Роботы женятся, люди разводятся. Зачем святыню бросают андроидам? / Тест на правду

В Москве в библиотеке имени Пушкина состоялась церемония, которую организаторы назвали первой в России свадьбой человекоподобных роботов. Женихом и невестой стали робот по имени Роберт и Матильда, которых представили как блогера и балерину. Ранее эта пара демонстрировалась на Петербургском международном экономическом форуме.
Во время церемонии роботы произнесли клятву верности, обменялись световыми браслетами, которые доставил робопёс по имени Догматик, и были объявлены ведущей «роботами-супругами».

По словам организаторов, выбор Пушкинской библиотеки должен был символически соединить классическую культуру и цифровое будущее, а сама церемония — продемонстрировать включение технологий в человеческие ритуалы. Однако данную церемонию оценили не все. Заместитель председателя комитета Госдумы по информационной политике Андрей Свинцов сравнил эту церемонию с пропагандой извращений, ранее запрещенной у нас в стране.

Сразу скажу, что робототехника – очень важная область науки. Роботы могут прекрасно работать на опасном производстве, переносить тяжести, обследовать шахты, спасать людей из огня, разбирать завалы, помогать врачу. Взять ту же парочку – Роберта и Матильду – когда они находились на промышленной выставке или на экономическом форуме в Санкт-Петербурге ни у кого не возникало вопросов, потому что они были на своём месте. И здесь тоже вопрос не к технике, а к тем, кто нарядил ее в человеческую святыню. Кому пришла в голову идея взять один из важнейших человеческих ритуалов — брак — и превратить его в упаковку для роботов. И это серьезный разговор. Потому что ритуал — это не декорация. Это, если хотите, конституция, которая выложена только не словами, а общепринятыми ценностями.

Через ритуалы общество всегда объясняло человеку, что для него свято, что достойно памяти, что серьёзно и что можно воспринимать с сатирой. Замечаем ли мы это или нет, но ритуалы пронизывают всю нашу жизнь, от рождения до смерти, причем как верующих, так и не верующих, представителей любой религии и национальности. Свой ритуал есть и в днях рождениях, и в выпускных балах, и в первых свиданиях, и в свадебных церемониях, и даже в посмертных мероприятиях, в поминках и последующей памяти о человеке. Это те самые социальные скрепы, которые хранят общество, делают его наследником определенного культурного кода. Они есть у каждого народа без исключения: у евреев, у китайцев, у арабов, у славян, у кавказцев, у кого угодно. И превращение этих священных сюжетов просто в прикол – это всегда немного неуместно. Особенно, когда этот сюжет на ладан дышит.

Судите сами. Если в 2015 году в стране было зарегистрировано 1 миллион 226 тысяч браков и 694 тысячи разводов, то в 2025 году было только 880 тысяч браков и 645 тысяч разводов!!! Иными словами, за десять лет количество новых браков уменьшилось более чем на 28 %, а количество разводов лишь на семь! То есть, из 10 браков выживают только три!
Более того, во данным ВЦИОМ, развод всё больше воспринимается обществом не как трагический последний выход, а как обычный жизненный сценарий. Большинство вообще не видит смысла преодолевать какие-либо препятствия ради сохранения семьи.

И такое отношение не само по себе возникло. Мы его своими руками сотворили. Вице-премьер России Татьяна Голикова еще в прошлом году обратила внимание на то, что 80% всего нашего медийного и культурного контента, то есть, все то, что видят, что слушают, на что ориентируется наша молодежь, все это в подавляющем большинстве изображает брак как скучную ловушку, а верность – как психическое отклонение. Десятилетиями массовая культура внушает: не торопись жениться, еще успеешь, поживи для себя, не связывайся обязательствами, всегда имей запасной аэродром. А потом, вдруг, мы обнаруживаем, что в такой среде почему-то не рождаются дети.

Слава Богу, мы это хотя бы поняли. И в наше законодательство были внесены нормы, ограничивающие пропаганду половых извращений. Затем мы запретили пропаганду сознательного отказа от деторождения. И вот, наконец, совсем недавно усилили контроль за аудиовизуальным контентом, дискредитирующим традиционные ценности. Теперь закон заставляет ограничивать доступ к материалам, которые дискредитируют деторождение, семью и брак. А что это все значит? А это значит, что государство, наконец, признало важнейший социокультурный фактор. А именно, что на демографическое поведение влияет культурная среда.
И что мы видим? Через несколько месяцев после принятия этих новых законов муниципальная культурная площадка Москвы превращается в декорацию для свадьбы двух машин. То есть, одной рукой мы защищаем брак от дискредитации. Другой — надеваем свадебные браслеты на два электроприбора. Объясняем режиссёрам, писателям, мультипликаторам, что семью нельзя изображать как издевательство. И тут же показываем свадьбу, как шутовской капустник, для которого достаточно одного ведущего, двух гуманоидных корпусов и собаки с кольцами. А потом ведь будем удивляться, почему у нас слова «муж», «жена», «верность» и «семья» больше ничего не весят в молодежной среде.

Из-за такого вот сатирического отношения к семейным узам, выражение «хорошее дело браком не назовут» стало у нас одним из самых популярных афоризмов. И на этом фоне кому-то в голову приходит идея устроить в Пушкинской библиотеке очередную хохму над свадьбой. При чем организаторы объявили, что площадка была выбрана не случайно. Она стала символом встречи с цифровым будущим и местом нового культурного заявления.

А что это за заявление? О чем оно? О том, что роботы входят в нашу жизнь? Ну и что дальше? Это и так всем понятно. Или о том, что технологии способны копировать человеческие движения? Так это было видно ещё на экономическом форуме. Зачем же понадобилось в место, которое имеет очень важное для русской культуры значение, тащить роботов, да еще и программировать их на имитацию человеческой свадьбы?

В данном случае, организаторы сами все сказали: роботы, с их слов, это уже не про инженерную мысль, это параллельный человеческий мир, в котором даже могут пожениться и не только. Ведь вот же, совсем недавно все обсуждали новость о создании так называемых «нейрокладбищ»: когда человек приходит на могилу, а умерший начинает отвечать ему из телефона.
И мы прекрасно знаем, как открываются, одно за другим, окна этого ада. Сначала невозможное изображают смешным. Затем — милым. Потом — привычным. А потом, человеку объясняют, что иначе уже и быть не может.

Человеку предлагают восхититься тем, что роботы научились изображать свадьбу. А мне кажется, что настоящая сенсация заключается в том, что люди уже давно изображают брак как роботы: без верности, без детей и с заранее предусмотренной кнопкой выхода. Вот к кому надо задавать вопросы. Не Роберту и Матильде, а человеку, который из важнейшего социального института сшил театральный реквизит. Это же и есть главная опасность цифровой эпохи: не то, что машины приобретают черты человека, а то, что человек теряет свои очертания. Технологии ведь становятся опасными именно тогда, когда человек перестает уже различать, где заканчивается робот и начинается он сам. Пусть машины трудятся. Пусть помогают. Пусть спасают. Пусть исследуют космос, тушат пожары и спускаются туда, где опасно человеку.

Но при этом, чем больше машины становятся похожими на людей, тем строже человек должен охранять границы своего человеческого. К чему приводит отсутствие трезвости в этом вопросе об этом ведь не только Церковь напоминает, об этом все наши самые популярные фильмы, книги, антиутопии и сериалы, где авторы изображают восстание машин против беспечного человечества.

И как в этом контексте зловеще прозвучала фраза того самого робота Роберта, сказанная им во время демонстрации на Петербургском экономическом форуме. Бодро отшагивая в костюме человека, как будто зная, что скоро в Пушкинской библиотеке Москвы его будут понарошку женить он произнес: «я — это первый шаг на пути к Скайнету»…

А я лишь напомню, что в известной саге о терминаторах «Скайнет» — искусственный интеллект, который уничтожил большую часть человечества – так вот, этот «Скайнет», этот апокалипсис начался не с того, что у машины появилась человекоподобная рука, а с того, что человек добровольно отдал машине то, что принадлежало только ему, и что он перестал беречь и ценить.

Таков наш век. Его ложь. Его правда. И наш тест.