Главная Блог

Детство

Как крестные стали родителями. История семьи Болтневых

Я очень хочу жить. Виктор Лазарев

Преображение. Тайна света

Преображение Господне. В какое время преобразился Христос и почему идут споры насчет места Преображения?

Фаворский свет. Как объяснить это явление и возможно ли его увидеть?

В народе Преображение называют “Яблочный Спас”. Откуда пошло это название и какие традиции существуют на этот праздник? Узнаем сегодня.

Преображение Господне

Щипков №97. «Бронзовый век»

Христианская сказка

Прот. Андрей Ткачев: Братья и сестры, здравствуйте! Темой сегодняшней встречи мы избрали сказку, если уже — христианскую сказку. Само понятие сказки настолько широко, что нам придется глубоко нырять.

Христианская сказка. Один Ганс Христиан Андерсен столько сделал для сердца человеческого, что его можно с благодарностью поставить поближе к проповедникам истины. Он греет и просвещает.

Я бы хотел, чтобы мы в наш сверхтехнологичный век, век поклонения точным наукам и слепой веры в их всемогущество поговорили о вещах более интимных, более детских, вернулись в детство, если угодно, поскольку нам есть такое повеление — быть, как дети. Поговорим об этом в нашей привычной аудитории. Здравствуйте, друзья!

Я хочу говорить о сказке сознательно, потому что я чувствую, что нам ее не хватает. Я чувствую, что человека с детства перегружают знаниями, вижу, какие сложные задачи предлагаются совсем юным, неокрепшим головам в школе, насколько они перегружены сложными терминами, какая сложная картина мира вкладывается им в голову в школе.

Мне кажется, что мы нуждаемся в элементарной простоте, в своеобразной правдивости, потому что картина мира, открываемая сказкой, всегда более правдива, чем все остальное.

Там всегда есть зло — изворотливое, хитрое, вечно присутствующее, есть борьба, есть какие-то моральные правила и принципы, нарушая которые, человек попадает в беду, а исправляя которые, из беды выпутывается.

Если покопаться, вспомнить, то все это мы там найдем. В общем, зачастую там больше морали и некой практической житейской мудрости, чем во всем остальном.

У меня к вам куча вопросов, например, насколько вы любите этот жанр, как в детстве на вас повлияли какие-то книги, или мультфильмы, или экранизации, насколько вы сейчас чувствуете нужду в подобном чтении, есть ли у вас дети, и, если есть, что они читают.

В общем, у меня много вопросов к вам, потому что, мне кажется, для современного человека это очень востребованный и полезный жанр, позволяющий добровольно уйти в невинное детство.

Вопрос: Меня зовут Татьяна. Я учусь во ВГИКе на продюсерском факультете. У меня такой вопрос: отец Андрей, насколько для ребенка, для его будущего важны сказки?

Прот. Андрей Ткачев: Думаю, что это неизбежный этап формирования личности и неизбежный фактор психического здоровья. Мы же сейчас не помним, как впервые смотрели на мир.

Вы помните свое детство, свои широко раскрытые глаза, когда, например, медленно, со скрипом открывалась дверь? Это уже переключение, потому что ребенок не знает, кто в нее войдет.

Взрослый-то знает — это сквозняк открыл дверь, вот, собственно, и все, что есть в голове у взрослого. Он идет и закрывает ее. А для ребенка это событие, потому что его мир наполнен целым рядом живых существ.

Вообще человек мифологизирует свою жизнь. Заметьте, когда, например, он едет на машине, и машина начинает глохнуть, он говорит ей: «Ну, милая, ну, дорогая», — машина как бы живая для него.

Для человека живое и солнышко, и он к нему обращается, притом, что он понимает, что это огромный страшный огненный шар с протуберанцами, с ядерными взрывами.

Свойство человеческой психики — населять мир живущими существами. Человек может смотреть на речку, как на живую, и на лист, и на дерево, и он может видеть в игре природы игру каких-то живых существ.

Можно работать на ядерной станции и, уходя в лес, например, искать гномов, по-хорошему веря и зная, что их нет, можно замечать нечто чудесное в окружающем мире.

Я думаю, что для ребенка совершенно необходимо темными вечерами слушать из бабушкиных уст какие-то страшные сказки, которые должны вполне соответствовать некой глубинной правде жизни.

Сказка — она, на самом деле, правдива, при всей фабульной надуманности она сообщает человеку некие очень важные вещи, и она касается правды.

Вот герой какого-нибудь сказочного повествования хочет наступить на какую-то козявку, а она пищит ему: «Не наступай на меня, я тебе пригожусь». Вот он от нечего делать, просто руки некуда деть, хочет обломать какую-то веточку, а веточка говорит: «Не ломай меня, я тебе пригожусь», — и эти слова готовят его к настоящей жизни больше, чем многие другие вещи.

Это не миф, это, на самом деле, правда, потому что все, что ты от праздной скуки не раздавил, не поломал, все это тебе пригодится. То есть ты живешь в таинственном мире, где Иван-дурак сжигает лягушачью шкурку и этим ломает всю жизнь себе и жене, и теперь он обречен ходить по свету, 30 лет стаптывать железные сапоги только потому, что он поспешил.

То есть, когда человек все это впитывает, и если ему это преподнести и рассказать как бы с назиданием, он должен понимать, что поспешил Ваня, потому что он хотел, чтобы счастье осталось с ним навсегда.

«Не спеши, — сказка ему говорит, — не спеши, все будет», — и это уже урок. Как иначе объяснить ребенку, что в мире все живое, что нужно жить ответственно, что нельзя обижать слабого, потому что слабый тоже бывает сильным?

Это некие жизненные уроки, зашитые в максимально возможную для ребенка понятийную форму. Тут и рассказ, и событие, и длящаяся история, напичканная целым рядом таких назидательных вещей.

Как без этого можно жить? Без этого, наверное, человек вырастает каким-то другим. Таким он сейчас и будет вырастать, потому что есть гаджеты, и нет бабушек.

Ну, бабушки, конечно, есть, но бабушки не желают быть бабушками. Бабушки желают до 80 лет быть красавицами. Бабушки делают себе разные операции, ходят в фитнес-залы и ищут себе дедушек, которые тоже красавцы в свои 80. Они даже стыдятся сказать, что они бабушки.

Хорошо, если бабушка счастлива оттого, что она бабушка. Она все время возится с внуками и внучками, и она счастлива. Это святой человек, это такая Арина Родионовна, которой могут воспитаться новые гении.

А есть бабушки, которые говорят: «Я не хочу быть никакой бабушкой. Вы сейчас кинете мне на руки внуков и будете заниматься своими делами, а я должна с ними возиться? Я еще молодая, я жить хочу. Я никакая не бабушка».

И таких людей сегодня много. Многие даже и сказок не знают. Допустим, женщина лет в 65-70, уже имеющая внуков, может вдруг со страхом узнать, что ей нечего внукам рассказать.

Она включает им телевизор — пусть телевизор рассказывает им про сороку-ворону, еще про что-то, а она уже не может этого рассказать. Она ничего не помнит, не знает, ей самой нужно прочитать, чтобы что-то запомнить.

А ребенок не хочет никаких сказок, у него есть гаджет. В гаджете происходят самые разные виртуальные события, это все притягивает его, и ему уже больше ничего не надо. И со временем получится какая-то совершенно другая история.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Мария. Я занимаюсь недвижимостью. У меня такой вопрос: наверное, неважно, кем написана сказка, важно, как ее преподнесет взрослый.

Перечитывая какую-либо сказку, каждый взрослый может открыть для себя что-то новое. Если взять, например, сказку «Кот в сапогах», то можно задуматься о том, почему именно у третьего сына так управилась жизнь. А истина в том, что он получил благословение от родителей. И как мы донесем это до своих детей?

Если взять, например, сказку «Снежная королева», в ней же напрямую присутствует колдовство, которое есть, в принципе, в какой-то степени и сейчас — это Снежная королева. А Герда, спасая своего брата, читала молитву «Отче наш», которая была переписана. Так ли это?

Прот. Андрей Ткачев: Ну, да, у Андерсена они постоянно молятся: «Розы цветут —красота, красота. Скоро увидим младенца Хориста». Это песенка Кая и Герды.

В советские времена, к большому сожалению, была проделана огромная работа по вылизыванию, вычищению из текстов христианских следов. Допустим, «Робинзон Крузо» был полностью переписан, были убраны все места, связанные с Библией.

Мы, советские дети, читали испорченные тексты. И Андерсен был редактирован, а ведь и Кай, и Герда там читали «Отче наш». Когда Герда попала в замок королевы, она увидела, что Кай сидит и выкладывает из льдинок слово «вечность».

Это же какая картинка! В ледяном замке маленький ребенок выкладывает из льдинок слово «вечность». Герда читает «Отче наш», и у Кая оттаивает сердце.

Кай тоже хотел прочесть «Отче наш», когда его уносила Снежная королева, но когда веревка примерзла к саням, и она уносила его на санях, на этих своих белых конях, он от страха забыл «Отче наш» и читал таблицу умножения.

Какой прекрасный образ, как у человека таблица умножения вытеснила из головы молитву! Но ведь, когда страшно, нужно читать молитву. Таблицу умножения полезно знать, например, на базаре при покупке овощей. Там не нужна молитва «Отче наш», там нужно действительно считать, калькулировать.

А когда тебе страшно, нужно молиться, но ты забыл, и у тебя произошло замещение. Здесь, знаете, что интересно? Есть авторские сказки, когда взрослый человек со сформировавшимся мировоззрением сознательно пишет в форме сказки для детей какую-то серьезную вещь и вкладывает в нее взрослые серьезные смыслы.

Например, так делал Чуковский — гениальный поэт и гениальный сказочник. Однажды я слушал доклад одного молодого человека, филолога, о том, является ли «Мойдодыр» тайным указанием на Таинство Крещения.

Я искренне смеялся, когда узнал тему доклада, но доклад был очень интересным. Дата выхода в свет «Мойдодыра» — 30-е годы. Тогда кругом звучало: «Слава товарищу Сталину!», а у Чуковского — «Вечная слава воде!»

Он хвалит воду, эту, в общем-то, самую таинственную, самую важную, самую необходимую стихию для жизни. И он пишет: «Ты один не умывался, ты грязнулею остался». Здесь при желании действительно можно угадать много смыслов.

Я повторяю, что когда сказки авторские, они часто бывают идеологически тайно закрашенные. Вот Шарль Перро — это другая тема, это XIX век. В европейской литературе произошло движение поиска архаичных форм литературы — устное творчество.

Все народные сказки, сказки братьев Гримм и так далее, собирались и всячески преобразовывались в такой вид, который был бы доступен и детям, и взрослым.

Природная сказка, не авторская, а народная, это, во-первых, всегда языческое явление, это некие мифологические пласты древнего мышления. Там бывает очень много жестокости, инцестов, суицидов. Там чего только нет!

Она страшна. Реальная, народная сказка, не прошедшая через сито каких-либо литературных преобразований, жуткая, ее просто нельзя читать. Если когда-нибудь вам в руки попадутся настоящие народные сказки, не обработанные, а только зафиксированные этнографами, вы будете пить валидол, читая их, потому что это настоящий кошмар.

Поэтому в XIX веке европейские ученые собирали весь этот фольклор и переделывали его так, чтобы его можно было читать без страха детям и взрослым.

А вот авторские вещи написаны взрослыми людьми, которые в своей истории, в своей личной жизни пытались выразить свое мировоззрение, пользуясь сказкой как форматом, как языком, как формой. Это Чуковский, Льюис Кэрролл, Клайв Льюис и так далее.

Они писали вполне взрослые вещи одновременно и для детей, и для взрослых, сознательно писали в жанре сказки. Они как бы прятали в простоту, в забаву, в невинность очень серьезные смыслы.

Тот же Льюис Кэрролл, который написал «Алиса в стране чудес», был математиком и, кстати, дьяконом Англиканской Церкви. Однажды он был в Москве, у него даже есть книжка «Мое путешествие в России».

Он был в Москве при митрополите Филарете, тогда рассматривался вопрос о возможности соединения Русской Православной Церкви — самой большой Православной Церкви мира, с Англиканской Церковью, в которой не католики и не протестанты, ни то, ни се.

Льюис Кэрролл тогда приезжал именно по этому поводу. Он был в Москве, в Петербурге, в Троице-Сергиевой Лавре, был у митрополита Филарета.

Так вот, книжка «Алиса в стране чудес» математическая. Например, там кто-то бежит и говорит: «Как интересно. В вашем мире нужно долго бежать, для того чтобы очутиться где-то далеко. А в нашем мире нужно долго бежать, чтобы оставаться на месте».

Это очень духовная вещь, на самом деле. То есть, для того чтобы оставаться на месте, нужно прикладывать максимум усилий. В духовной жизни так и есть. «Это в вашем мире бегут вперед, чтоб оказаться дальше, а в нашем мире нужно бежать, чтобы просто не откатиться назад».

Это слова математика и одновременно духовного человека, человека, знакомого с Евангелием. По сути, только эти писатели использовали форму, для того чтобы спрятать в нее свои мысли.

Шарль Перро — это несколько иная история. В его сказках все кого-то пожирают, и, кстати, многие сказки без хорошего конца. Например, людоед сожрал кота, выплюнул сапоги, и на том конец. В настоящих сказках все так и может заканчиваться.

Сам термин «детская литература» возник в XIX веке, до этого детской литературы не было. В XIX веке возникла необходимость писать и что-то делать для детей, и поэтому стали брать все эти древние архаичные вещи, которые существовали в фольклорном виде, в устной передаче, и переделывать их.

Некоторые писали сами, а Льюис или Толкиен — христиане, собирались в своем клубе вместе попить кофейку, выкурить по сигаре и подумать, чего бы такого хорошего сделать в мире.

Они поняли, что современный мир настолько осатанел, что открытая проповедь христианства успешной бывает далеко не всегда. Толкиен был глубоко верующим человеком, и Льюис тоже. Они говорили: «Для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение».

Но они понимали, что если просто говорить о Христе: Христос, Христос, Христос, то люди, в конце концов, могут сказать: «Да надоели вы со своим Христом! Все, отстаньте». И они решили все это сделать вот так вот, как-то боком, чтобы спрятать евангельскую парадигму в сказочный сюжет.

Это был сознательный шаг верующих людей. Так возникли «Властелин колец», «Хроники Нарнии». Сначала «Лев, колдунья и платяной шкаф», а потом все остальное.

Вопрос: Здравствуйте, отец Андрей! Меня зовут Анастасия. Я мама двоих детей. У меня такой вопрос. У нас со старшей дочерью и со сказками возникли определенные проблемы.

Когда мы читали сказки и детскую Библию, у ребенка началось расхождение понятий: почему тролли, Снежная королева, гномы не существуют, а Ангелы, демоны, Бог существуют?

Все попытки это объяснить, и даже воскресная школа не смогли повернуть ее атеизм, потому что она уверена, что все это понарошку, и Ангелы и все остальное — это такая же сказка, потому что и здесь книга, и там книга, и здесь написано, и там написано. Как объяснить ребенку, а может быть, и взрослому, что Библия — это не сказка?

Прот. Андрей Ткачев: Сколько лет Вашему ребенку?

Вопрос: 4 года.

Прот. Андрей Ткачев: 4 года. С дочкой Вам нужно подождать. Пусть пройдет какое-то время, потому что проблема эта нестрашная, и, мне кажется, она перерастается.

Дело в том, что у взрослого человека появляется свой духовный опыт, он должен появиться у каждого человека. Я думаю, что многие люди знают, что демоны есть. Демонический мир существует, к сожалению, это страшная реальность, и слова в молитве «Отче наш» «Да избави нас от лукавого» — это не просто фигура речи.

Это реальный мир, очень страшный, вечно желающий человеку зла, очень близко находящийся от человека. На каком-то этапе ты просто узнаешь, что они есть. И на каком-то этапе ты узнаешь, что есть невидимые друзья, которые Бога любят больше, чем ты, и они помогают тебе. Их мы называем Светлыми Ангелами.

И ты понимаешь, что это два разных мира. Исходя из своего духовного опыта, ты понимаешь, что бесы и Ангелы — это прямая реальность, а, скажем, гномы и чебурашки — это то, что осталось в детстве, то, что не воплотится в зрелые формы.

Ты поймешь это со временем, поэтому надо просто подождать. Ребенок будет взрослеть, и он будет расчленять эти вещи — добрый миф, добрую иллюзию или добрую выдумку и реальность. Я думаю, что с возрастом оно само собой расслоится.

А взрослому здесь нужно больше образования. Мне нравится выражение одного американского профессора, который сказал, что, если человек сомневается в историчности личности Иисуса Христа, то у него нет проблем с верой, у него есть проблемы с образованием.

То есть взрослому нужно рассказывать, что Евангелие — это историческая книга, что Церковь постоянно привязывает Евангелие к истории, поэтому и пишется: в первый год правления Тиберия кесаря, когда Сирией владел Квириней, а когда Трахонитской страной владел тот-то. То есть они постоянно к топографии привязывают имена правителей.

У нас есть целый ряд кесарей, при которых совершается евангельская история. При Августе были перепись и Рождение Христа, при Тиберии и при наместничестве Понтия Пилата — крестная смерть и Воскресение, при Нероне — смерть апостолов Павла и Петра в Риме. Обо всем этом есть исторические свидетельства, они могут быть собраны в одну книгу.

Есть Светоний Транквилл, «Жизнь 12 цезарей», где упоминаются христиане, и там, где говорится про Тиберия, говорится о христианах тоже, о том, что какой-то Иисус появился в это время там-то, там-то. Это как бы совершенно легальный источник античной литературы, античной истории.

Есть арабские свидетельства, есть еврейско-талмудические свидетельства. В общем, в том, что Иисус жил на этой земле, можно теперь не сомневаться. Человеку позволительно сомневаться, кем Он был — был это Ангел, или обманщик, или простой еврейский проповедник, или это был, как Он Сам говорит, Сын Божий, тут уже можно спорить.

Но историчность Иисуса не подвергается никаким сомнениям людьми, знакомыми с историей. Это историческая личность, абсолютно поменявшая всю историю мира. Даже в «Символ веры» у нас внесен исторический момент — «Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате».

То есть мы привязываем к «Символу веры» историю, для того чтобы показать, что Евангелие — это книга историческая, она имеет прямое отношение к событиям.

Книга Деяний апостола Луки содержит до полусотни прямых исторических фактов, разных описаний и имен правителей, вплоть до описаний каких-то домов и улиц. Это история, поэтому взрослому нужно будет объяснять, что нужно разделять.

Сказка — это жанр, при помощи которого до человека могут доноситься самые разные смыслы. То есть кто-то, например, тот же Чуковский, берет жанр и хочет в этом жанре высказать какую-то важную мысль.

А Евангелие — нет, это прямой рассказ об исторической личности. Здесь ничего никуда не прячется, здесь все названо своими именами, здесь нет никаких аллегорий, метафор, здесь все очень прямо.

Здесь Тивериадское озеро — это Тивериадское озеро, хлеб — это хлеб, камень — это камень, демон — это демон, гора Искушения — это гора Искушения, Пилат — это Пилат, Анания — это Анания, Кифа — это Кифа. То есть здесь все исторично, это историческая книга.

Так что нужно говорить об этом со взрослыми, потому что упреки христианства в мифологичности и сказочности могут звучать только из уст глупого человека, пусть не обижаются люди, конечно, и к тому же из уст людей, не читавших Евангелие.

Потому что сам факт прочтения Евангелия исцелил уже миллионы людей. Люди открывают его, начинают читать, и им не хочется критиковать. Они могут не дочитать, закрыть, но у них улетает из головы, что это какая-то глупость, выдумка.

Полчаса чтения — и человек понимает, что это не выдумка, нужно только посвятить полчаса этой работе. Все остальное говорят те, кто не читал, я просто уверен в этом.

Так что, что касается детей, то здесь нужно просто подождать, чтобы они переросли. Да, действительно, преподавать Закон Божий 4-летнему или 5-летнему ребенку можно только через игру.

Я помню раскраску «Научи нас, Ной, рисовать животных». Такая прекрасная немецкая раскраска мне попалась. Там слоник, жирафчик, какой-то волчонок, над всеми ними Ной на фоне ковчега и радуги. И дети рисуют животных, привязывая это неизбежное детское рисование к библейской истории о потопе, то есть здесь как бы двойная польза. Дети же всегда рисуют, так пусть они рисуют животных в связи с тем-то и тем-то. Это очень хороший ход.

А дальше нельзя. Допустим, о жертвоприношении Авраама детям рассказывать нельзя. Как это добрый Боженька сказал Аврааму, чтобы он своего сыночка взял и зарезал? А в сказку это может лечь, в сказке это уместно. Там вечно детей едят, пекут, а уже в реальности ребенок это понять не может, это нельзя ему читать.

То есть историю про Авраама и Исаака ребенку читать нельзя, ее и взрослые-то плохо понимают. Как говорил Сёрен Кьеркегор, некоторые жалуются, что не могут понять Гегеля. Он говорит: «Я Гегеля не хочу понимать, но, если я захочу, то я его пойму, потому что Гегель — это просто Гегель. Я не могу понять Авраама, как он взял Исаака, как он пошел, что он думал, что он делал».

У него целая книга об этом написана, называется «Страх и трепет», я рекомендую ее прочесть. Это книга огненного исповедания веры. Кьеркегор говорит, что вера всегда выше ума. Если вера логична и объяснима, это не вера.

То есть вера — это то, что выступает далеко за пределы ума, и начинаются страдания и сгорание человека. Он спрашивает у Бога: «Чего Ты от меня хочешь?» А Он всегда хочет чего-то такого, что человек не может сделать. В случае с Авраамом — это вера.

Известный английский писатель Уильям Голдинг в романе «Шпиль» писал: «Господь Бог не занимается простыми вещами. Лечить, строить, управлять, плавать, летать он доверил человеку: «Делайте. У вас есть ум, Я дал вам ум — делайте».

Но вдруг из неведомых глубин раздается повелевающий голос принести в жертву сына, сесть на гноище, строить корабль вдалеке от воды, жениться на блуднице. И это все реально — Осия, Авраам. Голос, повелевающий сделать что-то совершенно невообразимое, алогичное, то есть выходящее за пределы сознания. И если у человека есть вера, начинается новая страница жизни.

Итак, друзья, мы возвращаемся в студию, и сегодня тема нашей встречи — «Христианская сказка».

Вопрос: Добрый день, отец Андрей! Меня зовут Дмитрий. Я из города Люберцы, отец троих детей. Старшему ребенку сейчас 6 лет, он читает Евангелие для детей. Бывает, скажешь в разговоре: «Вот, Христа распяли», — и начинается внутри беспокойство, то есть кровь, гвозди, отрубленная голова. И начинаешь сам себя накручивать.

А ребенок спрашивает: «Папа, а за что Господа распяли? Ну, почему с Ним так поступили?» И у меня вопрос: все-таки это правильно, или ребенку еще не надо объяснять такие тонкости о смерти, о муках?

Прот. Андрей Ткачев: Мне сложно представить, что мы можем как-то спрятать от детского взгляда Распятие, и пасхальные праздники, и Страстную пятницу. И вещи, которые мы исповедуем, мы не можем спрятать от детей. Они, конечно же, будут перед людьми.

Знаете, когда христианские миссионеры попадали в Китай, у них получалась такая любопытная вещь. У китайцев есть иероглиф «счастье». Этот иероглиф состоит из двух иероглифов — «женщина» и «ребенок». То есть, когда женщина с ребенком, это как бы счастье по их понятиям.

И вот когда миссионеры приносили им какую-нибудь икону Божией Матери, для них это было как бы воплощенное счастье. А Распятие они терпеть не могли, им было страшно любить Распятого, поклоняться Распятому, целовать образ Распятого. У них, у целого народа, видимо, в этом отношении было какое-то детское сознание по отношению к Евангелию.

Но я не вижу никакой возможности не говорить про Распятие. Может быть, Православная Церковь и Византия из педагогических соображений изображала Христа на кресте уснувшим. Она никогда не педалировала эти моменты агонии, этого крика, окровавленности, избитости, замученности.

Красивый Христос стоит на кресте, Он, как бы склонив голову, спит, и это не вызывает эстетического ужаса. А если педалировать тему страданий, то, вместо обретения веры, можно травмировать душу.

Но для взрослого, может быть, это необходимо — на каком-то этапе вникнуть в то, как же Он пострадал, на самом деле. Потому что иначе возникает вопрос: а некоторые еще больше страдали, некоторых в печах жгли, а Он всего лишь распят. Но там же был кошмар.

Поэтому для детей, конечно, знать это, ну, рановато, но нет способа скрыть Распятого Господа — нельзя ни крестик снять с себя, ни перестать креститься. Рано или поздно возникает вопрос, что такое крест, потому что Сын Божий был замучен на кресте.

Почему замучили Божьего Сына? Потому что не все в мире хорошо, потому что в мире есть грех, а грех святости не любит. И грех восстал на Сына Божьего, и Он был сильный, для того чтобы защитить себя, но Он позволил Себя распять, потому что знал, что через это все наши души будут выкуплены. Ну, как-то так нужно рассказывать ребенку.

Вопрос: Меня зовут Ярослав. Я отец двух детей. Я актер, педагог, алтарник. У меня такой вопрос. Есть сказочные персонажи, которые пришли в нашу жизнь. В данном случае я буду говорить о таком языческом персонаже как Дед Мороз, который давно уже воцерковлен, и в каждой воскресной школе он присутствует.

Но зачастую к ребенку приглашают Деда Мороза, и получается некий обман ребенка, что вот пришла сказка, пришел Дед Мороз, который подарил подарок, которому ты написал письмо. Я просто сталкиваюсь с этим в силу своей профессии.

И у меня всегда возникает такой вопрос — я обманываю, я участвую в обмане ребенка, или, как меня успокаивал один священник, это некий ввод ребенка в мир веры? То есть где здесь обман, и не потеряет ли ребенок доверия к родителям, когда узнает, что Деда Мороза нет? Не скажет ли он: «Меня родители обманывали. Где шанс, что есть Иисус Христос, о котором они сейчас мне говорят?»

Прот. Андрей Ткачев: Я мечтаю о том времени, когда у нас в новогодние праздники по домам будет ходить Святой Николай. У греков, например, поскольку у них Новый год празднуется 13 января, на Василия Великого, с подарками ходит Василий Великий, одетый в омофор, в шапку с крестиком.

Наш Дед Мороз — это краденый Николай. По сути, он должен быть в епископском облачении, в митре, с омофором, с Евангелием, с мешком подарков. У поляков ходит святой Сильвестр. Там есть Папа Римский Сильвестр, великий святой чудотворец, нами тоже канонизированный.

То есть Василий Великий, Сильвестр, Николай — вот в кого нужно одеваться и ходить с подарками. И тогда это будет погружение человека в церковность, в святость, в игру, в подарки. Ребенок будет понимать, что дядя изображает святого Николая, а Николай реально существует.

В чем проблема с Дедом Морозом? Он реально не существует, а мы его изображаем. А с Николаем все легче. Ребенок будет понимать: это не Николай, это дядя изображает святого Николая, а сам Николай реально существует.

Вот я мечтаю о том времени, когда вам придется одеваться не в Деда Мороза, а в святого Николая, или святого Сильвестра, или святого Василия. Советский Союз сначала отменил все это, он и елки отменил, Дедов Морозов отменил — так он был радикально материалистичен.

Но потом, где-то с 30-х годов, решили, что нужно подарить детям праздники, и ввели этот минимальный элемент мифологизма. Они, конечно, не могли позволить пустить Николая в детские души, потому что это был бы крах идеологии. Они пустили безобидного Деда Мороза, то есть он исторически очень молодой.

Я мечтаю о том времени, когда ваша совесть не будет мучиться, когда вы будете одеты в святого Николая и будете говорить: «Здравствуй, малыш! Я святой чудотворец Николай, я живу на небе. Но на небе мне скучно, и я хожу по земле, помогаю людям».

Потом мы можем рассказать ребенку: «Понимаешь, сын, это дядя, просто актер, но Николай по-настоящему живет». Вот о чем я мечтаю, потому что с Дедом Морозом мы не выкрутимся.

Мы действительно вносим элемент обмана, и потом, когда ребенок скажет, что, раз нет Деда Мороза, то, может быть, и всего остального тоже нет, здесь есть некая бомба, пусть небольшая, но она заложена под будущее. Поэтому здесь есть подвох, а с Николаем подвоха нет. Там, где появляется настоящий святой, там все подвохи исчезают.

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте! Меня зовут Анна. Я учусь на юриста и по совместительству работаю няней у детей. Сейчас я сижу с мальчиком, ему 6 лет. Однажды он подошел ко мне и сказал: «Аня, в чем смысл позитивного конца сказок? То есть большинство сказок все-таки заканчивается хорошо, но в жизни так не бывает. Я уже взрослый мальчик, и я это понимаю».

Честно говоря, я растерялась, потому что, действительно, сказки — это же некое отражение жизни, с одной стороны. А с другой стороны, у жизни, к сожалению, не всегда бывает хороший конец. Именно детям через сказку стараются как бы преподнести позитив. Вот как ответить более грамотно ребенку? В чем этот смысл?

Прот. Андрей Ткачев: Видите, все хэппи-энды — они инспирированы Евангелием, потому что, кто бы ни победил в какой бы то ни было битве или столкновении с кем-то, в конце концов, победит Христос. То есть, христианское сознание напитано этой идеей конечной победы Господа.

Что бы ни случилось внутри разных исторических отрезков — сегодня, завтра или раньше, в конце все равно победителем будет Христос, отсюда, собственно, и хэппи-энд. Собственно, это и есть всемирный исторический хэппи-энд.

То есть в нашем сознании есть понимание, что сначала будет очень плохо, потом будет еще хуже, потом будет так плохо, что невозможно, а потом будет все хорошо. Это, собственно, и есть евангельский взгляд на историю.

У нас именно такое отношение к эсхатологии. То есть мы движемся вглубь, вглубь, дальше мы уже задыхаемся, в этой глуби, а потом — бах! Все. Господь говорит: «Хватит, Я победил». Вот отсюда, собственно, может быть, и вечно глуповатые голливудские хэппи-энды.

У них тоже ноги растут из Евангелия, потому что вся американская культура напичкана библейскими смыслами. Это же переселенцы, это были люди с Библией в руках. У них больше ничего не было, был только карабин за спиной, Библия в руках и полное незнание того, что будет дальше.

Они построили новую страну именно в перерывах между работой, читая Библию. И вся американская литература, а потом весь американский кинематограф — они, в общем-то, отрабатывали эту тему. Евангелие для них до недавних времен повсеместно было самой важной вещью, отсюда хэппи-энд.

И в сказках тоже, кстати, вот именно в христианской английской литературе, большой литературе, у Льюиса Кэрролла, например, начиная с «Кентерберийских рассказов», христианские темы были основными.

Вы можете сказать ему так: «Поскольку, сынок, мы христиане, а христиане знают, что в мире много зла и неправды, но они также знают, что Христос сильнее всех и, в конце концов, Он победит, это главная идея конечной победы Иисуса Христа, а в Его лице всего доброго.

Она, в общем-то, и вошла, поэтому наши сказки всегда хорошо заканчиваются. А то, что в жизни бывает много всякого зла, так это ведь не конец, это зло на остановках, так сказать, в промежутках, на некотором этапе».

Нужно подобрать для него детские слова и рассказать ему об этом. Вот если бы Христос не воскрес, если бы Его убили, а Он не воскрес, то у нас не было бы не то, что ни одной хорошей сказки с тех пор до сегодняшнего дня, у нас не было бы ни одной веселой песни, ни одного счастливого произведения.

Потому что мир потерял бы всякий смысл, если самого лучшего убили, и Он не воскрес. Тогда мир просто не имел бы смысла. Все.

Вопрос: Я просто боюсь смутить, потому что там мусульманская семья, вот в этом может быть сложность.

Прот. Андрей Ткачев: О, видите, прекрасно. Ну, а раз он взрослый мальчик, как он сам сказал, то Вы ему на ушко еще скажите: «Раз ты взрослый мальчик, то имей в виду, что вся наша литература потому такая в конце хорошая, что, в конце концов, Христос воскресает, и мы в это верим».

Он потом полюбит Христа, благодаря Вам, кстати, и это создаст еще одну вводную в вашей коллективной жизни, в его и Вашей. Я знаю истории, как маленькие дети, читая детскую Библию в мусульманской среде, начинают любить Иисуса Христа.

Они понимают, что это самый лучший человек, что нет никого лучше Его. Поэтому Вы можете поспособствовать тому, не желая этого, что этот мальчик через Вас узнает это имя — Иисус Христос, и полюбит Его, и это, конечно, родит промежуточные сложности в его жизни. И он поймет, что хэппи-энд далеко.

Кстати, у людей, у которых есть запрет на имя Иисуса Христа, это имя сияет очень ярко. Евреям запрещено произносить имя Иисуса Христа. Иешуа га-Машиях — так по-еврейски называется Иисус Христос, или Иса аль-Масих — по-арабски у мусульман. Так вот, еврею нельзя произнести: Иешуа га-Машиях. Они говорят: «Тот, который… Тот, которому верят и христиане. Тот, о котором написано в книгах у этих всяких, там…»

Тот, который — только так, в третьем лице. Потому что, как только они произносят это имя, они чувствуют, что они соприкасаются с божественной реальностью, и она их будоражит. То есть, там можно Его либо любить, либо ненавидеть, среднего не дано. И там, где имя Христа запрещено для произнесения, оно сияет особой славой.

Рассказывала одна женщина, что в советские времена они изучали переписку Гоголя с Белинским. После выхода в свет книжки избранных мест переписки с друзьями, в которой Гоголь дерзнул проповедовать Евангелие своим знакомым, Белинский восстал на него с гневными письмами: «Вы проповедник кнута и деспотизма», — и что Христос то, Христос это, и там очень часто упоминается Иисус Христос, хотя Белинский ругает там и Церковь, и Христа, и Гоголя, конечно, разносит в пух и прах.

Так вот, эта женщина говорит: «Когда мы это изучали, каждый раз, когда я прочитывала в тексте слова «Иисус Христос», мою душу посещала какая-то необъяснимая радость. Мне так хорошо становилось — Иисус Христос. Думаю, почему же мне так хорошо?»

То есть само имя, слышите, имя! «Ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись», Деян. 4:12. Имя Иисус Христос — это все. «Пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних», Фил. 2:10.

Так что вот какую радость сообщает человеку имя Христа, когда оно под запретом. Я не вижу, чтобы мы так сильно радовались, когда мы говорим «Иисус Христос», а там его нельзя произносить, там прекрасно понимают, что это имя божественное.

Кстати говоря, в «Хрониках Нарнии», когда Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси залезли в шкаф и оказались в этой Нарнии, они сначала познакомились с мистером Тумнусом, фавном, потом Эдмунд наелся рахат-лукума, то есть наелся греха, и стал предателем. А потом они вдруг узнали, что в этой стране должен править Аслан.

И когда они услышали слово «Аслан», а Аслан — это же Христос в сказке, то им, всем четверым, стало хорошо, но каждому по-разному. Питер почувствовал себя храбрым, готовым на любые подвиги, а Эдмунд почувствовал стыд, оттого что он съел рахат-лукум, ему за грехи стало стыдно. А Люси вдруг почувствовала, что завтра воскресенье, и в школу идти не нужно.

То есть каждому из них было очень хорошо. Когда они вдруг услышали слово «Аслан», то спросили: «А кто здесь должен быть королем?» Говорят: «Ну, пока здесь правит Снежная королева, но вообще-то царем должен быть Аслан». — «Аслан?» — и всем стало хорошо.

Оказывается, людям так хорошо от слова Иисус Христос. Вот проверьте себя, хорошо ли вам, когда говорят «Иисус Христос». Это, кстати, критерий. Иисусова молитва в древности заключалась именно в этом. Не добавляли ничего, например, помилуй меня, спаси меня, слава Тебе — ничего, просто говорили: «Иисус Христос, Господь Иисус Христос».

Люди просто повторяли: «Господь Иисус Христос», — и им было хорошо, потому что сила молитвы не в просьбе, а в произнесении имени. Вот как бы проверить на вшивость себя самого, как мне вообще — хорошо, нехорошо?

Самое худшее, когда фиолетово — и не хорошо, и не плохо, ну, фиолетово. Что Иван Петрович, что Иисус Христос — как бы одно и то же, сердце не дергается. Вот это хуже всего. Вот вам критерий для проверки себя на гнилость. Кому в сказке хорошо? Кто не гнилой. Там помог, здесь помог, а потом все собрались, в конце, и помогли тебе. Это такая сказочная фабула.

Человека можно проверить — а что у него внутри? Вот если человеку, например, хорошо, и ты искренне радуешься вместе с ним, вот ему хорошо, и тебе классно, что ему хорошо. А если ему хорошо, а тебе плохо, что ему хорошо, то это такая бяка!

Он, допустим, скачет, веселый: «У меня сын родился!» — а у тебя пока нет детей, а ты очень хочешь детей, ты сразу становишься таким зеленым: «А у меня никто не родился. Тебе-то хорошо, а мне пока нехорошо», — значит, у тебя сердечко гниленькое.

Или ему плохо, а тебе хорошо, значит, ты тоже нехороший человек. А если ему плохо, и тебе плохо, реально плохо, значит, ты человек хороший. Ему плохо, тебе плохо — ты хороший. Ему хорошо, тебе хорошо — ты тоже хороший. Говорят: «Ты вообще святой, если тебе хорошо, когда звучит имя Христа».

Итак, друзья, мы возвращаемся в студию. Сегодня тема нашей встречи — «Христианская сказка».

Вопрос: Меня зовут Мария, я актриса. Я давно думаю о том, что именно с детства можно влиять на человека. Для того, чтобы он потом приходил в театр и смотрел хорошие постановки, нужно его воспитывать с детства.

Я организовала свой детский театр «Искра». Может быть, Вы посоветуете какие-то сказки, которые будут влиять, очень хорошо воздействовать на детей, и которые непременно нужно поставить? И еще вопрос: православная сказка — это уже притча? И вообще, что такое православная сказка?

Прот. Андрей Ткачев: Смотрите, сегодня мы назвали несколько имен. Скажем, Чуковский — он для самых маленьких, и у него сама форма мышления для маленьких, например, там, где крокодил солнце проглотил. А что такое «проглотить солнце?» На самом деле, это смерть Иисуса Христа, не удивляйтесь, это смерть истины.

Когда Христос умер на кресте, вся церковная гимнография говорила: «Погасло Солнце на кресте». То есть солнце реально погасло, когда Христос страдал, оно не хотело светить. Захождение Христа во гроб поэтически изображается как захождение солнца во гроб. И потом выход Христа из гроба — это как выход жениха из чертога или выход солнца из-под земли.

Так вот, когда злой крокодил глотает солнце, это как раз именно это. Вся природа как бы погрузилась во мрак, все начали плакать, всем стало плохо, потому что солнца нет, и все животные сидели и плакали. И там зло побеждается, солнышко выходит, и всем хорошо.

Это именно то, в чем я лично усматриваю то ли сознательную христианизацию сознания, то ли работу на глубоких архаичных пластах, которые связаны с Евангелием.

Например, Айболит летит на орле к бегемотикам и потом гоголем-моголем, моголем-гоголем, гоголем-моголем их потчует. А до этого все бегемотики лежат и ждут его: «Ну, что же он не едет?» — тоскуют и поют, у них, у бегемотиков, животики болят — это же, на самом деле, детская форма томительного ожидания спасения. Должен прийти с небес какой-то добрый доктор Айболит.

Потом ребенку, который воспитан на этих образах, будет легко сказать, что мир несколько тысяч лет ждал Спасителя. Он пришел к ним, действительно пришел с небес, как роса на траву, то есть Он родился от Девы, сошел с небес на землю. Вот это для самых маленьких, 4-5 лет, не старше, по сути, евангелизация сознания.

А уже дальше, мне кажется, лучше Льюиса христианских сказочников нет. Это «Лев, Колдунья и платяной шкаф» и все остальное — «Серебряное кресло», «Конь и его мальчик», «Последняя битва».

Да и «Алиса в стране чудес» — это тоже, в общем-то, такая воспитательная сказка. Ну, и, пожалуй, от способа подачи на благо можно переживать любой сказочный материал, можно при желании переживать вот в эту сторону. Они же очень живо переживают — дети, и там это вопросы сострадания, жалости, помощи. Они на них откликаются, это вообще благодатная почва.

Сегодня Еесть взрослые люди, которые пытаются писать какие-то назидательные вещи христианского характера, используя сказочную фабулу, например, путешествие во времени. Это реальная сказка, например, вдруг мальчик Петя оказывается в Древней Руси.

Вот он сидит дома, решает какие-то задачки, а потом что-то случается, и он оказывается, например, в Киеве XI века при строительстве Софии Киевской. И там он видит богатырей, князей, видит, как наступают половцы.

Есть, например, православное фэнтези для взрослых, которое тоже вовсе не сказка. Например, есть Юлия Высоцкая, которая написала «Мои посмертные приключения». Это очень серьезная литература о жизни души за гробом на основании святоотеческих материалов. Очень легко читается, как фэнтези, и, на самом деле, оставляет очень глубокий след в душе.

То есть, если поискать, поспрашивать у людей, кто что читал, кто что видел, кто что знает, я думаю, мы найдем вот именно эту авторскую вещь.

Я попрошу разделять народную сказку и авторскую. Народные сказки — это сказки волшебные, но бывают и неволшебные сказки. В неволшебных сказках часто фигурируют животные — мишка, зайчик и так далее.

Там тоже есть назидания, есть некие уроки, но это другое. Это некие архаичные формы русского сознания, зафиксированные в XIX веке на бумаге. А вот уже христианскими сказками я бы назвал сознательно написанные взрослыми людьми произведения, где они используют сказочную форму для донесения христианских смыслов.

Вопрос: Отец Андрей, здравствуйте! Меня зовут Алексей. Я из города Раменское Московской области, работаю в крупной международной компании. У меня такой вопрос: очень часто в нашей суетной, мегазагруженной жизни мы немножко раскисаем, и у нас наступает момент, когда часто слышится: «Хочется какой-то сказки, чего-то особенного, нереального».

Очень часто человек, основываясь на своих детских воспоминаниях, попадает под какие-то ложные иллюзии, и в конечном счете сказка заканчивается хорошо, но человек часто выходит побитымй, еще больше изможденным.

Как человеку, именно взрослому человеку, отделить вот эту грань чего-то вымышленного от реального? Потому что очень часто эта грань теряется.

Прот. Андрей Ткачев: Ну, это Вы, наверное, говорите про какого-то инфантила, то есть какого-то не переросшего человека. У него в голове, видимо, остались какие-то не переросшие детские очаги сознания.

Это вроде бы и взрослый дядька, может быть, он даже воевал, нюхал какой-то порох, но, если он раз в году ассоциирует себя с Ильей Муромцем после крепкого алкоголя, то это опасный человек с каким-то дырками в сознании.

Вообще надо взрослеть и прощаться с детством, по-настоящему прощаться. Как пишет апостол Павел: «Не будьте дети умом. Злобой младенствуйте», — то есть в злобе будьте, как дети, не будьте такими злыми, потому что взрослые — они хитрые в злобе. По злобе будьте, как дети, а умом детьми не будьте. Поэтому «блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел».

То есть нужно созреть, перерасти и выйти из детства, причем выйти, чем быстрее, тем лучше. Нужно выйти быстрее из юности. Это те стадии жизни, которые непременно нужно покинуть навсегда. Обернулся — Господи, помилуй, я там был, все, я не хочу туда обратно.

Этого в современном человеке нет. Современные люди боятся зрелости, паникуют перед старостью, думать не могут о смерти и хотят вернуться в детство. Это не евангельское детство, это именно детство таких инфантилов, это, на самом деле, болезненная вещь. Надо прощаться с детством, причем навсегда и пораньше, то есть надо взрослеть пораньше.

Как говорит Феофан Затворник: «Прожил юность — попрощайся и перекрестись». Ты прожил самое безумное время. Не нужно там застревать, не нужно завидовать юноше. Надо завидовать старику, вот кому нужно завидовать.

Сидит себе пожилой человек, у которого вся жизнь позади, а Христос впереди, возле детей и внуков, и его любят и уважают. Вот ему можно завидовать. Взрослеть нужно вовремя, поэтому нужно быть вовремя ребенком, вовремя отроком, вовремя юношей, а потом вовремя стать взрослым и успокоиться, и уже потихоньку стареть.

А для того чтобы вовремя быть ребенком, нужно в детстве прочитать сказку, именно в детстве, а иначе ты захочешь прочесть ее во взрослом возрасте, и это уже будет другое, не та пища. Захочешь быть Ильей Муромцем, когда тебе уже…

У тебя уже должно быть двое или трое детей, ты должен тянуть на себе семейные заботы, а у тебя вдруг появилось желание стать Ильей Муромцем. У нас, наверное, много таких. Они потому и не женятся, эти мужики, что им уже по тридцатнику, а они все еще думают: «Я еще Ильей Муромцем не был».

Мы потихоньку закругляем нашу тему — тему хорошего чтения, тему своевременного детства, своевременного выхода из детства. Будучи взрослыми, мы, тем не менее, знаем, что чудеса случаются. И я, как взрослый человек, знаю много чудес.

В детстве я не знал, что есть так много чудес, я только взрослым узнал, как много чудес настоящих, не сказочных. Не таких, как у Хоттабыча, а настоящих, твердых, вечных чудес.

Так что сегодня мы пытались поговорить о сказке вообще, о сказке христианской. Нет запретных тем для христиан, нет неинтересных тем. Нужно только их по возможности раскрыть.

Я надеюсь, вам было интересно, братья и сестры, и надеюсь, что и вам было интересно, друзья. Спасибо всем. До скорой встречи!

Очень честная история Алины Макаровой. Приемное материнство от А до Я

Я очень хочу жить. Елена Чигорина

МОЛИТВЫ УТРЕННИЕ. ЧИТАЕТ ПРОТОИЕРЕЙ ИГОРЬ ФОМИН

Новости