
Поэтому, я бы видел больше смысла и даже какого-то, что ли, идейного соответствия в том, чтобы бы памятник Дзержинскому был поставлен именно там, напротив офиса СБУ в Киеве, но никак не в центре Москвы. Потому что, к сожалению, в захваченном пока еще нацистами Киеве, сидят прямые последователи всех тех идей, которыми бредил русофоб и террорист Дзержинский. Туда ему и дорога.
Таков наш век, его ложь, его правда и наш тест.